Карта сайта

Это автоматически сохраненная страница от 30.04.2013. Оригинал был здесь: http://2ch.hk/b/res/47300437.html
Сайт a2ch.ru не связан с авторами и содержимым страницы
жалоба / abuse: admin@a2ch.ru

Втр 30 Апр 2013 01:12:38
ОЦЕНИ КУНА ХРЕАД 2.0
Сап ночной. Сюда постим свои еблеты, траллим, бугуртим, обмазываем говном сажаскрыла. Пикрилейтед - я.


Втр 30 Апр 2013 01:14:58
И ЗДЕСЬ ТОЖЕ БАМП! ПУСТЬ ПЕРДАКИ САЖАСКРЫЛОВ СИЯЮТ СИЛЬНЕЕ ТЫСЯЧИ СОЛНЦ!

Втр 30 Апр 2013 01:16:50
>>47300437
посмотри на себя да ты же уебок жыпыгэ

Втр 30 Апр 2013 01:17:00
Ирокез-кун
Не буду постить еблет, пока не увижу в треде солому.

Втр 30 Апр 2013 01:17:33
>>47300647
Я за него. Задавай свои ответы. :3

Втр 30 Апр 2013 01:17:52
>>47300437
как тебе песенка?

Втр 30 Апр 2013 01:18:29
То что ты себя уродуешь всякими хренями и таким образом САМАЫЫРАЖАЕШЬСЯ)) не скроет твоей врожденной уродскости.
Сажа.скрыл

Втр 30 Апр 2013 01:19:32
>>47300733
10 из 10!!! 10 из 10!!!

Втр 30 Апр 2013 01:20:12
>>47300682
Как тебе песенка?

Втр 30 Апр 2013 01:23:26
Рейт ми
русский

Втр 30 Апр 2013 01:23:44
>>47300899
Ща послухаем.

Втр 30 Апр 2013 01:27:07
>>47300979
Няша.

Втр 30 Апр 2013 01:29:58
>>47300899
Ну послухал. Попсовенько, но ниче-так. Что-то на уровне Blue Stalhi.

Втр 30 Апр 2013 01:35:34
>>47300437
Пидор. Именно Пидор. Пидор это не метросексуал, гей, гомик, голубой. А именно Пидор.

Сажи конечно же

Втр 30 Апр 2013 01:37:53
>>47301251
Вот это лучше, посмотри, пожалуйста.

Втр 30 Апр 2013 01:46:33
Оцените нас по 10-бальной.
Только что после секса :3

Втр 30 Апр 2013 01:47:48
>>47301608
Ок, ща.

Втр 30 Апр 2013 01:48:38
>>47301973
Няши. 10/10

Втр 30 Апр 2013 01:49:50
>>47301973
Опять вы?

Втр 30 Апр 2013 01:50:45
>>47302095
А кто это такие?

Втр 30 Апр 2013 01:51:56
>>47302095
Жа, солома! :3

Втр 30 Апр 2013 01:52:07
>>47302129
Утром тред создавали.

Втр 30 Апр 2013 01:52:17
Стесняюсь своего лица. Мимодрищ

Втр 30 Апр 2013 01:52:52
>>47301608
Не фанат такого. Наверное у меня слишком мейнстримовый вкус.

Втр 30 Апр 2013 01:55:05
Кто-нибудь оценит?
>>47300964

Втр 30 Апр 2013 01:55:28
>>47302199
Нормальный вкус. МНЕ НРАВИТСЯ!

Втр 30 Апр 2013 02:00:06
>>47302281
Неплохо, но явно не мое. Хотя под настроение наверняка и попрет.

Втр 30 Апр 2013 02:01:53
>>47302268
нет

Втр 30 Апр 2013 02:05:20
>>47300964
Даже небо, даже Аллах не способны оценить твою красоту! Вах! Пэрсик!

Втр 30 Апр 2013 02:08:22
>>47301973
Блядь, с какой школотой я сижу на одной борде. Вообще охуеть.

Втр 30 Апр 2013 02:08:30
>>47302448
А мне нравится. Спасибо большое! :3
Даже не знаю что прикрепить, ничего похоже на твоё в моём АССОРТИМЕНТЕ нет.

Втр 30 Апр 2013 02:13:54
>>47300437
Полк разобрался ротами и тронулся по назначенным квартирам невдалеке от Браунау, где надеялся обуться, обшиться и отдохнуть после трудных переходов.
Вы на меня не претендуйте, Прохор Игнатьич! сказал полковой командир, объезжая двигавшуюся к месту 3-ю роту и подъезжая к шедшему впереди ее капитану Тимохину. Лицо полкового командира после счастливо отбытого смотра выражало неудержимую радость. Служба царская... нельзя... другой раз во фронте оборвешь... Сам извинюсь первый, вы меня знаете... Очень благодарил! И он протянул руку ротному.
Помилуйте, генерал, да смею ли я! отвечал капитан, краснея носом, улыбаясь и раскрывая улыбкой недостаток двух передних зубов, выбитых прикладом под Измаилом.
Да господину Долохову передайте, что я его не забуду, чтоб он был спокоен. Да скажите, пожалуйста, я все хотел спросить, что± он, как себя ведет? И все...
По службе очень исправен, ваше превосходительство... но карахтер... сказал Тимохин.
А что, что характер? спросил полковой командир.
Находит, ваше превосходительство, днями, говорил капитан, то и умен, и учен, и добр. А то зверь. В Польше убил было жида, изволите знать...
Ну да, ну да, сказал полковой командир, все надо пожалеть молодого человека в несчастии. Ведь большие связи... Так вы того...
Слушаю, ваше превосходительство, сказал Тимохин, улыбкой давая чувствовать, что он понимает желания начальника.
Ну да, ну да.
Полковой командир отыскал в рядах Долохова и придержал лошадь.
До первого дела, эполеты, сказал он ему.
Долохов оглянулся, ничего не сказал и не изменил выражения своего насмешливо улыбающегося рта.
Ну, вот и хорошо, продолжал полковой командир. Людям по чарке водки от меня, прибавил он громко, чтоб солдаты слышали. Благодарю всех! Слава Богу! И он, обогнав роту, подъехал к другой.
Что ж, он, право, хороший человек, с ним служить можно, сказал Тимохин субалтерн-офицеру, шедшему подле него.
Одно слово, червонный!.. (полкового командира прозвали червонным королем), смеясь, сказал субалтерн-офицер.
Счастливое расположение духа начальства после смотра перешло и к солдатам. Рота шла весело. Со всех сторон переговаривались солдатские голоса.
Как же сказывали, Кутузов кривой, об одном глазу?
А то нет! Вовсе кривой.
Не... брат, глазастей тебя, и сапоги и подвертки, все оглядел...
Как он, братец ты мой, глянет на ноги мне... ну! думаю...
А другой-то, австрияк, с ним был, словно мелом вымазан. Как мука, белый! Я чай, как амуницию чистят!
А что, Федешоу!.. сказывал он, что ли, когда сраженье начнется? ты ближе стоял? Говорили всё, в Брунове сам Бунапарт стоит.
Бунапарт стоит! ишь врет, дура! Чего не знает! Теперь пруссак бунтует. Австрияк его, значит, усмиряет. Как он замирится, тогда и с Бунапартом война откроется. А то, говорит, в Брунове Бунапарт стоит! То-то и видно, что дурак, ты слушай больше.
Вишь, черти квартирьеры! Пятая рота, гляди, уже в деревню заворачивает, они кашу сварят, а мы еще до места не дойдем.
Дай сухарика-то, черт.
А табаку-то вчера дал? То-то, брат. Ну, на, Бог с тобой.
Хоть бы привал сделали, а то еще верст пять пропрем не емши.
То-то любо было, как немцы нам коляски подавали. Едешь, знай: важно!
А здесь, братец, народ вовсе оголтелый пошел. Там всё как будто поляк был, всё русской короны; а нынче, брат, сплошной немец пошел.
Песенники, вперед! послышался крик капитана.
И перед роту с разных рядов выбежало человек двадцать. Барабанщик-запевало обернулся лицом к песенникам, и, махнув рукой, затянул протяжную солдатскую песню, начинавшуюся: [Не заря ли, солнышко занималося...k и кончавшуюся словами [То-то, братцы, будет слава нам с Каменскиим-отцом...k Песня эта была сложена в Турции и пелась теперь в Австрии, только с тем изменением, что на место [Каменскиим-отцомk вставляли слова: [Кутузовым-отцомk.
Оторвав по-солдатски эти последние слова и махнув руками, как будто он бросал что-то на землю, барабанщик, сухой и красивый солдат лет сорока, строго оглянул солдат-песенников и зажмурился. Потом, убедившись, что все глаза устремлены на него, он как будто бережно приподнял обеими руками какую-то невидимую драгоценную вещь над головой, подержал ее так несколько секунд и вдруг отчаянно бросил ее:Ах вы, сени мои, сени!

[Сени новые мои...k, подхватили двадцать голосов, и ложечник, несмотря на тяжесть амуниции, резко выскочил вперед и пошел задом перед ротой, пошевеливая плечами и угрожая кому-то ложками. Солдаты, в такт песни размахивая руками, шли просторным шагом, невольно попадая в ногу. Сзади роты послышались звуки колес, похрускиванье рессор и топот лошадей. Кутузов со свитой возвращался в город. Главнокомандующий дал знак, чтобы люди продолжали идти вольно, и на его лице и на всех лицах его свиты выразилось удовольствие при звуках песни, при виде пляшущего солдата и весело и бойко идущих солдат роты. Во втором ряду с правого фланга, с которого коляска обгоняла роты, невольно бросался в глаза голубоглазый солдат, Долохов, который особенно бойко и грациозно шел в так песни и глядел на лица проезжающих с таким выражением, как будто он жалел всех, кто не шел в это время с ротой. Гусарский корнет из свиты Кутузова, передразнивавший полкового командира, отстал от коляски и подъехал к Долохову.
Гусарский корнет Жерков одно время в Петербурге принадлежал к тому буйному обществу, которым руководил Долохов. За границей Жерков встретил Долохова солдатом, но не счел нужным узнать его. Теперь, после разговора Кутузова с разжалованным, он с радостью старого друга обратился к нему.
Друг сердечный, ты как? сказал он при звуках песни, равняя шаг своей лошади с шагом роты.
Я как? отвечал холодно Долохов. Как видишь.
Бойкая песня придавала особенное значение тону развязной веселости, с которою говорил Жерков, и умышленной холодности ответов Долохова.
Ну, как ладишь с начальством? спросил Жерков.
Ничего, хорошие люди. Ты как в штаб затесался?
Прикомандирован, дежурю.
Они помолчали.
[Выпускала сокола± да из правова рукаваk, говорила песня, невольно возбуждая бодрое, веселое чувство. Разговор их, вероятно, был бы другой, ежели бы они говорили не при звуках песни.
Что, правда, австрийцев побили? спросил Долохов.
А черт их знает, говорят.
Я рад, отвечал Долохов коротко и ясно, как того требовала песня.
Что ж, приходи к нам когда вечерком, фараон заложишь, сказал Жерков.
Или у вас денег много завелось?
Приходи.
Нельзя. Зарок дал. Не пью и не играю, пока не произведут.
Да что ж, до первого дела...
Там видно будет.
Опять они помолчали.
Ты заходи, коли что нужно, всё в штабе помогут... сказал Жерков.
Долохов усмехнулся.
Ты лучше не беспокойся. Мне что нужно, я просить не стану, сам возьму.
Да что ж, я так...
Ну, и я так.
Прощай.
Будь здоров......И высоко и далеко,
На родиму сторону...

Жерков тронул шпорами лошадь, которая раза три, горячась, перебила ногами, не зная, с какой начать, справилась и поскакала, обгоняя роту и догоняя коляску, тоже в такт песни.

Втр 30 Апр 2013 02:13:59
>>47302791
Не за что, антош. Да я тоже сейчас ничего вспомнить не могу. Слишком бухой и уставший.
музыка детства, лол

Втр 30 Апр 2013 02:14:19
>>47300437
Возвратившись со смотра, Кутузов, сопутствуемый австрийским генералом, прошел в свой кабинет и, кликнув адъютанта, приказал подать себе некоторые бумаги, относившиеся до состояния приходивших войск, и письма, полученные от эрцгерцога Фердинанда, начальствовавшего передовою армией. Князь Андрей Болконский с требуемыми бумагами вошел в кабинет главнокомандующего. Перед разложенным на столе планом сидели Кутузов и австрийский член гофкригсрата.
А... сказал Кутузов, оглядываясь на Болконского, как будто этим словом приглашая адъютанта подождать, и продолжал по-французски начатый разговор.
Я только говорю одно, генерал, говорил Кутузов с приятным изяществом выражений и интонации, заставлявшим вслушиваться в каждое неторопливо сказанное слово. Видно было, что Кутузов и сам с удовольствием слушал себя. Я только одно говорю, генерал, что ежели бы дело зависело от моего личного желания, то воля его величества императора Франца давно была бы исполнена. Я давно уже присоединился бы к эрцгерцогу. И верьте моей чести, что для меня лично передать высшее начальство армией более меня сведущему и искусному генералу, какими так обильна Австрия, и сложить с себя всю эту тяжкую ответственность, для меня лично было бы отрадой. Но обстоятельства бывают сильнее нас, генерал.
И Кутузов улыбнулся с таким выражением, как будто он говорил: [Вы имеете полное право не верить мне, и даже мне совершенно все равно, верите ли вы мне или нет, но вы не имеете повода сказать мне это. И в этом-то все делоk.
Австрийский генерал имел недовольный вид, но не мог не в том же тоне отвечать Кутузову.
Напротив, сказал он ворчливым и сердитым тоном, так противоречившим лестному значению произносимых слов, напротив, участие вашего превосходительства в общем деле высоко ценится его величеством; но мы полагаем, что настоящее замедление лишает славные русские войска и их главнокомандующих тех лавров, которые они привыкли пожинать в битвах, закончил он, видимо, приготовленную фразу.
Кутузов поклонился, не изменяя улыбки.
А я так убежден и, основываясь на последнем письме, которым почтил меня его высочество эрцгерцог Фердинанд, предполагаю, что австрийские войска, под начальством столь искусного помощника, каков генерал Мак, теперь уже одержали решительную победу и не нуждаются более в нашей помощи, сказал Кутузов.
Генерал нахмурился. Хотя и не было положительных известий о поражении австрийцев, но было слишком много обстоятельств, подтверждавших общие невыгодные слухи; и потому предположение Кутузова о победе австрийцев было весьма похоже на насмешку. Но Кутузов кротко улыбался, все с тем же выражением, которое говорило, что он имеет право предполагать это. Действительно, последнее письмо, полученное им из армии Мака, извещало его о победе и о самом выгодном стратегическом положении армии.
Дай-ка сюда это письмо, сказал Кутузов, обращаясь к князю Андрею. Вот изволите видеть, и Кутузов, с насмешливою улыбкой на концах губ, прочел по-немецки австрийскому генералу следующее место из письма эрцгерцога Фердинанда: [Wir haben vollkommen zusammengehaltene Kr”fte, nahe an 70 000 Mann, um den Feind, wenn er den Lech passierte, angreifen und schlagen zu k¦nnen. Wir k¦nnen, da wir Meister von Ulm sind, den Vorteil, auch von beiden Ufern der Donau Meister zu bleiben, nicht verlieren; mithin auch jeden Augenblick, wenn der Feind den Lech nicht passierte, die Donau ¬bersetzen, uns auf seine Kommunikations-Linie werfen, die Donau unterhalb repassieren, um dem Feinde, wenn er sich gegen unsere treue Allierte mit ganzer Macht wenden wollte, seine Absicht, alsbald vereiteln. Wir werden auf solche Weise dem Zeitpunkt, wo die Kaiserlich-Russische Armee ausger¬stet sein wird mutig entgegenharren, und sodann leicht gemeinschaftlich die M¦glichkeit finden, dem Feinde das Schicksal zuzubereiten, so er verdientk 1.
Кутузов тяжело вздохнул, окончив этот период, и внимательно и ласково посмотрел на члена гофкригсрата.
Но вы знаете, ваше превосходительство, мудрое правило, предписывающее предполагать худшее, сказал австрийский генерал, видимо, желая покончить с шутками и приступить к делу.
Он недовольно оглянулся на адъютанта.
Извините, генерал, перебил его Кутузов и тоже поворотился к князю Андрею. Вот что, мой любезный, возьми ты все донесения от наших лазутчиков у Козловского. Вот два письма от графа Ностица, вот письмо от его высочества эрцгерцога Фердинанда, вот еще, сказал он, подавая ему несколько бумаг. И из всего этого чистенько, на французском языке, составь m™morandum 2, записочку, для видимости всех тех известий, которые мы о действиях австрийской армии имели. Ну, так-то, и представь его превосходительству.
Князь Андрей наклонил голову в знак того, что понял с первых слов не только то, что было сказано, но и то, что желал бы сказать ему Кутузов. Он собрал бумаги и, отдав общий поклон, тихо шагая по ковру, вышел в приемную.
Несмотря на то, что еще не много времени прошло с тех пор, как князь Андрей оставил Россию, он много изменился за это время. В выражении его лица, в движениях, в походке почти не было заметно прежнего притворства, усталости и лени: он имел вид человека, не имеющего времени думать о впечатлении, какое он производит на других, и занятого делом приятным и интересным. Лицо его выражало больше довольства собой и окружающими; улыбка и взгляд его были веселее и привлекательнее.
Кутузов, которого он догнал еще в Польше, принял его очень ласково, обещал ему не забывать его, отличал от других адъютантов, брал с собою в Вену и давал более серьезные поручения. Из Вены Кутузов писал своему старому товарищу, отцу князя Андрея.
[Ваш сын, писал он, надежду подает быть офицером, из ряду выходящим по своим знаниям, твердости и исполнительности. Я считаю себя счастливым, имея под рукой такого подчиненногоk.
В штабе Кутузова между товарищами-сослуживцами и вообще в армии князь Андрей, так же как и в петербургском обществе, имел две совершенно противоположные репутации. Одни, меньшая часть, признавали князя Андрея чем-то особенным от себя и от всех других людей, ожидали от него больших успехов, слушали его, восхищались им и подражали ему; и с этими людьми князь Андрей был прост и приятен. Другие, большинство, не любили князя Андрея, считали его надутым, холодным и неприятным человеком. Но с этими людьми князь Андрей умел поставить себя так, что его уважали и даже боялись.
Выйдя в приемную из кабинета Кутузова, князь Андрей с бумагами подошел к товарищу, дежурному адъютанту Козловскому, который с книгой сидел у окна.
Ну, что, князь? спросил Козловский.
Приказано составить записку, почему нейдем вперед.

Втр 30 Апр 2013 02:14:40
>>47300437
А почему?
Князь Андрей пожал плечами.
Нет известия от Мака? спросил Козловский.
Нет.
Ежели бы правда, что он разбит, так пришло бы известие.
Вероятно, сказал князь Андрей и направился к выходной двери; но в то же время навстречу ему, хлопнув дверью, быстро вошел в приемную высокий, очевидно приезжий, австрийский генерал в сюртуке, с повязанною черным платком головою и с орденом Марии-Терезии на шее. Князь Андрей остановился.
Генерал-аншеф Кутузов? быстро проговорил приезжий генерал с резким немецким выговором, оглядываясь на обе стороны и без остановки проходя к двери кабинета.
Генерал-аншеф занят, сказал Козловский, торопливо подходя к неизвестному генералу и загораживая ему дорогу от двери. Как прикажете доложить?
Неизвестный генерал презрительно оглянулся сверху вниз на невысокого ростом Козловского, как будто удивляясь, что его могут не знать.
Генерал-аншеф занят, спокойно повторил Козловский.
Лицо генерала нахмурилось, губы его дернулись и задрожали. Он вынул записную книжку, быстро начертил что-то карандашом, вырвал листок, отдал, быстрыми шагами подошел к окну, бросил свое тело на стул и оглянул бывших в комнате, как будто спрашивая зачем они на него смотрят? Потом генерал поднял голову, вытянул шею, как будто намереваясь что-то сказать, но тотчас же, как будто небрежно начиная напевать про себя, произвел странный звук, который тотчас же пресекся. Дверь кабинета отворилась, и на пороге ее показался Кутузов. Генерал с повязанною головой, как будто убегая от опасности, нагнувшись, большими, быстрыми шагами худых ног подошел к Кутузову.
Vous voyez le malheureux Mack 3, проговорил он сорвавшимся голосом.
Лицо Кутузова, стоявшего в дверях кабинета, несколько мгновений оставалось совершенно неподвижно. Потом, как волна, пробежала по его лицу морщина, лоб разгладился; он почтительно наклонил голову, закрыл глаза, молча пропустил мимо себя Мака и сам за собой затворил дверь.
Слух, уже распространенный прежде, о разбитии австрийцев и о сдаче всей армии под Ульмом оказывался справедливым. Через полчаса уже по разным направлениям были разосланы адъютанты с приказаниями, доказывавшими, что скоро и русские войска, до сих пор бывшие в бездействии, должны будут встретиться с неприятелем.
Князь Андрей был один из тех редких офицеров в штабе, который полагал свой главный интерес в общем ходе военного дела. Увидав Мака и услыхав подробности его погибели, он понял, что половина кампании проиграна, понял всю трудность положения русских войск и живо вообразил себе то, что ожидает армию, и ту роль, которую он должен будет играть в ней. Невольно он испытывал волнующее радостное чувство при мысли о посрамлении самонадеянной Австрии и о том, что через неделю, может быть, придется ему увидеть и принять участие в столкновении русских с французами, впервые после Суворова. Но он боялся гения Бонапарта, который мог оказаться сильнее всей храбрости русских войск, и вместе с тем не мог допустить позора для своего героя.
Взволнованный и раздраженный этими мыслями, князь Андрей пошел в свою комнату, чтобы написать отцу, которому он писал каждый день. Он сошелся в коридоре с своим сожителем Несвицким и шутником Жерковым; они, как всегда, чему-то смеялись.
Что ты так мрачен? спросил Несвицкий, заметив бледное, с блестящими глазами лицо князя Андрея.
Веселиться нечему, отвечал Болконский.
В то время как князь Андрей сошелся с Несвицким и Жерковым, с другой стороны коридора навстречу им шли Штраух, австрийский генерал, состоявший при штабе Кутузова для наблюдения за продовольствием русской армии, и член гофкригсрата, приехавшие накануне. По широкому коридору было достаточно места, чтобы генералы могли свободно разойтись с тремя офицерами; но Жерков, отталкивая рукой Несвицкого, запыхавшимся голосом проговорил:
Идут!.. идут!.. посторонитесь, дорогу! пожалуйста, дорогу!
Генералы проходили с видом желания избавиться от утруждающих почестей. На лице шутника Жеркова выразилась вдруг глупая улыбка радости, которой он как будто не мог удержать.
Ваше превосходительство, сказал он по-немецки, выдвигаясь вперед и обращаясь к австрийскому генералу. Имею честь поздравить.
Он наклонил голову и неловко, как дети, которые учатся танцевать, стал расшаркиваться то одной, то другой ногою.
Генерал, член гофкригсрата, строго оглянулся на него; но, заметив серьезность глупой улыбки, не мог отказать в минутном внимании. Он прищурился, показывая, что слушает.
Имею честь поздравить, генерал Мак приехал, совсем здоров, только немного тут зашибся, прибавил он, сияя улыбкой и указывая на свою голову.
Генерал нахмурился, отвернулся и пошел дальше.
Gott, wie naiv! 4 сказал он сердито, отойдя несколько шагов.
Несвицкий с хохотом обнял князя Андрея, но Болконский, еще более побледнев, с злобным выражением в лице, оттолкнул его и обратился к Жеркову. То нервное раздражение, в которое его привели вид Мака, известие об его поражении и мысли о том, что ожидает русскую армию, нашли себе исход в озлоблении на неуместную шутку Жеркова.
Если вы, милостивый государь, заговорил он пронзительно, с легким дрожанием нижней челюсти, хотите быть шутом, то я вам в этом не могу воспрепятствовать; но объявляю вам, что если вы осмелитесь другой раз скоморошничать в моем присутствии, то я вас научу, как вести себя.
Несвицкий и Жерков так были удивлены этой выходкой, что молча, раскрыв глаза, смотрели на Болконского.
Что ж, я поздравил только, сказал Жерков.
Я не шучу с вами, извольте молчать! крикнул Болконский и, взяв за руку Несвицкого, пошел прочь от Жеркова, не нашедшегося, что ответить.
Ну, что ты, братец, успокоивая, сказал Несвицкий.
Как что? заговорил князь Андрей, останавливаясь от волнения. Да ты пойми, что мы или офицеры, которые служим своему царю и отечеству и радуемся общему успеху и печалимся об общей неудаче, или мы лакеи, которым дела нет до господского дела. Quarante milles hommes massacr™s et l'arm™e de nos alli™s d™truite, et vous trouvez lђ le mot pour rire, сказал он, как будто этою французскою фразой закрепляя свое мнение. C'est bien pour un gar—on de rien comme cet individu dont vous avez fait un ami, mais pas pour vous, pas pour vous 5. Мальчишкам только можно так забавляться, прибавил князь Андрей по-русски, выговаривая это слово с французским акцентом, заметив, что Жерков мог еще слышать его.
Он подождал, не ответит ли что-нибудь корнет. Но корнет повернулся и вышел из коридора.

Втр 30 Апр 2013 02:15:27
Гусарский Павлоградский полк стоял в двух милях от Браунау. Эскадрон, в котором юнкером служил Николай Ростов, расположен был в немецкой деревне Зальценек. Эскадронному командиру, ротмистру Денисову, известному всей кавалерийской дивизии под именем Васьки Денисова, была отведена лучшая квартира в деревне. Юнкер Ростов, с тех самых пор как он догнал полк в Польше, жил вместе с эскадронным командиром.
8-го октября, в тот самый день, когда в главной квартире все было поднято на ноги известием о поражении Мака, в штабе эскадрона походная жизнь спокойно шла по-старому. Денисов, проигравший всю ночь в карты, еще не приходил домой, когда Ростов, рано утром, верхом, вернулся с фуражировки. Ростов в юнкерском мундире подъехал к крыльцу, толканув лошадь, гибким, молодым жестом скинул ногу, постоял на стремени, как будто не желая расстаться с лошадью, наконец спрыгнул и крикнул вестового.
А, Бондаренко, друг сердечный, проговорил он бросившемуся стремглав к его лошади гусару. Выводи, дружок, сказал он с тою братскою веселою нежностью, с которою обращаются со всеми хорошие молодые люди, когда они счастливы.
Слушаю, ваше сиятельство, отвечал хохол, встряхивая весело головой.
Смотри же, вы±води хорошенько!
Другой гусар бросился тоже к лошади, но Бондаренко уже перекинул поводья трензеля. Видно было, что юнкер давал хорошо на водку и что услужить ему было выгодно. Ростов погладил лошадь по шее, потом по крупу и остановился на крыльце.
[Славно! Такая будет лошадь!k сказал он сам себе и, улыбаясь и придерживая саблю, взбежал на крыльцо, погромыхивая шпорами. Хозяин-немец, в фуфайке и колпаке, с вилами, которыми он вычищал навоз, выглянул из коровника. Лицо немца вдруг просветлело, как только он увидал Ростова. Он весело улыбнулся и подмигнул: [Sch¦n, gut Morgen! Sch¦n, gut Morgen!k 1 повторял он, видимо, находя удовольствие в приветствии молодого человека.
Schon fleissig! 2 сказал Ростов все с тою же радостною, братскою улыбкой, какая не сходила с его оживленного лица. Hoch Oesterreicher! Hoch Russen! Kaiser Alexander hoch! 3 обратился он к немцу, повторяя слова, говоренные часто немцем-хозяином.
Немец засмеялся, вышел совсем из двери коровника, сдернул колпак и, взмахнув им над головой, закричал:
Und die ganze Welt hoch! 4
Ростов сам так же, как немец, взмахнул фуражкой над головой и, смеясь, закричал: [Und vivat die ganze Welt!k Хотя не было никакой причины к особенной радости ни для немца, вычищавшего свой коровник, ни для Ростова, ездившего со взводом за сеном, оба человека эти с счастливым восторгом и братскою любовью посмотрели друг на друга, потрясли головами в знак взаимной любви и, улыбаясь, разошлись немец в коровник, а Ростов в избу, которую занимал с Денисовым.
Что барин? спросил он у Лаврушки, известного всему полку плута-лакея Денисова.
С вечера не бывали. Верно, проигрались, отвечал Лаврушка. Уж я знаю, коли выиграют, рано придут хвастаться, а коли до утра нет, значит, продулись, сердитые придут. Кофею прикажете?
Давай, давай.
Через десять минут Лаврушка принес кофею.
Идут! сказал он. Теперь беда.
Ростов заглянул в окно и увидал возвращающегося домой Денисова. Денисов был маленький человечек с красным лицом, блестящими черными глазами, черными взлохмаченными усами и волосами. На нем был расстегнутый ментик, спущенные в складках широкие чикчиры и на затылке была надета смятая гусарская шапочка. Он мрачно, опустив голову, приближался к крыльцу.
Лавг'ушка, закричал он громко и сердито. Ну, снимай, болван!
Да я и так снимаю, отвечал голос Лаврушки.
А! ты уж встал, сказал Денисов, входя в комнату.
Давно, сказал Ростов, я уже за сеном сходил и фрейлейн Матильду видел.
Вот как! А я пг'одулся бг'ат, вчег'а, как сукин сын! закричал Денисов, не выговаривая р. Такого несчастия! Такого несчастия!.. Как ты уехал, так и пошло. Эй, чаю!
Денисов, сморщившись, как бы улыбаясь и выказывая свои короткие крепкие зубы, начал обеими руками с короткими пальцами лохматить, как лес, взбитые черные густые волосы.
Чег'т меня дег'нул пойти к этой кг'ысе (прозвище офицера), растирая себе обеими руками лоб и лицо, говорил он. Можешь себе пг'едставить, ни одной каг'ты, ни одной, ни одной каг'ты не дал.
Денисов взял подаваемую ему закуренную трубку, сжал в кулак и, рассыпая огонь, ударил ею по полу, продолжая кричать:
Семпель даст, паг'оль бьет; семпель даст, паг'оль бьет.
Он рассыпал огонь, разбил трубку и бросил ее. Потом помолчал и вдруг своими блестящими черными глазами весело взглянул на Ростова.
Хоть бы женщины были. А то тут, кг'оме как пить, делать нечего. Хоть бы дг'аться ског'ей...
Эй, кто там? обратился он к двери, заслышав остановившиеся шаги толстых сапог с бряцанием шпор и почтительное покашливание.
Вахмистр! сказал Лаврушка.
Денисов сморщился еще больше.
Сквег'но, проговорил он, бросая кошелек с несколькими золотыми. Г'остов, сочти, голубчик, сколько там осталось, да сунь кошелек под подушку, сказал он и вышел к вахмистру.
Ростов взял деньги и, машинально, откладывая и равняя кучками старые и новые золотые, стал считать их.
А! Телянин! Здог'ово! Вздули меня вчег'а, послышался голос Денисова из другой комнаты.
У кого? У Быкова, у крысы?.. Я знал, сказал другой, тоненький голос, и вслед за тем в комнату вошел поручик Телянин, маленький офицер того же эскадрона.
Ростов кинул под подушку кошелек и пожал протянутую ему маленькую влажную руку. Телянин был перед походом за что-то переведен из гвардии. Он держал себя очень хорошо в полку; но его не любили, и в особенности Ростов не мог ни преодолеть, ни скрывать своего беспричинного отвращения к этому офицеру.
Ну, что, молодой кавалерист, как вам мой Грачик служит? спросил он. (Грачик был верховая лошадь, подъездок, проданная Теляниным Ростову.)
Поручик никогда не смотрел в глаза человеку, с кем говорил; глаза его постоянно перебегали с одного предмета на другой.
Я видел, вы нынче проехали...

Втр 30 Апр 2013 02:15:49
Да ничего, конь добрый, отвечал Ростов, несмотря на то, что лошадь эта, купленная им за семьсот рублей, не стоила и половины этой цены. Припадать стала на левую переднюю... прибавил он.
Треснуло копыто! Это ничего. Я вас научу, покажу, заплепку какую положить.
Да, покажите, пожалуйста, сказал Ростов.
Покажу, покажу, это не секрет. А за лошадь благодарить будете.
Так я велю привести лошадь, сказал Ростов, желая избавиться от Телянина, и вышел, чтобы велеть привести лошадь.
В сенях Денисов, с трубкой, скорчившись на пороге, сидел перед вахмистром, который что-то докладывал. Увидав Ростова, Денисов сморщился и, указывая через плечо большим пальцем в комнату, в которой сидел Телянин, поморщился и с отвращением тряхнулся.
Ох, не люблю молодца, сказал он, не стесняясь присутствием вахмистра.
Ростов пожал плечами, как будто говоря: [И я тоже, да что ж делать!k, и, распорядившись, вернулся к Телянину.
Телянин сидел все в той же ленивой позе, в которой его оставил Ростов, потирая маленькие белые руки.
[Бывают же такие противные лицаk, подумал Ростов, входя в комнату.
Что же, велели привести лошадь? сказал Телянин, вставая и небрежно оглядываясь.
Велел.
Да пойдемте сами. Я ведь зашел только спросить Денисова о вчерашнем приказе. Получили, Денисов?
Нет еще. А вы куда?
Вот хочу молодого человека научить, как ковать лошадь, сказал Телянин.
Они вышли на крыльцо и в конюшню. Поручик показал, как делать заклепку, и ушел к себе.
Когда Ростов вернулся, на столе стояла бутылка с водкой и лежала колбаса. Денисов сидел перед столом и трещал пером по бумаге. Он мрачно посмотрел в лицо Ростову.
Ей пишу, сказал он.
Он облокотился на стол с пером в руке и, очевидно, обрадованный случаю быстрее сказать словом все, что он хотел написать, высказывал свое письмо Ростову.
Ты видишь ли, дг'уг, сказал он. Мы спим, пока не любим. Мы дети пг'аха... а полюбил и ты бог, ты чист, как в пег'вый день созданья... Это еще кто? Гони его к чег'ту. Некогда! крикнул он на Лаврушку, который, нисколько не робея, подошел к нему.
Да кому ж быть? Сами велели. Вахмистр за деньгами пришел.
Денисов сморщился, хотел что-то крикнуть и замолчал.
Сквег'но дело, проговорил он про себя. Сколько там денег в кошельке осталось? спросил он у Ростова.
Семь новых и три старых.
Ах, сквег'но! Ну, что стоишь, чучело, пошли вахмистг'а! крикнул Денисов на Лаврушку.
Пожалуйста, Денисов, возьми у меня денег, ведь у меня есть, сказал Ростов, краснея.
Не люблю у своих занимать, не люблю, проворчал Денисов.
А ежели ты у меня не возьмешь денег по-товарищески, ты меня обидишь. Право, у меня есть, повторял Ростов.
Да нет же.
И Денисов подошел к кровати, чтобы достать из-под подушки кошелек.
Ты куда положил, Г'остов?
Под нижнюю подушку.
Да нету.
Денисов скинул обе подушки на пол. Кошелька не было.
Вот чудо-то!
Постой, ты не уронил ли? сказал Ростов, по одной поднимая подушки и вытрясая их.
Он скинул и отряхнул одеяло. Кошелька не было.
Уж не забыл ли я? Нет, я еще подумал, что ты точно клад под голову кладешь, сказал Ростов. Я тут положил кошелек. Где он? обратился он к Лаврушке.
Я не входил. Где положили, там и должен быть.
Да нет.
Вы всё так, бросите куда, да и забудете. В карманах-то посмотрите.
Нет, коли бы я не подумал про клад, сказал Ростов, а то я помню, что положил.
Лаврушка перерыл всю постель, заглянул под нее, под стол, перерыл всю комнату и остановился посреди комнаты. Денисов молча следил за движениями Лаврушки, и, когда Лаврушка удивленно развел руками, говоря, что нигде нет, он оглянулся на Ростова.
Г'остов, ты не школьнич...
Ростов, почувствовав на себе взгляд Денисова, поднял глаза и в то же мгновение опустил их. Вся кровь его, бывшая запертою где-то ниже горла, хлынула ему в лицо и глаза. Он не мог перевести дыхание.
И в комнате-то никого не было, окромя поручика да вас самих. Тут где-нибудь, сказал Лаврушка.
Ну, ты, чег'това кукла, повог'ачивайся, ищи, вдруг закричал Денисов, побагровев и с угрожающим жестом бросаясь на лакея. Чтоб был кошелек, а то запог'ю. Всех запог'ю!
Ростов, обходя взглядом Денисова, стал застегивать куртку, подстегнул саблю и надел фуражку.
Я тебе говог'ю, чтоб был кошелек, кричал Денисов, тряся за плечи денщика и толкая его об стену.
Денисов, оставь его; я знаю, кто взял, сказал Ростов, подходя к двери и не поднимая глаз.
Денисов остановился, подумал и, видимо, поняв то, на что намекал Ростов, схватил его за руку.
Вздог! закричал он так, что жилы, как веревки, надулись у него на шее и лбу. Я тебе говог'ю, ты с ума сошел, я этого не позволю. Кошелек здесь; спущу шкуг'у с этого мег'завца, и будет здесь.
Я знаю, кто взял, повторил Ростов дрожащим голосом и пошел к двери.
А я тебе говог'ю, не смей этого делать, закричал Денисов, бросаясь к юнкеру, чтоб удержать его.
Но Ростов вырвал руку и с такою злобой, как будто Денисов был величайший враг его, прямо и твердо устремил на него глаза.
Ты понимаешь ли, что говоришь? сказал он дрожащим голосом. Кроме меня, никого не было в комнате. Стало быть, ежели не то, так...
Он не мог договорить и выбежал из комнаты.
Ах, чег'т с тобою и со всеми, были последние слова, которые слышал Ростов.
Ростов пришел на квартиру Телянина.
Барина дома нет, в штаб уехали, сказал ему денщик Телянина. Или что случилось? прибавил денщик, удивляясь на расстроенное лицо юнкера.
Нет, ничего.
Немного не застали, сказал денщик.

Втр 30 Апр 2013 02:16:09
Штаб находился в трех верстах от Зальценека. Ростов, не заходя домой, взял лошадь и поехал в штаб. В деревне, занимаемой штабом, был трактир, посещаемый офицерами. Ростов приехал в трактир; у крыльца он увидал лошадь Телянина.
Во второй комнате трактира сидел поручик за блюдом сосисок и бутылкою вина.
А, и вы заехали, юноша, сказал он, улыбаясь и высоко поднимая брови.
Да, сказал Ростов, как будто выговорить это слово стоило большого труда, и сел за соседний стол.
Оба молчали; в комнате сидели два немца и один русский офицер. Все молчали, и слышались звуки ножей о тарелки и чавканье поручика. Когда Телянин кончил завтрак, он вынул из кармана двойной кошелек, изогнутыми кверху, маленькими белыми пальцами раздвинул кольца, достал золотой и, приподняв брови, отдал деньги слуге.
Пожалуйста, поскорее, сказал он.
Золотой был новый. Ростов встал и подошел к Телянину.
Позвольте посмотреть мне кошелек, сказал он тихим, чуть слышным голосом.
С бегающими глазами, но все поднятыми бровями Телянин подал кошелек.
Да, хорошенький кошелек... Да... да... сказал он и вдруг побледнел. Посмотрите, юноша, прибавил он.
Ростов взял в руки кошелек и посмотрел и на него, и на деньги, которые были в нем, и на Телянина. Поручик оглядывался кругом по своей привычке и, казалось, вдруг стал очень весел.
Коли будем в Вене, все там оставлю, а теперь и девать некуда в этих дрянных городишках, сказал он. Ну, давайте, юноша, я пойду.
Ростов молчал.
А вы что ж? тоже позавтракать? Порядочно кормят, продолжал Телянин. Давайте же.
Он протянул руку и взялся за кошелек. Ростов выпустил его. Телянин взял кошелек и стал опускать его в карман рейтуз, и брови его небрежно поднялись, а рот слегка раскрылся, как будто он говорил: [Да, да, кладу в карман свой кошелек, и это очень просто, и никому до этого дела нетk.
Ну, что, юноша? сказал он, вздохнув и из-под приподнятых бровей взглянул в глаза Ростова. Какой-то свет глаз с быстротою электрической искры перебежал из глаз Телянина в глаза Ростова и обратно, обратно и обратно, всё в одно мгновение.
Подите сюда, проговорил Ростов, хватая Телянина за руку. Он почти притащил его к окну. Это деньги Денисова, вы их взяли... прошептал он ему над ухом.
Что?.. Что?.. Как вы смеете? Что?.. проговорил Телянин.
Но эти слова звучали жалобным, отчаянным криком и мольбой о прощении. Как только Ростов услыхал этот звук голоса, с души его свалился огромный камень сомнения. Он почувствовал радость, и в то же мгновение ему стало жалко несчастного, стоявшего перед ним человека; но надо было до конца довести начатое дело.
Здесь люди Бог знает что могут подумать, бормотал Телянин, схватывая фуражку и направляясь в небольшую пустую комнату, надо объясниться...
Я это знаю, и я это докажу, сказал Ростов.
Я...
Испуганное, бледное лицо Телянина начало дрожать всеми мускулами; глаза все так же бегали, но где-то внизу, не поднимаясь до лица Ростова, и послышались всхлипыванья.
Граф!.. не губите... молодого человека... вот эти несчастные... деньги, возьмите их... Он бросил их на стол. У меня отец-старик, мать!..
Ростов взял деньги, избегая взгляда Телянина, и, не говоря ни слова, пошел из комнаты. Но у двери он остановился и вернулся назад.
Боже мой, сказал он со слезами на глазах, как вы могли это сделать?
Граф, сказал Телянин, приближаясь к юнкеру.
Не трогайте меня, проговорил Ростов, отстраняясь. Ежели вам нужда, возьмите эти деньги. Он швырнул ему кошелек и выбежал из трактира.
1
Доброго утра, доброго утра! (нем.).
2
Уж за работой! (нем.).
3
Да здравствуют австрийцы! Да здравствуют русские! Ура император Александр! (нем.).
4
И да здравствует весь свет! (нем.).

Втр 30 Апр 2013 02:16:23
>>47303018
Доброй ночи, бухой анон.

Втр 30 Апр 2013 02:16:26
Вечером того же дня на квартире Денисова шел оживленный разговор офицеров эскадрона.
А я говорю вам, Ростов, что вам надо извиниться перед полковым командиром, говорил, обращаясь к пунцово-красному, взволнованному Ростову, высокий штаб-ротмистр, с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица.
Штаб-ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты за дела чести и два раза выслуживался.
Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! вскрикнул Ростов. Он сказал то, что я лгу, а я сказал ему, что он лжет. Так с тем и останется. На дежурство может меня назначать хоть каждый день и под арест сажать, а извиняться меня никто не заставит, потому что ежели он как полковой командир считает недостойным себя дать мне удовлетворение, так...
Да вы постойте, батюшка; вы послушайте меня, перебил штаб-ротмистр своим басистым голосом, спокойно разглаживая свои длинные усы. Вы при других офицерах говорите полковому командиру, что офицер украл...
Я не виноват, что разговор зашел при других офицерах. Может быть, не надо было говорить при них, да я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу... так пусть даст мне удовлетворение...
Это все хорошо, никто не думает, что вы трус, да не в том дело. Спросите у Денисова, похоже это на что-нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира?
Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо, не желая вступать в него. На вопрос штаб-ротмистра он отрицательно покачал головой.
Вы при офицерах говорите полковому командиру про эту пакость, продолжал штаб-ротмистр. Богданыч (Богданычем называли полкового командира) вас осадил.
Не осадил, а сказал, что я неправду говорю.
Ну да, и вы наговорили ему глупостей, и надо извиниться.
Ни за что! крикнул Ростов.
Не думал я этого от вас, серьезно и строго сказал штаб-ротмистр. Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты. А вот как: кабы вы подумали да посоветовались, как обойтись с этим делом, а то вы прямо, да при офицерах, и бухнули. Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из-за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по-вашему? А по-нашему, не так. И Богданыч молодец, он вам сказал, что вы неправду говорите. Неприятно, да что делать, батюшка, сами наскочили. А теперь, как дело хотят замять, так вы из-за фанаберии какой-то не хотите извиниться, а хотите все рассказать. Вам обидно, что вы подежурите, да что вам извиниться перед старым и честным офицером! Какой бы там ни был Богданыч, а все честный и храбрый полковник, так вам обидно, а замарать полк вам ничего! Голос штаб-ротмистра начинал дрожать. Вы, батюшка, в полку без году неделя; нынче здесь, завтра перешли куда в адъютантики; вам наплевать, что говорить будут: [Между Павлоградскими офицерами воры!k А нам не все равно. Так, что ли, Денисов? Не все равно?
Денисов все молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими черными глазами на Ростова.
Вам своя фанаберия дорога±, извиниться не хочется, продолжал штаб-ротмистр, а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведется в полку, так нам честь полка дорога, и Богданыч это знает. Ох, как дорога, батюшка! А это нехорошо, нехорошо! Там обижайтесь или нет, а я всегда правду-матку скажу. Нехорошо!
И штаб-ротмистр встал и отвернулся от Ростова.
Пг'авда, чег'т возьми! закричал, вскакивая, Денисов. Ну, Г'остов, ну!
Ростов, краснея и бледнея, смотрел то на одного, то на другого офицера.
Нет, господа, нет... вы не думайте... я очень понимаю, вы напрасно обо мне думаете так... я... для меня... я за честь полка... да что? это на деле я покажу, и для меня честь знамени... ну, все равно, правда, я виноват!.. Слезы стояли у него в глазах. Я виноват, кругом виноват!.. Ну, что вам еще?..
Вот это так, граф! поворачиваясь, крикнул штаб-ротмистр, ударяя его большою рукою по плечу.
Я тебе говог'ю, закричал Денисов, он малый славный.
Так-то лучше, граф, повторил штаб-ротмистр, как будто за его признание начиная величать его титулом. Подите и извинитесь, ваше сиятельство, да-с.
Господа, все сделаю, никто от меня слова не услышит, умоляющим голосом проговорил Ростов, но извиниться не могу, ей-богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить?
Денисов засмеялся.
Вам же хуже. Богданыч злопамятен, поплатитесь за упрямство, сказал Кирстен.
Ей-богу, не упрямство! Я не могу вам описать, какое чувство, не могу...
Ну, ваша воля, сказал штаб-ротмистр. Что же, мерзавец-то этот куда делся? спросил он у Денисова.
Сказался больным, завтг'а велено пг'иказом исключить, проговорил Денисов.
Это болезнь, иначе нельзя объяснить, сказал штаб-ротмистр.
Уж там болезнь не болезнь, а не попадайся он мне на глаза убью! кровожадно прокричал Денисов.
В комнату вошел Жерков.
Ты как? обратились вдруг офицеры к вошедшему.
Поход, господа. Мак в плен сдался, и с армией, со всем.
Врешь!
Сам видел.
Как? Мака живого видел? с руками, с ногами?
Поход! Поход! Дать ему бутылку за такую новость. Ты как же сюда попал?
Опять в полк выслали, за черта, за Мака. Австрийский генерал пожаловался. Я его поздравил с приездом Мака... Ты что, Ростов, точно из бани?
Тут, брат, у нас такая каша второй день.
Вошел полковой адъютант и подтвердил известие, привезенное Жерковым. Назавтра велено было выступать.
Поход, господа!
Ну, и слава Богу, засиделись.

Втр 30 Апр 2013 02:16:42
Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23-го октября русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лились массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из-за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса, и далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли впереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду. Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленях, кто сидя по-турецки на мокрой траве.
Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? говорил Несвицкий.
Покорно благодарю, князь, отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
Посмотрите, князь, сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, посмотрите-ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащат что-то. Они проберут этот дворец, сказал он с видимым одобрением.
И то, и то, сказал Несвицкий. Нет, а чего бы я желал, прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
Им ведь и скучно, смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что-то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
Ну, так и есть, так и есть, сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно-белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
Не угодно ли закусить вашему превосходительству? сказал он.
Нехорошо дело, сказал генерал, не отвечая ему, замешкались наши.
Не съездить ли, ваше превосходительство? сказал Несвицкий.
Да, съездите, пожалуйста, сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, и скажите гусарам, чтоб они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
Очень хорошо, отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
Право, заеду к монашенкам, сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
Ну-тка, куда донесет, капитан, хватите-ка! сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. Позабавьтесь от скуки.
Прислуга к орудиям! скомандовал офицер, и через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
Первое! послышалась команда.
Бойко отскочил 1-й нумер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, перелетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из-за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.

Втр 30 Апр 2013 02:17:00
>>47303120
И тебе тоже, трезвый :3 Няшных снов и добра.

Втр 30 Апр 2013 02:17:04
Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий. Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его. Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
Экой ты, братец мой! говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся у самых колес и лошадей пехоту, экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу:
Эй! землячки! держись влево, постой!
Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из-под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно-усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
Вишь, их, как плотину, прорвало, безнадежно останавливаясь, говорил казак. Много ль вас еще там?
Мельон без одного! подмигивая, говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
Как он (он неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
Куда, черт, подвертки запихал? говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой.
За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
Как он его, милый человек, полыхнет прикладом-то в самые зубы... радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
То-то оно, сладкая ветчина-то, отвечал другой с хохотом.
И они прошли так, что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
Эк торопятся! Что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют, говорил унтер-офицер сердито и укоризненно.
Как она пролетит мимо меня, дяденька, ядро-то, говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, я так и обмер. Право, ей-богу, так испужался, беда! говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался.
И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багрово-румяная, здоровая девушка-немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, все замечания солдат относились только к двум женщинам.
На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
Ишь, колбаса-то, тоже убирается!
Продай матушку, ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
Эк убралась как! То-то черти!
Вот бы тебе к ним стоять, Федотов!
Видали, брат!
Куда вы? спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
Хочешь, возьми себе, говорил офицер, подавая девушке яблоко.
Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке и вся толпа должна была ждать.
И что становятся? Порядку-то нет! говорили солдаты. Куда прешь? Черт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера-то приперли, говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося... чего-то большого и чего-то шлепнувшегося в воду.
Ишь ты, куда фатает! строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
Подбадривает, чтобы скорей проходили, сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
Эй, казак, подавай лошадь! сказал он. Ну, вы! сторонись, посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ноги, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, кричал Денисов, видимо, находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая не вынутою из ножен саблей, которую он держал такой же красной, как и лицо, голой маленькой рукой.
Э! Вася! отвечал радостно Несвицкий. Да ты что?

Втр 30 Апр 2013 02:17:25
Эскадг'ону пг'ойти нельзя, кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок.
Что это? как баг'аны! точь-в-точь баг'аны! Пг'очь... дай дог'огу!.. Стой там! ты, повозка, чег'т! Саблей изг'ублю! кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
Что же ты не пьян нынче? сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
И напиться-то вг'емени не дадут! отвечал Васька Денисов. Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться так дг'аться. А то чег'т знает что такое!
Каким ты щеголем нынче! оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.
Осанистая фигура Несвицкого, сопровождаемая казаком, и решительность Денисова, махавшего саблей и отчаянно кричавшего, подействовали так, что они протискались на ту сторону моста и остановили пехоту. Несвицкий нашел у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив свое поручение, поехал назад.
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим и бившего ногой жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон. По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, как будто скакало несколько лошадей, и эскадрон, с офицерами впереди, по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо них.
Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
Что от них проку! Только напоказ и водят! говорил другой.
Пехота, не пыли! шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью пехотинца.
Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки-то бы повытерлись, обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец, а то не человек, а птица сидит!
То-то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, отозвался гусар.

Втр 30 Апр 2013 02:17:43
Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое-где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, сажен в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.
[Один шаг за эту черту, напоминающую черту, отделяющую живых от мертвых, и неизвестность, страдания и смерть. И что там? кто там? там, за этим полем, и деревом, и крышей, освещенной солнцем? Никто не знает, и хочется знать; и страшно перейти эту черту, и хочется перейти ее; и знаешь, что рано или поздно придется перейти ее и узнать, что там, по ту сторону смерти. А сам силен, здоров, весел и раздражен и окружен такими здоровыми и раздраженно-оживленными людьмиk. Так ежели и не думает, то чувствует всякий человек, находящийся в виду неприятеля, и чувство это придает особенный блеск и радостную резкость впечатлений всему происходящему в эти минуты.
На бугре у неприятеля показался дымок выстрела, и ядро, свистя, пролетело над головами гусарского эскадрона. Офицеры, стоявшие вместе, разъехались по местам. Гусары старательно стали выравнивать лошадей. В эскадроне все замолкло. Все поглядывали вперед на неприятеля и на эскадронного командира, ожидая команды. Пролетело другое, третье ядро. Очевидно, что стреляли по гусарам; но ядро, равномерно-быстро свистя, пролетало над головами гусар и ударялось где-то сзади. Гусары не оглядывались, но при каждом звуке пролетающего ядра, будто по команде, весь эскадрон с своими однообразно-разнообразными лицами, сдерживая дыханье, пока летело ядро, приподнимался на стременах и снова опускался. Солдаты, не поворачивая головы, косились друг на друга, с любопытством высматривая впечатление товарища. На каждом лице, от Денисова до горниста, показалась около губ и подбородка одна общая черта борьбы раздраженности и волнения. Вахмистр хмурился, оглядывая солдат, как будто угрожая наказанием. Юнкер Миронов нагибался при каждом пролете ядра. Ростов, стоя на левом фланге, на своем тронутом ногами, но видном Грачике, имел счастливый вид ученика, вызванного перед большою публикой к экзамену, в котором он уверен, что отличится. Он ясно и светло оглядывался на всех, как бы прося обратить внимание на то, как он спокойно стоит под ядрами. Но и в его лице та же черта чего-то нового и строгого, против его воли, показывалась около рта.
Кто там кланяется? Юнке'г Миг'онов! Нехог'ошо, на меня смотг'ите! закричал Денисов, которому не стоялось на месте и который вертелся на лошади перед эскадроном.
Курносое и черноволосатое лицо Васьки Денисова и вся его маленькая сбитая фигурка с его жилистою (с короткими пальцами, покрытыми волосами) кистью руки, в которой он держал эфес вынутой наголо сабли, было точно такое же, как и всегда, особенно к вечеру, после выпитых двух бутылок. Он был только более обыкновенного красен и, задрав свою мохнатую голову кверху, как птицы, когда они пьют, безжалостно вдавив своими маленькими ногами шпоры в бока доброго Бедуина, он, будто падая назад, поскакал к другому флангу эскадрона и хриплым голосом закричал, чтобы осмотрели пистолеты. Он подъехал к Кирстену. Штаб-ротмистр на широкой и степенной кобыле шагом ехал навстречу Денисову. Штаб-ротмистр, с своими длинными усами, был серьезен, как и всегда, только глаза его блестели больше обыкновенного.
Да что? сказал он Денисову. Не дойдет дело до драки. Вот увидишь, назад уйдем.
Чег'т их знает, что делают! проворчал Денисов. А! Постов! крикнул он юнкеру, заметив его веселое лицо. Ну, дождался.
И он улыбнулся одобрительно, видимо, радуясь на юнкера. Ростов почувствовал себя совершенно счастливым. В это время начальник показался на мосту. Денисов поскакал к нему.
Ваше пг'евосходительство! позвольте атаковать! я их опг'окину.
Какие тут атаки, сказал начальник скучливым голосом, морщась, как от докучливой мухи. И зачем вы тут стоите? Видите, фланкеры отступают. Ведите назад эскадрон.
Эскадрон перешел мост и вышел из-под выстрелов, не потеряв ни одного человека. Вслед за ним перешел и второй эскадрон, бывший в цепи, и последние казаки очистили ту сторону.

Втр 30 Апр 2013 02:18:00
ва эскадрона павлоградцев, перейдя мост, один за другим пошли назад на гору. Полковой командир Карл Богданович Шуберт подъехал к эскадрону Денисова и ехал шагом недалеко от Ростова, не обращая на него никакого внимания, несмотря на то, что после бывшего столкновения за Телянина они виделись теперь в первый раз. Ростов, чувствуя себя во фронте во власти человека, перед которым он теперь считал себя виноватым, не спускал глаз с атлетической спины, белокурого затылка и красной шеи полкового командира. Ростову то казалось, что Богданыч только притворяется невнимательным и что вся цель его теперь состоит в том, чтобы испытать храбрость юнкера, и он выпрямлялся и весело оглядывался; то ему казалось, что Богданыч нарочно едет близко, чтобы показать Ростову свою храбрость. То ему думалось, что враг его теперь нарочно пошлет эскадрон в отчаянную атаку, чтобы наказать его, Ростова. То думалось, что после атаки он подойдет к нему и великодушно протянет ему, раненому, руку примирения.
Знакомая павлоградцам, с высоко поднятыми плечами, фигура Жеркова (он недавно выбыл из их полка) подъехала к полковому командиру. Жерков после своего изгнания из главного штаба не остался в полку, говоря, что он не дурак во фронте лямку тянуть, когда он при штабе, ничего не делая, получит наград больше, и умел пристроиться ординарцем к князю Багратиону. Он приехал к своему бывшему начальнику с приказанием от начальника ариергарда.
Полковник, сказал он с своею мрачною серьезностью, обращаясь ко врагу Ростова и оглядывая товарищей, велено остановиться, мост зажечь.
Кто велено? угрюмо спросил полковник.
Уж я и не знаю, полковник, кто велено, серьезно отвечал корнет, но только мне князь приказал: [Поезжай и скажи полковнику, чтобы гусары вернулись скорей и зажгли бы мостk.
Вслед за Жерковым к гусарскому полковнику подъехал свитский офицер с тем же приказанием. Вслед за свитским офицером на казачьей лошади, которая насилу несла его галопом, подъехал толстый Несвицкий.
Как же, полковник, кричал он еще на езде, я вам говорил мост зажечь, а теперь кто-то переврал; там все с ума сходят, ничего не разберешь.
Полковник неторопливо остановил полк и обратился к Несвицкому.
Вы мне говорили про горючие вещества, сказал он, а про то, чтобы зажигать, вы мне ничего не говорили.
Да как же, батюшка, заговорил, остановившись, Несвицкий, снимая фуражку и расправляя пухлою рукой мокрые от пота волосы, как же не говорил, что мост зажечь, когда горючие вещества положили?
Я вам не [батюшкаk, господин штаб-офицер, а вы мне не говорили, чтоб мост зажигайт! Я служба знаю, и мне в привычка приказание строго исполняйт. Вы сказали, мост зажгут, а кто зажгут, я святым духом не могу знайт...
Ну, вот всегда так, махнув рукой, сказал Несвицкий. Ты как здесь? обратился он к Жеркову.
Да за тем же. Однако ты отсырел, дай я тебя выжму.
Вы сказали, господин штаб-офицер... продолжал полковник обиженным тоном.
Полковник, перебил свитский офицер, надо торопиться, а то неприятель пододвинет орудия на картечный выстрел.
Полковник молча посмотрел на свитского офицера, на толстого штаб-офицера, на Жеркова и нахмурился.
Я буду мост зажигайт, сказал он торжественным тоном, как будто бы выражал этим, что, несмотря на все делаемые ему неприятности, он все-таки сделает то, что должно.
Ударив своими длинными мускулистыми ногами лошадь, как будто она была во всем виновата, полковник выдвинулся вперед и 2-му эскадрону, тому самому, в котором служил Ростов под командою Денисова, скомандовал вернуться назад к мосту.
[Ну, так и есть, подумал Ростов, он хочет испытать меня!k Сердце его сжалось, и кровь бросилась к лицу. [Пускай посмотрит, трус ли яk, подумал он.
Опять на всех веселых лицах людей эскадрона появилась та серьезная черта, которая была на них в то время, как они стояли под ядрами. Ростов, не спуская глаз, смотрел на своего врага, полкового командира, желая найти на его лице подтверждение своих догадок; но полковник ни разу не взглянул на Ростова, а смотрел, как всегда во фронте, строго и торжественно. Послышалась команда.
Живо! Живо! проговорило около него несколько голосов.
Цепляясь саблями за поводья, гремя шпорами и торопясь, слезали гусары, сами не зная, что они будут делать. Гусары крестились. Ростов уже не смотрел на полкового командира, ему некогда было. Он боялся, с замиранием сердца боялся, как бы ему не отстать от гусар. Рука его дрожала, когда он передавал лошадь коноводу, и он чувствовал, как со стуком приливает кровь к его сердцу. Денисов, заваливаясь назад и крича что-то, проехал мимо него. Ростов ничего не видел, кроме бежавших вокруг него гусар, цеплявшихся шпорами и бренчавших саблями.
Носилки! крикнул чей-то голос сзади.
Ростов не подумал о том, что значит требование носилок; он бежал, стараясь только быть впереди всех; но у самого моста он, не смотря под ноги, попал в вязкую, растоптанную грязь и, споткнувшись, упал на руки. Его обежали другие.
По обоий сторона, ротмистр, послышался ему голос полкового командира, который, заехав вперед, стал верхом недалеко от моста с торжествующим и веселым лицом.
Ростов, обтирая испачканные руки о рейтузы, оглянулся на своего врага и хотел бежать дальше, полагая, что чем он дальше уйдет вперед, тем будет лучше. Но Богданыч, хотя и не глядел и не узнал Ростова, крикнул на него.
Кто посредине моста бежит? На права сторона! Юнкер, назад! сердито закричал он и обратился к Денисову, который, щеголяя храбростью, въехал верхом на доски моста.
Зачем рисковайт, ротмистр! Вы бы слезали, сказал полковник.
Э! виноватого найдет, отвечал Васька Денисов, поворачиваясь на седле.

Между тем Несвицкий, Жерков и свитский офицер стояли вместе вне выстрелов и смотрели то на эту небольшую кучку людей в желтых киверах, темно-зеленых куртках, расшитых снурками, и синих рейтузах, копошившихся у моста, то на ту сторону, на приближавшиеся вдалеке синие капоты и группы с лошадьми, которые легко можно было признать за орудия.
[Зажгут или не зажгут мост? Кто прежде? Они добегут и зажгут мост, или французы подъедут на картечный выстрел и перебьют их?k Эти вопросы с замиранием сердца невольно задавал себе каждый из того большого количества войск, которые стояли над мостом и при ярком вечернем свете смотрели на мост и гусаров и на ту сторону, на подвигавшиеся синие капоты со штыками и орудиями.
Ох! достанется гусарам! говорил Несвицкий. Не дальше картечного выстрела теперь.
Напрасно он так много людей повел, сказал свитский офицер.
И в самом деле, сказал Несвицкий. Тут бы двух молодцов послать, все равно бы.
Ах, ваше сиятельство, вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но все с своею наивною манерой, из-за которой нельзя было догадаться, серьезно ли, что он говорит, или нет. Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам-то кто же Владимира с бантом даст? А так-то хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает.
Ну, сказал свитский офицер, это картечь!
Он показал на французские орудия, которые снимались с передков и поспешно отъезжали.
На французской стороне, в тех группах, где были орудия, показался дымок, другой, третий, почти в одно время, и в ту минуту, как долетел звук первого выстрела, показался четвертый. Два звука один за другим, и третий.
О, ох! охнул Несвицкий, как будто от жгучей боли, хватая за руку свитского офицера. Посмотрите, упал один, упал, упал!
Два, кажется?

Втр 30 Апр 2013 02:18:15
Был бы я царь, никогда бы не воевал, сказал Несвицкий, отворачиваясь.
Французские орудия опять поспешно заряжали. Пехота в синих капотах бегом двинулась к мосту. Опять, но в разных промежутках, показались дымки и защелкала и затрещала картечь по мосту. Но в этот раз Несвицкий не мог видеть того, что делалось на мосту. С моста поднялся густой дым. Гусары успели зажечь мост, и французские батареи стреляли по ним уже не для того, чтобы помешать, а для того, что орудия были неведены и было по ком стрелять.
Французы успели сделать три картечные выстрела, прежде чем гусары вернулись к коноводам. Два залпа были сделаны неверно, и картечь всю перенесло, но зато последний выстрел попал в середину кучки гусар и повалил троих.
Ростов, озабоченный своими отношениями к Богданычу, остановился на мосту, не зная, что ему делать. Рубить (как он всегда воображал себе сражение) было некого, помогать в зажжении моста он тоже не мог, потому что не взял с собою, как другие солдаты, жгута соломы. Он стоял и оглядывался, как вдруг затрещало по мосту, будто рассыпанные орехи, и один из гусар, ближе всех бывший от него, со стоном упал на перилы. Ростов подбежал к нему вместе с другими. Опять закричал кто-то: [Носилки!k Гусара подхватили четыре человека и стали поднимать.
Оооо!.. Бросьте, ради Христа, закричал раненый; но его все-таки подняли и положили.
Николай Ростов отвернулся и, как будто отыскивая чего-то, стал смотреть на даль, на воду Дуная, на небо, на солнце! Как хорошо показалось небо, как голубо, спокойно и глубоко! Как ярко и торжественно опускающееся солнце! Как ласково-глянцевито блестела вода в далеком Дунае! И еще лучше были далекие, голубеющие за Дунаем горы, монастырь, таинственные ущелья, залитые до макуш туманом сосновые леса... там тихо, счастливо... [Ничего, ничего бы я не желал, ничего бы не желал, ежели бы я только был там, думал Ростов. Во мне одном и в этом солнце так много счастия, а тут... стоны, страдания, страх и эта неясность, эта поспешность... Вот опять кричат что-то, и опять все побежали куда-то назад, и я бегу с ними, и вот она, вот она, смерть, надо мной, вокруг меня... Мгновенье и я никогда уже не увижу этого солнца, этой воды, этого ущелья...k
В эту минуту солнце стало скрываться за тучами; впереди Ростова показались другие носилки. И страх смерти и носилок, и любовь к солнцу и жизни все слилось в одно болезненно-тревожное впечатление.
[Господи Боже! Тот, кто там, в этом небе, спаси, прости и защити меня!k прошептал про себя Ростов.
Гусары подбежали к коноводам, голоса стали громче и спокойнее, носилки скрылись из глаз.
Что, бг'ат, понюхал пог'оху?.. прокричал ему над ухом голос Васьки Денисова.
[Все кончилось; но я трус, да, я трусk, подумал Ростов и, тяжело вздыхая, взял из рук коновода своего отставившего ногу Грачика и стал садиться.
Что это было, картечь? спросил он у Денисова.
Да еще какая! прокричал Денисов. Молодцами г'аботали! А г'абота сквег'ная! Атака любезное дело, г'убай в песи, а тут, чег'т знает что, бьют как в мишень.
И Денисов отъехал к остановившейся недалеко от Ростова группе: полкового командира, Несвицкого, Жеркова и свитского офицера.
[Однако, кажется, никто не заметилk, думал про себя Ростов. И действительно, никто ничего не заметил, потому что каждому было знакомо то чувство, которое испытал в первый раз необстрелянный юнкер.
Вот вам реляция и будет, сказал Жерков, глядишь, и меня в подпоручики произведут.
Доложите кнезу, что я мост зажигал, сказал полковник торжественно и весело.
А коли про потерю спросят?
Пустячок! пробасил полковник, два гусара ранено, и один наповал, сказал он с видимою радостью, не в силах удержаться от счастливой улыбки, звучно отрубая красивое слово наповал.

Втр 30 Апр 2013 02:18:30
Преследуемая стотысячною французскою армией под начальством Бонапарта, встречаемая враждебно расположенными жителями, не доверяя более своим союзникам, испытывая недостаток продовольствия и принужденная действовать вне всех предвиденных условий войны, русская тридцатипятитысячная армия, под начальством Кутузова, поспешно отступала вниз по Дунаю, останавливаясь там, где она бывала настигнута неприятелем, и отбиваясь ариергардными делами, лишь насколько это было нужно для того, чтобы отступать, не теряя тяжестей. Были дела при Ламбахе, Амштетене и Мельке; но, несмотря на храбрость и стойкость, признаваемую самим неприятелем, с которою дрались русские, последствием этих дел было только еще быстрейшее отступление. Австрийские войска, избежавшие плена под Ульмом и присоединившиеся к Кутузову у Браунау, отделились теперь от русской армии, и Кутузов был предоставлен только своим слабым, истощенным силам. Защищать более Вену нельзя было и думать. Вместо наступательной, глубоко обдуманной, по законам новой науки стратегии, войны, план которой был передан Кутузову в его бытность в Вене австрийским гофкригсратом, единственная, почти недостижимая цель, представлявшаяся теперь Кутузову, состояла в том, чтобы, не погубив армии, подобно Маку под Ульмом, соединиться с войсками, шедшими из России.
28-го октября Кутузов с армией перешел на левый берег Дуная и в первый раз остановился, положив Дунай между собой и главными силами французов. 30-го он атаковал находившуюся на левом берегу Дуная дивизию Мортье и разбил ее. В этом деле в первый раз взяты трофеи: знамя, орудия и два неприятельские генерала. В первый раз после двухнедельного отступления русские войска остановились и после борьбы не только удержали поле сражения, но прогнали французов. Несмотря на то, что войска были раздеты, изнурены, на одну треть ослаблены отсталыми, ранеными, убитыми и больными; несмотря на то, что на той стороне Дуная были оставлены больные и раненые с письмом Кутузова, поручавшим их человеколюбию неприятеля; несмотря на то, что большие госпитали и дома в Кремсе, обращенные в лазареты, не могли уже вмещать в себе всех больных и раненых, несмотря на все это, остановка при Кремсе и победа над Мортье значительно подняли дух войска. Во всей армии и в главной квартире ходили самые радостные, хотя и несправедливые слухи о мнимом приближении колонн из России, о какой-то победе, одержанной австрийцами, и об отступлении испуганного Бонапарта.
Князь Андрей находился во время сражения при убитом в этом деле австрийском генерале Шмите. Под ним была ранена лошадь, и сам он был слегка оцарапан в руку пулей. В знак особой милости главнокомандующего он был послан с известием об этой победе к австрийскому двору, находившемуся уже не в Вене, которой угрожали французские войска, а в Брюнне. В ночь сражения, взволнованный, но не усталый (несмотря на свое несильное на вид сложение, князь Андрей мог переносить физическую усталость гораздо лучше самых сильных людей), верхом приехав с донесением от Дохтурова в Креме к Кутузову, князь Андрей был в ту же ночь отправлен курьером в Брюнн. Отправление курьером, кроме наград, означало важный шаг к повышению.
Ночь была темная, звездная; дорога чернелась между белевшим снегом, выпавшим накануне, в день сражения. То перебирая впечатления прошедшего сражения, то радостно воображая впечатление, которое он произведет известием о победе, вспоминая проводы главнокомандующего и товарищей, князь Андрей скакал в почтовой бричке, испытывая чувство человека, долго ждавшего, и, наконец, достигшего начала желаемого счастия. Как скоро он закрывал глаза, в ушах его раздавалась пальба ружей и орудий, которая сливалась со стуком колес и впечатлением победы. То ему начинало представляться, что русские бегут, что он сам убит; но он поспешно просыпался, со счастием как будто вновь узнавал, что ничего этого не было и что, напротив, французы бежали. Он снова вспоминал все подробности победы, свое спокойное мужество во время сражения и, успокоившись, задремывал... После темной звездной ночи наступило яркое, веселое утро. Снег таял на солнце, лошади быстро скакали, и безразлично вправе и влеве проходили новые разнообразные леса, поля, деревни.
На одной из станций он обогнал обоз русских раненых. Русский офицер, ведший транспорт, развалясь на передней телеге, что-то кричал, ругая грубыми словами солдата. В длинных немецких форшпанах тряслось по каменистой дороге по шести и более бледных, перевязанных и грязных раненых. Некоторые из них говорили (он слышал русский говор), другие ели хлеб, самые тяжелые, молча, с кротким и болезненным детским участием, смотрели на скачущего мимо их курьера.
Князь Андрей велел остановиться и спросил у солдата, в каком деле ранены.
Позавчера на Дунаю, отвечал солдат. Князь Андрей достал кошелек и дал солдату три золотых.
На всех, прибавил он, обращаясь к подошедшему офицеру. Поправляйтесь, ребята, обратился он к солдатам, еще дела много.
Что, господин адъютант, какие новости? спросил офицер, видимо, желая разговориться.
Хорошие! Вперед, крикнул он ямщику и поскакал далее.
Уже было совсем темно, когда князь Андрей въехал в Брюнн и увидал себя окруженным высокими домами, огнями лавок, окон домов и фонарей, шумящими по мостовой красивыми экипажами и всею тою атмосферой большого оживленного города, которая всегда так привлекательна для военного человека после лагеря. Князь Андрей, несмотря на быструю езду и бессонную ночь, подъезжая ко дворцу, чувствовал себя еще более оживленным, чем накануне. Только глаза блестели лихорадочным блеском и мысли сменялись с чрезвычайною быстротой и ясностью. Живо представились ему опять все подробности сражения уже не смутно, но определенно, в сжатом изложении, которое он в воображении делал императору Францу. Живо представились ему случайные вопросы, которые могли быть ему сделаны, и те ответы, которые он сделает на них. Он полагал, что его сейчас же представят императору. Но у большого подъезда дворца к нему выбежал чиновник и, узнав в нем курьера, проводил его на другой подъезд.

Втр 30 Апр 2013 02:19:07
Из коридора направо; там, Euer Hochgeboren 1, найдете дежурного флигель-адъютанта, сказал ему чиновник. Он проводит к военному министру.
Дежурный флигель-адъютант, встретивший князя Андрея, попросил его подождать и пошел к военному министру. Через пять минут флигель-адъютант вернулся и, особенно учтиво наклонясь и пропуская князя Андрея вперед себя, провел его через коридор в кабинет, где занимался военный министр. Флигель-адъютант своею изысканной учтивостью, казалось, хотел оградить себя от попыток фамильярности русского адъютанта. Радостное чувство князя Андрея значительно ослабело, когда он подходил к двери кабинета военного министра. Он почувствовал себя оскорбленным, и чувство оскорбления перешло в то же мгновение незаметно для него самого в чувство презрения, ни на чем не основанного. Находчивый же ум в то же мгновение подсказал ему ту точку зрения, с которой он имел право презирать и адъютанта и военного министра. [Им, должно быть, очень легко покажется одерживать победы, не нюхая пороха!k подумал он. Глаза его презрительно прищурились; он особенно медленно вошел в кабинет военного министра. Чувство это еще более усилилось, когда он увидал военного министра, сидевшего над большим столом и в первые две минуты не обращавшего внимания на вошедшего. Военный министр опустил свою лысую, с седыми висками, голову между двух восковых свечей и читал, отмечая карандашом, бумаги. Он дочитывал, не поднимая головы, в то время как отворилась дверь и послышались шаги.
Возьмите это и передайте, сказал военный министр своему адъютанту, подавая бумаги и не обращая еще внимания на курьера.
Князь Андрей почувствовал, что либо из всех дел, занимавших военного министра, действия кутузовской армии менее всего могли его интересовать, либо нужно было это дать почувствовать русскому курьеру. [Но мне это совершенно все равноk, подумал он. Военный министр сдвинул остальные бумаги, сравнял их края с краями и поднял голову. У него была умная и характерная голова. Но в то же мгновение, как он обратился к князю Андрею, умное и твердое выражение лица военного министра, видимо, привычно и сознательно изменилось: на лице его остановилась глупая, притворная, не скрывающая своего притворства, улыбка человека, принимающего одного за другим много просителей.
От генерал-фельдмаршала Кутузова? спросил он. Надеюсь, хорошие вести? Было столкновение с Мортье? Победа? Пора!
Он взял депешу, которая была на его имя, и стал читать ее с грустным выражением.
Ах, Боже мой! Боже мой! Шмит! сказал он по-немецки. Какое несчастие, какое несчастие!
Пробежав депешу, он положил ее на стол и взглянул на князя Андрея, видимо, что-то соображая.
Ах, какое несчастие! Дело, вы говорите, решительное? Мортье не взят, однако. (Он подумал.) Очень рад, что вы привезли хорошие вести, хотя смерть Шмита есть дорогая плата за победу. Его величество, верно, пожелает вас видеть, но не нынче. Благодарю вас, отдохните. Завтра будьте на выходе после парада. Впрочем, я вам дам знать.
Исчезнувшая во время разговора глупая улыбка опять явилась на лице военного министра.
До свиданья, очень благодарю вас. Государь император, вероятно, пожелает вас видеть, повторил он и наклонил голову.
Когда князь Андрей вышел из дворца, он почувствовал, что весь интерес и счастие, доставленные ему победой, оставлены им теперь и переданы в равнодушные руки военного министра и учтивого адъютанта. Весь склад мыслей его мгновенно изменился: сражение представилось ему давнишним, далеким воспоминанием.

Втр 30 Апр 2013 02:19:24
Князь Андрей остановился в Брюнне у своего знакомого, русского дипломата Билибина.
А, милый князь, нет приятнее гостя, сказал Билибин, выходя навстречу князю Андрею. Франц, в мою спальню вещи князя! обратился он к слуге, провожавшему Болконского. Что, вестником победы? Прекрасно. А я сижу больной, как видите.
Князь Андрей, умывшись и одевшись, вышел в роскошный кабинет дипломата и сел за приготовленный обед. Билибин покойно уселся у камина.
Князь Андрей не только после своего путешествия, но и после всего похода, во время которого он был лишен всех удобств чистоты и изящности жизни, испытывал приятное чувство отдыха среди тех роскошных условий жизни, к которым он привык с детства. Кроме того, ему было приятно после австрийского приема поговорить хоть не по-русски (они говорили по-французски), но с русским человеком, который, он предполагал, разделял общее русское отвращение (теперь особенно живо испытываемое) к австрийцам.
Билибин был человек лет тридцати пяти, холостой, одного общества с князем Андреем. Они были знакомы еще в Петербурге, но еще ближе познакомились в последний приезд князя Андрея в Вену вместе с Кутузовым. Как князь Андрей был молодой человек, обещающий пойти далеко на военном поприще, так, и еще более, обещал Билибин на дипломатическом. Он был еще молодой человек, но уже немолодой дипломат, так как он начал служить с шестнадцати лет, был в Париже, в Копенгагене и теперь в Вене занимал довольно значительное место. И канцлер, и наш посланник в Вене знали его и дорожили им. Он был не из того большого количества дипломатов, которые обязаны иметь только отрицательные достоинства, не делать известных вещей и говорить по-французски для того, чтобы быть очень хорошими дипломатами; он был один из тех дипломатов, которые любят и умеют работать, и, несмотря на свою лень, он иногда проводил ночи за письменным столом. Он работал одинаково хорошо, в чем бы ни состояла сущность работы. Его интересовал не вопрос [зачем?k, а вопрос [как?k. В чем состояло дипломатическое дело, ему было все равно; но составить искусно, метко и изящно циркуляр, меморандум или донесение в этом он находил большое удовольствие. Заслуги Билибина ценились, кроме письменных работ, еще и по его искусству обращаться и говорить в высших сферах.
Билибин любил разговор так же, как он любил работу, только тогда, когда разговор мог быть изящно-остроумен. В обществе он постоянно выжидал случая сказать что-нибудь замечательное и вступал в разговор не иначе, как при этих условиях. Разговор Билибина постоянно пересыпался оригинально-остроумными, законченными фразами, имеющими общий интерес. Эти фразы изготовлялись во внутренней лаборатории Билибина, как будто нарочно портативного свойства, для того чтобы ничтожные светские люди удобно могли запоминать их и переносить из гостиных в гостиные. И действительно, les mots de Bilibine se colportaient dans les salons de Vienne 1, как говорили, и часто имели влияние на так называемые важные дела.
Худое, истощенное, желтоватое лицо его было все покрыто крупными морщинами, которые всегда казались так чистоплотно и старательно промыты, как кончики пальцев после бани. Движения этих морщин составляли главную игру его физиономии. То у него морщился лоб широкими складками, брови поднимались кверху, то брови спускались книзу, и у щек образовывались крупные морщины. Глубоко поставленные, небольшие глаза всегда смотрели прямо и весело.
Ну, теперь расскажите нам ваши подвиги, сказал он.
Болконский самым скромным образом, ни разу не упоминая о себе, рассказал дело и прием военного министра.
Ils m'ont re—u avec ma nouvelle, comme un chien dans un jeu de quilles 2, заключил он.
Билибин усмехнулся и распустил складки кожи.
Cependant, mon cher, сказал он, рассматривая издалека свой ноготь и подбирая кожу над левым глазом, malgr™ la haute estime que je professe pour le [православное российское воинствоk, j'avoue que votre victoire n'est pas des plus victorieuses 3.
Он продолжал все так же на французском языке, произнося по-русски только те слова, которые он презрительно хотел подчеркнуть.
Как же? Вы со всею массой своею обрушились на несчастного Мортье при одной дивизии, и этот Мортье уходит у вас между рук? Где же победа?
Однако, серьезно говоря, отвечал князь Андрей, все-таки мы можем сказать без хвастовства, что это немного получше Ульма...
Отчего вы не взяли нам одного, хоть одного маршала?
Оттого, что не все делается, как предполагается, и не так регулярно, как на параде. Мы полагали, как я вам говорил, зайти в тыл к семи часам утра, а не пришли и к пяти вечера.
Отчего же вы не пришли к семи часам утра? Вам надо было прийти в семь часов утра, улыбаясь, сказал Билибин, надо было прийти в семь часов утра.
Отчего вы не внушили Бонапарту дипломатическим путем, что ему лучше оставить Геную? тем же тоном сказал князь Андрей.
Я знаю, перебил Билибин, вы думаете, что очень легко брать маршалов, сидя на диване перед камином. Это правда, а все-таки зачем вы его не взяли? И не удивляйтесь, что не только военный министр, но и августейший император и король Франц не будут очень осчастливлены вашею победой; да и я, несчастный секретарь русского посольства, не чувствую никакой особенной радости...
Он посмотрел прямо на князя Андрея и вдруг спустил собранную кожу со лба.
Теперь мой черед спросить вас [отчегоk, мой милый? сказал Болконский. Я вам признаюсь, что не понимаю, может быть, тут есть дипломатические тонкости выше моего слабого ума, но я не понимаю: Мак теряет целую армию, эрцгерцог Фердинанд и эрцгерцог Карл не дают никаких признаков жизни и делают ошибки за ошибками, наконец один Кутузов одерживает действительную победу, уничтожает charme 4 французов, и военный министр не интересуется даже знать подробности!
Именно от этого, мой милый! Voyez-vous, mon cher: 5 ура! за царя, за Русь, за веру! Tout —a est bel et bon 6, но что нам, я говорю австрийскому двору, за дело до ваших побед? Привезите вы нам сюда хорошенькое известие о победе эрцгерцога Карла или Фердинанда un archiduc vaut l'autre 7, как вам известно, хоть над ротой пожарной команды Бонапарте, это другое дело, мы прогремим в пушки. А то это, как нарочно, может только дразнить нас. Эрцгерцог Карл ничего не делает, эрцгерцог Фердинанд покрывается позором. Вену вы бросаете, не защищаете больше, comme si vous nous disiez 8: с нами Бог, а Бог с вами, с вашею столицей. Один генерал, которого мы все любили, Шмит: вы его подводите под пулю и поздравляете нас с победой!.. Согласитесь, что раздразнительнее того известия, которое вы привозите, нельзя придумать. C'est comme un fait expr
← К списку тредов