Карта сайта

Это автоматически сохраненная страница от 14.06.2013. Оригинал был здесь: http://2ch.hk/b/res/49839415.html
Сайт a2ch.ru не связан с авторами и содержимым страницы
жалоба / abuse: admin@a2ch.ru

Птн 14 Июн 2013 22:29:12
Оцени хуец - тред
Показываем свои хуйцы, а мимо-тни оценивают


Птн 14 Июн 2013 22:29:57
>>49839415
бамп

Птн 14 Июн 2013 22:31:53
>>49839415
Милый


мимотня

Птн 14 Июн 2013 22:34:24
>>49839415
Хороший, я бы соснул, но ты сидя фотографируешь. Встань.

Птн 14 Июн 2013 22:34:53
>>49839415
Блять, че ты такой волосатый?

Птн 14 Июн 2013 22:35:38
>>49839777
Лол, мой второй трипл на дваче

Птн 14 Июн 2013 22:35:59
>>49839415
6/10



мимо-тян

Птн 14 Июн 2013 22:36:59
>>49839415
> мимо-тни
Обойдешься. Тут только куны рассматривают друг у друга хуи, комментируют, обсуждают, мечтают...

Птн 14 Июн 2013 22:37:26
>>49839415
8/10, волосат

Птн 14 Июн 2013 22:38:49
>>49839415
Блять, что с качеством? С мыловарни фоткал?

Птн 14 Июн 2013 22:40:08
>>49840051
С вебки. Бумп тактический.

Птн 14 Июн 2013 22:42:14
>>49840256
Копье-кун?

Птн 14 Июн 2013 22:42:36
>>49840295
Нет

Птн 14 Июн 2013 22:42:40
>>49840256
Анон, не знаешь что за белые хуйни?у меня такие жеКак тни реагируют?

Птн 14 Июн 2013 22:43:18
>>49840326
ебался,все нормально,правда было почти темно.

Птн 14 Июн 2013 22:45:10
>>49839415
Вот мой. Тянки оцените

Птн 14 Июн 2013 22:45:12
>>49840326
у меня тоже белые хуйни
это какая-то болезнь? точно не венерическая, т.к. не ебался

Птн 14 Июн 2013 22:47:04

>>49840474
И вот пруф размера

Птн 14 Июн 2013 22:47:06
>>49840479
ничего страшного.
мне даже отсасывали

Птн 14 Июн 2013 22:47:27
>>49840479
Сейчас гуглил, это типо волосяные луковицы, или что то в этом роде, пишут что у многих эта хуйня

Птн 14 Июн 2013 22:47:53
>>49840594
от жопы мерил?

Птн 14 Июн 2013 22:48:09
>>49840596
мне тоже отсасывали
Но, откуда-то они берутся!
призываю медик-куна

Птн 14 Июн 2013 22:48:18


>>49840594


В отличном качестве

Птн 14 Июн 2013 22:48:27
>>49840479
Школьники обсмотревшиеся порна ITT.

Птн 14 Июн 2013 22:49:08
>>49840678
Прон то причём здесь,лол?

Птн 14 Июн 2013 22:49:09
>>49840658
я тут.
волосяные луковицы всего лишь.

Птн 14 Июн 2013 22:49:25
>>49840638
Пошел нахуй. Я все как надо мерил мудила

Птн 14 Июн 2013 22:49:55
>>49840728
Они исчезают со временем?Есть ли способы убрать их?

Птн 14 Июн 2013 22:50:39
>>49840678
Там хуйцы у негров как на подбор.

Птн 14 Июн 2013 22:50:55
>>49840748
пруф или пошел нахуй

Птн 14 Июн 2013 22:51:06
>>49840779
если только облысеешь.лол
убрать нельзя. да и не зачем. не беспокоят и ладно.

Птн 14 Июн 2013 22:51:15
>>49840779
Зачем? Нам на них пофиг. Даже прикольно

мимотян

Птн 14 Июн 2013 22:51:34
>>49840474
7/10 коротковат



мимо тян

Птн 14 Июн 2013 22:52:40
>>49840899
ДЕВАНОН ТРОВЛЯ!!!11

Птн 14 Июн 2013 22:52:51
>>49840953
разкругляйся

Птн 14 Июн 2013 22:53:04
>>49840921
>7/10 коротковат



>мимо тян
17мало? Просто сфоткал так, чтоб красиво

Птн 14 Июн 2013 22:53:12
>>49840953
да ну нахуй!

Птн 14 Июн 2013 22:53:29
>>49840728
а нахуя они нужны? волосы-то из них все-равно не растут.
И, почему, у одних есть, а у других нет?

Птн 14 Июн 2013 22:53:41

Птн 14 Июн 2013 22:54:12
>>49841000
Это норма.

Птн 14 Июн 2013 22:54:35
>>49841024
генетическая лотерея.
будут расти, если не будешь бриться.
присмотревшись, увидишь маленькие волосы там.

Птн 14 Июн 2013 22:55:25
>>49840953
не верю, пили суп

Птн 14 Июн 2013 22:56:12
>>49841035
суп или пошел нахуй
знаю, что второе, потому что ты не тот парень с тумблра

Птн 14 Июн 2013 22:56:18
>>49841089
спасибо, медик-кун

Птн 14 Июн 2013 22:56:25
>>49841035
фу.
мимотян

Птн 14 Июн 2013 22:56:25

>>49841035
>крипота ИТТ

Птн 14 Июн 2013 22:57:34
>>49841210
будьте здоровы

Птн 14 Июн 2013 22:58:00
>>49840921
жирнота во все поля

Птн 14 Июн 2013 22:58:37
>>49841316
Вадим?

Птн 14 Июн 2013 22:58:40
пиздец. Как можно иметь 10-13 см в стоячем, если у меня в состоянии покоя 9

Птн 14 Июн 2013 22:59:01
>>49841316
Я б соснул

Птн 14 Июн 2013 22:59:59
>>49841409
я б нет

Птн 14 Июн 2013 23:00:03
>>49841370
вполне нормально.
медик кун с твердой 15шкой

Птн 14 Июн 2013 23:01:14
>>49841393
у моего куна такой же, мне нравится

мимо-глиномес

Птн 14 Июн 2013 23:01:19
>>49841393
Хороший увиличивающий ракурс

Птн 14 Июн 2013 23:01:46
>>49841366
Город?

Птн 14 Июн 2013 23:02:18
>>49841567
Ташкент

Птн 14 Июн 2013 23:02:56
>>49841601
Николай?

Птн 14 Июн 2013 23:03:21
>>49840474
У тебя затвор на мыльнице сломался, от этого на фотке разводы

Птн 14 Июн 2013 23:04:11
>>49841651
Угадал сука.

Птн 14 Июн 2013 23:05:45
>>49841735
Проиграл, сука

Птн 14 Июн 2013 23:08:44
>>49840326
См. "гранулы Фордайса"
Все норм, у меня та же херь и живем

Птн 14 Июн 2013 23:10:06
>>49841393
Неистовый онанист детектед (хуй кривой)

Птн 14 Июн 2013 23:10:12
>>49841950
Сосиська в тесте.

Мимо-тян


Птн 14 Июн 2013 23:11:13
>>49839415
Плохой тред.

Птн 14 Июн 2013 23:11:28
>>49842112
Тян в треде!

Птн 14 Июн 2013 23:11:52
>>49842112
Я бы пососал твои ножки

Птн 14 Июн 2013 23:12:44
>>49842210

>Я бы поссал на твои ножки
Быстрофикс

Птн 14 Июн 2013 23:13:21
>>49842056
хотет

Птн 14 Июн 2013 23:13:28
>>49842267
Не, иди нахуй, себя фиксить будешь

Птн 14 Июн 2013 23:13:33
>>49842112
Шишка дико дымится когда тян так ноги расставляет.
Независимый эксперт, поясни за хуйцы, действительно размер имеет значение, или это просто тухлые выебоны? Ведь бабу можно до оргазма довести мизинцем.

Птн 14 Июн 2013 23:14:13
>>49842300
правый верхний угол

Птн 14 Июн 2013 23:14:23
>>49842169
хахаахахаха ))))

Птн 14 Июн 2013 23:14:32
>>49842112
Твои ступни божетвенны!!!

Хотет

Птн 14 Июн 2013 23:14:42
>>49842300
9/10 , хочу анфас

Птн 14 Июн 2013 23:16:08
>>49842112
Моар ножек, позязя

Птн 14 Июн 2013 23:16:16
>>49842314
Многих лучше всего прет, когда ебешь "в глубину", у моей одной так было - можешь полчаса ебать с любой скоростью, но лишь как следует загнав внутрь и потыкав, пускай не быстро, минуту-две, она кончала.
Хуй средний, не длинный, поэтому думаю и с не особо длинным можно, если уметь, все делать правильно. С длинным , конечно, проще, но порой кому-то больнее, а кто-то выебывается, мол "о боже что это за монстр я боюсь!"

Птн 14 Июн 2013 23:17:13
>>49842056
Обрезание в зрослом возрасте делал?
Красивый хрен, пососала бы.

Птн 14 Июн 2013 23:17:56
>>49842314
вопросы самовнушения и первого впечатления тян.
в ебле большой хуй иной раз помеха.
так что, все зависит от скила.

Птн 14 Июн 2013 23:19:44
>>49842451
godlike люблю мишек

Птн 14 Июн 2013 23:20:01
>>49842479
Да я тут вижу знатоки хуйцов собрались.

Птн 14 Июн 2013 23:20:02
>>49842479
Спасибо большое.
Прежде чем присунуть тян свою 13ти сантиметровую саблю я вначале убежусь, что она слепа, или в комнате нету света.

Птн 14 Июн 2013 23:20:42
>>49842704
А то!

Птн 14 Июн 2013 23:21:44
>>49840899
Александр Дугин ГЕОПОЛИТИКА ПОСТМОДЕРНА Времена новых империй Очерки геополитики XXI века
Вместо введения [ГЕОПОЛИТИКА ПОСТМОДЕРНА. ВРЕМЕНА НОВЫХ ИМПЕРИЙk. СХЕМА [НОВОГО МИРАk
1. Геополитика как анализ постоянной части исторического процесса

Геополитика как метод основана на пространственном подходе. А пространство, взятое в самом себе, неизменно, постоянно. Поэтому геополитический подход оперирует с такими реальностями, которые чисто теоретически считаются постоянными и не зависят от исторических колебаний. Как в астрономическом календаре существует постоянная и переменная части, первая из которых отмечает расположение на небосклоне неподвижных звезд, а вторая динамику перемещения движущихся светил, так и полноценный политический анализ международных отношений можно представить в виде двух частей постоянной и переменной. Постоянная часть это и есть геополитика. Она исходит из принципа, что государства и цивилизации в своих основах отражают специфику ландшафта, в котором они возникли и развивались.

Великолепный термин предложил для понимания философской сущности этого геополитического подхода русский географ евразиец Петр Савицкий [месторазвитие k. Оно описывает и то [местоk, то конкретное пространство, включая всю его структуру, и ландшафт, и особенности ведения хозяйства, и символические особенности, где зародилась государственность или культура того или иного народа, и те области, где эта государственность и эта культура развивались в дальнейшем, переосмысляя это же изначальное пространство, вступая в диалог с окружающими пространствами или меняя изначальное местонахождение. Все это представляет некоторый постоянный фон, на котором развертывается история народов и государств, и этот фон по мысли геополитиков сам по себе диктует глубинную логику того, что происходит с народами, с их политикой, экономикой, международными отношениями, с системами ценностей и верований.

Переменной же частью политической истории будет сама история как таковая, где вступают в действие более подвижные и динамически меняющиеся силы: решения исторических личностей, особенности социального развития, принятие и ниспровержение определенных конфессий и идеологий, факты исторического столкновения с иными народами и культурами.

В западноевропейской гуманитарной науке до определенного момента объектом изучения и внимания оставалась исключительно переменная часть только история . Всю реальность европейцы вкладывали в развитие событий во времени, а на постоянную, фоновую, [парадигмальнуюk сторону никакого внимания не обращали. И лишь с развитием социологии и политической географии во второй половине XIX века (Ратцель, Челлен, Теннис и т. д.) исследователи стали постепенно все больше и больше уделять внимания тому, где именно развертывается то или иное историческое событие и как географический контекст на него влияет. Отсюда родились теории государства [как формы жизниk (Ф. Ратцель) и государства [как пространственного организмаk (Р. Челлен). Так [постояннаяk часть в форме учета географического контекста стала постепенно входить в систему политического анализа и постепенно, уже в ХХ веке, хотя и не без труда и не без сопротивления политологов и историков традиционного склада прочно вошла в структуру любого полноценного политологического, стратегического и исторического анализа.
2. Суша и Море, Лес и Степь

Общепринятой классификацией, положенной в основу геополитического подхода, стала предложенная англичанином Макиндером концепция выделения в качестве двух основополагающих и первичных форм пространства [Суши и Моряk. Позже философски и культурологически диалектику этой пары обосновал в своих трудах немецкий юрист Карл Шмитт. Это стало общепринятым местом в геополитике поскольку границы между Сушей и Морем практически не изменяются в ходе тысячелетий и анализ истории народов и государств в их отношении к морям (шире: к водным ресурсам, включая озера и реки, что дало потамическую теорию происхождения цивилизаций, согласно которой государства и культуры создаются только там, где водные артерии располагаются в определенном перекрестном порядке) может быть продлен в далекое прошлое.

Другой версией геополитического подхода являются теории о дуализме кочевых и оседлых народов, которые принципиально по-разному относятся к пространству и поэтому закладывают в свои культурные, религиозные и политические модели противоположные ценностные установки, что предопределяет их политическую историю. Эту линию применительно к русской истории впервые отметили русские славянофилы, сформулировав концепцию Леса и Степи, описав их диалектические противоречия и обоюдную роль в создании российской государственности. Систематический анализ такого подхода дал в своем фундаментальном труде [Начертание русской историиk русский историк В. Вернадский.

В европейской традиции можно отметить часто встречающееся противопоставление Леса и Пустыни, избранное в качестве основы различия индоевропейской культуры (Лес) и семитской культуры (Пустыня), диалектическим синтезом которых стала (по мнению некоторых европейских геополитиков) западно-христианская цивилизация.

Теоретически могут существовать и более узкие региональные модели геополитика гор, геополитика льдов и т. д.

В принципе геополитический метод позволяет широкую свободу в толковании основных начал, повлиявших на тот или иной тип государственности или культуры. Важнее всего здесь фактор учета фундаментального влияния качественного пространства, обнаруживаемого в самих первоосновах цивилизации.
3. Три основных исторических цикла

В ХХ веке произошло не только обогащение политического анализа геополитическим измерением, но и совершилась новая систематизация исторических процессов. Если ранее историки были склонны индивидуализировать исторический процесс, связывать его преимущественно с деяниями конкретных исторических личностей (Карлейль) или отдельных социальных групп (в частности, элит у Парето, классов у Маркса и т. д.), то постепенно в концу ХХ века устоялась типология, выделяющая в каждом обществе три теоретических этапа, которые так же глубинно, как пространственный фактор, но на сей раз из глубины самого времени, предопределяют основные пропорции исторического развития. Если такие пары, как Суша и Море, Лес и Степь и т. д., пытались нащупать изначальные [парадигмы пространстваk, то в анализе временных закономерностей истории велся поиск [парадигм времениk.

Этими [парадигмами времениk применительно к общественным системам стали три модели общества [традиционноеk (или иначе [премодернk), [современноеk ([модернk) и [общество постмодернаk. В экономических терминах им соответствуют [предындустриальное обществоk ([аграрноеk), [индустриальное обществоk ([промышленноеk) и [постиндустриальное обществоk ([информационноеk).

Полностью все три типа общественного уклада прослеживаются в истории Европы и Северной Америки, в остальных же культурах мы имеем дело либо с первыми двумя типами общества, либо только с первым (в [развивающихся странахk Третьего мира или у отдельных архаических народов, обособленно ведущих хозяйство в составе более развитых государств). Но так как с конца ХХ века набир

Птн 14 Июн 2013 23:22:04
>>49840899
>Дата/время создания изображения = 2012:01:12 16:19:41

ШИТОЭТАБЛЯ АААА?777777777

Птн 14 Июн 2013 23:22:06
>>49842704
жопотрахов полон тред

Птн 14 Июн 2013 23:22:08
ает силу феномен глобализации, то элементы западного общества постмодерна неуклонно распространяются и на все остальные страны и народы, порождая повсюду [трехслойное обществоk, где наличествуют пусть фрагментарно и частично все три парадигмы. И в самой отсталой стране есть центры компьютерных технологий и терминалы мировых финансовых систем т. е. элементы [постмодернаk и [постиндустриальной экономикиk. Но верно и обратное рост мировой миграции порождает анклавы традиционных даже архаических обществ в самых развитых странах, где как в современной Франции можно встретить среди постиндустриального пейзажа кварталы, компактно заселенные либо исламскими фундаменталистами, с минаретами, откуда регулярно призывают к молитве муэдзины, либо африканскими язычниками, чьи ритуальные барабаны не смолкают ни днем, ни ночью, заставляя [постсовременныхk и высококультурных французов ежиться и вздрагивать.
4. Планетарная дуэль между атлантистскими США и Россией-Евразией

Дуализм Суши и Моря в XXI веке довольно ясно конкретизирован в двух важнейших планетарных пространствах Северной Америке (что при добавлении Западной Европы дает нам атлантическое сообщество) и Северо-Восточной Евразии. Если Северная Евразия, на большей части территории которой была расположена Российская империя (позже СССР, а сегодня Российская Федерация хотя и в сокращенном виде), уже у первых геополитиков признавалась бесспорным ядром цивилизации Суши и приравнивалась к мировому сухопутному полюсу (центру силы), контроль над которым, по словам Макиндера, обеспечил бы мировое могущество, то полюс Моря в течение ХХ века сместился от Англии [владычицы морейk к США, которые переняли эстафету мирового господства над океанами. Впрочем, первые американские геополитики такие как адмирал Мэхэн уже предчувствовали такой поворот событий еще в XIX веке, когда тот же Мэхэн написал выдающийся труд по военной стратегии [Морское могуществоk ([Sea Powerk), в котором связывал грядущее планетарное возвышение США с развитием военно-морского флота и океанической стратегии.

Таким образом, с середины ХХ века геополитический дуализм, прослеживаемый геополитиками вплоть до древнейших конфликтов Афин и Спарты, Рима и Карфагена и т. д., окончательно кристаллизовался в противостоянии западного мира (США + страны Западной Европы) и СССР с его сателлитами в Европе и Азии. [Холодная войнаk и границы между участвующими в ней силами стала идеальной иллюстрацией к теории [великой войны континентовk, где цивилизация Моря стремится захватить пространство Евразии [кольцом анакондыk, предотвратить выход соперника к [теплым морямk и через контроль над береговыми зонами (увеличивая их к центру континента) удушить его во внутренней стагнации. И противостояние двух блоков в Восточной Европе, и Куба, и, шире, освободительные движения Латинской Америки, и Вьетнамская война, и разделение двух Корей, и, наконец, противостояние советских войск в Афганистане радикальным исламистам, поддерживаемым США, все это эпизоды позиционной геополитической войны, где идеология играла второстепенную роль, прикрывая собой те же глубинные механизмы, которые действовали и в период [Большой Игрыk между Великобританией и Российской империей вплоть до 20-х годов ХХ столетия. У Великобритании в XIX и XX веках не было никаких принципиальных идеологических противоречий с Российской империей, но геополитическое содержание их дуэли в Европе, на Черном море (Крымская война), на Кавказе, в Центральной Азии и на Дальнем Востоке было почти идентичным тому, что мы видели в эпоху [холодной войныk. Впоследствии место Англии заняли США, и противостоянию была придана идеологическая нагрузка в виде соревнования двух систем. Однако геополитики также склонны толковать это идеологическое различие как выражение некоторых пространственных тенденций. В советском обществе легко заметить все признаки [сухопутнойk Спарты, а в капиталистическом лагере ясно читаются демократические черты [морскихk, [портовыхk Афин.

В любом случае перевес геополитики над идеологией наглядно обнаружился в 90-х годах ХХ века, когда СССР распался, Российская Федерация отказалась от коммунистической идеологии, и провозгласила себя [демократиейk, и с распростертыми объятиями двинулась на Запад, ожидая слияния в едином [глобальном общежитииk (теории [общеевропейского домаk эпохи Горбачева и откровенно лизоблюдское западничество Ельцина и его реформаторского окружения). Слияния, однако, не произошло , и, напротив, атлантистский блок НАТО не только не распустился после прекращения существования Варшавского договора, но, двигаясь на Восток, стал последовательно занимать те позиции, которые оставляла Москва. Поступая так, Запад руководствовался одним геополитикой. Об идеологии здесь и речи быть не могло. На первых порах это оправдывалось [опасениями коммунистического реваншаk, а когда эта формула стала выглядеть смехотворной, то НАТО продолжал расширяться просто так безо всяких объяснений.

Так сложилась сегодняшняя ситуация. Геополитическое наступление цивилизации Моря на цивилизацию Суши продолжается. По периферии России один за другим возникают новые военные объекты НАТО, направленные на стратегическое сдерживание и окружение России. И этот процесс только набирает обороты.

Геополитика, геополитическая методология не только убедительно объясняют эти процессы, но способны достоверно предсказать логику дальнейшего развития событий будущее развертывание [великой войны континентовk в эпоху глобализации.
5. В чем была фатальная концептуальная ошибка Горбачева и Ельцина?

Преобладание исключительно исторического подхода и слепая и некритическая вера в однонаправленный прогресс без учета устойчивости [исторических парадигмk и особенно устойчивости парадигмы [традиционного обществаk долгое время принуждали политологов анализировать конкуренцию государств между собой исключительно в терминах [модернизацииk. Считалось, что те общества, которые быстрее перейдут от аграрного к индустриальному уровню развития, и далее к постиндустриальному, получат тотальное превосходство над теми, кто отстанет. Следовательно, единственным полем конкуренции остается [модернизация: кто более модернизирован, тот и выигрывает. Приняв эту верную (но не универсальную) теорию, Советский Союз стремился любой ценой [догнать и перегнать Запад, а когда выяснилось, что это не получается, Москва пришла в отчаяние, опустила руки и пошла к Западу на поклон с просьбой помочь в модернизации страны. Сегодня уже не только в теории, но и на практике очевидно, что из этого ничего не вышло . А если бы советское руководство уделило больше внимания геополитическому методу еще в 1980-х годах, когда кое-что можно было еще поправить, то крах таких попыток было бы легко предсказать и, возможно, избежать некоторых позорных страниц нашей новейшей истории.

То, что привело СССР и социалистическую систему к развалу, имело свое концептуальное обоснование. Не уделяя никакого внимания геополитической предопределенности обществ и не подозревая о сухопутной природе СССР и не снимаемых ни при каких обстоятельствах противоречиях с цивилизацией Моря (в нашем случае с США), советское руководство, а позже в еще больш

Птн 14 Июн 2013 23:22:17
>>49842112
Тяяяян пили ножки я уже обмалафился

Птн 14 Июн 2013 23:22:30
>>49842706
Дурак чтоли? Забей, только бляди последние станут возмущаться. Ты же не говоришь симпатичной тебе тян, когда тебя удивляет ее маленькая грудь?

Птн 14 Июн 2013 23:22:35
ей степени либералы-реформаторы из окружения Ельцина, анализировали ситуацию только в терминах [идеологического противостоянияk и [модернизацииk. Им казалось, стоит убрать [идеологиюk, и основные преграды для [модернизацииk будут сняты. Но оставалась еще неизвестная им геополитика, которая существенно меняла всю картину. [Идеологияk для самого Запада была лишь проявлением геополитического дуализма, и Макиндер ясно описал это в своей книге [Демократические идеалы и реальностьk, где он подчеркивал, что капиталистическая идеология воплощается в конкретных геополитических условиях, которые во многом и предопределяют идеологические процессы. Поэтому элита Запада действовала не вслепую, как Горбачев и Ельцин, и даже после отмены в одностороннем порядке [идеологическогоk противостояния (что они не могли не приветствовать, так как победила их идеология, а враждебная самоуничтожилась), Запад не спешил с [модернизациейk России, предпочитая продолжать геополитическое наступление на уже поверженного противника, чтобы его добить. Вместо [модернизацииk имели место активное наступление НАТО на Восток и отдельные попытки дестабилизировать ситуацию в самой России (отсюда поддержка Западом чеченских сепаратистов). Кроме того, советским (а позднее российским) руководством был совершенно не учтен тот момент, что переход от индустриального общества к постиндустриальному это отнюдь не чисто количественное продолжение развития, но совершенно новый этап со своей качественной спецификой. И во многом общество постмодерна представляет собой нечто обратное обществу модерна. Переход к постиндустриальной фазе не есть просто следующая, более развитая индустриальная фаза. Это выход за границы привычного представления об обществе, экономике, государственности, человеке, с которым привыкли иметь дело люди эпохи модерна. Поэтому постиндустриализация в определенных аспектах идет в ином направлении, нежели индустриализация, в частности, промышленное производство не развивается, а сокращается или переносится в страны Третьего мира, подальше от стран [богатого Севераk. С другой стороны, постмодерн своей целью видит полное и радикальное дробление любых обществ на атомарные единицы вплоть до упразднения государств, наций, национальных администраций, границ и превращения планеты в единое [гражданское обществоk, управляемое [мировым правительствомk. А это значит, что, став на путь [постмодернизацииk, Россия подвергается опасности скорейшей утраты собственной идентичности, растворения государственности и смешения населения с открытым во все стороны миром, что в итоге приведет к [глобальному кочевничествуk (Ж. Аттали). Иными словами, если проводить постмодернизацию без учета геополитики, то даже ее успех неминуемо приведет к исчезновению России как исторического явления.
6. Сводная схема основных парадигм глобальной политологии XXI века

Если мы сведем и исторические парадигмы, и геополитические принципы в одну схему, то получим картину, которая может рассматриваться как базовая пространственно-временная политологическая карта XXI века . С ее помощью можно прогнозировать основные фундаментальные тенденции и тренды, отслеживать динамику развития и изменения баланса основных событий, расшифровывать их значение.

На схеме изображена сводная картина исторических парадигм и геополитических полюсов, своеобразная пространственно-временная матрица, описывающая баланс сил в начале XXI века. Мы видим, что, в отличие от упрощенных картин идеологического противостояния или сведения всего к процессу [модернизацииk, геополитический дуализм Суши и Моря существенно усложняет картину, показывая, что линии напряжения могут проходить одновременно по всем трем историческим парадигмам, и в некоторых случаях конфликты могут развертываться в перекрестных направлениях.

Атлантистский полюс в лице США сегодня активно утверждается во всех трех парадигмах. [Традиционному обществуk соответствует основополагающая для американской государственности и американского общества протестантская религия, и распространение протестантских сект со штаб-квартирами в США вполне может рассматриваться как один из инструментов геополитической экспансии. Американоцентричный протестантизм в некоторых случаях является особенно действенным средством укрепления американского влияния, если речь идет о традиционных обществах. В 1990-х годах волна протестантских проповедников и миссионеров захлестнула Россию и страны постсоветского пространства, а в последние годы масштабное наступление протестанты ведут на страны Дальнего Востока. Так, в Южной Корее протестантизм уже является конфессией большинства, и сейчас идет процесс повального распространения протестантизма в Китае. Поскольку именно протестантская этика и система ценностей лежит в основе современных западных капиталистических обществ, то расширение зоны влияния протестантской конфессии вполне может рассматриваться как подготовительная операция по наступлению атлантизма как геополитического явления, хотя в этом случае речь идет о смене одних религий другой, а не о прямой [модернизацииk и программе Просвещения, которая делает ставку приоритетно на атеизм и индивидуализм.


На схеме видно, что традиционные конфессии автохтонных народов сопротивляются протестантскому влиянию, но одновременно можно увидеть, что косвенно распространению протестантизма оказывают поддержку и американское государство, и глобалистские фонды, НПО и правозащитные организации. Чаще всего традиционные религии в той или иной степени противодействуют прямым атакам протестантских миссионеров, но симметрично влиять на американскую государственность или глобалистские сети они бессильны (если не считать атаку 11 сентября 2001 года на Нью-Йоркские небоскребы Всемирного торгового центра, приписываемую [Аль-Каидеk).

На уровне типичных образований модерна мы видим на схеме противостояние интересов США как государства и других национальных государств, чей суверенитет и региональное влияние ограничивают естественным образом зону влияния США. Поэтому атлантизм ведет к постепенной десуверенизации национальных государств. Этот процесс десуверенизации ведется по двум направлениям, отмеченным на схеме стрелками. С одной стороны, США стараются установить прямой контроль над проблемными зонами (Ирак, Афганистан, до определенной степени Сербия) это противостояние по линии государство (США) государство (все остальные страны). Здесь речь идет о напряжении в рамках парадигмы модерна. Но в других случаях десуверенизация может проходить под эгидой глобализации, и тогда те же США выступают уже не в роли национального государства, а как наднациональный локомотив глобализации, продвигающий условия [постмодернаk в мировом масштабе, не считаясь с национальными и административными границами.

Как мы видим на схеме, глобализация сталкивается с двумя типами сопротивления по линии модерна этому противятся (отчасти по инерции) суверенные государства, а на глобальном уровне однополярному миру противостоит многополярный мир, или проект [созвездия новых империйk, [больших пространствk, что представляет собой ответ в плоскости постмодерна. И наконец, последняя линия напряжения проходит между проектом многополярного мира (еврази

Птн 14 Июн 2013 23:23:11
йским постмодерном) и национальными интересами США как государства.

Нельзя назвать отмеченные двойными стрелками тенденции полностью равнозначными, сила действия и противодействия в геополитике в отличие от физики не является тождественной. И в наших условиях все атлантистские (морские) векторы являются более весомыми и активными, более сильными, нежели ответные евразийские (сухопутные). Но так обстоит дело на стартовой позиции XXI века, когда еще дают о себе знать последствия того беспрецедентного поражения и провала, которое потерпела цивилизация Суши в 90-е годы ХХ столетия.

В будущем вполне можно прогнозировать изменение этого баланса, но силовые линии и основные параметры глобальной политической картины принципиально будут оставаться приблизительно теми же.

Эта схема может быть с успехом применена к анализу как конкретных региональных конфликтов, так и масштабных международных процессов.
7. Атлантистский проект против евразийского проекта

Понимание истоков нынешней геополитической расстановки сил необходимо для того, чтобы действовать в этой ситуации адекватно. Американский политолог Самуил Хантингтон откровенно охарактеризовал общий баланс сил в мировой политике формулой [the West against the Restk [Запад против всех остальныхk. В нашей схеме это будет означать не что иное, как атлантизм против евразийства, или Море против Суши. Но эта формула в нашем мире рассматривается только с одной стороны со стороны Моря. Создается впечатление, что глобальный Запад, [the Westk, создает планетарный порядок по своим шаблонам, а [все остальныеk, the Rest, просто путаются у него под ногами, мешая осуществлять задуманное. Евразийство как метод предлагает посмотреть на ситуацию глазами этих [всех остальныхk, глазами the Rest. И тогда вместо инерции сопротивления [новомуk со стороны [старогоk мы видим сознательное и напряженное противостояние двух разных проектов, двух разных порядков сухопутного и морского, каждый из которых обладает своей структурой, своими ценностями, своими идеалами и методологиями. И каждый идет к своей цели, в которой учитываются все аспекты, составляющие основу исторической цивилизации и традиционное общество, и государственность эпохи модерна, и постмодернистский проект будущего.

Оказывается, ситуация далеко не выглядит как противостояние [атлантистского порядка мировому хаосуk. Нет, атлантистскому порядку противостоит альтернативный евразийский порядок, а отнюдь не хаос. В конфликте сошлись не прошлое и будущее, но разные версии будущего, произрастающие из разного прошлого.

На этой напряженной линии борьбы находится и наше поколение и будут жить те поколения, которые придут ему на смену. И еще долго необозримо долго война между единой планетарной Империей (атлантистский проект) и созвездием многих империй (евразийский проект) будет определять сущность мировых политических процессов.
Раздел I ПАРАДИГМАЛЬНАЯ СИСТЕМА КООРДИНАТ (премодерн модерн постмодерн)
Глава 1. Реконструкция парадигм (взгляд из ХХI века)

В нашем мире происходит фундаментальный слом парадигм, сопоставимый с тем, который произошел в Новое время. Новое время (модерн) сменило собой [традиционное обществоk (премодерн), утвердило программу его полного уничтожения и приступило к ее исполнению. Это была настоящая революция парадигм. Сегодня на наших глазах складывается новая парадигма, которую принято называть [постмодерномk. Смысл этого понятия сводится к обозначению нового состояния цивилизации, культуры, идеологий, политики, экономики в той ситуации, когда основные энергии и стратегии модерна, Нового времени, представляются либо исчерпанными, либо измененными до неузнаваемости. Приставка [постk отсылает нас к состоянию, следующему за данным. Постмодерн наступает только после конца модерна.

Модерн, как парадигма, рожденная Западной Европой в Новое время, была отрицанием традиционного общества. Как альтернативный концепт, он был рожден посттрадиционным и антитрадиционным обществом, выработавшим систему критериев, в которой наука, опыт, техническое развитие, рационализм, критицизм и индивидуализм заместили собой теологию, коллективность, веру, догматику, холизм, интуицию, онтологизм традиционного мира. Программа модерна питалась энергией отрицания, опрокидывания устоев того, что тысячелетиями казалось непререкаемым абсолютом. Западный модерн распространялся, созидался и укреплялся через борьбу с не-модерном, не-современностью, [премодерномk, а также через борьбу с не-Западом (Востоком или Третьим миром). А.Тойнби осмыслил этот процесс в тезисе [The West and the Restk, у С. Хантингтона он превратился в [The West against the Restk. Программа и основной пафос модерна заключались в ниспровержении очевидностей традиционного общества, либерализации и освобождении человека от всего того, что догматически претендовало на роль его коллективной идентификации.

Либерализм изначально был чистым воплощением модерна, отрицавшим последовательно и размеренно онтологию премодерна. Вначале либерализм (буржуазная демократия) последовательно победил монархии и сословные общества. В этом процессе буржуазных реформ и революций, по сути, была сформулирована основополагающая программа модерна: Фрэнсис Бэкон и Адам Смит сегодня звучат абсолютно современно. Отрицая шаг за шагом фундамент традиционного общества, [освобождаяk Европу от его нормативов, либерализм двигался широким путем нигилизма. Первый аккорд этого освобождения очевиден: разрушаются формальные структуры традиционного общества, представленные эксплицитно. Этот этап завершается к концу XIX века, когда формально феодальных режимов на Западе более не остается. Отныне нелиберальные идеологии вынуждены принять терминологию модерна, формально облачать свои идеи и тезисы в язык современности. Так, наряду с либералами, которые представляют собой модерн и по форме и по содержанию, сложились течения консервативных революционеров и коммунистов.

Консервативные революционеры, представители идеологии [третьего путиk, пытались довольно прозрачно и осознанно обернуть консервативный фундаментал (ценности традиционного общества) в оболочку модерна, не просто отвергая модерн, как классические консерваторы, но пытаясь его перетолковать. Классический пример Луи де Бональд, утверждавший, что после того как [Французская революция утвердила в обществе права человека, консерваторы должны утвердить в нем права Бога. Он делал вид, что не отдает себе отчета в заведомом богоборчестве атеистической программы модерна Наивная хитрость (теперь мы должны) тем не менее возымела свой эффект, и многие европейские режимы 2030-х годов ХХ века поддались на консервативно-революционную стратегию.

Но в середине ХIX века сложилось еще одно направление, которое до поры до времени воспринималась как наиболее [продвинутаяk форма модерна, как наиболее [модерновоеk в модерне. Речь идет о революционной демократии, социализме, коммунизме. Здесь, казалось бы, нигилизм (отрицание традиционного общества) был еще более очевиден, нежели в либерализме, и многие искренне рассматривали это направление как будущее буржуазно-демократического периода. До поры до времени обе тенденции модерна (либерализм и социализм) шли рука об руку, по к

Птн 14 Июн 2013 23:23:39
райней мере в том, что касалось борьбы с традицией в ее явной (консервативной) или завуалированной (консервативно-революционной) формах. По мере достижения успехов в общей борьбе заострялись противоречия между этими двумя формами.

Таким образом, к началу ХХ века модернизация шла уже сразу по трем каналам, три идеологии претендовали на ортодоксальное выражение этого процесса: идеология национальной модернизации (фашизм и его аналоги), идеология социалистической модернизации (марксизм) и идеология либеральной модернизации (англо-саксонский капитализм). Все они предлагали свой путь и по-своему трактовали стартовый импульс Нового Времени, все были ориентированы на достижение некоторого финального состояния модернизации, когда ее процессы достигли бы наивысшей стадии. Иными словами, на горизонте всех трех версий модерна сияли три утопии, три версии [конца историиk как завершения процесса модернизации.

Фашистский проект (особенно масштабно воплощенный в мифологии национал-социализма) предполагал создание [планетарного Рейхаk, где расово-германский элемент был бы венцом и субъектом технической эволюции. Показательно, что здесь апелляции к теме [Reichkа, т. е. [царстваk, [империиk, были прямыми и, по сути, обнаруживали наличие полуосознанной цели реставрации условий премодерна в глобальном режиме с преобладанием германского расового элемента. Модернизация в нацизме была диалектическим средством для практической реализации [вечного возвращенияk, о чем прямо повествовали нацистские мифы.

Германский [планетарный Рейхk рухнул первым. Данный план [модернизации для архаизацииk был сломлен.

Второй проект советский был более тонким и предпочитал оперировать только категориями модерна, без прямых апелляций к [империиk. [Империейk ([красной империейk) в полемических целях и в пежоративном смысле СССР называли только враги. Однако и здесь модернизация должна была достигнуть своего пика с переходом на качественно новый уровень. Этим пределом был коммунизм. История модернизации, осознанная в гегелевско-марксистских терминах, кончалась бы коммунизмом. Исследуя советский опыт уже в 30-х годах ХХ века, многие прозорливые либералы (К. Поппер, Н. Кон, Ф. фон Хайек, Р. Арон) пришли к выводу, что коммунизм и социализм суть разновидности консервативной революции. Но архаичное, сакральное и традиционное здесь весьма специфично, глубоко завуалировано и подчас невнятно большинству самих коммунистов и социалистов. Речь, по их мнению, шла об эсхатологической версии традиции, абсолютизирующей онтологию будущего. По сути, коммунизм это постмодерн в советской версии модернизации, точно так же, как [планетарный Рейхk постмодерн нацистского проекта. Но и эта модель не реализовалась.

Третий проект модернизации либерально-демократический остался единственным, который дошел до финишной черты и тем самым выиграл приз на наследие всего модерна. После Второй мировой войны начался очередной этап очищения модерна от традиции, но уже от тех ее элементов, которые проникли в модерн глубоко и неявно. В этом состоял парадигмальный смысл геополитической и идеологической борьбы между советским и капиталистическим лагерем в послевоенный период ([холодная войнаk). Постиндустриальное (информационное) общество единственная успешная модель завершения программы модернизации и перехода ее на следующую ступень развития.

Гегелевская философия истории, определявшая логику модернизации во всех вариантах, могла теоретически привести к одной из трех альтернативных версий [конца историиk, постмодерна. Об этом много спорили в XIX и XX веках. А. Кожев одним из первых выдвинул гипотезу, что этим [концом историиk станет не коммунизм и тем более не планетарный нацистский Рейх, но именно либерально-модернистическая парадигма. Теоретически постмодерн мог бы быть нацистским, коммунистическим или либеральным. Он стал только либеральным, именно либеральную парадигму следует принимать за образец постмодерна. Переход от модерна на следующую ступень исторически реализовался только в либеральном контексте, и иного формата постиндустриального общества, кроме либерального, мы не знаем. Все остальное в сослагательном наклонении. Конечно, Ф. Фукуяма несколько поспешил объявить о том, что история закончилась. Но в целом он был прав. Выиграв соревнование с фашизмом и коммунизмом и первым реализовав переход от модерна и индустриального уклада к следующей, постиндустриальной, эпохе, либерализм остался один на один с самим собой.

Сегодня Ф. Фукуяма корректирует свой тезис о [конце историиk, т. к. реализация [империи постмодернаk сталкивается с новыми трудностями например, всплытием затопленных и ранее игнорируемых смысловых и психологических [континентовk премодерна в Третьем мире, в Азии и т. д., но теоретически построения американского футуролога безупречны. Раз альтернативные проекты модернизации сорвались и не дошли до следующей стадии (не случайно Н. Хрущев назначил коммунизм на 1980-е опоздание со сроками реализации [советского постмодернаk создавало реальную угрозу победы Запада, что и произошло), то [конец историиk доказал себя в лице планетарного либерализма.

Победа либерализма нивелирует различия между прежними проектами, стремившимися быть ему альтернативой. Это означает, что к началу ХХI века различия между классическим консерватизмом, третьим путем, коммунизмом были практически стерты, а на следующем этапе это коснется и социал-демократии. Все, что оказалось [немодерномk по форме или даже по глубокому и бессознательному содержанию, отнесено в разряд политнекорректного, [вечно вчерашнегоk, [преодоленногоk.
Глава 2. Постмодерн: Запад, Восток и Россия

Описанная выше схема (премодерн модерн постмодерн) взята, однако, по прецеденту (в юридическом смысле): так или приблизительно так обстояло дело с той частью человечества, которая проживала в последние две тысячи лет в Западной Европе или была как-то связана с ней генетически (колонизаторские культуры обеих Америк, в меньшей степени Африки и Тихоокеанского бассейна). И хотя в самой Западной Европе эта модель также имела множество отклонений и противоречий, тем не менее можно утверждать, что [телосk западноевропейской истории именно таков: от традиционного общества к современному, от премодерна к постмодерну.

Но европейское или европоцентричное сознание отличается [гносеологическим расизмомk и постоянно осуществляет отождествление [западноевропейскогоk, [европейскогоk и [универсальногоk. Западноевропейский [телосk истории берется как универсальный [телосk истории человечества, на основании которого вырабатывается [универсальнаяk система оценок, критериев и шаблонов. Путь от традиционного общества к современному (и [постсовременномуk), который прошел и продолжает проходить Запад, считается универсальным путем для всех стран, культур и народов. Их история рассматривается лишь как процесс [модернизацииk и [вестернизацииk.

[Вестернизацияk и [модернизацияk понятия не тождественные, но в то же время тесно связанные между собой концептуально. [Современностьk оценивается со знаком плюс только в прогрессистской западной парадигме, поэтому этот термин заведомо несет на себе ее отпечаток. [Модернизацияk (в широком смысле) имп

Птн 14 Июн 2013 23:24:00
лицитно постулирует универсальность [исторического телосаk, по сути скалькированного с [телосаk именно европейской истории.

Очевидно, что история традиционных обществ (а к этой категории до сих пор принадлежит подавляющее число жителей земли!) выпадает из такой телеологической парадигмы, движется по совершенно иной траектории. Следовательно, в глазах Запада [историяk большинства человечества игнорируется в ее содержательном измерении, а внимание фокусируется лишь на тех ее фрагментах, где дают о себе знать признаки [европейского телосаk, т. е. [элементы модернизацииk.

Для написания учебников по всеобщей истории такой подход чрезвычайно удобен: все общества, культуры и страны ранжируются в соответствии с упрощенной исторической схемой, выстраиваемой согласно априорно заданной телеологии. Далее задача приобретает чисто технический характер в зависимости от уровня учебника более или менее нюансируются иллюстрации (любопытно, что марксизм в значительной мере наследует западноевропейский [гносеологический расизмk).

Вне подобной историцистской парадигмы говорить о [постмодернеk (равно как и о модерне) бессмысленно. Вне западной цивилизации есть [модернk, принесенный туда с Запада (по логике колониальной парадигмы), и в какой-то момент это привитое явление переходит (может перейти, перейдет) в новую стадию в ту, куда постепенно переходит само западное общество, следуя за своим [телосомk. Если рассмотреть культурно-цивилизационный контекст, отличный от западного, то качество т. н. незападного модерна явно обнаружит свою двусмысленность.

[Модернизацияk России в ХХ веке шла чрезвычайно оригинальным ([марксистско-ленинскимk) путем, и сейчас еще предстоит выяснить, чем был по сути [советский эонk. В чем [советизмk был [модернизациейk, в чем [псевдомодернизациейk, в чем, [антимодернизациейk? Иными словами, [советский модернk это открытая тема. Но если в России сложился очень сомнительный [модернk, то [постмодернk наверняка будет еще более странным.

Постмодерн основывается на предпосылке, что модернизация традиционного общества успешно завершена, что сакрального измерения в социально-политической и экономической сферах более не остается. Так или почти так обстоит дело на Западе (по крайней мере, таковы фундаментальные декларации западной власти и интеллектуальной элиты, таковы приметы преобладающего цивилизационного стиля). Контроль Запада над планетой сегодня велик как никогда, и налицо полная иллюзия успешного введения в контекст [модернаk всех региональных элит незападного человечества. В этих условиях наблюдается интересное явление: весть о [постмодернеk постепенно делегируется Западом незападным элитам. Это обозначение новой парадигмальной территории, которая призвана постепенно сменить [модернистическиеk установки после того, как они эффективно и окончательно лишат последних традиционных черт недостаточно современные общества. [Постмодернk это своего рода [масонствоk ХХI века, которое в полузакрытой среде оперирует чистыми парадигмами политико-цивилизационных установок и дозированно транслирует их (в адаптированных формах) незападным элитам.

Проецируя указанные тренды на Россию, можно легко заметить, что наша страна в 1990-х гг. оказалась на новом витке колонизации. Явно не до конца [модернизированноеk общество получило императив освоения не просто либеральной модели, но либеральной модели в ее наиболее рафинированном, кристальном виде. В России и с модерном-то было все не до конца понятно, а тут нагрянул постмодерн. Это породило серьезную концептуальную сумятицу.

В российском [постмодернеk можно выделить две основные линии. Первая является чисто [колониальнойk. Западный [постмодернk, примененный через [компрадорскиеk интеллектуальные элиты к России, был призван создать четкий вектор для процесса ускоренной модернизации быстрыми темпами демонтировать все то, что было по сути [немодерномk в российском [псевдомодернеk. Так постмодерн был индикатором правильности курса модернизации. Традиционная психология русских весь ХХ век перетолковывала [модернизациюk в архаическом ключе (например, переплавив марксизм в хилиастическую эсхатологию), и естественно, эти тенденции мгновенно остановить было трудно. Поэтому [постмодернk, а точнее, [постмодернизмk играл важную роль на этом этапе либеральной модернизации. Реформы экономики в духе классического (индустриального, а иногда и предындустриального капитализма) сопровождались реформами сознания в духе постклассического, постиндустриального капитализма (посткапитализма). В этой своей функции постмодернизм в России 1990-х годов являлся ультраколониализмом. Он жестко насаждал [свершившийся телосk Запада в страну, вся история которой была направлена на то, чтобы от этой логики увернуться (а то и опровергнуть ее). Отсюда естественное и вполне оправданное недоверие к постмодерну у консервативно настроенной российской интеллигенции. Однако эта функция постмодерна в России далеко не завершена.

Следует учесть еще одно обстоятельство. Постмодерн в западном контексте снижает деструктивный пафос [модернаk в отношении [остатковk традиционного общества, так как эти остатки считаются качественно преодоленными. В постмодерне Традиция вызывает уже не ненависть, и даже не безразличную иронию, но эфемерный десемантизированный развлекательный (псевдо) интерес. Третий Рейх и Сталин (выставка тоталитарного искусства [Москва Берлинk) идут на одном дыхании, вместе с историей первой топ-модели Твигги, перипетиями кинокарьеры Мэрилин Монро или Мадонной (постмодерн уже в [пикеk), играющей Эвиту Перон (жену латиноамериканского диктатора, национал-социалиста) в популярном крупнобюджетном мюзикле. В постмодерне модерн настолько побеждает премодерн (Традицию), что уже не видит в Традиции никакого содержания, забавляясь ею наряду со всем остальным. Традиция отныне не враг, но элемент зрелища на равных основаниях со всем остальным. Постмодерну теперь все равно. Окончательно все равно. Он готов рециклировать все и вся: в новых условиях ничто не может выступить его антагонистом ни экономическим, ни социальным, ни психологическим, ни цивилизационным. Даже [злодейk Бен Ладен интегрируется в спектакль: его племянница это потенциальная поп-звезда с гарантированной карьерой.

Адольф Гитлер идеальный диджей. Геббельс ведущий ток-шоу. Сталин чудесный брэнд для продажи табака или грузинских вин. Че Гевара рекламирует сотовые телефоны. И Традиция, и Революция включены в постмодернистический спектакль без особых проблем. Они существуют виртуально именно потому, что они более невозможны в реальности. Впрочем, в постмодерне виртуально все: деньги, наслаждения, культ, труд, общество, власть

Когда такая парадигма переносится в [недосовременнуюk Россию, она мобилизует проколониальную элиту, дает ей парадигмальные ключи и стилистические коды контроля. Но есть у русского постмодерна и совершенно иной аспект. На уровне политического бессознательного русское общество не принимало западный [телосk, всякий раз стараясь перетолковать навязанные парадигмы [модернаk в [премодернистскомk ключе. Этот тонкий процесс связан со структурой коллективного бессознательного русских. Сложно детально описать этот процесс, он заведомо остер

Птн 14 Июн 2013 23:24:33
егается внешней рационализации, ускользает от нее. Этот пласт коллективного бессознательного представляет собой гигантский психический потенциал, некий активный диспозитив реинтрепретационных, ресемантизационных стратегий, диспозитив перетолковывания.

Диспозитив перетолковывания у русских существенно отличается от аналогичных инстанций традиционных культур (например, азиатских) тем, что он располагается гораздо ближе к поверхности сознания, стучится в двери рассудка, пытается выбраться на поверхность. Азиатские культуры, модернизируясь, игнорируют корневые парадигмы этого процесса, пряча архетипы в глубины психики. Японский философ-кантианец легко остается законченным и совершенным буддистом, даже не подозревающим, что Кант имел в виду что-то другое. Пласты архаического диспозитива у японца фундаментальны, как гранитный цоколь. Азиаты, подчиняясь [модернуk внешне, не обращают на него, по сути, никакого внимания, оставаясь сами собой. Русские же, смутно и непрямо, стремятся концептуализировать свою внутреннюю позицию. Это переводит диспозитив ресемантизации в основу национального мессианства.

Евразиец П. Савицкий в рецензии на книгу Н. Трубецкого [Европа и человечествоk заметил, что только русские способны обобщить архаический потенциал традиционных обществ Азии в активную контридеологию, в альтернативную парадигму. Евразийцы признавали за русскими возможность активного противостояния модерну, модернизации как вестернизации. Именно активный антимодерн, в свою очередь, вел к [модернизацииk без [вестернизацииk, т. е. к такой модернизации, которая была бы направлена на противостояние парадигме Запада, его [телосуk. Исторической иллюстрацией этого явления служит весь период советской истории (понятый, вслед за М. Агурским, в духе [национал-большевизмаk), а максимальная рационализация его обнаруживается в интуициях евразийцев. Речь идет о том, что у России был (и отчасти остается) не просто архаический диспозитив коллективного бессознательного, но и вектор к рационализации программы [антимодернаk или [иного модернаk.

Вот здесь-то и заключается самое интересное. Искусственное колонизаторское внедрение в современную Россию парадигмы постмодерна, за счет безразличия и игрового, зрелищного (псевдо) интереса Запада к табу, приоткрывает русским новые возможности. Постмодерн не видит в премодерне опасности, так как он есть [реализовавшийсяk (а не [реализующийсяk!) [телосk модерна, возникающий только тогда, когда все альтернативы модерну действенно сняты. Будучи примененным к иной контекстуальной среде, это может дать непредсказуемые результаты

В западном контексте постмодерн размывает упругость модернизационной стратегии, так как [телосуk уже ничто не угрожает. В Азии постмодерн все равно не поймут, как не поняли модерн, перетолковывая его как-то по-своему (но в целом безобидно). А в России постмодернистский эзотеризм, выйдя на улицы, грозит стать брешью в стихии западного [телосаk, его [антитезойk, его [темным дублемk. Если прозападная, компрадорская элита видит в Че Геваре брэнд мобильной связи, то антизападные, евразийские массы, иронично поймав нить игры, могут превратить мобильник в средства Революции (ведь, согласно постмодернизму, означающего и означаемого больше нет, есть только знаки). Точно так же у массы, в отличие от элит, не Сталин брэндирует [красное виноk, но после [красного винаk рождается великая ностальгия по Сталину. В каком-то смысле народный массовый постмодерн в России может породить [антителосk, стать топливом нового рывка евразийского мессианства и превратить рециклирование алеаторных кодов змеиного контроля системы в экстатическую имперскую практику Вечного Возвращения
Глава 3. Эволюция социально-политических идентичностей в парадигмальной системе координат

Какое бы социальное явление мы ни рассматривали, следует точно локализовать его в парадигмах исторического процесса по линии [премодернk ([традиционное обществоk) [модернk (Новое время) [постмодернk. Очевидно, что смена парадигм происходит не мгновенно, а занимает довольно растянутый исторический период. В этом качественная содержательная нагрузка исторического процесса: модерн, с его революционной повесткой дня, элиминацией метафизики, освобождением индивидуума, разрушением старых социокультурных, политических и религиозных форм, вытесняет премодерн постепенно, а тот ([традиционное обществоk), в свою очередь, упорствует, ищет новых воплощений, стремится одновременно прямо противостоять ему и проникать изнутри, имитируя [модернизациюk. Сложность картины смены парадигм никогда не позволяет однозначно определить, когда модерн победил, а премодерн исчез. Нельзя спешить с выводами: премодерн очень устойчив, жизнеспособен, глубок и способен прорасти сквозь рациональную программу модерна, как трава сквозь асфальт. Иррациональное, мифы, чувства, сны, интуиции ведут против модерна свою тайную работу, не останавливаясь ни на мгновенье.

Проследим цепи парадигмальных эволюций на примере трансформаций идентичностей социальной, политической, индивидуальной.

Премодерн знает следующие основные идентичности:

империя;

этнос;

религия;

иерархия (каста, сословие).

Империя объединяет в общий рациональный проект несколько этнических групп, универсализируя определенный культурный тип, который ложится в основу выработки системы особой имперской рациональности, всегда подчиненной высшей, сверхрациональной, трансцендентной цели (imperium sacrum). Империи, как правило, открыты к ассимиляции определенных культурных элементов различных охваченных ею этносов, что делает имперский механизм чаще всего надэтническим. Это справедливо как для классических персидской, греческой или Римской империй, так и для кочевых империй гуннов, тюрков или Чингисхана. Имперская идентичность воспринимается гражданами Империи как соучастие в общности универсального проекта, в общности судьбы. Политически возвышаясь над этносом, человек премодерна попадает в Империю, вступает в активное взаимодействие с [legacy of empirek. Империя для человека традиционного общества не данность, но задание.

Этнос это, напротив, данность. Это матрица культурной, языковой, психологической, родовой, кровной, но и социальной природы человека. Рождаясь в премодерне, человек попадает в этнос и чаще всего остается в нем до самой смерти. Этнос это непосредственная идентичность человека традиционного общества, откуда он черпает все язык, обычаи, психологические и культурные установки, жизненную программу, систему возрастных и социальных идентификаций и т. д. Этнос также обладает рациональностью, но эта рациональность, в отличие от имперской, локальна, имеет ограниченный ареал применения. Этническое мышление неразрывно связано с языком. Через язык человек интегрируется в этнос, получает имя, определяет свое место в мире. Эта органичная идентичность в традиционном обществе намного превосходит индивидуальное начало: человек этнический есть элемент единого целого, понятого (холистски) как неразделимое единство, главный и непоколебимый диспозитив онтологии. Человек в [традиционном обществеk есть в той мере, в какой он есть русский, грек, татарин, германец и т. д.

Религия особая форма идентичности премодерна. В не

Птн 14 Июн 2013 23:24:59
которых случаях она совпадает с этносом (иудаизм).

В других случаях она опирается на стратегический потенциал империи (римское язычество, позже христианство в Византии). Иногда религия сама способна консолидировать различные этносы, превращая их в единое стратегическое целое (исламский халифат). И наконец, религия может формировать общую надэтническую идентичность в отрыве и от этноса, и от империи (буддизм в Китае, Японии и т. д.) Религия является также диспозитивом идентичности и онтологии, который, однако, сообщает свое качество иначе, нежели естественная этническая среда или жесткие силовые императивы империи. Религия обращается к индивидууму непосредственно, возводя его к соучастию в особом уровне существования, где он становится элементом особого духовного процесса, определяемого в разных религиях по-разному (спасение в христианстве, освобождение в индуизме, нирвана в буддизме и т. д.).

Кастовый (или, смягченно, сословный) принцип характерен для большинства типов традиционного общества. Почти все они основаны на иерархии, где высшие касты соответствуют духу, низшие материи. Человек премодерна отождествляет себя со своей кастой, которая дает ему обоснование для социальной жизни и самопозиционирования. Иерархия дословно [священновластиеk является неотъемлемой чертой традиционного общества.

Модерн сознательно нацелен на то, чтобы сокрушить и ниспровергнуть идентичности премодерна. Его программа состоит в последовательном опрокидывании пропорций [традиционного обществаk. Модерн предлагает свою систему идентичностей:

государство (?tatnation) вместо империи;

нацию вместо этноса;

светскость вместо религии;

равенство индивидуумов, граждан (права человека) вместо иерархии.

Государство мыслится модерном как антиимперия. Это особенно очевидно в теориях Маккиавелли, Бодена, Гоббса.

В империи ими критикуется принцип трансцендентности, особой сверхрациональной телеологии, линия великой судьбы. Государство, в современном понимании, рассматривается как чисто рациональный аппарат, имеющий не столько позитивную (мессианскую) нагрузку, сколько механическую задачу не допустить [войны всех против всехk (Гоббс), сбалансировать эгоистические, хаотические и противоречивые импульсы [автономных индивидуумовk. В разработке концепции Государства большую роль сыграло протестантское учение с его резкой индивидуализацией духовного начала, критикой католических традиций и церковных институтов.

На место органического кровно-культурного родства в модерне приходит нация как искусственно организованный конгломерат граждан конкретного государства. Создание наций и государств уничтожает этносы, переверстывает их под единый формальный шаблон. В нации органические кровнородственные и культурные связи распадаются, заменяясь механически выстроенной формализованной системой. Происходит унификация граждан под шаблон Государства.

Институт традиционных религий маргинализируется, модерн утверждает идеал [светскостиk, секуляризма. Религиям отводится место на периферии общества, они превращаются из действенного фактора организации коллективной идентичности в личное дело каждого, никак не влияющее на структуру общественного целого. Лаицизм настаивает на этом эксплицитно.

Иерархическая модель модерном также отвергается, индивидуумы считаются принципиально равными, разделенными на классы лишь произвольностью личной судьбы. Правители и простые граждане ставятся на одну онтологическую и антропологическую плоскость, демократия релятивизирует системы власти теоретически каждый индивидуум может занимать в обществе и государстве любой пост. Какая бы то ни было связь власти с онтологией отрицается, власть десакрализируется.

Идентичности модерна являют собой антитезу идентичностям [традиционного обществаk. Переход от системы старых идентичностей к новым и составляет основное содержание современной европейской истории.

К концу ХХ века модерн с этой программой справляется, его идентичности полностью вытесняют и замещают собой идентичности премодерна. По мере того как этот процесс завершается на Западе, сам Запад отвоевывает себе доминирующие позиции в остальном мире, устанавливая идеологическую гегемонию в планетарном масштабе через культурную, стратегическую, экономическую или политическую колонизацию. Запад становится хозяином дискурса, обрекая остальной мир на шепот, вскрики или рыдания. Запад (вполне по-расистски) приравнивает свой процесс развития, эволюцию своей цивилизации (от премодерна к модерну и постмодерну) к универсальному курсу [всемирной историиk. Но переход от модерна к постмодерну, являясь безусловно логичным на Западе, создает применительно к остальному человечеству некоторую двусмысленность, на прояснении которой, впрочем, современные западные философы предпочитают не останавливаться.

При переходе от модерна к постмодерну обнаруживается интересное явление: когда процесс модернизации принципиально завершен, сами идентичности модерна начинают на глазах менять свое качество, утрачивая raison d?tre. Не случайно многие философы отождествляют процесс модерна с [процессом критикиk (подразумевается критика традиционного общества и его пережитков). Когда объект критики исчезает, трансформируется сама критическая тенденция. Это и есть ситуация постмодерна, которая неожиданно дает нам веер новых идентичностей.

Постмодерн выдвигает проекты:

глобализации (глобализма) против классических буржуазных государств;

планетарного космополитизма против наций;

полного индифферентизма или индивидуального мифотворчества в контексте неоспиритуализма против строгой установки на секулярность;

произвольность утверждения абсолютным индивидуумом своего отношения к [другимk против гуманистической стратегии [прав человекаk.

Глобализация расплавляет государства; [новое кочевничествоk и планетарный космополитизм подвергает декомпозиции нации; светскость, традиционные религии и экстравагантные культы уравниваются в статусе, открывая путь произвольным и индивидуальным парарелигиозным конструкциям ([нью-эйджk); виртуальное наделение своего [эгоk произвольными качествами, спроецированными на виртуальный клон киберпространства, порождает ультраиндивидуализм.

Появляется новая идентичность человечество. Так как любая идентичность предполагает наличие пары [свой-чужойk (психология), [друг-врагk (К. Шмитт), человечество в эпоху глобализации создает своих внутренних и внешних оппонентов [изверги-террористыk ([нелюдиk) внутри, [инопланетянеk, [aliensk вовне. Фобии НЛО и инопланетян, столь распространенные, к слову, в США, самой авангардной стране глобализационного проекта, все более занимают массовое сознание, порождая распространенные культурные сюжеты, своего рода [архетипы постмодернаk.

Вместе с тем появляется новая [кастаk париев иммигранты, вовлеченные в поток [нового кочевничестваk, обездоленные массы [Третьего мираk, Евразии и Восточной Европы. Они качественно отличны от традиционных общин: их культурная, религиозная, этническая принадлежность размывается, экономическая функция становится относительной (в отличие от предшествующих фаз развития капитализма, заинтересованного в перемещении в зону промышленного развития дешевой рабочей

Птн 14 Июн 2013 23:25:20
силы). Иммигранты образуют особую общность, коллективная идентичность которой находится сейчас в стадии становления.

Неоспиритуализм, экстравагантные секты, культы и хаотические фрагменты традиционных религий (восточных и западных) образуют постепенно особый настрой, в котором нет ни строгости догматов премодерна, ни последовательного атеизма и лаицизма Просвещения. В постмодерне человек свободно оперирует с произвольными сегментами совершенно не сочетающихся мировоззрений, дискурсов, языков. В области духа нет никаких ограничений, но и никаких ориентиров, никаких вех. Каждый волен верить во что угодно, считать себя и других кем угодно, декларировать что угодно.

Индивидуализм достигает в постмодерне своего логического предела. Человек настолько автономизируется, освобождается от общества и любых форм коллективной идентичности, что постепенно вообще теряет из виду [другогоk. Все больше проводя времени в виртуальных мирах компьютера, в сети Интернет или компьютерных играх, перемещая постепенно туда и труд, и досуг, люди постмодерна привыкают к обладанию игровой идентичностью, выбирая себе маски, ники, роли, стратегии. Мало-помалу их [яk эвапоризируется, растворяется в смутных импульсах полностью фрагментарного существования, что усиливается постоянно расширяющимся пристрастием к наркотикам, весьма способствующим экзистенциальному стилю. В конечном счете стратегия социальной интеграции иерархической или гражданской подменяется стратегией индивидуальной галлюцинации.

У постмодерна, в отличие от модерна, нет программы, он не стремится преодолеть или ниспровергнуть модерн. Для постмодерна все ценности модерна, весь пафос его критики, все напряжение [духа Просвещенияk глубоко безразличны. Постмодерн не активен, но пассивен.

Интересно следующее: при сдвиге парадигм от модерна к постмодерну открываются затопленные континенты [традиционного обществаk, казалось бы, давно преодоленные и рассеянные установки. Премодерн особенно в Третьем мире, но и не только пользуется критической фазой перехода для того, чтобы снова напомнить о себе. Так, как это ни парадоксально, все чаще дают о себе знать архаические идентичности: в политологическом языке снова употребляется термин [империяk или [империиk (во множественном числе); этносы напоминают о себе после столетий подавленности со стороны национальных государств; религии (в частности, ислам) вновь становятся фактором мировой реальной политики, а секты и радикальные политические организации воспроизводят параметры древних иерархий. Так складывается в нашем мире сложная мозаичная система идентичностей. Сегодня мы легко можем обнаружить причем на одной и той же плоскости следы всех перечисленных нами парадигмальных эпох. Часть человечества живет в постмодерне, часть в модерне, часть в премодерне, причем эти эпохи в пространстве локализуются недостаточно четко: элементы модерна и премодерна встречаются и на постмодернистическом Западе, а сам постмодернизм проникает в толщи архаических социальных зон Востока и Третьего мира. В этом заключается уникальность нашей эпохи: переход от модерна к постмодерну позволяет проявляться любым, логически не связанным и концептуально конфликтующим друг с другом идентичностям. Именно так, совершенно неожиданно для многих, в современном политологическом дискурсе вновь появилось понятие [империяk.
Глава 4. Политическая география постмодерна
[Империяk как концепт постмодерна

Политология Нового времени записала имперский концепт в разряд категорий [предсовременногоk, традиционного общества (премодерн). В политологии модерна [империиk места не было, на ее место пришли [государства-нацииk как продукт распада или реорганизации прежних империй на принципиально новых условиях. Концепции Бодена, Локка и Макиавелли, творцов концепции современной государственности, отвергали [империюk и ее политическую онтологию. Политическая логика модерна была направлена на [преодоление империиk как в теоретическом, так и в практическом смыслах: разрушение последних империй Австро-Венгерской, Российской и Османской стало поворотным пунктом окончательного вступления европейского человечества в политический модерн.

Новое обращение к категории [империяk, причем без традиционно уничижительного или чисто историографического подтекста, стало возможным только в условиях постмодерна, когда повестка дня политического модерна была исчерпана и от [традиционного обществаk не осталось и следа. Обращение к терминологическому арсеналу, отвергнутому на пороге вступления в модерн, в свою очередь, стало возможным лишь тогда, когда процесс модернизации полностью завершился; это обращение приобрело отныне [ироничныйk смысл. Свобода обращения с тем, что было главным противником на прежнем этапе, обретена за счет абсолютности этой победы. Как же надо [отстатьk от ритма развития политологического процесса в западном контексте, чтобы автоматически прикладывать распространенный сегодня термин [империяk как к современным явлениям, так и к политическим формам премодерна

Постмодерн свидетельствует не о том, что кто-то просто [проспалk модерн, но о том, что модерн настолько успешно выполнил свою задачу, что его бывший противник премодерн представляет отныне не большую опасность, чем мышка для кошки. Не понимать этого все равно что искренне принимать изображение Че Гевары на рекламном плакате мобильной связи за [призыв к социальной революцииk. Че Гевара здесь выполняет ту же функцию, что и обращение к [империиk в современной политологии: инкрустация его в маркетинговый ряд показывает фундаментальность победы рынка и капитала над социализмом и пролетарской революцией. Отныне капитал настолько уверенно себя чувствует, что иронично предлагает себя через свою антитезу теперь он может себе это позволить. Не просто наивно, но идиотично считать, что таким образом капитал пропускает удар и невольно конституирует альтернативу себе. Он, очевидно, делает нечто прямо противоположное, разлагая демонстрацией своего всевластия тщету и игровой, фиктивный характер любой альтернативы. Че Гевара в маркетинговой компании мобильной связи демонстрация того, что Че Гевары больше нет, не может быть и, по сути, никогда не было. Это декомпозиция Че Гевары, его постмодернистическая десемантизация.

Точно так же дело обстоит с [империейk. Обращение к ней в постмодернистическом контексте, конечно же, не означает никакого пересмотра политологической установки модерна на ликвидацию этой самой [империиk и ее идейных оснований. [Империяk в актуальном (постмодернистическом) понимании это концентрированное воплощение отрицания содержания империи в историческом смысле как интегрированной системы общества премодерна. Поэтому, когда мы говорим об [империиk применительно к реалиям сегодняшнего дня, а не к историческим эпохам, относящимся к премодерну, мы должны отчетливо понимать, что речь идет о совершенно новой реальности, устроенной по особому образцу и подчиняющейся совершенно иным законам.

[Империяk в контексте постмодерна является сетевой (а не пространственной) структурой. Эта [империяk отнюдь не противоположна [гражданскому обществуk, но практически совпадает с ним. Она основана на абсолютизации либеральных ценносте

Птн 14 Июн 2013 23:25:51
й и принципов, а отнюдь не на архаических системах иерархий. Она продолжает модерн, а не отрицает его, переводя на новый, качественно более высокий уровень, а не предлагает какую-либо альтернативу. Эта [империяk фактически представляет собой синоним глобализации.

[Империяk в современном понимании прямо противоположна не только империям традиционного общества, но и [красной империиk или [империи злаk. В этом полемическом ходе либералы критиковали наличие архаических элементов (т. е. скрытое наследие премодерна) в СССР, и к такому явлению относились без иронии и снисхождения, но с мобилизованной ненавистью. [Советская империяk не реабилитируема в условиях постмодерна, так как она была жесткой альтернативой тому, что называется [империейk сегодня. Пока существовала [советская империяk, постмодерн еще не наступил и не мог наступить. Именно она и мешала ему. И до 1991 года никто не применял термин [империяk к западному миру и США. Только конец СССР и восточного блока сделал возможной [империюk в постмодернистическом смысле. [Империяk в таком контексте может существовать только в единственном числе. Только единственное число этого термина является политкорректным и относится к конвенциональному языку постмодерна. Термин [империиk во множественном числе произносить нельзя.
Новая география: [ядроk и [провалk Т. Барнетта

Установление [империи постмодернаk по-новому структурирует планетарное политическое пространство. Все это пространство становится отныне для [империиk внутренним пространством. Отсюда актуальность темы глобализма, [мирового правительстваk и т. д. Возникает новая политическая география карта глобализма. Ее структурное описание дает американский политолог Томас Барнетт. Глобальный мир, по его мнению, разделяется на глобальное [ядроk ([the Corek), [зону подключенияk, и [провалk, [зону неподключенностиk ([the Gapk, [the zone of disconnectednessk).

[The Corek воплощает в себе центр ретрансляции когнитивных, экономических, онтологических парадигм, составляющих содержательный аспект глобальной информации.

Но в условиях постмодерна информация не делится более на форму и содержание, она транслируется как методология, т. е. главным содержанием того, что получают индивидуумы в [зоне подключенностиk, является это само состояние подключенности и методологии подключения. [The global Corek транслирует не столько дискурс, сколько язык, т. е. обобщенную плазму постмодерна, не подлежащую селекции на производство и потребление. Секрет [империиk состоит в том, что она ассимилирует в себя [подключенныхk как свои динамические элементы, становящиеся участниками общей игры в информацию, а не простыми потребителями информации, как представляла себе пропаганда эпохи модерна. [Подключенностьk дает информацию обо всем вместе и одновременно интерактивно вбирает информацию от [подключенногоk. Смысл [подключенностиk в самом факте передачи, опосредованной быстротой сетевой коммуникации. В [империиk все идентификации размыты, все [субъектыk растворены. [Подключенностьk определяет правила, но также открывает возможность их произвольно менять. Сеть это жизнь [империиk. Ее задача укрепиться как единственная планетарная реальность, как единственное содержание жизни. По сути, в [империиk вся реальность с ее структурами переходит в виртуальность, а виртуальность, в свою очередь, становится единственной реальностью.

Единственной оппозицией [империиk в такой ситуации становится [the Gapk, [провалk, территории, отказывающиеся от [подключенияk и, следовательно, виртуализации и правил игры. Это островки того, что застряло в условиях незавершенного модерна или даже раньше, в премодерне, и упорствует в своем отказе. Это проблема для [ядраk, так как такое поведение создает конфликт для функционирования всей сети, всей [империиk. Отсюда главная повестка дня [империиk сузить зону [провалаk, [подключитьk все, что возможно. В конечном счете, следует ликвидировать [the Gapk как факт.

Ликвидация [the Gapk и есть то концептуальное противоречие, которое отличает оптимизм раннего Ф. Фукуямы от пессимизма С. Хантингтона. По оптимистическим прогнозам, [зона неподключенностиk ликвидируется сама собой, [рассосетсяk и [подключитсяk: [конец историиk станет свершившимся фактом. По пессимистическим оценкам (Хантингтон), [the Gapk окажется сильнее, чем представляется, и приготовит [империиk много неприятных сюрпризов, проявляясь в недобитых идентичностях незападных [цивилизацийk, в архаичных остатках не до конца стертых империй прошлого, а также в недоассимилированных Западом внутренних элементах империи (последняя книга С. Хантингтона посвящена [опасностиk латино-католической идентичности в самих США). Но это спор не принципиальный, а тактический. Это диалог внутри империи, который ведется между ее безусловными сторонниками, апологетами и строителями.
Модель В. Парето применительно к глобальной системе

Продлевая логику исследования парадигмальной географии глобального мира, можно применить к ее анализу схему В. Парето, разработанную им для изучения обобщенной структуры политических процессов. У Парето фигурируют понятия [элитыk, [контр-элитыk, [антиэлитыk и [неэлитыk (массы). Это сугубо инструментальные термины, ничего не говорящие об идеологическом содержании каждого из элементов. Все они легко идентифицируются в различных обществах, но в каждом конкретном случае выступают под совершенно различными лозунгами и знаменами.

Элита представляет собой властных, активных, деятельных, волевых, расчетливых людей, способных к осуществлению властных функций, желающих их осуществлять и осуществляющих на практике в силу своего положения.

Контр-элита состоит из точно такого же типа деятельных, волевых, расчетливых людей, способных к осуществлению властных функций и желающих их осуществлять, но лишенных этой возможности по каким-то причинам. Контр-элита выступает против существующей элиты в том случае, если последняя не может в нее интегрироваться эволюционным образом. Если же ротация проходит безболезненно и правящая элита достаточно открыта, то этого протеста не происходит.

Антиэлита, по Парето, состоит из активных, творческих и неординарных людей, выступающих против элиты и ее правил на основе индивидуального анархического бунта. Антиэлита не находит себе места ни в каком обществе и совершенно не готова к власти, несмотря на пассионарность, талантливость и высокую активность. Этот тип характерен для творческой богемы, криминального сообщества, анархистски ориентированных групп. Антиэлиты отличаются от контр-элит, с которыми они солидаризуются во время революционных фаз, тем, что не имеют ответственности и позитивной повестки дня.

Наконец, не-элиты, массы это социальный тип, принципиально не способный к осуществлению властных функций, с невысоким уровнем воли и рациональности, податливый и адаптирующийся к любым формам властного контроля, обладающий пониженным уровнем пассионарности и узким кругозором, не допускающим обобщений или ответственных решений.

В глобальном мире новой политологии паретовской элите соответствует [империяk. Это глобальное [ядроk, [the Corek. Синонимом его может быть [богатый Северk, [золотой миллиардk, [Западk, [атлантизмk, [однополярный мирk, США, [

Птн 14 Июн 2013 23:26:27
постмодернk. Однако сам центр в глобальной системе не привязан жестко к реальной географии. Это понятие виртуальное, равно как и [Западk и [американизацияk означают сегодня не географические понятия, но определенный политико-экономический и социально-культурный стиль.

В таком случае возникает интересный симметричный термин [контр-империяk, пока трудно расшифровываемый, но, по аналогии с паретовской моделью [контрэлитыk, призванный описывать явление, сопоставимое с устройством и структурой [ядраk, то есть способное ассимилировать и понять непростые условия [постмодернаk и наделенное волей к инсталляции планетарной языковой парадигмы в пропорциях, аналогичных стратегиям [империиk. Этот термин будет совершенно корректен в формате новой политологии, так как он описывает явление, принадлежащее к той же структурной и временной формации, что и [либеральный постмодернk. Вместе с тем это явление не так легко вычленить и обозначить, аналогично тому как выявление [контр-элитыk в конкретном обществе всегда представляет собой определенную трудность (правящая элита всегда стремится затушевать этот феномен). При этом контр-элита смешана с антиэлитой вплоть до неразличимости, и селекция происходит только тогда, когда революция заканчивается успехом и способные к последующему властвованию отделяются от способных лишь к восстанию. [Контр-империяk более всего соответствует концепции современного евразийства, которая, собственно, и претендует именно на эту роль в глобальной системе координат. И некоторая расплывчатость евразийства, отмечаемая многими авторами, свидетельствует о том, что, как и явление контрэлиты, она ускользает от четкого определения из-за стараний [элитыk ([империиk), направленных на ее замалчивание, и от смешения со сходными внешне, но сущностно дифференцированными тенденциями.

[Антиэлитеk соответствует [антиимперияk, тоже вполне корректный термин, описывающий современное явление антиглобализма от левых и экологических организаций до террористических ультраисламистских групп Бен-Ладена. Отрицание [империиk, подчас пассионарное и талантливое, здесь сопровождается отсутствием внутренних квалификаций для осуществления альтернативного проекта. [Антиимперияk отрицает [империюk активно и последовательно, но в качестве альтернативы выдвигает либо чисто деструктивные, либо заведомо невыполнимые проекты. Антиимперия в глубине не понимает [империюk, будучи ей совершенно чуждой, равно как антиэлита не понимает элиту в силу глубинного различия в структуре властного инстинкта и рационально-психологического устройства. Антиимперия может переплетаться с контр-империей, но разница между ними существует всегда, а в случае успешной революции как правило, интегрирующей все имеющиеся в наличии протестные элементы эти группы существенно расходятся и антиимперия снова уходит в вечную анархическую оппозицию. Антиимперия формирует сознательный планетарный [провалk, [the Gapk.

[Массамk Парето соответствует то, что можно назвать [глобальной неимперией. Неимперия в данном случае это не обязательно провал в географическом смысле, т. е. страны, сознательно отказывающиеся от глобализации. Не-империя в глобальном контексте постмодерна может сосуществовать с империей в одном физическом и политическом пространстве, но форма отношения к виртуальной парадигме будет качественно иной. Как массы в политически иерархизированном обществе воспринимают власть как нечто внешнее по отношению к ним, так и неимперия, даже будучи включенной в систему постмодерна, остается на внешней стороне виртуальности, являясь объектом информационного общества, а не его субъектом и тканью. Неимперия обрабатывается постмодерном, как природные ресурсы: из нее выбиваются жизненные импульсы, эмоции и внимание, а все остальное отправляется в шлак. Это своего рода дешевый постмодерн, бессмысленное перелистывание рекламных предложений потребителя с нулевой покупательной способностью, хаотическое брожение по порнографическим сайтам Интернета, с перескакиванием на случайную и произвольную ассоциативную сеть ресурсов. От неимперии в принципе требуется соучастие в империи, но оно может быть растянуто во времени. Задача в том, чтобы сделать героя музыкального клипа или телепередачи совершенно взаимозаменяемым с рядовым телезрителем видеокамеры, реалити-шоу, интернетизация позволяют перемолоть в рамках виртуального постмодерна всех.

Однако [империяk всегда сохраняет дистанцию от [неимперииk, играя с ней по специфическим законам и постоянно оказывая на нее разнообразные виды давления, не особенно отличающиеся от самодурства древних деспотов. Одним из инструментов стратегии прощупывания силы властвования над умами подданных, подобной предложению императора Калигулы по обожествлению его коня, является мода. Явление моды является тем водоразделом, который отделяет [империюk от [неимперииk. [Империяk не подвержена моде, а [неимперияk не подвержена ничему, кроме моды. Именно здесь проходит новая граница постмодерна: [империяk, [контр-империяk и [антиимперияk одинаково нечувствительны к моде, сохраняя тем самым фундаментальный онтологический и гносеологический зазор, позволяющий им верстать структуры власти и управления в условиях постмодерна, устанавливать и распознавать реальные стратегии и элементы [имперского порядкаk.

В антиутопии Оруэлла [1984k тайный агент системы говорит главному герою: [На пролов не надейтесь, Уинстон!k. То же можно сказать и о [неимперииk. Качественно отличаясь от [империиk, она не имеет в себе завязи альтернативы и никогда не может стать основой нового [ядраk. Весь подлинно революционный потенциал такой новой политологии следует искать только в сложном и ускользающем от прямой фиксации явлении [контр-империиk.
Глава 5. [Империяk: глобальная угроза
[Империяk как интеллектуальный императив

В 2000 году вышла в свет книга Антонио Негри и Майкла Хардта [Империяk, моментально ставшая самостоятельным политологическим концептом XXI века (наряду с текстами С. Хантингтона [Столкновение цивилизацийk и Ф. Фукуямы [Конец Историиk). Во всех трех случаях речь идет об обобщении основополагающих тенденций развития мировой истории, о содержании и судьбе [нового мирового порядкаk, об [образе будущегоk. Лаконичность, афористичность и программный характер всех трех работ делает их своеобразными интеллектуальными вехами нового глобального мира. Но если Фукуяма оптимист глобального либерального проекта, а Хантингтон пессимист, то Негри и Хардт выступают его идеологическими противниками, признавая, тем не менее, его фундаментальность и историческую обоснованность. По сути, имена Хантингтон, Фукуяма, Негри стали на заре нового века основными вехами интеллектуальных дискуссий: это имена-концепты, и поэтому знакомство с ними является категорическим императивом.
Авторы [Империиk

Из двух авторов книги [Империяk А. Негри известен гораздо больше: старинный деятель крайне [левогоk анархо-коммунистического европейского движения, он активно сотрудничал с [Красными бригадамиk, считаясь их идеологом, опубликовал много книг и статей, был тесно связан с французскими гошистами и [новыми левымиk. Биография в данном случае важна: она фундаментализирует позицию автора, удостоверяет

Птн 14 Июн 2013 23:26:32
сука, только я собрался хуец запостить тут вайп

Птн 14 Июн 2013 23:26:51
серьезность и обоснованность его критики [нового цикла капитализмаk. Негри за это заплатил. Его соавтор М. Хардт менее известен: это философ, академический деятель, профессор, знаток постструктуралистской философии. Скорее всего, ему в данной работе принадлежат историко-философские пассажи, наиболее трудные, впрочем, для читателя.

Как бы то ни было, авторы [Империиk жестко позиционируют себя как [критикиk, [противники Системыk. И обращаются они к таким же, как они, [обездоленнымk, [множествамk, [беднымk, [новому пролетариатуk, т. е. к эксплуатируемым и угнетаемым [новой капиталистической системойk, к тем, кто [лишен наследстваk в ней. Восторженно встреченная левыми книга Негри и Хардта была поспешно окрещена [постмодернистической версией Коммунистического Манифестаk. Сами авторы [Империиk, видимо, замышляли свой труд как краткие тезисы антикапиталистической теории в эпоху постмодерна.
Что такое [Империяk?

В книге детально описывается концепция [Империиk, отражающая представление авторов о качестве новой эпохи, связанной с постиндустриальным обществом и постмодерном. Негри и Хардт стоят целиком и полностью на постмодернистских позициях, считая исчерпанность идеологического, экономического, юридического, философского и социального потенциала [модернаk свершившимся и необратимым фактом. [Модернk закончился, наступил [постмодернk.

Авторы наследуют, в основных чертах, марксистскую модель понимания истории как борьбы Труда и Капитала, но убеждены, что в условиях постмодерна и Труд, и Капитал видоизменяются почти до неузнаваемости. Капитал становится настолько всесильным, могущественным и побеждающим, что приобретает глобальные черты, отныне становясь тотальным явлением, всем. Он и есть [Империяk. Итак, [Империяk, по Негри и Хардту, это очередная (скорее всего, последняя и наивысшая) фаза развития капитализма, характерная тем, что в ней капитализм становится тотальным, глобальным, безграничным и вездесущим.

Труд, бывший на индустриальной стадии качеством промышленного пролетариата, сегодня рассредоточен, децентрирован и разлит по нескончаемым единицам тех, кто находится в подчиненной позиции перед лицом вездесущего и утонченного контроля [Империиk. Носителем Труда в эпоху постмодерна становится не рабочий класс, но [множествоk (multitude). Между [Империейk и [множествомk развертывается основной сценарий противостояния.

В постмодерне все изменилось: по-новому выступает Капитал, по-новому Труд, по-новому развертывается противостояние между ними. Вместо [дисциплиныk Капитал использует [контрольk, вместо политики [биополитикуk, вместо [государстваk планетарные сети. Капитализм в Империи замаскирован, освобожден от тех атрибутов, которые считались существенными в индустриальную эпоху. Растворяется государство-нация, отменяется строгая [иерархия трудаk, стираются границы, упраздняются межгосударственные войны и т. д. Тем не менее [Империяk все держит под контролем и продолжает изымать у [множестваk продукты его творчества. Этот контроль имеет планетарные формы и одинаково касается всех.

Негри и Хардт настаивают, что [Империяk не имеет ничего общего с [империализмомk. Классический [империализмk, как он описан у Ленина, есть экспансия буржуазных национальных государств в экономически слаборазвитые страны и зоны. Такой [империализмk, приращивая подконтрольные территории, не меняет качества самой метрополии: само буржуазное государство лишь эксплуатирует колонию как нечто [постороннееk, [внешнееk. Кроме того, [империализмk одного государства неизбежно сталкивается с [империализмомk другого что мы и видим в драматической истории мировых войн ХХ века.

[Империяk в постмодернистическом смысле это нечто иное. Ее структура такова, что включает любую зону, попавшую под контроль [Империиk, наряду с другими пространствами. [Империяk децентрирована, она не имеет метрополии и колоний, она заведомо и изначально планетарна и универсальна. [Империяk не знает никаких границ, она является мировым явлением. Глобализация и есть утверждение [Империиk. При этом [Империяk сохраняет генетическую и историческую связь с [модерномk: она лишь абсолютизирует потенции, заложенные в буржуазной системе изначально, доводит их до логического предела.

[Империяk имеет одновременно три уровня контроля, соответствующие монархической, аристократической и демократической формам правления. Монархии соответствует концентрация [ядерного оружияk, дамокловым мечом висящего над головой [множестваk, в едином центре. Аристократия империи представлена владельцами крупных транснациональных корпораций. Демократия подменена планетарным спектаклем, воплощенным в системе масс-медиа.

По мнению Негри и Хардта, [Империяk, в отличие от классического капитализма, сегодня присваивает не столько [прибавочную стоимостьk, т. е. результаты [производительного трудаk, сколько саму [жизненную энергию множества. В новых условиях технического развития грань между производительным, непроизводительным трудом и простым воспроизводством стерта, считают авторы. Эксплуатации сегодня подвергается сама неструктурированная жизненная сила, равномерно разлитая в человеческом коллективе и свободно проявляющаяся в стихии желания, любви и творчества.

Суть [Империиk в коррупции. Коррупция (разрушение) как принцип является прямой противоположностью [генерацииk (порождения). [Множествоk порождает, [Империяk только коррумпирует. [Империяk есть вечный кризис, она разлагает жизнь, остужает ее кипение, узурпирует для своего функционирования через тонкую систему контроля стремление [множестваk к свободе, его желание, его креативность.

Так как умственный труд сегодня играет центральную роль в экономическом развитии, роль средств производства существенно видоизменилась. Главным средством производства становится человеческий мозг, следовательно, машина, интегрированная в человеческое тело. С другой стороны, новые технологические средства компьютерная техника, к примеру, становятся необходимой частью человеческого тела и в скором будущем смогут быть в него интегрированы. Отсюда теория [киборгаk как основного субъекта [Империиk. [Киборгk, по мнению Негри и Хардта, это существо, в котором субъект труда (человек) и орудие труда интегрированы и слиты до неузнаваемости. Поэтому современному капиталу недостаточно собственности над средствами производства, а прямые дисциплинарные инструменты властвования классического полицейско-экономического типа оказываются неэффективными. [Империяk должна контролировать всю сеть, элементами которой являются люди, представители [множестваk.
Планетарная Америка

Создание [Империиk тесно связано с историей США и их политической системой. Согласно Негри и Хардту, политическая структура США, федерализм и американская демократия изначально представляли собой матрицу той социально-экономической модели, которая сегодня становится (стала) глобальным явлением. Постмодернистический принцип [Империиk был заведомо заложен в основе американской [политической наукиk. На этом Негри и Хардт останавливаются подробно.

[Томас Джефферсон, авторы журнала Федералист и другие идеологические основатели Соединенных Штатов вдохновлялись древней имперской моделью; они верили, что строят на другой сторо

Птн 14 Июн 2013 23:27:08
>>49843097
О чём задумался?

Птн 14 Июн 2013 23:27:08
>>49842856
Рейт ми, /b/.

Птн 14 Июн 2013 23:27:20
не Атлантики новую Империю с открытыми, расширяющимися границами, где власть будет создаваться по сетевому принципу. Эта имперская идея выжила и вызрела в истории американской Конституции и сегодня проявила себя в планетарном масштабе в полностью реализованной формеk, пишут авторы. Важно обратить внимание на понятие [расширяющихся границk. Сам Джефферсон говорил о [расширяющейся империиk ([extensive empirek). Вера в универсальность своей системы ценностей лежит в основе политической истории Соединенных Штатов.

Негри и Хардт подробно останавливаются на уникальности исторического опыта США, которые сделали именно эту страну матрицей, воспроизводимой сегодня в глобальном масштабе. Европейские державы, двигающиеся в том же направлении [модернаk с его индивидуализмом, индустриальным и техническим развитием, капитализмом и т. д., были ограничены своей историей и своим пространством. Их движение к [идеалуk модерна постоянно натыкалось на внутренние социальные, сословные, этнические, экономические преграды, что усугублялось враждебностью и конкуренцией соседних держав. И время, и пространство стран Европы на пути к реализации проекта Просвещения были ограничены, наполнены преградами. Создатели США, как носители европейского проекта в чистой форме (мессианский протестантизм и либеральная демократия), оказались в радикально иной ситуации: они действовали с нуля (история осталась в Старом Свете) и на пустом пространстве.

Негри и Хардт уточняют, что северо-американское пространство было на самом деле не таким уж пустым на нем существовала древняя индейская цивилизация. Но энергия колонизаторов и их решимость осуществить лабораторный проект общества [чистого модернаk легко преодолели это препятствие: индейцев приравняли к [недолюдямk, к своего рода [природным явлениямk, [колючкамk и стали вести себя так, как будто их нет (в определенных случаях прибегая к прямому массовому геноциду). В этом логика постмодернистской [Империиk: она способна состояться только на [пустом местеk, [с нуляk, расширяя свои пределы во всех направлениях.

Когда американцы захотели отвоевать Калифорнию и Нью-Мексику, они заговорили о [Manifest Destinyk, т. е. [явном предназначенииk, которое состояло в том, чтобы [нести универсальные ценности свободы и прогресса диким народамk.

В истории США Негри и Хардт выделяют четыре периода вызревания концепта [Империиk.

1. От принятия Декларации независимости до Гражданской войны.

2. Так называемая эпоха Развития, и особенно постепенный переход от [классическойk (европейской по типу) империалистической теории Теодора Рузвельта к интернациональному реформизму Вудро Вильсона.

3. От эпохи [New Dealk и Второй мировой войны до середины 60-х годов XX века (пик холодной войны).

4. От социальных трансформаций США 60-х гг. до распада Восточного блока и СССР.

[Каждая из этих основополагающих фаз истории развития США представляет собой шаг в сторону реализации Империиk, заключают авторы.

Американская модель социально-политического и экономического устройства отражает основные черты постмодерна. И не случайно именно США становятся историческим лидером всего капиталистического мира, оставляя Европу и другие страны далеко позади. США создали общество, в котором [модернk существует в своем чистом почти утопическом виде, это лабораторная реализация идеала Нового времени, капитализм в его чистейшей стадии. Поэтому [Империяk, будучи по определению планетарной и сетевой, генетически связана с США. По сути, США есть ее генетическая матрица.

Негри и Хардт подчеркивают тесную взаимосвязь политических основ США с идеей [экспансииk и [открытых границk. США не могут не расширять своего контроля, так как представление об [открытых границахk и [универсальностиk собственных ценностей является важнейшей чертой всей системы. Когда североамериканское пространство было освоено, перед властями США встала серьезная дилемма: либо действовать как империалистическое государство (линия Рузвельта и правых республиканцев), либо и здесь самое интересное! рассматривать мир как [пустое местоk, подлежащее интеграции в единую структуру сетевой власти (эти идеи были сформулированы президентом Вудро Вильсоном и поддерживаются демократической партией). Планетарная сетевая власть не ставит перед собой задачи прямого колониального завоевания просто различные зоны включаются в общую систему ядерной безопасности, систему свободного рынка и беспрепятственной циркуляции информации. В таком случае [Империяk не борется с [другимk, не переламывает иную систему ценностей, не подавляет сопротивление, не переделывает и не перевоспитывает [побежденногоk, но поступает с ним, как с индейцами, [вежливо игнорируетk их особенность, их качество, их отличие. [Через инструмент полного невежества относительно особенностей национальных, этнических, религиозных и социальных структур народов мира Империя легко включает их в себяk. Империалистический подход модерна унижал противника (колонизируемые народы), но все же признавал факт его существования. Постмодернистическая Империя безразлична даже к этому факту, она не уделяет ему внимание: все пространство планеты является открытым пространством, и выбор [Империиk: ядерная мощь, свободный рынок и глобальные СМИ представляется само собой разумеющимся. Чтобы включить страну, народ, территорию в рамки [Империиk, их не надо завоевывать или убеждать, им надо просто продемонстрировать, что они уже внутри нее, так как [Империяk самоочевидна, глобальна, актуальна и безальтернативна.

Роль США в создании [Империиk двойственна. С одной стороны, [Империяk созидается США и основывается на их матрице. Этому способствует и то, что основы национальной политики США с момента основания точно совпадают с той моделью, которая отныне утверждается как нечто планетарное. Но [Империяk вместе с тем и преодолевает национальные американские рамки, выходя за пределы [классического империализмаk. США укрепляются как проект, расширяясь далеко за рамки национального государства. Америка перерастает Америку, становится планетарной.

Весь мир становится глобальной Америкой. И здесь можно наметить тему (не освещенную авторами [Империиk) о противоречиях в американском истеблишменте между сторонниками [империализмаk и [Империиk в новейших условиях (жесткость этих противоречий особенно обнаружилась в период правления президента Буша-младшего).
Восстание [большинстваk

Что противопоставляют Негри и Хардт [Империиk? Как предлагают бороться с ней? Их предложение можно разбить на две составляющие. Вслед за другими новыми левыми Бодрийяром, Делезом и т. д. они справедливо утверждают, что характер изменений, запечатленных в эпохе постмодерна, необратим и объективен. [Империяk и ее могущество не случайны, не произвольны. Они обусловлены логикой развития человечества. Это не девиация прогресса, но его кульминация. Западноевропейское человечество, двигаясь по траектории своего философского, социального, экономического и политического развития, не могло не прийти к Просвещению, к капитализму, к империализму, и, наконец, к постмодерну и [Империиk. Следовательно, [конец историиk в глобальном рынке вполне закономерен, вытекает из самой структуры истории. Тем, кто ужасает

Птн 14 Июн 2013 23:27:39
>>49843144
охуенный, ябсоснул

Птн 14 Июн 2013 23:27:46
ся чудовищным горизонтам тотального планетарного контроля и новым формам эксплуатации, Негри и Хардт советуют обратить внимание на настоящее и прошлое: можно подумать, что капитализм был более гуманным и справедливым на иных стадиях. Главный вывод: [Империиk избежать нельзя, затормозить ее становление, укрыться в [локальномk невозможно. Буржуазные государства-нации не являются альтернативой [Империиk, они просто ее предшествующие стадии. Следовательно, противники [Империиk должны распрощаться с привычными клише, отбросить устаревшие концептуальные инструменты и расстаться с ностальгией. Мутация модерна в постмодерн, а также качественные видоизменения Труда и Капитала это свершившийся факт, с которым нельзя не считаться. [Империяk это реальность. В этом смысле с Негри и Хардтом едва ли можно спорить, даже если они немного забегают вперед. Не сегодня, так завтра.

Но в отношении позитивной альтернативы авторы намного скромнее. Она описана крайне приблизительно, и сами авторы постоянно оговариваются, что пока не знают ответа. По их мнению, аналогом рабочего класса как объекта эксплуатации и субъекта революции в классическом марксизме сегодня являются просто люди [большинствоk. Так как в условиях технического развития и глобализации капитала разница между производительным и непроизводительным трудом стерта, то трудом следует признать саму жизнь и ее телесные мотивации желание, воспроизводство, креативность, случайные влечения. Разница между работой и отдыхом, полезными и бесполезным, делом и развлечением постепенно исчезает: остаются только живые люди перед лицом коррупционной системы. [Множествоk само и есть сегодня Труд. А [Империяk капитал.

Методы борьбы против [Империиk Негри и Хардт предлагают совсем уж смешные: отказ от последних половых табу, креативная разработка эпатажных образов, пирсинг, ирокез, транссексуальные операции, культивация миграций, космополитизма, требование от [Империиk оплаты не труда, но простого существования каждого гражданина земли, а гражданами земли должно стать все [множествоk. Сами авторы [Империиk показывают, что позиция [множестваk в условиях постмодерна по сути совпадает с [Империейk именно [Империяk дает [множествуk быть самим собой, она эксплуатирует [множествоk, с одной стороны, но и учреждает, поддерживает его, способствует его дальнейшему освобождению, с другой. В [Империиk [множествоk находит, таким образом, многие положительные черты, [возможностиk, которые оно призвано использовать для своих интересов. Авторы в качестве параллели такому повороту мысли приводят отношение Маркса к капитализму, который признавал его прогрессивность по отношению к феодальному и рабовладельческому строю, но вместе с тем выступал от имени пролетариата как его самый непримиримый противник. Так Негри и Хардт относятся к [Империиk: они показывают ее [прогрессивныеk стороны по отношению к классическому индустриальному капитализму, но полагают, что она несет в себе свой собственный конец.

Одним словом, их проект сводится к тому, чтобы не тормозить [Империюk, но, напротив, подталкивать ее вперед, чтобы быстрее оказаться свидетелем и участником ее финальной трансформации. Эта трансформация возможна через новое самосознание и самочувствие, через обретение нового онтологического, антропологического и правового статуса жизненным и созидательным хаосом раскрепощенных мировых толп, [большинстваk, которое призвано ускользнуть от тонкой и жесткой коррупционной хватки планетарной [Империиk.
Мир, где нас нет

Для россиянина знакомство с такими трудами, как [Империяk Негри и Хардта (равно как и текстами Хантингтона, Фукуямы, Бжезинского, Волфовица и т. д.), подобно освежающему душу. Это оздоровительное, терапевтическое чтение. Когда мы читаем о мире, который то ли уже состоялся, то ли вот-вот состоится, нас одолевает здоровая оторопь. Постойте-постойте, о чем это они? А мы? А как же мы? А наши проблемы?

Да, действительно, ответственная мировая мысль, озабоченная реальными и весомыми процессами, все чаще забывает делать реверансы в сторону [локальныхk жителей, погруженных в свои частные проблемы, обдумывающих аксиомы прошлых эпох, оперирующих терминами, утратившими всякое соответствие с исторической реальностью. Авторы [Империиk уделяют СССР несколько строк, название России вообще не упоминается. Противников [Империиk мы отныне не интересуем. Еще менее интересуем мы ее апологетов.

А между тем на глазах вырастающий глобальный мир это совершенно реально и всерьез. И, как справедливо показывают Негри и Хардт, этот мир создается [как бы на пустом местеk. [Локальностиk, [особенностиk, [национальная, этническая, культурнаяk самобытность все это вежливо игнорируется либо рассматривается как фольклор, либо помещается в резервацию, либо, увы, подвергается прямому геноциду. [Империяk создается на пустом пространстве, в ее сеть включаются только те, кто ей же и постулируются. Иными словами, [Империяk не имеет дело с государствами и народами, она предварительно крошит их до качественного [множестваk, а потом включает в потоки миграции. Апологеты [Империиk пытаются упорядочить миграцию, ее противники такие, как Негри и Хардт сделать абсолютно свободной. Но для русского человека и то, и другое в целом мало привлекательно

Мы как-то постепенно, не отдавая сами себе в этом отчета, оказываемся в совершенно новом для нас пространстве и в совершенно новом времени. В [Империиk киборги не фантастика, а реальность новой антропологии, мировое правительство это не конспирологический миф, но общепризнанный правовой институт и т. д.

[Империяk приходит не извне, она прорастает сквозь, она обнаруживает свои сетевые узлы сама собой, и мы интеллектуально, информационно, экономически, юридически, психологически оказываемся интегрированными в нее. Но эта интеграция означает полную утрату идентичности. О том, что проект [Империиk означает постепенную утрату этнической, социальной, культурной, расовой, религиозной идентичности, Негри и Харт говорят вполне определенно. Но, по их мнению, [Империяk способствует этому процессу недостаточно быстро: [революционный проектk требует более ускоренного превращения [народовk и [нацийk в количественное космополитическое большинство. Но даже если отвлечься от такой [революционнойk позиции, сама [Империяk основана на том, что не признает никакого политического суверенитета ни за какой коллективной сущностью, будь то этнос, класс, народ или нация. На то она и [Империяk, чтобы постулировать тотальность и вездесущесть своей власти.

В то же время Негри и Хардт правы в том, что простая ностальгия ни к чему не приведет. Да, сегодня мы, русские, живем в России. Пока еще русские, пока еще в России. Сколько еще это продлится?

[Империяk, однако, уже здесь. Здесь и сейчас. Ее сети пронизывают наше общество, ее лучи нас регулярно сканируют, ее передатчики планомерно и непрерывно ведут свое вещание.

Революционный проект Негри и Хардта, их альтернатива, их отказ нам явно не подходят. Нам нужен иной отказ Великий Отказ, нам нужна иная альтернатива могучая и серьезная, соответствующая нашему духу и нашим просторам. Нам нужна не больше, не меньше как Иная Империя. Своя. Без нее нам не нужно ничего Совсем, совсе

Птн 14 Июн 2013 23:28:05
м, ничего
Глава 6. Россия как демократическая империя (постмодернистский жест)

Постмодерн заставляет нас по-новому взглянуть на все в том числе и на международную политику. Еще вчера мы оперировали такими понятиями, как [прогрессk, [государственный суверенитетk, [логика историиk, [поступательное развитиеk и т. д. На заре XXI века мы видим, что прогресс в одной области может легко сочетаться с регрессом в другой в рамках одного и того же общества, и что бывают государства без суверенитета, а история подчас отклоняется от своего якобы очевидного курса на 180 градусов. Приходится пересматривать почти все из того, что вчера было очевидно. Поэтому вполне уместно задать вопрос: что будет представлять собой Россия в новом столетии? Будет ли она вообще? И даже: а зачем она, собственно, нужна, и если нужна, то кому и в каком качестве?

Россия изначально была чем-то наподобие империи. Она объединяла своей государственностью разные племена и народы, которые никогда так и не превратились в однородное гражданское население. С первых дней Рюрика и по настоящее время Русь Россия СССР РФ сохраняла полиэтничность. Русский народ жил в своем государстве всегда вместе с другими народами. Мы так и не стали [нациейk, т. е. однородным культурно-политическим, языковым, гражданским образованием. Это принцип всех империй единое стратегическое пространство, интеграция поверху и этнокультурное разнообразие внизу.

Логика модерна заставляла нас осмыслять эту особенность так: Империи соответствуют древнейшим формам традиционного общества. Распадаясь, они образуют государства-нации. В них этносы перемалываются в однородных граждан. Позже эти государства-нации освобождаются от сословий и религиозных институтов и становятся (резко или постепенно) буржуазными. Буржуазные государства постепенно переносят акцент с государственного принципа на общество. И, наконец, государство как таковое полностью растворяется в гражданском обществе в [открытом обществеk. Коммунисты и социалисты добавляли к этой схеме травматизм перехода от буржуазного государства к социальному, т. е. революцию. Они очень спешили с переходом к открытому обществу и предрекали скорый распад буржуазной государственности. В последние десятилетия поправка на социализм была снята, и советский эксперимент был признан лишь тупиковым отклонением от магистрального курса.

Итак, следуя логике модерна, Россия как империя должна распасться на составляющие, превратиться в государство-нацию, утратить этническую самобытность, развить рассудочность, логистику и экономику, а потом то, что от нее останется, будет интегрировано в открытое общество [единого мираk. Если рассматривать советскую эпоху как блуждание по кругу и новое издание империи, то получается, что нам надо пройти историю заново: после распада СССР построить на базе РФ государство-нацию, потом его модернизировать, сформировать из россиян [гражданское обществоk и благополучно раствориться в общечеловеческой цивилизации. Такова логика модерна, и она для нас крайне непривлекательна: чтобы хоть как-то приблизиться к странам [богатого севераk, нам надо начать и кончить, построить нечто небывалое (национальную государственность) и построить это только для того, чтобы затем как можно скорее растворить. А западные коллеги еще и посмеиваются: ничего у вас, ребята, не получится, лучше и не пытайтесь. [Евразийские Балканыk, по выражению Бжезинского, это гигантские поля распада такими нас видят пессимисты и недоброжелатели. А оптимисты поощряют: скорее стройте Россию, чтобы потом ее еще скорее распылить на атомарные единицы [гражданского обществаk. Это пределы России в логике модерна, и ничего иного, увы, не остается. Чтобы выйти на иной путь, придется отбросить модерн как таковой. Это звучало бы вызывающе, если бы не постмодерн. Он-то и приходит нам на помощь.

Россия в оптике постмодерна совершенно не обязательно должна развиваться по строго определенным историческим траекториям. В некотором смысле, она свободна идти в любом направлении и в будущее, и в прошлое, или же вообще не идти никуда. Она может оставаться империей и вбирать в себя высокие технологии, может жить законами традиционного общества и внедрять демократические институты, может сочетать авторитаризм и свободу, этническую самобытность и систему Интернет. Постмодерн может выбирать иные пути там, где их никогда не было, ведь основной закон этого стиля [сочетание несочетаемогоk, тонкая ирония, дистанция прямого повторения. Че Гевара, рекламирующий мобильную связь, это постмодерн. В геополитическом смысле постмодерном является Евразийский Союз как [глобальная контр-империяk (если использовать терминологию Бернетта Парето).

Евразийский Союз это изящный обход системы почти непреодолимых исторических препятствий, корректный отказ от участия в состязании. Не желая двигаться по предписанной логике, тем более к непривлекательной цели, Россия предложит в таком случае свою собственную логику. В ней как и везде миф будет сочетаться с рассудочностью, привычные методики расчета и анализа с креативным новаторством, учет реальностей с волевым произволом. Надо максимально верно использовать наш исторический шанс.

Россия еще не вступила по-настоящему в современность, она топталась в преддверии, грезила, прикидывалась, старалась, но продолжала стоять там, где и была, на своем неизменном евразийском месте. И, расширяя пределы, Россия не менялась по существу лишь простирая свою внутреннюю неуверенность, свою задумчивость, свою геополитическую вопросительность на народы и просторы, которые попадали в русскую зону. Мы отвечали на жесткие вызовы Запада, мимикрируя под его стандарты, но неизменно оставались сами собой.

Постмодерн открывает России уникальную возможность: мы можем ринуться в него и встать впереди [цивилизованного европейского Западаk, который, пыхтя, только-только добрался туда и выстроил Евросоюз. Мы же можем, опустив промежуточные этапы, сделать резкий и неожиданный бросок причем в направлении, где трассы еще не проложены, ведутся строительные работы. Россия в невыгодном положении, если рассматривать историю как железнодорожное путешествие, но, как внедорожник, она имеет все шансы на победу. Это не по правилам, но воля к победе важнее.

В начале прошлого века мы, кстати, поступили сходным образом: чтобы не тратить время на долгий путь муторного строительства капитализма, мы шагнули в коммунизм переступив через формацию. В этом уже был элемент постмодерна. И в целом это дало весомые плоды. Смысл проекта Евразийского Союза в том, чтобы повторить эксперимент на новом историческом витке. И ключ к этому в [демократической империи k, такой же демократичной, как Евросоюз, но вместе с тем такой же внимательной к сохранению геополитической субъектности и бережно относящейся к самобытности этносов, как Византия или эйкумена Чингисхана.

Постмодерн заморозил историческое время. Недаром Ф. Фукуяма провозгласил [конец историиk, а француз Ж. Бодрийяр объявил о начале [пост-историиk. Для них это результат триумфа и цивилизационной усталости одновременно. Для нас приглашение к новым стратегиям и креативным прорывам. В империи тоже нет истории, империя священна, а потому в

Птн 14 Июн 2013 23:28:28
некотором смысле вечна. Пространство в ней важнее времени.

Демократическая империя это слияние противоположностей. В этом есть и холодный геополитический реализм взвешенной стратегической оценки постсоветского пространства, и романтизм континентальной воли; партнеры на Западе и на Востоке и опора на собственный опыт; мобилизационный проект и снисходительность к сугубо российским особенностям, которые делают нас такими, какие мы есть. Чтобы стать [демократической империейk, России надо просто сказать самой себе [даk. Это будет самым постмодернистическим жестом, какой только можно придумать. Евразийство на этом пути единственная надежда
Глава 7. Евразийская версия постмодерна: эсхатологический вызов

Немецкий консервативный революционер Артур Мюллер ван ден Брук написал в свое время очень глубокие слова: [Вечность на стороне консерватораk. Вечность на нашей стороне. Полюса великих мировых столкновений народов, культур, цивилизаций, религий, идеологий являются проекцией архетипического состояния битвы ангелов. Это небесная рать добра, ведущая бой с демонами зла. Это вертикальная, вечная надвременная ось великой драмы. Бой ангелов вне времени, он ведется всегда. Он впечатан в вечность, как структурирующая парадигма.

Тень великой битвы падает на историю, давая времени смысл, содержание, ориентацию. Так история становится священной иероисторией. Многие знаки и образы указывают на то, что сегодня мы подходим к решающей черте этой напряженной драмы. Ведь и предание говорит, что в [последние временаk битва ангелов, в которую вовлечены люди, народы и царства земные, вспыхнет с особой силой, достигнет гигантских масштабов, приблизится вплотную к развязке.

Люди соратники (в этимологическом смысле т. е. [те, кто сражаются вместеk) ангелов. В литургических православных ирмосах говорится: [немногим умалил Бог человека от ангеловk.

Большинство традиций и религий мира ставят сегодня нашей цивилизации однозначный диагноз. Глобализм, глобализация, [новый мировой порядокk, [однополярный мирk, готовящееся [мировое правительствоk это все более очевидный оскал [князя мира сегоk, стратегическая конструкция [врагов Богаk.

Разные религии дают глобализму и глобализации разные имена: христиане отождествляют [новый мировой порядокk с [антихристомk, мусульмане с [даджалломk, ортодоксальные иудеи с [великим смешениемk ([эрев равk). Для индуистов это полчища калиюги. Для буддистов демон Мара и иллюзия.

По ту сторону различия в догматах, доктринах и ритуалах существует особая традиция традиция архангела Михаила, который в истории монотеистических традиций играет важнейшую роль. Он архистратиг, предводитель ангельских войск. Эта традиция [михаэлическийk тайный свет. Это тонкая принадлежность человека к иероистории, право (и обязанность) занять конкретное место в войске одной из противоборствующих сторон. Это [военный призывk под начало небесного архистратига. Те, кто слышат его, спешат исполнить.

Евразийство в своем высшем духовном измерении это проекция михаэлического начала, вертикального сверхвременного светового столпа на историю в ее финальной, редемпционной стадии.

Часто в иконописи архистратиг Михаил изображается с мечом в одной руке и весами в другой. Весы символ суда.

У немецкого философа М. Хайдеггера в книге [Holzwegek содержится очень важный для нашего дела разбор стихотворения Райнера Марии Рильке. Там речь идет о [передаче весов из рук торговца в руки Ангелаk.

Эту формулу следовало бы взять как ключевой девиз евразийства. [Передача весов из рук торговца в руки Ангелаk. [Новый мировой порядокk, глобализм, [однополярный мирk это торговый строй, в нем преобладают рыночные ценности, мировой рынок. Это порядок торговцев, которые задают в нем тон, устанавливают критерии и парадигмы.

Мы живем в эпоху постмодерна. Это значит, Новое Время, modernity, закончилось. Все, что было заложено в эпоху Просвещения, социальные, культурные, идеологические, политические, научные и экономические модели исчерпало себя. Мы вступили в иной мир, в эпоху постмодерна, и это необратимо.

Постмодерн это глобализм, ультралиберализм, доминация однополярного мира, главенство сетей, отмена всех традиционных форм идентичности государств, религий, наций, этносов, даже семей и полов. Вместо государства приходит [открытое обществоk, вместо традиционных конфессий сектанство и индифферентность, вместо народов индивидуумы, вместо полов клоны, киборги и продукты трансгендерных операций.

Сегодня постмодерн достиг исторической победы. На сей раз не только над традиционным обществом, но и над самим модерном. И снова, как и в эпоху Просвещения, можно противостоять постмодерну. На сей раз, правда, и архаические консервативные идеологии, и преодоленные идеологии модерна оказываются по одну сторону баррикад. На практике это противостояние выражается в том, чтобы отстаивать:

национальное государство против глобализации;

геополитический дуализм суши и моря против [мирового потопаk в виде тотальной победы атлантизма;

традиционную семью и органическое воспроизводство детей против свободы трансгендерных операций, однополых браков и клонирования;

общественную идентичность против тотальной атомизации индивидуумов;

мир вещей и действий против мира [изображенийk и [экранных фальсификацийk;

реальную экономику ([старую экономикуk) против финансизма, виртуальности, неоэкономики и т. д.

Те стороны модерна, которые не попали в постмодерн, оказались, по сути, продолжением Традиции, и сегодня все это по одну сторону баррикад. Это, кстати, делает возможным альянсы консерваторов и социалистов и т. д.

Вспомним теперь о тех тенденциях, которые на самой заре модерна предпочли инвестировать свою внутреннюю энергию в идеологии, модернистские по форме, но немодернистские по содержанию. Именно эти инвестиции и составили основной нерв современной политической и социальной истории, содержание всего Нового Времени.

Нечто подобное наблюдается и сегодня. Перед лицом постмодерна останки традиционного общества (например, традиционные конфессии) и элементы модерна (например, социализм, реальная промышленность, национальное государство) оказались по одну сторону в положении формальной антитезы постмодерну. Это новое состояние дел требует тщательного осмысления. На поверхности очевидным остается только одно простой импульс сопротивления постмодерну. Чистая реакция, отторжение. Уже неплохо, но этого далеко не достаточно.

Уникальность евразийства как политической философии (из разряда консервативно-революционных) состоит в том, что оно понимает уникальность новой ситуации быстрее других мировоззрений и (это самое важное!) не ограничивается сопротивлением, но предлагает инвестировать внутреннюю энергию в новый проект, принимая вызов постмодерна, стремясь освоить его формальную структуру, с готовностью поместить в чудовищный язык глобализации радикально иное содержание, уходящее корнями в глубины премодерна, в Традицию. Это значит не просто отстаивать старое, но отстаивать Вечное.

Артур Мюллер ван ден Брук, выдающийся теоретик Консервативной Революции, друг Мережковского и переводчик на немецкий язык трудов Достоевского, в своей книге [Третье Царствоk

Птн 14 Июн 2013 23:28:50
писал: [Раньше консерваторы противились Революции, мы же должны Революцию возглавить и увести ее в ином направленииk.

Точно так же мы, евразийцы, должны поступить с постмодерном. За нашей спиной и преодоленная модерном Традиция, и проигравшие стороны самого модерна. Они нуждаются в защите не сами по себе. Мы должны сохранить верность тайному смыслу, вечности, михаэлическому свету. И для этого можно пожертвовать формой. Чтобы спасти содержание.

Итак, евразийство есть постмодерн, но с радикально иным содержанием.

Мы принимаем вызов глобализации, [нового мирового порядкаk, и согласны с тем, что назрели и неизбежны иные правила игры. Мы не цепляемся за старое ни в политике, ни в экономике, ни в культуре. Но мы имеем оригинальный и самобытный сценарий будущего: именно будущего, а не прошлого.

Принципы евразийского постмодерна таковы:

пусть отмирает национальное государство, но пусть на его место придет не единая [глобальная Империяk, но несколько континентальных империй (созвездие [империйk против [Империиk);

пусть сухопутное начало оторвется от конкретных границ и станет столь же глобальным, как и [атлантистские ценностиk, с претензией на универсальность (это значит, что мы должны противостоять глобализму не локально, но глобально), вместо водного потопа гераклитовский [экпюросk, который высушит мировые воды;

пусть изменится этика полов, но через возврат к архаическим формам и в творческом неосакральном эксперименте;

пусть индивидуум прорвется к высшим аспектам внутреннего [яk через радикализацию опыта одиночества или волевым образом утвердит новые формы коллективной идентичности экстатические и имперские (здесь действует принцип [экстатической империиk);

пусть [знакиk и плоские тени экранов заменили собой вещи мы должны стать господами зрелища, захватить власть над диспозитивом знаков, подчинив себе режиссуру спектакля постмодерна;

пусть виртуальная экономика вытеснила реальную мы должны пробиться в святая святых электронных мозгов мировой биржи и замкнуть как раз те проводки, которые ни в коем случае не рекомендуется замыкать (операция [Сорос по-евразийскиk, обвал мировых валют, но не для наживы, а ради Великой Идеи)

Мы должны прорасти сквозь постмодерн, как живая трава сквозь мертвый асфальт. Это проект евразийской ризомы, клубневой (и клубной) системы. Мы в ином тысячелетии. Странно оказались мы за непроходимой чертой миллениума и теперь с тяжелой аскетической радостью осваиваем его язык. Этот язык ужасен, но мы хотим произнести на нем такое слово, чтобы операционная система пришла в логическое противоречие и мировой компьютер необратимо заглючило.

Евразийство это михаэлические световые токи, радикально иной взгляд на судьбу мира, на его смысл и значение. Евразийство это переоценка всех ценностей, [передача весов из рук торговца в руки Архангелаk, [Пурпурного Архангелаk (Сохраварди). Евразийство это смена современной парадигмы на михаэлическую парадигму духа и вечности. Евразийская глоссалалия народов, культур и традиций это шелест ангельских крыл.
Глава 8. Евразийство как альтернативная сеть в системе постмодерна
Интеллектуалы

Политология постмодерна предполагает в качестве главного субъекта политической реальности фигуру интеллектуала . Несмотря на видимость понятности, это совершенно новая политологическая и социальная реальность. Интеллектуал постмодерна качественно отличен от своих предшественников в фазе модерна от интеллигента и ученого. Интеллигент занят поиском смысла жизни, бытия, общества. Он увлечен разгадкой моральной, этической, онтологической и эстетической проблем. Эти проблемы довлеют над ним, составляют суть его бытия и действий.

В отличие от интеллигента, интеллектуал постмодерна полностью свободен от этой проблематики: он не ищет смысла, он оперирует смыслами. Он свободен от этических и эстетических коннотаций. Он, как DJ, сводит различные смысловые модели, различные теории и концепции в общий интеллектуальный ритм. Он интересуется различными системами смыслов, но отстранен от каждой из них. В отличие от интеллигента, он безразличен к пафосу интеллектуальной системы, понимая в общих чертах разные и подчас противоречивые интеллектуальные модели, он не выносит никакого предпочтительного суждения относительно их содержания. Он скорее осведомлен, нежели ангажирован, скорее [в курсеk, нежели [веритk.

Отличие интеллектуала от ученого в следующем: ученый ищет истину, инвестирует свою жизненную энергию в постижение того, какова реальность. Интеллектуал постмодерна считает [истинуk чем-то излишним, выносит ее за скобки. Это лишь преграда, помеха, энтропия. Истина и поиск ее неэффективны, они отвлекают от главного. Интеллектуалу научная истина безразлична. Он обращается к ней только [ироническиk. Ницше писал, что [последние людиk при произнесении слова [истинаk моргают и говорят: [что есть истина?k Это об интеллектуалах. Они, скорее, зевают.

Интеллектуалы постмодерна отличаются следующими фундаментальными качествами: они дисперсны и сингулярны . Дисперсность означает, что они не интегрированы ни в какие структуры. Интеллектуал может занимать высокую управленческую должность, а может и не занимать. Может быть интегрированным в социальные структуры, а может пребывать на их периферии. Это ничего не меняет в его функции: он остается главным decision makerом постмодерна в обоих случаях. В системе он представляет индивидуальность, на периферии системность.

Сингулярность интеллектуала постмодерна связана с тем, что он никого не представляет , кроме самого себя. Он есть [ad hock явившееся рационализирующее, диджействующее существо, манипулирующее смыслами. За ним нет ни класса, ни интереса, ни базы. Он чистая автономная надстройка, свободная от всякого фундаментала, как [ценаk фондового рынка, которая, как мы знаем, [discounts everythingk. Он учитывает только тренды, но одновременно и порождает их. Убрав его (чисто теоретически), мы выключим свет и звук политической истории (постистории).
Телемассы

Если интеллектуалы это субъект постмодерна, то телемассы объект. Массы в постмодерне переходят в новую плоскость. В традиционном обществе масс не было, были элиты. В обществах модерна массы есть и играют роль субъекта. Модерн создан для масс. Вспомним [societ?des massesk и Ортегу-и-Гассета.

В постмодерне массы есть, но их нет. Они все, но они и ничто. Они переходят в новую реальность, они становятся виртуальными массами . Виртуальная масса состоит из телезрителей. Все, чем они живут, это плоскость телеэкрана. В этой плоскости есть потребление, событие, желание, вожделение, фрустрация, наслаждение, насыщение, выбор, борьба, победа, поражение. В этой плоскости их жизнь. [Телевизор это судьбаk, говорят телемассы (говорят телемассам!). Все, что делают телемассы, делает за них телевизор. Это дистанционная игра. Никогда ранее в истории массы не были точными эквивалентами физического определения массы, которая характеризуется одним качеством инерцией. Телемассы в этом смысле идеальны, кроме инерции, у них ничего нет. Вместо классового интереса базиса или остатков коллективного бессознательного, связанного с культурой и традицией, у телемасс лишь следы прошлой передачи. Они приков

Птн 14 Июн 2013 23:29:15
аны к экрану, как говорил Ги Дебор, крепче, чем каторжник к кандалам. Они даже потребляют виртуально: [Кока-колаk или [Пепси-колаk? Это [быть или не быть?k телемасс. Вопрос глубинный: даже никогда не пробовав ни один из этих напитков, телемассы проводят жизнь в постоянном выборе. О, нет, они не дадут себе засохнуть! Телелучи бодрят.

Телемассы чистый объект. Они сделают все, что захотят диджеи-интеллектуалы, но те не хотят ничего. Они лишь синтезируют желание, производят нескончаемый ремикс политического либидо. Они рециклируют [старые песни о главномk и больше ничего не могут и не хотят. Телемассы открывают жадные жаркие зрачки и созерцают ничто. Телемасс нет.
Сетевые

В политологии постмодерна существует промежуточная инстанция между интеллектуалами и телемассами. Это сетевики. Сеть Интернет это инструмент виртуальной десингуляризации интеллектуалов и индивидуализации телемасс. Когда телемассы переходят от пассивного восприятия спектакля к интерактивности, они становятся сетевиками. Сетевики это телезрители, стремящиеся постоянно активно реагировать на потоки полученной информации. Они как бы сообщают телецентру: холодно, горячо, задело, мимо, да-да, да-нет, нет-нет и т. д. Сетевик это активный телезритель, он экзальтирует свою пассивность до уровня [мненияk. Сетевик это непрерывная шутка, он ищет каналы покруче, порно пооткровеннее, слова погрубее. Он не соображает, как интеллектуалы, но и не безмолвствует, как телемассы. Он издает сетевое шипение, повествующее о том, как его организм переваривает образы.

Образец [live journalk. Это и есть квинтэссенция [сетевыхk. Каждый постинг в [live journalk это ровно посредине между сингулярной наглостью клипмейкера (интеллектуала) и запрограммированной предсказуемостью телемассы. Сеть (в ближайшем будущем Web-TV) это реализованная бесконечность каналов, как неисчерпаемая вариативность порно-поз.

Сетевик может задать вопрос интеллектуалам: Бжезинскому, Фукуяме, Павловскому. И они, вполне вероятно, ответят. Демократия.
Глобализация как проект постмодерна

Глобализация действительна только в той степени, в какой действителен постмодерн. Глобализация совершенно реальна на уровне контактов мировых интеллектуалов. Почему? Потому, что их очень мало. Интеллектуалы это думающий класс (уже планетарное меньшинство), из которого вычли интеллигентов (людей с совестью) и ученых (людей со склонностью к поискам истины, [ботаниковk). Остается горстка на каждую из стран. Их можно собрать на пятачке, они по-настоящему космополитичны, так как не представляют никого, кроме самих себя. Все сингулярности мира легко усядутся в зал на тысячу мест в любой из мировых столиц от Нью-Йорка или Лондона до Тель-Авива, Парижа, Бангкока, Пекина или Бишкека. Только пригласи.

На уровне телемасс глобализация также совершенно реальна, так как спектакль СМИ легко становится планетарным: CNN, BBC и MTV реальны и реально усвояемы телемассами в любом уголке планеты. Они мурлыкают под нос одну и ту же песню, потребляют одни и те же шампуни, смотрят одни и те же матчи, соболезнуют одним и тем же пандам. Массы остаются различными, но телемассы интегрируются. Глобализм здесь стал фактом.

О сети и говорить не приходится. Она задумывалась как планетарный интерактив, таким она и является. Ведь паутина по определению [world widek.

То, что реальность совершенно не глобализирована и не хочет быть таковой, не имеет никакого значения: реальность пережиток модерна. Постмодерн оперирует в виртуальности. Отныне реально только то, что показано по TV. Того, что не показано, попросту нет.
Яд в лекарство: постмодерн на службе евразийства

Как использовать постмодерн для реализации проектов евразийской интеграции? Реальная интеграция стран СНГ в новую политическую модель чрезвычайно трудна. Все, что мы имеем, основано на центробежной тенденции. Но все это модерн, его компетенция. Государства-нации, [национализмыk, [ressentimentk, хозяйственные системы, валюты, языки и т. д. Предлагается вынести все это за скобки.

Евразийская интеграция может быть осуществлена легко, просто и без всяких проблем, как только мы примем методики постмодерна.

Для этого достаточно:

интегрировать интеллектуалов стран СНГ (ЕврАзЭС),

запустить единый [интеграционный каналk (где телемассы Евразии будут созерцать непрерывный [спектакль интеграцииk),

зарегистрировать домен. ea (E-r-A-sia) по аналогии с. su (S-oviet-U-nion). (Ведь есть же домен. su. Советского Союза нет, а домен есть.)

Итак, проект таков. Соединяем евразийских интеллектуалов в одном месте, например в Астане, сажаем на пароходик, плывущий по Ишиму, и заставляем их сингулярности интегрироваться. Всего-то горсть

Интегрируем Первый канал РФ с Хабаром, украинским ТВ и т. д. Это будет [обществом евразийского зрелищаk. Первый канал Евразия, как в Казахстане сейчас.

И наконец, [live journalk на виртуальной территории. ea. Задай вопрос Павловскому, Дариге Назарбаевой, Путину или Дугину. И ты получишь ответ. Рано или поздно, но получишь
[GEOPOLITICS ON-LINEk
Приложение 1 Заколдованная среда новых империй
Интервью А. Дугина В. Мизиано [Художественный журналk. 2004. Июнь. 54

[Художественный журналk: Последнее время интеллектуальный и художественный мир проявляет интерес к теме Империи. Можно сказать, что тема эта стала даже дурной модой. Нам бы хотелось лучше понять ваше понимание этой проблематики. Ведь именно вы первым заговорили на эту тему многие годы тому назад!

Александр Дугин: На мой взгляд, проблематика Империи не может быть понята вне тематики постмодерна. При этом важно иметь в виду, что постмодерн, ставший актуальным с конца 70-х, не исчерпан и до сих пор. И это несмотря на то, что все уже не первый год постмодерн хоронят. Когда некоторые критики объявляют конец постмодерна, они, как мне кажется, не понимают, что, собственно, провозглашают. А провозглашают они ни много ни мало как конец света. Ведь модерн как стиль, как исторический тренд, вобрал в себя всю историю. Модерн явил собой, в том числе и в изобразительном искусстве, некое суммирование всего предшествующего в преодоленном, снятом виде. К 70-м, на мой взгляд, возобладало ощущение, что подразумеваемый модерном историцизм развития цивилизации дошел до своего пика, до своего акме, не предполагая при этом никакой [золотой осениk, плавного скольжения вниз, в уютный маразм старости. Процесс постмодерна это процесс осознания исчерпанности модерна как такового. По сути дела, в момент возникновения модерн провозгласил себя единственным наследником всей истории за ним (в прошлом) была выжженная земля, так как все ценное было уже в нем самом. Новое время, несмотря на провозглашенный индивидуализм, было универсалистским, и модерн как стиль в полной мере вобрал это в себя. Когда в модерне начался кризис жанра, когда он был десемантизирован как художественный процесс, не было сделано (возможно, и не могло быть сделано) парадигмального выбора в ином направлении. Дискуссия по постмодерну рассыпалась шрапнелью по воробьям. Фундамент смыслового континента, который постмодерн хотел изменить, остался нетронут.

Я полагаю, что в постмодерне существуют два направления. Первое [гипермодернk или [ультрамодернk, т. е. п

Птн 14 Июн 2013 23:29:18
>>49843212
Мамку свою повайпай. Спать иди. Пожаловалась на вайп.

Мимо-тян


Птн 14 Июн 2013 23:29:35
родление модерна, остающегося самим собой, к своему собственному пределу, без его преодоления. Гипермодерн принимает формы тотального нигилизма, полной десемантизации содержательного исторического процесса, когда сам человек упраздняется, но не заменяется при этом ничем, становясь отжившей маской упраздненных смыслов.

Второе направление в постмодерне развивает то, что было отброшено на пороге Нового времени, т. е. перелицованный премодерн. Это наивное, сакральное мировоззрение является подоплекой человеческого существования, его подсознанием, телесностью, в общем архаикой. В сущности, речь идет о том, что в результате своего рода nettoyage par le vide, [очищения пустотойk (термин Жана Парвулеско), фундамента человеческой культуры начинают проступать фундаментальные архаические черты. Это чревато тем, что может быть названо le retour des Grands Temps (также термин Жана Парвулеско и название его недавнего романа) [возвращением Великих Временk, т. е. возвратом к премодерну и к ревалоризации всего, что было отброшено на пороге модерна. И тут мы вплотную приближаемся к тематике Империи. Ведь идея Империи была отброшена именно на пороге Нового времени вместе с созданием буржуазных государств-наций (?tats-Nations). Империя сущностно принадлежит к премо-дерну, она задает свой баланс между индивидуальным и универсальным, причем баланс этот основан на довольно архаичном отношении к онтологии, социуму, культуре.

Итак, постмодерн это процесс, который, с одной стороны, завершает модерн и утверждает его последний аккорд нигилистический гипермодерн, с другой же стороны, он предполагает вкрапление архаических элементов в область, выжженную модерном, он ставит вопросы, которые на протяжении всего Нового времени оставались за гранью политкорректности. В этом аспекте постмодерн не исчерпан: на новом витке осмысления он подошел к проблеме премодерна с совершенно новым знаком. Если модерн это процесс десемантизации и дезонтологизации традиционной системы ценностей, то постмодерн это напряженная, ироничная, пусть двусмысленная, но все же ревалоризация всего забытого на пороге Нового времени, особенно того, что в это Новое время оказалось нелегальным. Это ревалоризация вытесненного, стыдливо убранного, сокрытого

В этом смысле постмодерн и его наступление есть событие колоссальной важности: он ультранасыщен и повлечет за собой изменения в структурах исчезающих смыслов. Мы стоим на пороге глобальной консервативной революции, на пороге нового человечества, смены самого антропологического кода. Пока этот процесс отображается игровым, хихикающим образом. Но вспомним, что представляли собой первые ячейки коммунистов, социалистов или фашистов, где политика была перемешана с искусством, футуристами, парадоксалистами, поэтами и художниками-декадентами. Брюсов, Стефан Георге, Готфрид Бенн, Маринетти, Маяковский, Хлебников Да, начиналось это все смешно вот только кончилось совершенно не смешно. Это очень несмешная, очень серьезная вещь [возвращение Великих Временk.

Вот почему отнюдь не случаен интерес современных художников к премодерну вообще и к имперскому проекту, в частности. Характер интереса к архаике переходит сейчас от ироничной стадии, свойственной ультрамодерну, к новой серьезности. И мой покойный друг Тимур Новиков хорошо чувствовал эту серьезность. Его Академия является переходным звеном от модерна к новой проблеме постмодерна как новой аватары премодерна.

[ХЖk: Если мы рассматриваем Империю как производное от редукции к условиям премодерна, то тогда мы связываем с Империей ценности иерархии, подчинения частного целому. Однако Тони Негри, известный теоретик новой Империи, постулировал обратное. Он говорит о современной Империи как о структуре сетевой, как о последней стадии капитализма, лишенной единого центра, основанной на сложном балансе разных центров власти. Протестует против Империи такая же сетевая по своей структуре [множественностьk [multitudek. Отсюда, с его точки зрения, и обреченность Империи она не может подчинить себе множественность, так как сама имеет сетевую структуру.

А. Дугин: Но что такое иерархичность? Фуко, например, вслед за Ницше понимал всю историю человеческого устройства как баланс, игру власти. В то же самое время любой дискурс строится по законам принуждения. Любая фраза, даже [Я сегодня пойду в киноk или [Хотите выпить кофе?k несет в себе иерархию отношений, субъектно-объектное подчинение и т. д. Человеческая природа сама по себе иерархична у нас два глаза, а не пятнадцать, мы стоим вертикально, а не горизонтально. А человеческое устройство, в свою очередь, отражается во всей человеческой культуре. Что касается делезовской анархической попытки с помощью ризом или сетей деструктурировать общество, то, в конечном итоге, на практике аналогичные стратегии в реальности лишь создают новую иерархическую модель возникает контрсистема, которая реорганизует систему властных функций. Любая попытка абсолютной свободы всегда приводит к абсолютной иерархии, стремление освободить все и вся кончается ГУЛАГом и приходом новой элиты на место старой. И это явление не только политическое, но и культурное, религиозное и т. д.

Что касается конкретно Негри, то [Империяk, которую он описывает, это мондиальный, однополярный мир, глобалистский, с американской системой ценностей в качестве главенствующей идеологии, с ультракапитализмом как экономико-философской моделью. [Империяk Негри это акме ультрамодерна, его апофеоз. Теневая сторона [множестваk эта нигилистическая сторона ультрамодерна, его темная основа, а никак не альтернатива. Можно ли сказать то же самое в отношении [коммунизмаk Маркса? Не знаю Не готов однозначно ответить. Мы, реальные постмодернисты, читаем Маркса по-другому, [справаk, если хотите: он для нас пророк экстатической Империи золотого века

У Негри и [Империяk, и [революционный класс множестваk суть сетевые структуры, продолжающие, каждая на свой лад, тренды обычного модернизма, лишь доведенные до логического предела в двух версиях в версии порядка (турбокапитализм мирового правительства) и хаоса (пирсинговые трансвеститы-халявщики и полоумные мигранты Тони Негри). И то и другое последняя агония модерна. Это все еще XX век и попытки спроецировать его в ХХI век и в бесконечность. Империи XXI века будут иными. Они будут более премодернистскими. Возникать они будут в Черной Африке, Латинской Америке, даже в Европе, где хотя бы есть история, в отличие от США этого лабораторного и ультрамодернистского эксперимента. Возможно, это будет Евразийская империя, с шаманами и церквями, или империя Исламская, или Китайская. Я уверен, что расцвет империй придет после заката [Империиk. Империя как попытка создать мировое правительство с критической ассамблеей сетевиков это судороги ультрамодерна. Эти судороги уже заглядывают в тот мир, где их не будет, и отсюда появляется элемент макабра в виде Бен Ладена, отключения электричества в Нью-Йорке, эстетических хэппенинговых интуиций [нового мирового порядкаk вместе с его критической антитезой, которые истошно вибрируют на пороге того, куда они не попадут. За пределом постистории уже брезжит [le retour des Grand Tempsk, [время новых империйk.

А о к

Птн 14 Июн 2013 23:30:00
акой Империи мы вообще думаем, мечтаем? Империя это специфическое сочетание универсального и частного. Внутри Византийской империи было много различных царств. Мысль об Империи это относительно универсальная рациональность. Сетевые структуры в новых империях превратятся в этнос, возникший на основе ассамблеи типовых физических и умственных особенностей: например, может возникнуть этнос из байкеров, футболистов, художников или компьютерщиков. Такие новые этносы, наряду со старыми и классическими, будут включаться в состав новых империй по языковому, географическому принципу, как раньше включались по религиозному. И они принесут с собой особый рационализм. Таким образом, в новых империях истинного постмодерна будет много рациональностей в противоположность монорациональной [Империиk ультрамодерна. Тем самым будет достигнут премодернистический эффект, когда был многополярный мир с разными рациональностями в основах больших цивилизаций. Теперь это не обязательно будет религиозная рациональность кто-то (если, конечно, захочет) может обожествить Канта, как сейчас в одной из [новых религийk в Бразилии поклоняются Вольтеру и Руссо.

Дыхание премодерна чувствуется уже в самом возвращении термина [империяk. Это возвращение премодерна после модерна порождает специфическую иронию, которую наиболее проницательные люди слышат в этой претензии на становление [нового мирового порядкаk. Что-то иронично-фашистское можно услышать в словах Буша: [The God said me strike Iraqk. Нельзя сказать, чтобы это было позитивным, но уж точно до боли знакомо из эпох до Нового времени. Да, пока все это еще пародия, прикрывающаяся лозунгами вроде [свободыk и [демократииk, в духе extensive empire Джефферсона (о чем пишет Негри), но это уже что-то явно из прошлого. Буш-младший, душка, знаковый персонаж постмодерна, в своем либеральном фанатизме похож на Бен Ладена, в нем есть что-то безумное и симпатичное. Говорят, он идиот и закодированный синяк, дипсоман Может быть, после своей отставки он даже примкнет к нашему проекту Я вижу его марширующим в рядах [Евразииk, снова в дупель пьяного

[ХЖk: Но насколько совместимы [Империяk и империи? Ведь [Империяk всегда предполагает имперскую нацию. Так, Римскую империю населял римский народ populus romanum. Правящая идеология нашего времени постулирует глобализацию всех процессов, а в художественной среде авторитетно мнение, что современное искусство это западное изобретение и никакого другого современного искусства не существует.

А. Дугин: Думаю, что [Империяk, как глобализм, требует некой универсальности стиля. В той [Империиk, что строится сейчас, то есть в западноцентричной мондиалистской Империи, существует ярко выраженная идеология, которая, как продемонстрировал на приеме в Кремле в моем присутствии американский посол в РФ Вершбоу, может быть сформулирована за 60 секунд: [глобальный мирk, [все для индивидуальностиk, [свобода как универсальная ценностьk, [национальные администрации под сломk и так далее. (Молодец посол Вершбоу, мне это начинает нравится) Средством построения этой Империи служат не только нефтяные монополии или ВС США, но и MTV, и мондиальная культура в целом. Поэтому до какого-то момента участие русских художников в мировом процессе современного искусства оказывается своего рода сотрудничеством с колониальной администрацией: люди искусства как полицаи Это помощь оккупантам в деле колонизации, в освоении нашего культурного пространства. Ведь при однополярном мире включение в мировой художественный контекст это, по сути, процесс подчинения других полюсов, их растворение. А сотрудничество с полицаями бывает разное, не все бегают по лесам с собаками и ловят партизанов некоторые еще и агитационные плакаты рисуют. И участие, повторяю, именно участие в современном художественном мире это сотрудничество с оккупантами и предательство собственной идентичности.

Но тут возникает интересный момент. Даниэл Бэлл в одной из своих книг высказывает интересную мысль: в нынешней Империи культура должна отмереть, поскольку, по сути, это проект, альтернативный технологическому развитию. Ведь культура и искусство это завуалированный премодерн, базирующийся на тех иррациональных сторонах души человека, которые явно не попадают в [список Вершбоуk. В Империи есть только [свобода отk, т. е. [libertyk, но никак не свобода сама по себе, не [свобода дляk, т. е. [freedomk. А в искусстве есть и то, и другое. Свобода как содержательное понятие, то есть [freedomk ценность премодерна, свобода как отрицательное понятие, то есть [libertyk это уже концепт модерна. И потому культура, по мнению строителей [Империиk, должна быть изжита, как, впрочем, и пол. Не зря же Жан Бодрийяр говорил, что наличие в половом акте двух субъектов это уже непозволительный архаизм. В стерильном мире глобализма все должны порождаться однополо простым делением, как клоны, инфузории или раковые клетки. Хотя, конечно, первоначально все было наоборот свобода нравов была модерном по отношению к традиционной семье. Сегодня половой акт двух существ тем паче разного пола это настоящая [консервативная революцияk, своего рода [черносотенноеk действо Политкорректны лишь асексуальность, овца Долли, белесый инфантильный импотент-миллиардер Билл Гейтс и т. д.

Поэтому вовлечение в мировую художественную среду представителей художественной России это не только их включение в процесс колонизации. Они могут, если сообразят, что к чему, принять участие и в революционном процессе. Отстаивание иррациональности, эротики, архаики это и есть путь их возвращения в проект премодерна. Но только для этого художнику надо провести очень сложную процедуру заглянуть за предел, увидеть что-то там, где как всем кажется ничего нет. И на стороне русских художников может встать то обстоятельство, что, включившись в общество ультрамодерна, они все же имеют консервативные корни и такое сочетание может изменить их и сделать из пособников оккупации и колонизации важными фигурами революционного движения. Но это очень тонкий и сложный процесс, тут нужно учитывать изменение понятий во времени. Если когда-то гетеросексуальный либертинаж был, по сути дела, [левымk процессом, то после всех сексуальных революций он превратился в процесс весьма [правыйk и даже [консервативныйk в сравнении с однополой любовью и тотальным унисексом. А бывшие непримиримые враги и противоположности коммунизм и фашизм после того как модернизм их преодолел, слились. Разницу между ними вычленить сегодня сложно: вот, например, Хаким-Бей, он кто ультратрадиционалист или радикальный левый анархист? И потому так велик революционный потенциал [возвращения Великих Временk туда можно записать очень и очень много [преодоленных модерномk элементов.

[ХЖk: Как вы себе представляете новое имперское искусство? Имеется в виду не искусство единой [Империиk, а искусство противостоящих ей новых империй. Можно ли воссоздать его поэтику? Будут ли они соответствовать традиционным чертам имперского искусства?

А. Дугин: Я думаю, основным принципом будет отсутствие иронии, т. е. новая серьезность. Вместо улыбки гримаса, вместо смешной шутки шутка страшная. Фундаментальность появится во все

Птн 14 Июн 2013 23:30:24
м, хотя фундаментальность не обязательно подразумевает громоздкость. Даже лучше употребить термин [тяжестьk, так как традиционная империя (не [Империяk Негри) всегда сопряжена с тяжестью, с бременем. Вместо игры со смыслами появится символистическое включение этих смыслов в возвращенную онтологию. Искусство империй будет сочетать те виды искусства, которые раньше не сочетались или сочетались, но с иронией, например, натюрморт и перформанс. В новых империях будет тотальная эклектика: там найдется место телеграфам, маскам шаманов, скоростным поездам TGV, японскому шумовому террору, минимализму Руссо и горловому пению. Но эклектичность эта не будет смешна, наоборот, она будет ультрасерьезна, в ней будет корениться новый имперский неогностицизм. Причем включение в [новую серьезностьk возможно не только у вещей серьезных, но и, казалось бы, таких странных и даже глупых явлений, вроде какой-нибудь программы [Белый Попугайk. Новое имперское искусство должно вобрать в себя все, показать свою безальтернативность. Здесь будет иметь место то же переваривание истории, что и в ультрамодерне, но со знаком плюс.

[ХЖk: В одном из последних номеров [ХЖk Борис Гройс говорит о последней утопии, которая осталась в неолиберальном мире, утопии денег. Именно деньги, с его точки зрения, есть последнее универсальное начало универсальный эквивалент, гарантирующий единство все более распадающемуся на частности современному миру. Возникает вопрос: в какой мере эти [новые империиk смогут вести между собой диалог? На какой основе? Есть ли у них между собой что-то общее, универсальное? Разумеется, кроме общего противостояния единой [Империиk.

А. Дугин: Как говорил Гегель, [не будем недооценивать великой силы отрицательностиk. Отрицая нечто, мы что-то формируем. Поэтому факт противостояния потенциальных [новых империйk нынешней актуальной [Империиk конститутивен: по крайней мере понятно, что они вместе отрицают. А отрицают они ультрамодернистское понимание искусства, отрицают [свободу отk вместо [свободы дляk и так далее. Консолидирующим мифом [новых империйk станет именно борьба с неолиберальной [Империейk так консолидирует христиан для борьбы с грехом миф о дьяволе. Да, отрицание в какой-то момент предполагает и создание альтернативы. Если все будут против рыночной экономики, то в каждой империи обязательно возникнет что-то свое, чтобы рыночные отношения заменить. Причем это будет даже не выдумывание чего-то нового, а ревалоризация того, что у нас уже есть. Допустим, в России деньги сохранятся, но универсальной ценностью вновь станет русский балет.

[ХЖk: Тогда получается, что [новые империиk лишены собственной идентичности, они питаются лишь негативом, он и гарантирует им конституирующий принцип. По сути, получается, что империи вступили в тайный сговор с [Империейk.

А. Дугин: Да как дьявол у Элиаде тайно симпатизирует Богу. Причем не какой-то там мелкий бес, а глобальный исторический черт, преодоление которого в каждом конкретном случае вырабатывает свои пути спасения. Вызов общий ответ частный. Как в свое время соблазнительное строительство Вавилонской башни конституировало возникновение народов. Да, у всех был общий язык но говорить на нем в какой-то момент стало нечего. Всех разогнали, и вместо языка возникли языки. И когда нынешняя [Империяk в качестве онтологического вызова будет преодолена, она станет фокусом конституирования [новых империйk. Но это будет не множество разрозненных [сингулярностейk (откуда Негри взял идею, что индивидуум автоматически тяготеет к [солидарностиk, идиот!), которое есть сетевая составляющая нынешней [Империиk, чей революционный потенциал фиктивен. Это будет локальный рационализм, рациональность, ограниченная конкретным [большим пространствомk. На территории каждой из [новых империйk будет свой общий язык, но в нем будет множество диалектов.

[ХЖk: А нет ли тут тайного замысла [Империиk? Ведь [Империяk все 90-е говорила о [политической корректностиk, о [правах меньшинствk, о [принятии другогоk. И за всем этим стоял тонкий расчет политэкономия позднего капитализма требовала новых брендов, в том числе и этнических?

А. Дугин: Отчасти это справедливо. На каком-то этапе [Империиk становятся нужны уже не только разные этносы, но и маленькие квази-империи. На определенных условиях [Империяk легко переваривает локальное: на парижских выставках бедуин за стеклом совершает намаз, племянница Усамы бен Ладена солистка исламской рок-группы.

Власть [Империиk не только прагматическая, она еще и идеологизированная, она разлагает любые холистские ансамбли. Поэтому этническое как факт поддерживается, но до определенной степени, как инерция. В определенный момент, рано или поздно, этническое выходит из-под контроля [Империиk. Этническое как таковое никогда не может быть включено в [Империюk, так как не совпадает с ее рациональностью. Этническое это [анти-Империяk. Судьба русско-советского искусства на Западе тому прекрасный пример. Первоначально Запад приветствовал бывший нонконфморизм, так как видел в нем [пятую колоннуk в СССР, сколок общего [имперскогоk глобалистского искусства. Но затем включиться на равных в общий культурный обмен русскому искусству дано не было, так как сквозь его универсализированный язык стала просвечивать этничность. И русских художников послали Где и что они теперь? Ничто! Их функция исчерпана И они теперь будут в наших рядах, либо они никому не будут нужны

[ХЖk: В свое время интерес на Западе к советскому неофициальному искусству совершенно явно был вызван геополитической борьбой [Империиk с СССР. Сейчас мы можем констатировать в Европе симптомы нового интереса, который, похоже, вызван общим противостоянием США со стороны Франции, Германии и России.

А. Дугин: Безусловно. Теперь Европе хочется посмотреть, что же мы из себя представляем в этнокультурном плане. Тут может играть свою роль евразийский элемент ведь франки пришли из наших степей. И мы воспроизводим им кусок земли, по которому шли их предки из Крыма. Мы можем вернуть им предшествующую стадию их этногенеза, утраченный фундаментал. И настоящее евразийское или консервативное искусство должно родиться среди авангардного направления

[ХЖk: Кстати об авангарде. Как вы понимаете связь искусства новой серьезности, т. е. искусства [новых империйk с инновацией? Русский и не только русский авангард также апеллировал к этничности, к первородным корням, и при этом был устремлен к новаторскому порыву, к отказу от канона. Имперское же искусство по определению статичное, традиционалистское.

А. Дугин: А к чему сводится инновация для модерна? Инновация для модерна это форма преодоления, т. е. это не созидательная вещь. Открытие новых горизонтов это на самом деле свержение старых авторитетов, преодоление табу. Все проекты модерна проекты [свободы отk. Поэтому от инновации в ультрамодерне перешли к стереотипу. Основной ценностью стало серийное, а не индивидуальное. В отношении высокого модерна нельзя говорить о реальной креативности это лишь рециклированние нигилистических patternов. Выход в [новую архаикуk не может быть инерциально консервативным; он осуществим лишь через осознание нигилистической сущности ультрамодерна. Все конс

Птн 14 Июн 2013 23:30:49
ервативное, что не осознало модерна, заражено им изнутри. Вспомните слова Ницше о [выздоравливающемk Ценен не [здоровыйk, он просто [еще не больнойk, ценен [больнойk, но [выздоравливающийk [Бывший больнойk Все подвергается десемантизации модерна изнутри. Простой инерциальный консерватизм всегда идет в паре с модернизмом, причем модернизм непременно побеждает он впереди, по крайней мере в нынешнюю эпоху. В [le retour des Grands Tempsk имеют больше шанса пробиться сами модернисты они ближе к бездне, они знают, что дальше пути нет и надо взлетать. А консерватор всегда уверен, что еще есть твердая почва, и не хочет идти к бездне. Но модернист всегда тащит консерватора к этой бездне, а тот упирается Потому дело творения искусства [новых империйk это дело модернистических художников, которые на самом деле аутентично пережили драматический опыт бездны. Здесь очень важно, что в процесс современности вовлечены сейчас японцы, русские, арабы, т. е. этносы, органически принадлежащие к традиционному обществу. Нигилизм должен отмыть все консервативные предрассудки, чтобы обнаружился глобальный, тоталитарный фундаментализм. Мы построим [экстатические империиk ведь только экстатичностью можно противостоять технократической и бюрократической [Империиk. [Новые империиk возникнут только от резкого порыва вперед, но никак не от попыток отстоять что-то по инерции

[ХЖk: Искусство [новых империйk как Вы его описываете, т. е. полное новой серьезности, чурающееся модернистского стереотипа, экстатичное, такое искусство, похоже, не совместимо с массовой продукцией. Экстатический объект должен быть уникальным. Но как тогда это искусство сможет выполнять идеологическую функцию? Как оно сможет повелевать массами?

А. Дугин: Я думаю, что определенный эзотеризм в искусстве был всегда, есть он и сейчас. Причем вне зависимости от того, идет он к массам или нет. Другой вопрос, что формат этих отношений изменится с появлением [новой серьезностиk. Сейчас художник должен быть пропагандистом, он должен включать зрителя в свой контекст. Потому сейчас нужен герменевт, комментатор, повествователь, объясняющий массам смысл произведения, которое может быть и картиной, и клипом, и песней, и симфонией, и пьесой Но необходимо делать это серьезно, создавать новую мифологию. Массы должны вовлекаться в [новое имперское сновидениеk, в премодернистическое-постмодернистическое бытие, почувствовать себя там уверенно. Пока же у нас есть только имитация мысли о культуре канал [Культураk. Но даже она уже заставляет человека задуматься, заинтересоваться этой сферой жизни.

Я думаю, что в процессе модерна происходил сложный диалог художника с материалом, а это весьма непростой процесс. Если помните, Хайдеггер писал об этом: [Когда творец создает мир, он выставляет землюk. [Wann der Schoepfer ein Welt aufsteht, stellt er die Erde hervork. У него это было объяснением, почему ботинки на картине Ван Гога в земле. У творца всегда есть материал, с которым он работает. И по ходу движения к современному обществу происходило постепенное расколдовывание desenchantement окружающей среды, вплоть до ее полного исчезновения. В [Империиk Негри нет среды там есть средства коммуникации, деньги, технологии. Здесь нет зрителя, массы это реципиенты, ничего не стоящие, потому что труд уже давно потерял ценность. Капитализм может существовать и без эксплуатации, и без налогоплательщиков всегда найдется какой-нибудь Тайвань, где все сделают дешевле и сами потом заплатят дороже за произведенное барахло с наклеенной европейской маркой. Потому нет и подлинного спроса есть симуляция спроса, [спровоцированная жизньk ([das provozierte Lebenk Готфрида Бенна). Зритель (потребитель) уже не нужен. Рейтинги игра, имитированная капиталом. Население [Империиk с ее тотально-технологическим характером уже по сути отменено. Население лишено онтологии. А нет онтологии нет и среды. Есть индивидуальное, но нет человеческого. Перформансы 90-х яркие выразители этого отсутствия среды, так как у художника уже нет ни материала, ни внутреннего мира, а остается только прыгать, визжать, пускать пузыри Художник тотально одинок (индивидуален), и ему нечего сказать вот основное содержание художественного мира ультрамодерна, ведь среда уже расколдована, а значит десемантизирована.

Новому имперскому искусству предстоит найти заново заколдованную среду. Пусть художник и травмирован, но обращаться он будет не к психоаналитику или в общество анонимных алкоголиков, а туда, где он может обрести [околдованную средуk. И совсем не обязательно такой средой должна быть природа это может быть и социальная среда, это может быть другой человек. Новая империя вернет массы, заставит обрести иррационального Другого, новое понимание материи, новую субъектность пророческую, терапевтическую, герменевтическую. Противостоять технократичной и максимально настроенной на утилитарность [Империиk можно витализмом и кажущейся неутилитарностью, луддизмом. Только луддизм этот должен быть избирательным он оставит все позитивное. Пусть это будет выглядеть странно изба с Интернетом, но это будет встроено в среду. А автомобили все сожжем к чертовой матери! И нефти больше не будет! И газа! Только Интернет! И солнце будет работать И рис расти, и японцы И китайцы построят нам дома, а турки их раскрасят, а сербы придут и сделают отличную черепицу Сменится парадигма технического, изменится характер войн и все из-за изменения отношении к материи. Это не означает возвращения в прошлое, это скорее, по Леви-Стросу, открытие себя Иному. Художники паладины пустоты должны найти Грааль среды, осознать новую диалектику. И после трех столетий существования в ницшеанской пустыне это уже попадание в оазис. Хотя оазис этот пока все еще нереальный, это мираж, так как для появления настоящего оазиса необходимо осуществить геополитическую революцию.
Приложение 2 Ультрамодерн, эпоха империй, закат государств
Интервью А. Дугин а В. Тимошенко журнал [Бизнес и инвестицииk. 2003. Июнь

В. Тимошенко : Александр Гельевич, похоже, что современный мир входит в точку бифуркации, после которой может последовать его развитие, устойчивость, порядок или хаос, неустойчивость, разупорядоченность?

А. Дугин: Я рассматриваю нынешнюю международную ситуацию как предельно логическую и предельно понятную. Точка бифуркации это открытая возможность протекания процессов становления будущего в двух направлениях. Эти процессы имеют свою логику и прекрасно просчитываются современными математическими методологиями. В самой теории хаоса, полной неопределенности, если есть элемент непредсказуемости, то вместе с ним граничные условия заданы. Теория хаоса это одна из вполне корректных и научных моделей понимания реальности. В обыденном сознании хаос представляет собой нечто полностью спонтанное и случайное, но с позиции точных наук хаос предсказуем и описываем. Неизвестно лишь, в каком именно из двух возможных направлений пойдет развитие, пройдя точку бифуркации, развилку.

Что же происходит в современном мире, если описывать систему в терминах современной физики? Мир действительно подошел к точке бифуркации. Перед нами два варианта общественного развития мирового со

Птн 14 Июн 2013 23:30:59
>>49843310
Бамп

Птн 14 Июн 2013 23:31:10
общества. Старая система миропорядка рухнула, и процесс просто не может протекать и дальше в тех параметрах и в том направлении, в котором он протекал до этого. Выбор пути дальнейшего развития человечества стоит так остро (бифуркационно) именно потому, что инерциальное продолжение прежней траектории развития невозможно.

Развитие двухполюсного мира во второй половине ХХ века предопределяло структуру международных институтов, блоков и групп государств НАТО, Варшавского договора, ООН и т. д. Ялтинский мировой порядок просуществовал до начала 90-х годов. Затем одна из несущих конструкций этого двухполюсного мира (в лице Советского Союза) развалилась под давлением извне и из-за внутреннего гниения. Эта система стала недееспособной. Она была обречена.

Вторжение американцев в Ирак это финальный этап распада Ялтинского мира. Сегодня основные международные институты предшествующего миропорядка ООН, НАТО, ЮНЕСКО, различные региональные организации перестали быть стабилизирующим фактором мировой политики, утратили свой смысл.

Отныне мир может развиваться по двум равновозможным сценариям.

Первый вариант: однополярный мир с безусловной и неограниченной доминацией США. В таком случае все международные институты превратятся в провайдеров американской мировой гегемонии. Такое развитие приведет к тому, что вся планета превратится в [Соединенные Штаты Мираk, а американская система ценностей будет спроецирована на все человечество, несогласные с этим порядком вещей будут подвергаться уничтожению что мир и увидел в Ираке.

Но есть и другой вариант мирового развития. После прохождения точки бифуркации может возникнуть многополярный мир, где полюсами будут объединенная Европа, Евразия, исламский мир, тихоокеанский японо-китайский кондоминиум и, в перспективе, транссахарская Африка и т. д. Многополярный мир, состоящий из интегрированных [больших пространствk это вторая возможность развития человечества.

В нынешней мировой системе продолжение сохранения международной системы в [старом духеk исключается. ООН сегодня не может выполнять те функции, которые возложены на нее уставом. Мы стоим на пороге выбора. Старого мира больше нет, но за образ нового, складывающегося на наших глазах мира идет ожесточенная борьба.

Рушится даже не столько Ялтинская система, сколько сама модель государств-наций. Сегодня нет надежды на сохранение суверенных государств это элемент предшествующего этапа социально-политического развития. В нынешнем мире возможны: либо глобальный мир без государств вообще, либо государства, объединенные в некие большие блоки ([большие пространстваk) в рамках многополярности. С суверенитетом, и всеми политическими атрибутами буржуазной государственности придется расстаться.

Те коллективные политические организмы, которые ранее выступали в истории как суверенные государства, сегодня подлежат существенной трансформации, по большому счету растворению и исчезновению. В будущем мире, и по первому и по второму сценарию, не будет ни государства Россия, ни государства Франция, ни государства Украина, ни государства Германия. Будут цивилизационные геополитические блоки, основанные на иных принципах, нежели нормы классической государственности (концептуализированные Боденом, Маккиавелли и Монтескье). И именно эти геополитические блоки империи нового типа будут носителями суверенитета. Либо будет [единое мировое правительствоk в лице американской администрации.

В. Тимошенко : Причины таких гипотетических процессов лежат в объективной плоскости либо предопределяются субъективными началами, где одна воля навязывается другим. [Золотой миллиардk будет определять будущее, заставлять остальной мир работать на себя?

А. Дугин: Логика мировой истории движется от традиционного общества к современному, от религиозного мировосприятия к светскому, материалистическому, точнее, прагматическому. Смена различных формаций, эволюция политических парадигм человечества имеют очевидную векторную направленность, поэтому то, что происходит сегодня, нельзя свести к [злой волеk богатого севера или последствию революционного развития информационных технологий. Глобализация процесс, логически завершающий путь развития европейского человечества, начиная с Нового времени, с эпохи Просвещения. И нравится ли это кому-то или нет, но США, шире, либеральная демократия, сегодня это естественный и последовательный результат применения принципов [современного мираk, [модернаk к истории. Другое дело, что сам вектор десакрализации и материализации человечества может быть воспринят на [ураk, а может быть категорически отвергнут. Глобализм это такая же идеология, как марксизм или нацизм. В него надо верить, с ним надо морально солидаризироваться. Да, это пик модерна, но и модерну, современности можно сказать категорическое [нетk. Сегодня вопрос стоит очень жестко: либо глобализм как самая продвинутая фаза [модернаk, либо многополярность, которая, по сути, означает радикальную переоценку ценностей, мировоззренческий переворот, планетарную консервативную революцию, поскольку сторонники многополярного мира, в той или иной степени, оказываются в лагере защитников традиционного общества, религиозной культуры, этнических и национальных традиций перед лицом американского [melting potk, всеобщей унификации и нивелировки.

В. Тимошенко : Ни к заговору сионистов

А. Дугин: Знаете, я исследовал разные версии конспирологии [теории заговоровk, написал на эту тему монографическое исследование. В конце концов я пришел к выводу, что это не более чем гротескно упрощенная форма объяснения сложных явлений. Штампы конспирологического сознания занятны с точки зрения социологии, гносеологии, часто психопатологии, но это специальная тема разговора. Объяснение проблемных моментов истории с помощью версии [заговора злодеевk, [масоновk, [сионистовk или [неофашистовk это не слишком содержательный способ исторического исследования, хотя, повторяю, весьма занятный для социолога.

Сегодня выбор стоит очень серьезный, и он брошен самой природе человека, его исторической идентификации. Начиная с эпохи Просвещения, европейцы (а за ними неохотно, упираясь, и остальное человечество) инвестировали свое бытие в прогресс, в становление, в развитие. Они порвали с Традицией, осмеяли ее константы, ее метафизику. Человек сказал прогрессу и современности [даk. В правильности такого морального выбора в течение нескольких веков у большинства сомнений не было.

Сегодня мы сталкиваемся с доведенными до логического конца последствиями этого выбора: виртуализация пространства, разрушение семьи, глобализация технологий и массовых коммуникаций, пролиферация легитимизированной содомии и транс-гендерной хирургии, вал наркозависимости, экологические катастрофы, генная инженерия и, как логически завершающий аккорд, появление [нового человекаk, идеального субъекта глобального общества человеческого клона. Все это воплощено в США, либерализме, атлантизме.

Здесь у многих возникает глубокий вопрос. А так ли уж хороша современность, раз она приводит к такому результату? Так ли хорош отказ от традиций и верований? Обязательно ли человеку избавляться от своих корней, этнической идентичности, языка, культуры? Многие п

Птн 14 Июн 2013 23:31:40
еред грозным лицом Джорджа Буша-младшего и его автоматических солдат, цинично танцующих на танках рэп перед иракскими детьми, чьих родителей они только что расстреляли, делают выбор в пользу Традиции. Если мы хотим быть последовательными, то, отвергая глобальную диктатуру США, мы должны пересмотреть наше отношение к [модернуk вообще, а значит, к Новому времени, к его мировоззренческим и философским установкам. То, что мы имеем сегодня, это не извращение прогресса, это его прямое и закономерное следствие.

В. Тимошенко : Но ведь трудно отказаться от этатистских традиций. Государство всегда было высшей ценностью самоорганизации общества. Сегодня существуют огромные государства, которые не пожелают гегемонии одной, даже очень могущественной страны.

А. Дугин: Безусловным символом и флагманом мирового развития является США, которые представляют собой не просто удачливое государство или ловкий народ, а пик развития современного мира, основу [золотого миллиардаk. Но огромное количество населения Земли продолжает жить традиционными ценностями. Индусская, исламская, славянская, китайская, евразийская цивилизации фактически весь мир не готовы конвертировать свой исторический потенциал в эту систему [ультрамодернаk ([ультрасовременностиk), которую олицетворяют собой США и их [новый мировой порядокk.

Дело даже не в том, кто остается за бортом, а кто попадает в [золотой миллиардk. Как только мы начинаем мыслить в таких категориях, мы попадаем в концептуальный капкан. Критерии материального качества жизни, преуспеяния, экономического развития и т. д. заведомо навязаны нам обществом [золотого миллиардаk, в этих критериях уже неявно содержится их положительная моральная оценка. Так, рассуждая вроде бы о технических и прагматических вещах, мы подпадаем под гипноз идеологической обработки.

В традиционном обществе [бедныеk не хотят всегда оставаться бедными, но они не оценивают богатство как абсолютный нравственный критерий и способны делать выбор между богатством и честью, богатством и верностью, богатством и достоинством. В либерально-капиталистическом обществе [бедность есть порокk, а [богатство святостьk; это вытекает из [протестантской этикиk, как показал Макс Вебер. Эта этика лежит в основе [золотого миллиардаk. Тот, кто с этим согласен из традиционных обществ является [агентом влиянияk либерализма и глобализма. Но подавляющее большинство человечества совершенно к этому не готово. Потому мы имели такую жесткую реакцию, в том числе и европейского сообщества, на то, что происходило в Ираке.

Война в Ираке стала окончательным наступлением ультрамодерна, ультрасовременности на остатки традиции. Не ислам, не фундаментализм бросает вызов США, а все традиционное человечество не согласно с теми путями, которыми идут США, или, по меньшей мере, с темпами, которыми они идут.

В. Тимошенко : Может быть, правильнее: не ислам бросает вызов США, а наоборот?

А. Дугин: Я это как раз и подчеркнул. В Ираке не было фундаментального исламизма. Саддам Хусейн обратился ко всем своим союзникам, в том числе и к мусульманам, с лозунгами воевать с США, но не нашел поддержки.

Ситуация сегодня особенно обострилась из-за того, что президент Буш-младший не делает различий между атмосферой внутри американского общества, где у его позиции есть много приверженцев, и мировыми внешнеполитическими процессами. Он очень домашний президент, глобалист локального разлива.

Буш убежден, что насаждение американских ценностей по всему миру это факт сам собой разумеющийся. В силу специфического техасского идиотизма он не долго думая отождествил американские либеральные ценности с современными общечеловеческими ценностями. По сути он прав, и точно так же думает любой глобалист, но по форме он проводит эту линию столь неуклюже и одиозно, что фактически разоблачает страшный смысл происходящего, срывает фиговые листки глобалистских приличий, проявляет оскал американской гегемонии в неприглядном и откровенном виде. Это есть синдром чрезмерного и даже несколько простодушного [американского мессианстваk Буша-младшего.

Буш действовал в Ираке так, как он действовал бы против своей внутренней оппозиции. Например, Билл Клинтон или Альберт Гор действовали бы иначе, хитростью добились бы от ООН определенной поддержки и т. д. Буш не антитеза Клинтону и демократам, он прямолинейно выдает единую сущность американской глобальной политики.

Буш не может вызывать симпатий, но надо признать, что он помогает человечеству разобраться, [в чем делоk, он срывает маски, активно дискредитирует либерализм, американизм и глобализм в глазах народов, и это уже хорошо. Буш воплощает в себе откровенность американского зла.

В. Тимошенко : Американскому лидерству никто не может бросить вызов в современном мире?

А. Дугин: В одиночку США сегодня никто вызов бросить не может. Ни Китай отдельно, ни Европа отдельно, ни, тем более, Россия или исламский мир. Если мы предложим гипотетическую биполярность в прежнем, классическом ключе, у нас ничего не получится. Америка использует тогда региональные противоречия. Китай получит конфликт с Индией и Вьетнамом, Европа будет воевать с Россией и с исламским миром. Принцип старый: разделяй и властвуй. Америку может остановить только консолидированная позиция всего человечества, солидарно выступающего за многополярность. Бороться с США можно только всем вместе, любые другие попытки противостоять США будут провалены.

Россия должна сегодня стать активным и последовательным сторонником процессов региональной глобализации. Я приветствую объединение Европы, в первую очередь Франции и Германии, и считаю, что необходимо усилить внимание к СНГ. Государств, в старом понимании, ни в многополярном, ни в однополярном мире просто не будет. Некоторые элементы административного устройства останутся, но национально-государственной администрации не будет. С США можно бороться, только объединившись в цивилизационные блоки. Только так можно локализовать гегемонистские устремления США. Американская цивилизация имеет право на существование, на процветание, на лидирующие позиции в мире, но только наряду с другими цивилизациями. Поэтому сегодня задача локализовать американскую экспансию в рамках атлантического и тихоокеанского пространства, замкнуть США между океанами, вернуть их к доктрине Монро. Это не только наша стратегическая задача, это задача Китая, Европы, исламского мира.

В. Тимошенко : Если американский вектор мирового развития победит и станет определяющим, тогда рухнет система национальных государств, национальных культур, национальных языков?

А. Дугин: Знаете, Америка строилась как страна, в которой не существует национальных культур, либо они не отражены в правовых нормах. США строились на отсутствии коллективной идентичности. Это логика либерализма, естественный результат развития англо-саксонской номиналистской философии, англосаксонского протестантского духа. Эти же тенденции сформировали философию современности, структуру модерна. В этом смысле американцы даже не понимают, что что-то можно разрушать. Они искренне считают, что если кто-то не воспринимает их систему ценностей и правил как высшее благо, тот просто недоразвит. Американцы не воспринимают другое, альтернативное у

Птн 14 Июн 2013 23:31:42
>>49843286
Спасибо, они божественны!

Птн 14 Июн 2013 23:32:03
стройство, как нечто существующее, с чем надо спорить, что надо опровергать, критиковать и т. д. Они просто сносят это с лица земли и ставят силой то, что им близко, понятно. Американцы не стоят перед нравственным выбором: нужно ли подавлять, разрушать, уничтожать другое. Другого для них нет, так как нет, по большому счету, и своего. Они говорят: [цивилизоватьk, [развитьk, [включить в современный мирk, [привнести демократиюk, [дать свободу информацииk. Это типичный американский бессознательный расизм. Американцы искреннее считают себя пиком развития человечества, его вершиной. Все остальное человечество это просто недо-Америка.

При таком мировом порядке возникает угроза не только национальным культурам, языкам, религиям, этносам. Это, прежде всего, угроза человеку. Человек без качеств не настоящий человек. Житель будущего американского однополярного мира это человек без подсознания, без культуры, без психики. Он не естественный, но искусственный человек. Отсюда и идея клонирования людей, это технический метод создания [людей без свойствk (Роберт Мюзиль), чей приход и так подразумевается логикой развития ультрамодерна.

Реальным существом без свойств, без подсознания, без совести и исторических корней является клон. Будучи произведенным искусственно, он получает программу поведения целиком извне.

Эта идея не новая. Еще Джон Локк рассматривал сущность человека как [tabula rasak, [чистый листk. Но человеческая [tabula rasak в реальности постоянно наполняется неконтролируемым спонтанным содержанием языком, культурой, знаниями, генами. Прервать эту связь со своей культурой, человеческой антропологической матрицей призвана генная инженерия. Американский порядок, по мере его глобализации, потребует в скором времени антропологического скачка, и приход [нового человекаk будет неизбежен. [Новый человекk глобального мира, его идеальный субъект это клон.

За всем американским милыми безделушками и технологичными приборами, дешевыми окорочками, быстро обслуживаемыми макдональдсами, вездесущим телевидением, технично снятыми боевиками, экстравагантной масс-культурой проглядывает идея пришествия [искусственного человекаk, [идеальной машиныk, клона. Я видел где-то интересную карикатуру: на ней изображен человек с телевизором вместо головы, который смотрит внимательно в другой телевизор.

О конфликте между технологией и культурой прямо говорят многие теоретики постиндустриального общества, например, Даниэл Белл. Он прямо утверждает, что культура, будучи резервуаром иррационального, традиционного, душевного, мешает динамичному развитию технологий. По Бэллу, подлинно технологическое общество возникнет тогда, когда культура, религиозная, национальная и даже светская, будет ликвидирована, подвергнута своего рода [геноцидуk.

Причем Белл не стремится кого-то напугать такой перспективой, это говорится сухим спокойным тоном, как констатация. Культура нам мешает, мы должны рационализировать общественную жизнь. Начать следует с языков. Многообразие языков затрудняет коммуникации, мешает бизнесу. Давайте отменим языки, и все будем говорить на английском, предлагают глобалисты

В. Тимошенко : Но единство в многообразии, говорил Аристотель

А. Дугин: Единство в многообразии это сегодня революционный лозунг сторонников многополярного мира. Это жестко антиглобалистский и антиамериканский тезис, как и сам Аристотель, которого либерал Карл Поппер давно зачислил в разряд [врагов открытого обществаk. Для глобалистов место Аристотеля где-то рядом с Бен Ладеном и Саддамом Хусейном.

Человечество должно отстоять себя перед лицом нового мирового порядка и его клонов. Многие наши современники, увы, уже сегодня [протоклоныk. Человечеству как единству многообразия брошен серьезнейший вызов. Американская парадигма это однообразие в единстве, полная административная унификация индивидуальных молекул, людей, сведенных до атомарного уровня. Это и есть единство однообразия.

В. Тимошенко : А как Россия может вписаться в многополярный или монополярный мир? Классически только в рамках государственности общество может самоорганизоваться, а культура получить развитие.

А. Дугин: Рассматривать Россию вне многополярного и однополярного мира нельзя только потому, что сегодня абсолютно все взаимосвязано. У России нет возможности просто продолжать быть тем, что она есть сейчас. Она должна сделать выбор в нынешней точке бифуркации тот или иной, но какой-то должна сделать обязательно. Либо мы принимаем американский проект, однополярный глобализм, и безвозвратно исчезаем как национальное государство, особая культура, соцветие этносов и конфессий, либо находим место в многополярном мире как один из суверенных полюсов наряду с другими. В многополярном мире для России есть место, есть степень свободы, есть возможность отстоять свой собственный выбор, но Россия должна стать чем-то большим, чем она сама, Сверх-Россией, Россией-Евразией, ядром демократической Евразийской Империи.

Многополярный мир это необходимое условие существования и развития России. В однополярном мире (и влиятельнейший идеолог однополярного мира Збигнев Бжезинский это четко показал) для России места нет. С его точки зрения, было бы рациональнее и технологичнее, чтобы России не существовало как единого целого вовсе.

Многополярный мир это не только вопрос, но и ответ. Отстоять такой мир для нынешней России есть главная задача. На решение этой задачи надо бросить все: ресурсы, идеологию, всю структуру внешней и внутренней политики, социальную стратегию, экономику, партнерские отношения по поставке энергоресурсов и т. д. Многополярный мир это уже основа стратегии внешнеполитического и внутриполитического развития России. Если мы делаем такой выбор, мы автоматически попадаем в один контекст. Если соглашаемся с однополярностью в другой. Если откладываем выбор то ни в какой не попадаем, как сейчас. Мы не можем заниматься ни одной насущной проблемой внутри России ни реформой административной системы, ни ЖКХ, ни приватизацией РАО ЕЭС, пока не определимся относительно точки бифуркации, о которой мы говорим. От этого фундаментального выбора зависит все: состоится ли у нас альянс с Европой, с Китаем, с США или с Японией; надо ли нам наращивать вооружения или ликвидировать их вовсе, а если наращивать, то какие; на чем следует поставить акцент в развитии политико-партийной системы и что является второстепенным и т. д.

Все это напрямую зависит от принципиального выбора. И решив эту задачу тем или иным образом, мы получим граничные условия, в которых придется действовать и жить долгие десятилетия, если не века.

В однополярном мире России просто не будет, но, несмотря на это, в окружении президента, в нашей российской элите многие продолжают настаивать на сближении с США. Эти агенты влияния представляют собой [партию клоновk

Выбор же многополярности как вектора мирового развития ведет к необходимости, несмотря ни на какие затраты, идти на интеграцию на постсоветском пространстве. Разговор, который Россия начинает вести с позиции силы то с Грузией, то с Украиной, в такой ситуации просто исключен. Россия более всех заинтересована в многополярном мире и должна мирно и по-хорошему объяснить другим молод

Птн 14 Июн 2013 23:32:34
ым странам СНГ, что и им в однополярной системе места не предвидится. Поэтому мы спасемся только все вместе. Однако прежде чем кому-то что-то объяснять, надо вначале понять самим.

В. Тимошенко : Но не имея государств, этносы быстро растворяются, ассимилируются

А. Дугин: В империях этносы живут веками, тысячелетиями. Примеры царская, советская империи. Во Франции триста лет назад жило 120 народностей, а сегодня не осталось ни следа от этих этнографических групп. В России же тысячелетиями живут многочисленные этносы. Это национальная политика [больших пространствk и есть свойство империи.

Например, украинцы должны понимать, что интеграционные процессы с Россией это не русификация, не утрата национальных ценностей, а наоборот. Это единственная возможность сохранить Украину как особенную и специфическую этнокультурную и религиозную общность, как народ, как единое пространство. Это сложно объяснять, но объяснять надо.

В. Тимошенко : Традиционно ядерное оружие сохраняло мировое статус-кво и являлось гарантией мира на земле. Является ли сегодня ядерное оружие инструментом мира?

А. Дугин: Ядерное оружие может сохранить мир, но не само по себе. Ядерное оружие это лишь средство, лишь продолжение политики. Сущность войны остается незыблемой, как это сформулировал Клаузевиц, [война есть продолжение политикиk. Ядерное оружие возникло как продолжение [холодной войныk и так же является продолжением политики того периода. Ядерное оружие и сегодня, по сути, есть инерция политики развалившегося двухполюсного мира.

Сейчас, если мы согласимся на однополярный мир, то ядерное оружие будет только у США, остальные ракеты и ядерные боеприпасы распилят под видом гуманитарной помощи под веселую музычку Бориса Моисеева как награда за самоуничтожение. Тогда ядерное оружие будет продолжением политики однополярного мира, мы же на самом деле должны говорить о ядерной многополярности. Ядерному потенциалу США противопоставляется мировой ядерный потенциал.

Следовательно, Россия должна не только сохранять, но и наращивать свою ядерную мощь. России необходимо включиться в процесс пролиферации ядерного оружия в других евразийских странах. Передать российские технологии ядерного оружия Ирану, Индии, арабскому миру, Европе. Залог нашей безопасности ядерная многополярность тогда ряд крупных держав или цивилизационных блоков [больших пространствk будет обладать ядерным оружием и проводить самостоятельную внешнюю и внутреннюю политику, сдерживая потенциальную агрессию со стороны США и других ядерных держав собственным потенциалом. Ядерная Европа, ядерная Азия, ядерный Китай, свободная ядерная Япония вот залог новой мирной политики и ядра системы безопасности многополярного мира. Ядерное оружие является продолжением нашей ценностной и политической системы. Мы отстоим наши духовные, сакральные ценности ядерным средствами или оружием нового поколения. Тот, кто не заботится о своей ядерной безопасности и не тратит на нее средства в критический момент истории, тот будет рабом. Надо уметь себя защитить. Хочешь мира готовься к войне.

В. Тимошенко : Но новое мышление Горбачева как раз и фиксирует невозможность решать политические проблемы ядерным оружием.

А. Дугин: Горбачев предатель и отщепенец, он разрушил великое государство. В результате его безответственных высказываний и преступных действий весь мир оказался под пятой американской диктатуры. Горбачев это антиавторитет в чем бы то ни было, позорный и жалкий тип.

В. Тимошенко : Россия не должна участвовать в глобальных процессах, но присоединиться к антиглобалистам?

А. Дугин: Вокруг нас идет передел мира. Мы должны стать субъектом, а не объектом мировой политики, а то, рано или поздно, нам выставят условия, которые мы не сможем не принять. Россия должна сегодня участвовать в глобальных процессах. Это возможно в рамках многополярного мира. Многополярный мир тоже предполагает глобализацию, но региональную, для нас, например, в рамках СНГ. Повторяю, в многополярном мире нет России, Украины или Белоруссии по отдельности. В многополярном мире есть только Евразийский Союз, единая Европа, объединенная Азия и т. д. Изменения в мире неизбежны. Брутальные, жесткие, жестокие, немедленные и драматические. Я повторяю: неизбежны. России надо принять либо одну модель, либо другую. В многополярном мире мы сохраняем историческую преемственность и сохраняем идентичность в новой евразийской форме, в однополярном мире мы обречены на уничтожение, на геополитическую ликвидацию.

В. Тимошенко : Сколько понадобится социального времени, чтобы в мире произошли те изменения, о которых вы говорите?

А. Дугин: Геополитические циклы долгие. Они прослеживаются в пространстве столетий. То, что для меня как геополитика было вчера, для многих незапамятная древность. Но сегодня у человечества нет запаса геополитического времени, которое могло бы длиться одно-два десятилетия. События, о которых мы говорили, происходят уже сейчас. Мы это видим, ощущаем на себе. С точки зрения геополитики [сегодняk или [вчераk не играет никакой роли. Когда произошел слом двуполярного мира? В 1989-м вместе с падением Берлинской стены, в 1991-м при распаде СССР или в 2003-м при начале агрессии против Ирака? И тогда, и тогда, и тогда

С геополитической точки зрения это одно и то же событие, одно мгновение. Времени у нас в запасе больше нет. Совсем. Чем дальше мы откладываем решение глобального уравнения, тем хуже наше положение. Пришло время выбора.
Приложение 3 Новое Средневековье?
Интервью А. Дугин а информационно-аналитическому порталу [OPEC.RUk. 08.11.2005

Александр Гельевич, события последних дней во Франции не могут не беспокоить. Сейчас проблема уже начала распространяться на соседние с Францией страны. Особенно тревожно это выглядит, если учитывать, что в чем-то та социально-этническая структура, которая есть во Франции, свойственна и России. Каков ваш взгляд на проблемы Европы, и возможно ли повторение подобного на российской почве?

А. Дугин: Проблемы Европы имеют множество аспектов.

Во-первых, существует глобально порочное либеральное представление о человеке как об индивидууме. Основная проблема Европы заключается в ее политической антропологии, приравнивающей человека к индивидууму и рассматривающей человека в концепции Локка как чистый лист бумаги, на который все наносится путем социального воспитания. Тем самым полностью игнорируется этническая, религиозная, культурная, расовая и другая идентичность, которая рассматривается, как нечто второстепенное. Соответственно, на этой политической антропологии основана структура общества, и вводится главенствующее понятие [гражданинаk, которое является политическим выражением этой антропологии.

Гражданин это индивидуум, получивший ряд бумаг и удостоверений для проживания в той или иной стране, в том или ином обществе. Эта концепция гражданина или гражданского общества, антропологическая концепция, основанная на индивидуализме, рано или поздно дает фундаментальный сбой.

Она дает его сейчас. Именно это происходит во Франции и начинает происходит в других странах Европы. Это абсолютно ложное учение, которое ничего хорошего не несет, и сейчас оно воочию демонстрирует свою несос

Птн 14 Июн 2013 23:32:37
>>49842499
Как у меня почти, только у меня здорово загнут вниз, и его невозможно наклонить набок даже, не гнется да еще и больно.
А еще у меня наполовину только головка в стоячем положении открывается, дальше не получится, боюсь, что порвется.

Птн 14 Июн 2013 23:32:57
>>49843411
пофапал

Птн 14 Июн 2013 23:33:00
тоятельность и никчемность. Согласно этой модели политической антропологии, любой человек любого цвета кожи, любой культуры, любого языка, попадая в западное общество, становится рядовым элементом этого общества, точно таким же, как и все остальные. И вся законодательная база европейских стран связана с этой политической антропологией. То есть все претензии предъявляются к индивидууму как к гражданину, как к некой атомарной личности, в отрыве от того, что это за гражданин, какую религию он исповедует, к какому этносу принадлежит. Французское представление о национальности это представление о гражданстве. Африканец, араб, русский, кто угодно все будут [французыk, их nationalit? будет [fran?aisk в паспорте и в жизни. Таково представление о политической антропологии.

Но это так только для западного общества. А для [незападногоk например, для восточного человека это не так. В теории получается, что когда представители арабского, африканского, китайского, японского мира попадают в европейские условия, они становятся французскими гражданами, [французамиk с юридической точки зрения, безупречными французами, абсолютными французами, которых никак нельзя отличить от других французов, испокон веков живущих во Франции. Между ними нет ни малейшего формального юридического различия так строится западное общество. Но они, конечно же, никакими [французамиk в культурном, историческом, психологическом, ментальном смысле не становятся, они остаются мусульманами или африканцами, китайцами и так далее. И ведут они себя, как мусульмане, африканцы, китайцы и т. д. И живут они по законам своей культурной идентичности, а не по законам общеевропейского гражданского общества, поскольку культурная и религиозная идентичность намного серьезней, фундаментальней и глубже, чем нормативы и коды гражданского общества. Европейское право, основанное на игнорировании этой идентичности, сейчас рушится, подвергается эрозии в своих корнях, поскольку скопилась критическая масса приезжих из других стран, которые никак не интегрируются в европейское общество или интегрируются очень поверхностно. Сохраняя свою культурную идентичность, они оказываются неуправляемыми в этой ситуации. И создают анклавы самобытного существования, которому легко наплевать на все неформальные социальные императивы, отражающие опыт коренных французов. Ведь помимо формального требования всегда существуют неформальные, исторические элементы права, устоев, нравов. Настоящие, коренные французы помимо социальной модели, которая проговорена и описана в формальных кодексах, несут в себе и неформальную сторону, которая гораздо шире. А вот арабы совершенно не несут этой неформальной части, поскольку их исторический опыт, устои иные. И вот когда критическая масса инокультурных элементов достигает определенного пика, происходит сбой всей системы.

То, что сегодня происходит в Европе, это фундаментальный сбой всей европейской политической антропологии. Это ее конец. Выйти из этого момента путем простого умиротворения разбушевавшихся арабов невозможно. Произошел сбой на уровне парадигмы. Так же, как у нас в конце 1980 начале 1990-х годов, в конце советской власти, вдруг стало ясно, что советская парадигма больше не действует, не действует и все. Ее можно штопать, пытаться сохранить, но ей, по большому счету, пришел конец. Вот так же на наших глазах в сегодняшней Европе приходит конец западноевропейской политической антропологии. На поверхности снова появляются те факторы, которые были запрятаны глубоко и давно. Снова на поверхность всплывает то, что считалось преодоленным, забытым, уничтоженным еще на заре Нового времени фактор этноса, фактор культуры, фактор религии. В светской Франции этнос и религия могут существовать только как индивидуальное предпочтение гражданина, без какого бы то ни было коллективного и социального измерения. Как социального явления, как коллективной идентичности, религии не существует. И вся французская история последних столетий это триумф lacite, [светскостиk.

И вдруг не всплеск своей собственной религии, не католичество и не протестантизм, а именно наличие исламской миграции возвращает Францию к тому состоянию, которое французы уже давно пережили и преодолели, плюнули и забыли, к фактору религиозной идентичности. Это началось с запрета ношения платков в школе девочкам-мусульманкам. И уже в этом скандале французы поняли, что что-то страшное происходит в их парадигме, потому что большое количество их граждан плюют на ментальность, культурные формы и светские нормы коренных французов и не собираются их соблюдать.

Политическая антропология светской Европы трещит по швам, и, вообще говоря, это ее конец. Соответственно, Европа должна перейти к другим формам, к другой политической антропологии, а к какой пока непонятно. Потому что в последние десятилетия, за последние полвека, европейская идентичность оттачивалась как раз через критику других форм политической антропологии, в частности этнической, приравнивая ее к печальному опыту национал-социализма. Сейчас та же самая этническая идентичность предъявлена Европе, но уже не на основе своего национализма, а на основании модели поведения иммигрантов, которые не учли опыт [денацификацииk, которые его не прошли, для них он является чуждым. По сути дела, именно они, иммигранты, могут обвинить европейские государства в [национал-социализмеk, хотя сами эти государства спят и видят, чтобы избавиться от последних элементов того, что хоть как-то отдаленно напоминает европейский, собственный коренной национализм, который полностью дискредитирован, очернен и осужден в Европе. Теперь же Европа столкнулась с национализмом среди иммигрантов, который не [демонизируетсяk автоматически обращением к гитлеровскому опыту. Вот тут-то и возникает абсолютный крах европейской парадигмы.

Иными словами, я думаю, что на наших глазах пришел конец Европы, пришел быстрее, чем многие ожидали, и именно той Европы, которую мы знали последние столетия. И какой будет новая Европа и будет ли она вообще, решится теперь заново. На наших глазах будет происходить что-то невероятное. Удар нанесен в центр системы, как в свое время удар по СССР был нанесен по компартии, которая стала от страха жечь свои партбилеты. Точно так же удар сейчас нанесен по основе европейского самосознания. Это святая святых европейской идентичности и вдруг оказывается, что это нездоровый субъект, что он умирает. Европа сегодня умирает.

А нам это последний знак. Слава Богу, что мы не такая европейская страна, как Франция или Германия. И сейчас наше отставание от Европы это наше главное преимущество. Безусловно, если мы пойдем по европейскому пути, то мы очень быстро придем к схожей ситуации. Но в том-то и дело, что для России еще не поздно правильно расшифровать этот урок. Надо плюнуть на Запад, надо сказать [какое счастье, что мы не проделали еще несколько шагов в этом направленииk. Надо забыть о кошмарном сне, который называется [западная цивилизацияk, [глобализацияk, [политкорректностьk, [либерализмk, [права человекаk. Надо забыть весь этот страшный бред. Надо строить нашу российскую государственность, надо экзальтировать нашу национальную идентичность, не то чтобы по

Птн 14 Июн 2013 23:33:12
>>49843448
Бампаю реквест.

Птн 14 Июн 2013 23:33:16
>>49843286
Тоже хотел сажицы наметать, но увидев небеспруфную тян передумал. Покамвхоришь немного, няша?

Птн 14 Июн 2013 23:33:29
днимать молодежь на правые марши надо поднимать всю страну, всю нацию на то, чтобы немедленно укреплять нашу собственную этническую, этнокультурную идентичность, православную и русскую, если мы хотим сохраниться от этой эрозии. Нам необходимо вводить нормы этнокультурной гигиены. Немедленно, исходя именно из опыта Европы, поскольку опыт Европы это конец Европы.

Это все будет погашено, рано или поздно все это остановится, но для политологов, для людей, которые понимают в вопросах политической философии, это знак, в котором невозможно ошибиться. Мы пережили кризис советской системы, и тот, кто был в это время в здравом уме, помнит, как это происходило, этот бесценный и страшный опыт падения цивилизации. То, что происходит сейчас в Европе, это падение цивилизации. И нам нужно немедленно плюнуть на Запад, плюнуть самым серьезным образом, погнать в шею в пригороды Парижа остатки наших атлантистов, правозащитников, либералов и западников, пусть они там рассуждают о [правах человекаk и о том, [кому в России наступают на горлоk. И конечно, надо снять последнее табу на национальное возрождение в России. Немедленно снять табу, поскольку до сих пор перед любым проявлением русского национализма ставятся препоны, происходит его демонизация, раздается вой, писк, визг, лай, смрад, начинается паника в верхах, бьется в истерике пресса. Это видно на примере [Правого маршаk 4 ноября, который был очень корректный, тихий и скромный, по сравнению с аналогичными европейскими маршами, с тем, что происходит в Германии или Голландии, когда десятки тысяч людей с перегретым этническим чувством высыпают на улицы и громят все на своем пути.

Поэтому тот визг и тот шок, в которые поверг наш скромный [Правый маршk 4 ноября власти и СМИ это абсолютно неадекватная реакция на фоне того, что происходит во Франции.

Во Франции соблюдали права человека, заглушали собственную этническую идентичность. Дособлюдались и дозаглушались. То, что происходит во Франции, означает гражданскую войну. Они получили то, что заслуживают. И мы получим то же, если сделаем хотя бы еще один шаг в сторону Европы, в сторону Запада. Это начнется и у нас.

Конечно, тут приложила руку и Америка, которая мстит Европе за ее колеблющуюся позицию в отношении поддержки их авантюр. Америка влияет на это. Но и у нас она будет влиять! Вы что, думаете, наши диаспоры, наши этнические группы, которыми пропитаны наши города и поселки, они что, так уже имунны для влияния американских фондов, НПО и правозащитных групп и грантов? Ничего подобного, они так же подконтрольны им, там давно отлажены механизмы манипуляции.

Поэтому нам все это угрожает в не меньшей степени, и последний звонок для российской государственности раздался: можно скорчить либеральную мину, общедемократическую рожу, мол, все обойдется. Не обойдется. Нам необходимо пересмотреть свое отношение к этнической проблеме в России.

Но альтернатива западному типу цивилизации, этническое, религиозное самосознание не есть ли это возвращение в Средневековье?

А. Дугин: Да, есть и пожалуйста! Кризис современного западного общества, исчерпанность парадигмы Просвещения и есть приглашение к возврату в Средневековье. Да, нам нужно строить новое Средневековье, модерн свою повестку дня исчерпал. Парадигма модерна отходит в прошлое. Безвозратно. А разве не к Средневековью мы возвращаемся после краха советской системы?! Разве не к Средневековью взывает повышение роли церкви в нашем обществе, повышение национальной идеи?! Мы стремительно выходим из парадигмы модерна, но именно парадигма модерна в свое время дала свою пристрастную и чисто негативную оценку Средневековья как [дикостиk, [варварстваk, [тьмыk, [мракаk. Но это было не что иное, как политическая пропаганда, [черный пиарk. Средневековье подверглось черному пиару в эпоху Возрождения и особенно в эпоху Просвещения. На самом же деле Средневековье, если смотреть другими глазами, это блестящий, прекрасный золотой век мировой культуры, это самобытный уникальный расцвет традиционной политической антропологии. Это вера, это подвиг, это сила, это великие люди, это прекрасные дамы, это удивительные приключения. Средневековье это золотой век человечества. Такой красоты искусства, такого напряжения человеческого духа, такой широты подвигов и действий, такого напряжения человеческой драмы и полноты духа, как в Средневековье, такого расцвета религии и духовной культуры не знала, пожалуй, ни одна другая эпоха. И поэтому возврат в Средневековье это прекрасно! На самом деле в современном мире будет либо возврат к Средневековью, добровольный, сознательный, и причем к своему Средневековью, либо мы попадем в чужое Средневековье, например в исламское Средневековье. Это очень близко к реальности. Вопрос не в том к Средневековью или нет (ответ только один к Средневековью да, конец модерну да). Но к какому Средневековью к своему или к чужому? Именно в этом вопрос для России.

У нас есть свое Средневековье, блистательное Средневековье московского царства Ивана Грозного, опричнины, доктрины Москвы Третьего Рима, симфонии властей и переноса православной миссии спасения мира от византийской империи на Москву. Это наше Средневековье, к нему и надо возвращаться, иначе мы окажемся где-то на периферии халифата или просто в глобальной помойке, потому что в противном случае нам уготовано место в отбросовых формах Средневековья в качестве порабощенных народов, свалки отходов, полуобитаемых пустынь с одичалыми аборигенами Либо свое свободное Нео-Средневековье с новой русской империей, либо мы будем просто отбросами чужого Средневековья.

Например, американского Средневековья потому что Америка тоже строит свое Средневековье, которого, кстати, у этой страны никогда не было, поэтому для них это впервые. Америка возникла уже после Средневековья, а сегодня американцы строят мировую империю, которая вполне напоминает средневековые крестовые походы, о чем и говорит Джордж Буш. Эти ребята строят свое Средневековье, и в нем нам отведена далеко не первая роль. Вообще, альтернативы Средневековью нет, возврат к Средневековью это и есть смысл постмодерна, это отмена, преодоление и исчерпание парадигмы модерна со всеми ее прелестями. И то, что происходит сегодня во Франции, это последняя точка в конце модерна. Это не столкновение цивилизаций это конец одной из цивилизаций, это конец современной западной цивилизации. Ее больше нет, она еще, конечно, агонизирует, но, по-моему, скоро последними носителями химеры этого модерна станут постаревшие сотрудники советских НИИ, которые в юности кипятили чай в колбах и до сих пор голосуют за анахронического петрушку Явлинского. Это и есть модерн, а больше нет никакого серьезного модерна, все давно уже в Средневековье.

А то, что сейчас происходит, это не начало Третьей мировой? Сейчас высказываются и такие мысли.

А. Дугин: Нет, Третья мировая предполагает какие-то субъекты. Ведь это не ислам восстал, не европейский и не мировой, а просто идет эрозия, разложение современной западной цивилизации, стремительное разложение, такое же, как стремительное разложение советской системы. Это не война, здесь нет субъектов. Ислам не субъект, он просто подхватывает то, что

Птн 14 Июн 2013 23:33:59
плохо лежит. Это живая, гибкая передаточная среда, по которой могут идти геополитические токи совершенно разной направленности. Он сам не генерирует свой ток, это система, которая в рамках современного мира, пользуясь его слабостью, не разлагается так же быстро, как остальные его модули, и в этой среде могут происходить самые разнообразные, веселые, грустные, жестокие, террористические токи. Но сам по себе ислам не обладает повесткой дня, не является субъектом, не является агрессивной, набирающей рост цивилизацией, хотя разрозненные элементы этого есть. Он интегрирован одной своей частью в этот разлагающийся модерн, но он куда более стойкий, чем этот модерн. Вот и все. Ислам не выдвигает повестку дня, просто через ислам движутся колебания, которые добивают падающую западноевропейскую систему. Я думаю, что Третья мировая война может начаться, и где-то, наверное, она начнется, а может быть, не начнется, но пока этого нет и в помине.

Нельзя называть любой конфликт мировой войной, я против подобных формул. Были две мировые войны в XX веке, и они характерны для ХХ века. Мы живем в XXI веке, в котором уже не будет мировых войн, а будет что-то другое например, постмировые войны или глобальные гражданские войны, причем с многообразными неопределенными участниками, где отдельные страны будут играть роль повстанческих армий с полевыми командирами, своего рода [князьями войныk. Я думаю, что мы закончили ХХ век, закончили модерн. Мировые войны это свойство модерна. А мы живем в постмодерне, значит, у нас будут поствойны. Поэтому были Первая и Вторая мировые войны, и больше нет и не будет никаких мировых войн, ни третьей, ни пятнадцатой. ХХ век закончился без 3-й мировой значит, ее и не будет.

Я думаю, что сейчас будет эпоха новых крестовых походов, новых колонизаций, новых пиратов. Обратите внимание: совсем недавно у берегов Кении подвергся нападению пиратов американский круизный корабль. Настоящие пираты с [калашниковымиk, обстреливающие американцев с гамбургерами в зубах, вот оно, Средневековье. В Средневековье не было мировых войн были крестовые походы, были захваты и развалы империй, были варвары. И то, что происходит в Париже, это восстание варваров. Это бунты варваров внутри разлагающейся вялой системы. И европейская цивилизация, которая считала себя цивилизацией модерна, оказалась не чем иным, как догнивающей империей. Парадигмы меняются мгновенно, одно моргание глаза и мы находимся в ином пространстве. То, что сегодня происходит в Европе, тому подтверждение.
Раздел II ОТ ЛОГИКИ ПАРАДИГМ К ЛОГИКЕ КОНТИНЕНТОВ: ОДНОПОЛЯРНАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ vs ИНТЕГРАЦИЯ [БОЛЬШИХ ПРОСТРАНСТВk
Глава 1. Глобализация и ее варианты
Действительная глобализация

Под глобализацией обычно понимаются две разные вещи, откуда возникает путаница понятий. Первое определение глобализации действительная глобализация есть осуществляющийся в реальности процесс навязывания всем странам и государствам мира западного экономического, политического, культурного, технологического и информационного кода. Такая глобализация проводится [богатым Северомk (странами НАТО), [золотым миллиардомk и направлена на укрепление их мирового господства. Это форма [нового колониализмаk. [Богатыеk правят [беднымиk, [развитыеk [неразвитымиk. Народы и страны при этом утрачивают остатки [суверенитетаk и либо встраиваются в систему глобализма, либо становятся [отверженнымиk, странами-париями, [осью злаk.

Экономически такая глобализация настаивает на повсеместном утверждении либеральной модели экономики, радикального монетаризма, [финансизмаk (развитие фондовых рынков, венчурных фирм и т. д.).

Политически такая глобализация утверждает необходимость повсеместного утверждения светского либерал-демократического устройства, доминации идеологии [прав человекаk, [открытого обществаk, [гражданского обществаk. Государственность, административные системы разных держав постепенно упраздняются.

Стратегически такая глобализация означает прямой контроль ВС США и их партнеров (сателлитов) по глобализации (Англия) над всем пространством планеты.

Такая глобализация может быть названа [глобальной глобализациейk (т. к. подразумевает переход от системы суверенных стран к единому мировому государству с Мировым Правительством во главе) и [однополярной глобализациейk (т. к. главной инстанцией остается современный Запад, один из двух полюсов предыдущей двухполярной системы, одержавший победу в [холодной войнеk и сохраняющий свое могущество).

В ходе такой глобализации предполагается постепенный отказ от прежних моделей международного права: отмиранию подлежат такие структуры, как ООН, НАТО и т. д. На этом месте должны быть сформированы иные структуры, предполагающие более полную концентрацию власти (экономической, политической и военной) в руках [глобальной элитыk (в дальнейшем [мирового правительстваk). В отличие от существующих сегодня международных структур, основанных на учете силового потенциала многих стран, структуры глобальной власти предполагают более четко выраженное единоначалие. Стратеги США мыслят такое мироустройство, как перенос американской политико-экономической и культурной модели на пространство всей планеты. Эта идея заложена в концепции [Соединенных Штатов Мираk.
Потенциальная глобализация

Второе определение глобализации потенциальная глобализация есть чисто теоретический проект, распространенный в гуманитарных (чаще всего [левыхk, экологических, сциентистских и т. д.) кругах развитых стран. Гуманитарная глобализация мыслится как развитие диалога культур и цивилизаций после окончания противостояния двуполярного мира. В этом случае под [глобализациейk понимается не навязывание Западом единой экономической, культурной, политической, информационной, ценностной модели всем остальным, но [глобальный обмен опытомk, интенсивный диалог различных субъектов. Подобная глобализация предполагает изживание [колониальногоk ([расистскогоk) подхода, стремится предоставить различным народам свободу для выбора пути исторического и культурного развития.

Гуманитарная глобализация допускает многообразие социально-политических и экономических систем, имеет пацифистский характер, ведет к ядерному разоружению всех стран, включая США, или (как промежуточная фаза) созданию нескольких ядерных полюсов, ограничивающих друг друга, и может быть названа многополярной , в отличие от первой однополярной .

Разновидностью такой глобализации можно считать [частичнуюk, [локальную глобализациюk или [глобализацию больших пространствk, подразумевающую интенсивное экономическое, политическое и социальное сближение стран с единым цивилизационным кодом (глобализация не в рамках всей планеты, но в рамках одной цивилизации). Примером [региональной глобализацииk можно назвать современный Евросоюз или страны ЕврАзЭс.

Следует подчеркнуть, что [многополярная глобализацияk представляет собой проект гуманитарной интеллигенции, а также чисто теоретическую модель, отвечающую интересам тех стран или блоков стран, которые оказываются в невыгодном положении в случае успешного осуществления другой глобализации [однополярнойk, [глобальнойk и [американоцентричнойk.

Потенциальня глобализация (т. е. такая глобализация, котор

Птн 14 Июн 2013 23:34:02
>>49843545
Фимоз? В детстве надо было рвать.

Птн 14 Июн 2013 23:34:12
>>49843585
Саге приклеилось.

Птн 14 Июн 2013 23:34:24
ой нет, но которая могла бы быть) является альтернативой действительной глобализации (т. е. такой глобализации, которая есть сейчас, но которой могло бы не быть).

По основным параметрам два значения термина [глобализацияk не просто различны, но противоположны.
Антиглобализм

Антиглобализм есть система взглядов, отрицающих объективность, неизбежность и позитивное содержание процессов глобализма.

Антиглобализм направлен, в первую очередь, против [действительного глобализмаk, [глобализма однополярногоk, [американоцентричногоk.

Антиглобализм отвергает:

диктатуру либеральной экономики (рассматривая многообразные социалистические альтернативы),

неоколониальную политику Запада (США) в отношении стран [бедного Югаk,

доминацию [либеральной демократииk считая, что другие политические системы (например, социал-демократические или консервативно-республиканские) имеют полное право на существование,

тезисы о превосходстве западной (американской) ценностной системы над всеми остальными,

постановку техники над нравственностью, индивидуума над обществом, [богатстваk над [бедностьюk,

безразличное отношение к окружающей среде со стороны [технологического прогрессаk.

Антиглобализм, таким образом, полностью противоположен глобализму в первом значении термина, но вполне совместим со [вторым типом глобализмаk [потенциальнымk, [гуманитарнымk или [многополярнымk.
Позиция России в отношении глобализма

Россия должна определить свое отношение, в первую очередь, к тому глобализму, который существует в действительности, т. е. к однополярному глобализму первого типа.

В далекой перспективе вхождение в этот процесс приведет к упразднению России как великой страны и ядра особой православной цивилизации.

В средней перспективе часть российской элиты сможет интегрироваться в глобальную элиту и стать инструментом [внешнего управленияk в отношении российского пространства на переходном этапе постепенной ликвидации государственности. Это касается в первую очередь экономических элит. Будучи объектом глобализации, Россия сможет выполнять технические задания регионального масштаба подтягивать к глобализму слабо развитые традиционные общества внутри России и в рамках СНГ, а также выполнять стратегические задачи регионального масштаба в интересах США (например, противодействие консолидации исламизма, возникновению национальных движений и т. д.).

В краткосрочной перспективе соучастие в глобализации подорвет остатки суверенитета РФ, вызовет всплеск серьезного социального протеста, осложнит ситуацию с ближайшими геополитическими соседями включая Европу и некоторые страны Азии.

Гораздо предпочтительней для России встать на антиглобалистскую позицию не в ее радикальном издании, а в мягкой версии [гуманитарного глобализмаk. Выгоднее всего заявить о приверженности [многополярному или региональному глобализму. Это позволит выступать посредником между набирающими силу антиглобалистскими тенденциями и, собственно, полюсом действительного глобализма.

Россия займет в этом случае крайне выгодную для себя нишу [умеренной оппозицииk, своего рода [левого центраk.
Глава 2. Уроки Братиславы: от Америки нас спасет только Евразийский блок

Официальные комментарии по поводу братиславского саммита 2005 года были дежурными и малосодержательными. Независимые аналитики, не увидев в его результатах ничего особенного, отреагировали вяло. Сенсаций не произошло. В последний момент американцы существенно смягчили изначальную повестку дня, отказавшись от ультимативной постановки вопроса о внешнем контроле над российским ядерным вооружением и жесткой критики Путина за [откат от норм демократииk. По сути, все это было сказано Бушем на саммите, но в такой форме, которая оставила российскому президенту последнюю лазейку для того, чтобы сделать вид, что ничего особенного не произошло. На самом деле произошло. Российскому Президенту впервые очень ясно дали понять, каковы границы его полномочий во внешнеполитическом и внутриполитическом планах. Буш с ответственностью главы единственной гипердержавы фактически заявил, что Россия несвободна в региональной политике ни в отношении [ближнего зарубежьяk (критика поведения России в Украине и Молдове), ни соседних стран Азии (Ирана, Сирии и Северной Кореи), а также обязана привести свою внутреннюю политику в соответствие с теми критериями, которые США считают нормативными. Иными словами, на братиславском саммите России было однозначно указано ее геополитическое место: [вот поставленные вам рамки, попытки выйти за них будут каратьсяk. Вполне в логике [We win, you lose, sign herek ([мы выигрываем, вы проигрываете, подпишитесь здесьk), которая характерна для американских ястребов-неоконсерваторов.

Москве предстоит осмыслить произошедшее. Понятно, что официальная пресса представила саммит [успехомk, а те, кто разобрал, в чем дело, постарались быстрее забыть о событии. И тут кроется опасность: спокойствие масс, в целом, полезно для страны, спокойствие элит в определенных случаях может быть преступным.

Встает вопрос: как Россия дошла до Братиславы и возможности диктата со стороны американского лидера? Еще недавно СССР был мощнейшей державой, обладавшей геополитической субъектностью, настоящей суверенностью и подлинной свободой в отношении внешних сил. Да, общество стагнировало, экономика плохо развивалась, государство деградировало, но все как-то держалось. Под видом [перестройкиk начался процесс ускоренного распада, и спустя 15 лет, будем называть вещи своими именами, Россия на коленях. С ее президентом вожди Запада могут безбоязненно говорить высокомерным тоном, давать уроки демократии и пенять на то, что мы якобы делаем нечто не так в своей стране или у наших соседей. Можно, конечно, опустить руки и сказать: что ж, так вышло, не смогли, проиграли. Это было бы честно. Но к этому результату определенные силы шли победоносно, окрыленно, поднимая на дело ослабления нации широкие общественные слои. Поразительно бесстыдство тех, кто сегодня втайне потирая руки в самой России говорят: ну что мы теперь можем сделать, мы так слабы?! Кто сделал нас слабыми? Точнее: кто всячески противился тому, чтобы мы отчаянно пытались оставаться сильными? Оглядываясь назад, к началу демократических реформ, мы видим предательство. Если такие плоды дала демократия, то надо откровенно признать, что для современной России демократия вредна и от нее следует отказаться.

Есть простые истины: страна свободна, когда она сильна. То, что делает ее сильной, благо, так как укрепляет ее свободу. То, что делает ее слабой, зависимой, управляемой, зло. Неважно, как это оформлено: колонизация Западом Азии, Африки и Латинской Америки тоже проходила под лозунгами [цивилизационной миссииk и [культуртрегерстваk.

После Братиславы бормотания о том, что 15 лет назад Горбачев и Ельцин были правы, звучат беспомощно и нелепо. 15 лет назад было совершено нечто непоправимое и целиком негативное. С этого надо начинать свободное и объективное осмысление уроков Братиславы. Вопрос не в том, соответствует ли наша демократия американским критериям или нет, вопрос в том, свободны ли мы в выборе своей политической системы. Если нет, то демократия будет фикцией несвободный народ не

Птн 14 Июн 2013 23:34:52
может править собой, им управляют другие. Продолжая эту реформаторскую линию, мы будем только продолжать ослабление и десуверенизацию России.

Второй урок Братиславы сопряжен с внешней политикой. Сейчас совершенно очевидно, откуда исходит фундаментальный импульс по лишению России ее геополитической суверенности от полюса однополярного мира, из США. Американцы движутся своим путем, методично разбирая на этом пути завалы. В их глазах мы не что иное, как завал. И они нас рано или поздно разберут. Не потому, что они злы или как-то особенно нас ненавидят, просто они идут к своей цели мирового господства, а мы у них на дороге. Это не драматизация ситуации, гораздо драматичнее закрывать глаза на правду и тешить себя иллюзиями. Зная, что пощады не будет, человек способен пробудить дух и волю и спастись даже в безнадежной ситуации. Это знали еще древние китайские стратеги: загнанная в угол армия сражается с удесятеренными силами. А нас именно загнали в угол.

Как можно избежать десуверенизации? Одним нам не вытянуть, и изоляционистские мифы не говоря уж о националистических проектах безответственны и опасны. Российская военная мощь несопоставима с американской, а наше общество находится в моральном упадке и растерянности. Значит, России ничего не остается, как искать союзников. Где угодно, кроме США (хотя и в США есть силы, отвергающие американский неоимпериализм среди левых демократов-интернационалистов и правых республиканцев-изоляционистов, хотя они консолидированной силы собой не представляют). Наша свобода зависит от того, сумеем ли мы создать в самые сжатые сроки геополитический фронт, способный защитить всех его участников от надвигающейся американской диктатуры.

К России с запада, юга и востока примыкают три мощные геополитические зоны, три [больших пространстваk, три [цивилизацииk. Это Единая Европа, исламский мир и Великий Китай (Индия пока что геополитически малоактивна, хотя также тяготеет к многополярному миру и весьма полезна для России). Все они рассматриваются американскими стратегами как возможные конкуренты или даже противники проекта американского мирового господства [Pax Americanak. Все они в чем-то похожи на Россию: США будут их терпеть только как подконтрольные и управляемые зоны. В качестве суверенных геополитических субъектов они входят в противоречие с гегемонией США. Россия жизненно заинтересована в том, чтобы сделать из них своих союзников по многополярному миру. Ни одна из этих зон не является [комплиментарнойk ([дополняющейk) для России, со всеми у нас существуют трения и проблемы. Но мы находимся в одинаковом положении: нравится ли или не очень нравится нам и им такое партнерство, оно логически вытекает из естественного стремления стран и цивилизаций избежать американского ярма.

Сегодня некоторые американские стратеги, которым подпевают отечественные политологи, взращенные на американских фондах, рассматривают Россию как инструмент сдерживания трех [больших пространствk. А сами эти пространства, в свою очередь, сдерживают Россию. Китай демографически угрожает Восточной Сибири, радикальный ислам рвется на Кавказ и в Поволжье, Евросоюз осваивает Украину и примеривается к Беларуси. Россия же пытается противодействовать и тем, и другим, и третьим. Получается, что все [большие пространстваk Евразии играют по американскому сценарию и в их интересах. США поддерживают в этой игре противоположные стороны, выступая за обоих партнеров на евразийской шахматной доске.

Вашингтон полагает, что так будет продолжаться и в дальнейшем, так как инструменты его влияния в элитах евразийских государств очень эффективны. Достаточно посмотреть на политический класс России: будучи безусловно атлантистским и прозападным, наделенным [экстерриториальным сознаниемk, он рассматривает национальные интересы страны как дело десятое все принесенные Путиным косметические изменения [патриотического стиляk никак не затрагивают сущности вещей. Единственное, что остается делать Путину после Братиславы, это строить большой евразийский альянс России, Европы, Китая и исламского мира. В политических элитах этих стран расклад сил в чем-то похож на российский: чрезвычайно силен проамериканский сектор, а национально мыслящие силы разрознены, разобщены, не консолидированы. Исключение Китай, где за счет отсутствия демократии, точнее, за счет сохранение модели [народной демократииk в противовес [либеральнойk (западной), удалось сохранить консолидацию общества и единство стратегического управления страной. Но, тем не менее, геополитическое сознание в этих [больших пространствахk постепенно пробуждается, и логика свободы и независимости начинает подталкивать их к мысли о [евразийском альянсеk и многополярном клубе как о единственной реалистичной альтернативе глобальной американской доминации. Даже отдаленные признаки таких геополитических осей закономерно внушают Вашингтону ужас, так как это ставит под вопрос успех дальнейшего американского имперостроительства.

Евразийская стратегия многополярности такова: Россия и другие [большие пространстваk отказываются выступать в роли марионеток США, схлестываться и конфликтовать друг с другом и формируют новый совокупный континентальный субъект Евразию, признав друг за другом статус его коллективных участников, полноправных полюсов многополярности. В такой картине достойное место найдется и США, но не единственное и не центральное. Такой проект есть альтернативная версия глобализации: страны объединяются, но на конкретной цивилизационной основе и в ограниченном пространстве общих культурных зон (альтер-глобализация).

Если представить себе многополярный мир, то в нем сама собой рассосется и пресловутая [ось злаk, необходимая США для оправдания их стремления к мировому господству. [Плохие парниk, отвергающие американскую гегемонию и стремящиеся обезопасить себя ядерными технологиями (Иран, Сирия, Северная Корея, постсоветские страны), перестают быть такими уж [плохимиk. Оказывается, они лишь реагируют экстремальным образом на экстремальную же угрозу американского глобализма. В более умеренном евразийском контексте они увидят возможность деликатного, эффективного, корректно сформулированного пути к реализации своих целей. А значит, их [экстремизмk (мнимый или действительный) утратит свой смысл. Изменится мир, изменятся они, изменимся мы.

Хорошо, если бы Братислава научила Кремль основам геополитики. Идти в направлении слепой покорности США и глобализму дальше бессмысленно. И голову прятать в песок не поможет. Остается довольно узкий путь путь континентального альянса. Понятно, что и в Европе, и в Китае, и в исламском мире особой любви к нам никто не испытывает, равно как и мы к ним. И счеты давние есть, и различия в ценностных системах. Но дело уже не в эмоциях, а в холодном расчете. У России нет места ни в европейском проекте, ни в китайском, ни в исламском, но она может быть для всех них точкой опоры, важнейшим геополитическим рычагом. Этому рычагу, возможно, суждено перевернуть мир. Но не для того ли существует Россия, чтобы перевернуть его и построить для себя и для других лучшее, справедливое и свободное будущее? В этом наша миссия, наше мессианство. Было, есть и будет.
Глава 3. Антиамериканс

Птн 14 Июн 2013 23:35:17
кое большинство

Ничто так не популярно сегодня в России, как нелюбовь к Америке. Антиамериканизм это тотальное увлечение. Это поветрие. Это символ веры. Антиамериканизм это серьезно.

Антиамериканизм является надежной платформой для прочной консолидации всего российского общества. На нем сойдутся и правый, и левый, и простолюдин, и интеллигент, и банкир, и художник, и кремлевский чиновник, и уличный бомж. Те, кто [противk, составляют жалкую горсть. Те, кто [заk большинство; это антиамериканское большинство. Это большинство такое большое, что больше [путинского большинстваk (Г. Павловский). Оно включает в себя и тех, кто молчит (поэтому оно [молчаливоеk), и тех, кто кричит (поэтому оно [крикливоеk). К антиамериканскому большинству не относятся В. Никонов (идеологический антипод собственного героического деда), Е. Гайдар (тоже идеологический антипод деда, даже сразу двух славянофила Бажова тоже), К. Боровой (он вел какую-то программу вместе с обезьяной на ТВ) и еще несколько сотрудников [Эха Москвыk и канала ТВС. Все.

Антиамериканизм же в современной России состоит из многих составных частей. Все они укрепляют друг друга и делают это явление тотальным.

В самом глубоком смысле современный антиамериканизм является кратким резюме русской национальной истории церковной, государственной, культурной, творческой, социальной, царистской и советской. США сегодня не просто [одна из странk, не просто непревзойденная по экономике, технологиям и вооружению держава; это пик развития европейского человечества на путях, открытых в Новое время. США созидались заведомо как лабораторный эксперимент по искусственной культивации рафинированных либеральных ценностей европейской цивилизации, освобожденных от давления традиций, с нулевого цикла, с ground zero. США давно догнали и перегнали Европу и довели заложенную модель до логического предела. Сегодня дистанция отрыва столь велика, что сама Европа, Старый Свет перестает узнавать себя в Новом (см. реакцию Ж. Бодрияйра на 11 сентября: [Европа выдохнула: наконец-то!k). США это будущее европейского развития, завтрашний день. Европа уже ужасается этому и отшатывается, глядя в зеркало океана: образ ее пугает. И это осознание меняет Европу, но не меняет Америку. Америка, как терминатор, действует по собственной автономной программе, она пришла к нам из будущего, и в этом ее страшная тайна.

Россия всегда шла своим путем, полемизируя с Европой, отшатываясь от нее уже долгие столетия так же, как сама Европа сегодня отшатывается от Штатов. Христианское сознание видит будущее в апокалиптических тонах. Запад место, где заходит солнце, куда приземлился сброшенный с небес копьем архангела Денница. Россия отвергала Запад, мучительно искала собственную траекторию и в Киевской Руси, и в Московском царстве, и в романовской империи, и Советском Союзе. В США сегодня воплотилось наглядно все то, чего упрямо, веками и веками, сторонилась Русь. Это индивидуализм, бытовой (субъективный) материализм, безудержный гедонизм, нарциссизм, эгоизм, консумеризм, лицемерие, фальсификация свобод, атомизация социального целого. Смысл истории России состоял в отторжении этого комплекса, в преодолении его. Либерализм был неприемлем и монархистам, и большевикам, и эсерам, и интеллигенции Серебряного века (см. А. Эткинда), и православным традиционалистам в равной степени. США это либерализм в его окончательном оформлении. Если отвержение либерализма составляло в течение веков русскую идентичность, значит, [быть русскимk сегодня тождественно [быть антиамериканцемk. Антиамериканизм сегодня является важнейшей чертой нашей национальной идентичности. Поэтому мы не любим Америку.

Геополитический антиамериканизм: геополитика утверждает неснимаемый дуализм между цивилизацией Суши и цивилизацией Моря, между Континентом и Островом. Россия центр Суши, США воплощение Мирового Острова. Вся геополитическая история мира есть дуэль между этими полюсами между сухопутным библейским чудовищем Бегемотом (это мы) и морским чудовищем Левиафаном (это они, американцы). Они душат нас, оккупируя стратегически береговую зону вдоль морских границ Евразии (стратегия Анаконды) от Западной Европы через Средиземноморье и Ближний Восток к Индии и Индокитаю. Мы стремимся прорвать блокаду и выйти к теплым морям. Это длится долгие века: англосаксы (вначале англичане, сегодня американцы) против евразийского концепта наций (ось Москва Берлин Париж). Многие войны последних веков, включая две мировые, следствие этой битвы Суши и Моря. Одержав победу над Сушей в холодной войне, Море хочет нас добить. Почему мы должны любить его? Мы хотим возродиться и восстать из пепла, мы хотим вернуться в историю. Поэтому мы не любим Америку.

Экономический антиамериканизм: США стремятся быть (и оставаться) главной экономической силой планеты. Но они не могут быть (и оставаться) ею. Их экономика находится в трудном положении, ее развитие во многом следствие приписок в отчетах и агрессивного планетарного PR. Чтобы выжить, США должны продолжать строить из себя процветающую державу. Поэтому они решают свои экономические проблемы путем политических ультиматумов другим странам и военных авантюр. Не в состоянии побеждать в экономической конкуренции Евросоюз и новые бурно развивающиеся рынки Азии, они держат Европу и Японию в зависимости от арабской нефти самым грубым силовым образом 6-й флот США в Средиземном море и постоянные провокации конфликтов на Ближнем Востоке и в самой Европе (бомбежки Югославии). Кроме того, они еще и противодействуют естественному развитию партнерских экономических отношений стран Евразии друг с другом: русские газ и нефть (плюс ядерное оружие) легко могут сделать Европу экономически (и политически) независимой, а европейские инвестиции и высокие технологии способны ускоренно возродить российское хозяйство (с Японией то же самое). США всячески противодействуют этому. Они хотят, чтобы мы все стагнировали, а они процветали. Поэтому мы не любим Америку.

Консервативные круги России не любят Америку, потому что транслируемая ею глобалистская культура безнравственна и порочна, она пестует извращения и подростковую олигофрению. Кровь, похоть, обман, прославление ловких мошенников и жестоких убийц, порно-стерв и прилизанных жиголо не имеет ничего общего с константами нашей собственной культуры и традиции, освещенных жертвенностью, поиском правды и справедливости. Они пропагандируют [безопасный сексk и изменение пола, оскорбляя этим наше достоинство. Они осмеивают высшие достижения человеческого духа как архаику и [дикостьk, реформируют религии и культы на потребу глумящимся оглупленным ордам, свирепо ищущим развлечений. Поэтому мы не любим Америку.

Левые отвергают США, потому что это цитадель мирового капитализма . Это и наследие советского воспитания, и вполне современный вывод о качестве капиталистической системы, с которой мы столкнулись не в учебниках и турпоездках, а в повседневности. Тот, кто потерял в либеральных реформах все, тот, кому плохо и трудно сегодня живется, справедливо возлагают вину за свои беды на заокеанских промоутеров этого безобразия. С ними солидарны как обездоленные старой формации, так и новые loosers, молодые ру

Птн 14 Июн 2013 23:35:40
>>49843671
Да говеный твой хуй, бомжиха даже за пузырь не согласится подергать, иди повесься, лох.

Птн 14 Июн 2013 23:35:41
сские юноши и девушки, подыхающие от наркотиков, эскадроны проданных в рабство проституток, отчаявшиеся, лишенные будущего студенты, ребята из простых семей, ушедшие в криминал. [Левыеk это не только советский вчерашний день, это критический ответ на то, что есть сегодня, и несогласие с тем, что капитализм готовит нам на завтра. И ряды российских [левыхk не редеют, а остаются как минимум такими же: на место выпадающего (по факту смерти), примерзшего к полу (нетопленной сытым Чубайсом) иркутской квартиры ветерана встает студент в очках и черной кожаной фуфайке или небритый тракторист под 40. Поэтому мы ненавидим Америку.

Мы не любим Америку, и мы хотим, чтобы ее не было, мы хотим закрыть ее снова, убрать в дальний ящик, замкнуть засовами двух океанов.

Но если разобраться, мы ненавидим только ту Америку, которая вламывается к нам в дом, унижает наш народ, бомбит наших друзей сербов, отнимает наши доходы, навязывает себя изо всей щелей, высокомерно учит нас жить, нагло и никого не слушая, приноравливается атаковать Ирак, присылает в качестве обязательных шаблоны своей пошлейшей культуры, свои несъедобные морозные ножки. Другая Америка одноэтажная и подземная, сонная, жирно-белая, с застрявшим между зубами полицейским хотдогом и отплясывающе чернокожая, с каньонами и гниющими автомобилями, хайвэями и полочкой [Apocalypse Culturek в книжных магазинах, с реднеками и клонированными сектантами, с черными вертолетами и синими чертями нам безразлична ; кто-то может ее любить, кто-то нет, это уже никакого значения не имеет. [The West is deadk, как справедливо заметил Пэт Бьюкенен, кандидат в Президенты США.

В сущности, нам плевать на Америку, мы вовсе не ненавидим ее , но покуда она такая, как есть, все-таки какое-то нехорошее чувство живет в каждом из нас Может быть, я ошибся, может быть, это не ненависть.

Но все равно: [yankeek, пожалуйста, [go homek. От греха подальше.
Глава 4. Есть ли друзья у России? Оси дружбы и ось вражды
Дружба по идеологическим признакам

Часто приходится слышать, что [у России сегодня нет союзниковk, что [от нас отвернулись всеk. Эта мысль имеет под собой определенные основания, но нуждается одновременно в более внимательном анализе.

До краха СССР и мировой коммунистической идеи Россия искала союзников, основываясь на идеологическом признаке. Этими союзниками были те страны или политические движения и партии, которые симпатизировали коммунизму. Построение социализма в одной отдельной взятой стране породило интересную ситуацию: Советская Россия, как оплот международного коммунистического движения и столица [Третьего Интернационалаk, выступала в двух ипостасях: реализация конкретных национальных геополитических интересов осуществлялась во имя сверхнациональной идеи мировой революции. Идеологический признак в определенных случаях создавал ряд серьезных препятствий для усиления влияния СССР особенно в регионах [Третьего мираk, где преобладали религиозные настроения (в частности, в Афганистане, Иране, арабском мире и т. д.), но вместе с тем расширял базу потенциальных союзников. Миллионы людей, целые страны и крупные партии во всем мире работали на СССР как на державу отнюдь не из-за симпатии к [русскимk, но в силу приверженности той идеологии, которая одержала победу именно в нашей стране.

Нечто подобное было справедливо и в отношении другой сверхдержавы США. Не столько симпатия к самой Америке, сколько восхищение либерально-демократической моделью и ее эффективностью, своеобразное [очарование гиперкапитализмомk привлекало к этой стране взгляды большой части человечества. Соединенные Штаты предлагали и предлагают до сих пор миру не просто самих себя, но свою модель, которая претендует на универсальность и теоретически может быть привита в любой точке мира.
Конец СССР утрата универсального языка

После распада СССР Россия оказалась в тяжелой ситуации: она утратила универсализм (пусть ограниченный) советского языка, но и на пути копирования американской модели столкнулась с такими сложностями, что была вынуждена, будто обжегшись, отшатнуться от США. Те, со своей стороны, и сами не спешили заключить новую демократическую Россию в свои объятия и на всякий случай недоверчиво расширяли границы НАТО все дальше на Восток, намереваясь переварить Россию только по частям и лишь после того, как она окончательно перестанет быть опасной. В такой ситуации Россия осталась одинокой: ее вчерашние противники никак не хотят становиться настоящими друзьями, а от вчерашних союзников мы сами брезгливо отвернулась. При этом универсализм социалистической идеи был отброшен, а национальная идея не выработана.

В такой ситуации трудно говорить о друзьях даже теоретически: они возникают только тогда, когда страна предлагает другим ясную и внятную общую модель, геополитический план или хотя бы как минимум стройную и непротиворечивую собственную национальную стратегию, по отношению к которой можно было бы определяться. Увы, ничего подобного в современной России нет, и мы одиноко стоим в непонятном и стремительно меняющемся мире. Чтобы говорить о друзьях или же окончательно отказаться от таковых, необходимо вынести базовое решение относительно самих себя. Сейчас такого решения нет, но сила событий такова, что тянуть с этим дальше невозможно.

Политика начинается там, где четко определяется пара [друг-врагk. И если мы не выработаем в кратчайшие сроки своей политики, нам просто жестко навяжут чужую.
Проект [американской империиk для России абсолютно неприемлем

Какие решения теоретически возможны?

Россия может либо примкнуть к какому-то существующему наднациональному проекту, либо закрыться в глухой изоляции в рамках государства-нации, либо напрячься и выдвинуть свой собственный проект, конкурентный на фоне других наднациональных моделей.

Существующие наднациональные проекты таковы.

Первый проект: мировая американская империя, т. н. [благожелательная Империяk ([benevolent Empirek) Р. Кэйгана и У. Кристола. Этот проект реализуется США начиная с 90-х годов прошлого века и предполагает однополярный американоцентричный мир и всеобщее преобладание либерально-демократической американской социально-экономической и политической модели. В этой [мировой американской империиk России либо отводится самое периферийное место, либо не отводится вообще никакого.

Евразийский материк, в духе геополитических построений современных американских стратегов, видится как [объектk внешнего управления, как подконтрольная территория, которая по определению не должна обладать даже призраком самостоятельности. Американская гегемония предполагает десуверенизацию крупных региональных держав и установление над их стратегическим потенциалом прямого американского контроля. Это относится как к области стратегических вооружений и ядерных объектов (там, где они есть), так и к области экономики, где речь идет о внешнем управлении через транснациональные корпорации важнейшими секторами и особенно сферой природных ресурсов и энергоносителей.

Естественно, большинство россиян к такой перспективе отнесутся отрицательно, и даже если политическая элита по эгоистическим соображениям может на это пойти, чтобы на личной основе интегрироваться в [золотой миллиардk, народ э

Птн 14 Июн 2013 23:36:09
то категорически отвергнет. Судьба партии СПС, чьи идеологии в ясной форме предлагали подобный сценарий, показательна.

В рамках означенного проекта единственным [другомk теоретически могли бы быть США, но цена этой дружбы такова, что предполагает утрату со стороны России политической суверенности и геополитической субъектности, вероятно, и территориальной целостности. Такая дружба весьма своеобразна и больше напоминает [оккупациюk.

Если США принять в качестве друга, это значит автоматически развязать жестокий внутрироссийский конфликт элиты с населением. В эпоху Ельцина все шло именно к этому, и только приход к власти Владимира Путина на патриотической волне предотвратил этот сценарий. Сегодня мало кто в России, кроме политических ультрамаргиналов, еще отваживается причислять США к нашим друзьям. Но если все же пойти в этом направлении, власть должна быть готова к новой волне гражданского конфликта и расчленению России. Думаю, что всерьез в этом направлении никто не думает.
Европейский проект: [в Европе нас не ждутk

Другой несколько отличный сценарий предлагает Единая Европа. Этот проект не столь глобален, как американский, но он выходит за рамки одной страны даже самой крупной. Здесь на первый план выступает цивилизационный критерий: Европа мыслится как [единое большое пространствоk со специфическими экономическим, культурным и политическим укладами. К этому пространству могут примкнуть некоторые близлежащие страны со сходной социально-экономической структурой, приняв европейские стандарты. Европейский план не универсален, но одновременно наднационален. Он обращен не ко всем странам, и Европа переваривает своих соседей постепенно, тщательно следя за процессом и колеблясь перед включением в проект слишком проблематичных геополитических реалий вроде Турции.

Россия по своему геополитическому и цивилизационному формату, по своему объему и стратегической мощи в существующую Европу никак не вписывается. Это надо принять как аксиому. Но из этого отнюдь не вытекает, что Европа автоматически становится [врагомk. Европейский план не включает в себя Россию, но и не навязывает ей какого-то определенного пути. Для Европы Россия [вещь-в-себеk, нечто грозное и непонятное, от чего лучше держаться подальше. Но и агрессии в отношении России Евросоюз никак не планирует: у Брюсселя, по сути, нет в отношении нас никаких планов ни позитивно интеграционных, ни негативно уничижительных. Европа признает нас как нечто отличное, и при определенных обстоятельствах готова с нами считаться. В принципе здесь возможна и дружба и вражда, и многое зависит от того, какой выбор сделает Москва в отношении собственного политического будущего.
Исламский проект: угроза исламизации России

Третий проект исламский. Он, безусловно, проигрывает и американскому, и европейскому по привлекательности, экономической состоятельности и социально-политической и культурной универсальности, но обладает динамизмом, энергией и убежденностью, подчас граничащими с фанатизмом. Исламский проект пока действует на мировой периферии, проявляясь подчас в форме терроризма и зон конфликта. Но его преимущество в том, что он обладает ясными отрицательной и положительной программами против американской гегемонии и за мировое исламское государство. Это в каком-то смысле революционный проект, его потенциальной базой является миллиард мусульман, которые бурно плодятся и все более наводняют Европу и Америку, привнося в эти зоны собственный культурно-социальный и религиозно-политический стиль.

Россия, с одной стороны, после событий 11 сентября 2001 года выступила на стороне США в коалиции против международного терроризма, но вместе с тем вступила в организацию [Исламская конференцияk, отметив две возможные позиции в отношении исламского проекта от жесткого отторжения до относительного интереса. Исламская религия такова, что легко может превращаться при необходимости в политическую идеологию, что придает ей особое качество и новое значение. Среди всех прочих альтернативных западным, универсальных или претендующих на универсальность идеологий она вызывает сегодня наибольший интерес, и, соответственно, наибольшие опасения глобалистов связаны именно с ней.

Россия в этой ситуации также может сделать определенный выбор: выбрав ислам в качестве союзника, она получает дополнительное пространство для расширения своего влияния в мире, но вместе с тем сама подвергается риску политической исламизации: исламский проект в чем-то столь же радикален, как и глобалистский, так как мир видится в нем политически и культурно однородным, в данном случае только под знаком [исламского государстваk. Выступив [врагомk ислама, Россия помогает США, но это отсылает нас к первому разобранному сценарию дружба с США по определению не несет России никаких преимуществ, так как это игра против собственной суверенности.
Великий Китай от Тайваня до Урала

Четвертый проект это проект китайский. Но он не универсален и не претендует на это, обращаясь исключительно к китайской нации и основываясь на уникальном демографическом, экономическом и политическом потенциале современного Китая.

Китай является преградой на пути мировой американской гегемонии, никак не вписывается в исламский проект, но напрямую ничего России предложить не может. Дружба с Китаем легко может превратиться в мирную демографическую экспансию китайцев в малозаселенные области Восточной Сибири. Вражда же не принесет никаких дивидендов, так как снова будет на руку только США со всеми вытекающими последствиями.
Для России нет места в [больших проектахk

Итак, приходится признать, что для России нет места в существующих [больших проектахk. В каждом из них существуют такие стороны, которые препятствуют ее позитивной интеграции. Это не значит, что Россия обречена на вражду со всеми [большими идеямиk ХХI века. Точнее сказать, что у России в такой ситуации нет [абсолютного другаk, т. е. того проекта, который полностью соответствовал бы ее национальным интересам. Вместе с тем похоже, что у нее есть [абсолютный врагk это США и американский неоимпериализм, который при любых обстоятельствах реализует свой проект за счет России и направлен строго против укрепления и даже сохранения ее суверенности и идентичности (см. книгу З. Бжезинского [Великая шахматная доскаk и доктрину П. Вулфовица).

Правда, в таком положении Россия оказывается не одна, и носители остальных [больших проектовk также вступают в неизбывный конфликт с Америкой, упорно строящей свою [благожелательную Империюk. Вашингтон сегодня призывает [забыть Европуk (Т. Барнетт), борется против исламского проекта в Ираке и Афганистане, планируя нападать на Иран и Сирию, все более озабочен усилением Китая. И здесь лежит самое главное обстоятельство: Россия, четко заняв место на противоположной от США стороне баррикад, получает совершенно новую модель геополитической [дружбыk. Не абсолютной, но прагматической.
[Оси дружбыk

Если Россия выбирает игру в пользу многополярного мира (а это значит строго против Вашингтонского проекта мировой доминации), она мгновенно получает собственный статус и свое легитимное место в раскладе мировых сил. Исходя из этого допущения, автоматически выстраивается система [осе

Птн 14 Июн 2013 23:36:36
й дружбыk, причем эта [дружбаk становится тем более важной для всех ее участников, чем самостоятельнее позиция России в отношении [больших проектовk.

Эти [оси дружбыk складываются следующим образом: Россия Европа, Россия исламский мир, Россия Китай. Не входя ни в один проект, балансируя между полюсами, Россия заинтересована в том, чтобы поддерживать каждый из них в общей системе оппонирования однополярным устремлениям США. В таком случае национальная идентичность России определяется на основании двух факторов: противостояние американоцентричному глобализму (именно антиамериканизм, кстати, питает в значительной степени новую европейскую идентичность) и самостоятельная, независимая позиция в отношении всех крупных полюсов. Будучи антиамериканской, Россия не должна быть ни европейской, ни исламской, ни китайской, и именно в этом балансе она получает возможность выработать свой собственный [большой проектk.

Вместе с тем этот потенциальный [большой проектk останется чистой химерой, если Россия не будет активно и уже сейчас помогать существующим полюсам как бы асимметричны они ни были. Россия не отстоит своей самостоятельности и в будущем, если Евросоюз не станет независимым и мощным региональным игроком со своей собственной геополитикой, если исламский мир не консолидирует свой потенциал, а Китай не сохранит темпов развития. Успех России как полюса многополярного мира зависит напрямую от успеха развития всех остальных полюсов, причем желательно в сходном ритме, без резкого усиления какого-то одного из них. Но и сами эти полюса должны быть заинтересованы именно в функции России как точке континентального баланса геополитического мирового процесса.

По сути, истинным архитекторам европейского проекта нужна не ослабленная и маргинальная Россия, но Россия сильная и дружественная, способная выступать самостоятельной силой и особенно перед лицом американской экспансии. Давить на Россию в Европе выгодно только тем, кто в большей степени продвигает американские планы, нежели творит собственно европейскую политику.

Точно так же в исламе: экстремальные проекты исламизации России прямо противоречат в первую очередь интересам самого исламского мира, которому гораздо важнее иметь союзника в ее лице, нежели толкать ее к роли [регионального жандармаk, действующего в интересах Америки. Китай находится в том же положении: китайская держава будет процветать вместе с дружественным российским соседом (при его стратегической и ресурсной поддержке), тогда как этническая экспансия приведет лишь к конфликту со все еще серьезной ядерной державой.
Реальный антиглобализм и игровой антиглобализм

Здесь стоит чуть подробнее остановиться на структуре тех сил, которые могли бы стать реальной основой поддержки для России в соседних с ней [больших пространствахk.

Во-первых, речь идет о тех силах в Европе, Китае, исламском мире, в других странах, которые стоят на жестко антиглобалистских позициях. Важно понять, что само по себе антиглобалистское движение, заявившее о себе красочными акциями протеста с подчеркнуто хулиганским и левацким оттенком, представляют собой лишь вершину айсберга. Это скорее настроение и хэппенинг, где нашли свои применение [крайне левыеk и [крайне правыеk группировки, стремительно утрачивающие актуальность в новом мире. Антиглобализм как движение не имеет ни идеологии, ни организационной структуры, ни ясного политического будущего. Он выступает как барометр, как социологический тест общественного мнения, и не следует преувеличивать его реальное значение. Плюс к тому очевиден манипуляционный и провокационный характер этого явления, позволяющий предположить, что речь идет об упреждающей стратегии самих глобалистов, призванной заведомо дискредитировать реальные и серьезные антиглобалистские процессы. Поэтому реальный антиглобализм, который необходим России в перспективе создания системы [осей дружбыk, следует искать в иных секторах.

Чтобы отличать картинный антиглобализм леваков и ультраправых от глубинного антиглобализма влиятельных политических сил, следует говорить о [многополярностиk, [мультиполяризмеk. По сути, антиглобализм, если довести его требования до логического завершения, и есть стремление к многополярности, но многополярность является второй позитивной, созидательной фазой антиглобалистской программы, тогда как первая разрушительная и отрицательная ассоциируется собственно с антиглобализмом, где акцент падает на приставку [анти-k.
Ось Париж Берлин Москва

В Евросоюзе к многополярности тяготеют различные страны и различные политические силы. Среди европейских стран ядром многополярности являются Франция (политически) и Германия (экономически): они-то, собственно, и выступают как ядро Единой Европы, как мотор европейской интеграции и одновременно идеологические архитекторы европейского единства. Наметившаяся на первой стадии американского вторжения в Ирак ось [Париж Берлин Москваk является прообразом континентального европейско-евразийского альянса, основанного на многополярной логике. Это и есть важнейшая предпосылка реального стратегического политико-экономического антиглобализма, который, кстати, всерьез обеспокоил США.

Не так давно влиятельный американский консервативный [think tankk [Heritage foundationk выпустил программный документ Джона Си Халсмана под названием [Сорвать вишенки: предотвратить возникновение постоянного франко-германо-российского альянсаk, где ясно изложена вся проблематика. Приведем оттуда цитату:

[Проще всего насмехаться над недавним альянсом Париж Берлин Москва, который противопоставил себя американской акции в Ираке. Как у друзей Дороти в сказке о Волшебнике из страны Оз, у всех этих стран не хватает чего-то существенного, чтобы сделать их великими державами. У России проблемы с экономикой, у Германии с вооруженными силами, у Франции с природными ресурсами и надежной промышленной базой.

Однако собранные воедино страны этой коалиции могут сформировать альянс, выходящий за рамки противодействия США в Ираке. Париж, со своей стороны, стремится сделать эту коалицию более далеко идущей, чем иракский кризис. Собранная воедино комбинация из Франции, Германии и России имеет все атрибуты великой силы, способной уравновешивать США на глобальном уровне. Франция в таком случае обеспечивает политическое и идеологическое лидерство, Германия экономическую мощь, Россия военное прикрытиеk.

Эта комбинация и является главной структурой антиглобалистской модели для России и, соответственно, западной [осью дружбыk по преимуществу.

Любопытно, что американские эксперты считают, что необходимо как можно скорее развалить эту конструкцию. Тот же Халсман пишет: [Чтобы не позволить зародышу этой коалиции превратиться в настоящую угрозу американской позиции в мире, администрация Буша, Госдепартамент и Совет по национальной безопасности должны использовать стратегию собирания вишен. Госдепартамент должен настаивать на общих интересах Америки и Европы, сдерживаться от резких заявлений в адрес недовольных американскими действиями на Ближнем Востоке стран, занимать ведущие позиции в процессе дальнейших реформ в НАТО, развивать стратегический диалог с каждой из европейских стран по отдельно

Птн 14 Июн 2013 23:36:44
>>49843734
Толсто, попробуй еще раз.

Птн 14 Июн 2013 23:36:59
сти и самое важное создать инстанцию единого принятия решений по военно-политическим вопросам в глобальном масштабеk. Это означает, что стратегия глобализма состоит в срыве европейско-российской оси партнерства, для чего предпринимаются попытки усилить влияние США на каждую из стран в отдельности.

Мы видели, что США удалось на практике разрушить зародыш франко-германо-российской коалиции, но теоретически эта ось остается по-прежнему главным залогом реальной многополярности. Если Россия хочет обеспечить себе геополитическое будущее, она должна снова и снова заходить на виток создания оси Париж Берлин Москва, вопреки всем противодействиям изнутри и извне.

Совершенно иную позицию в отношении геополитической роли Европы занимают Англия и недавно принятые в Евросоюз страны Восточной Европы, которые следуют жестко в русле американской стратегии и всячески саботируют российско-европейский диалог. Этого следует ожидать и в дальнейшем, но последовательная геополитическая воля Москвы поможет справиться и с этим препятствием.
Европейская социал-демократия и республиканский голлизм

Политической основой в Европе для создания западной [оси дружбыk могут выступать различные левые и правые партии.

Европейская социал-демократия традиционно тяготеет к антиамериканизму, отторгая американский либерализм и англо-саксонский индивидуализм. Таким образом, сближение с европейской социал-демократией, развитие политического диалога с ней отвечает стратегии многополярности. Вместе с тем во Франции до сих пор сильны традиции политического голлизма, характерные для правоцентристских политических партий. Не разделяя антилиберальных установок социалистов, они выступают за Единую Европу и сближение с Россией по иным политико-стратегическим соображениям: через такой континентальный союз они рассчитывают возродить политическую мощь Старого мира, вернуть ему независимость и суверенность. Это новое издание старого проекта де Голля [Великой Европы от Атлантики до Уралаk.

В чем-то сходная ситуация и с политическими партиями в Германии, но меньшая политическая самостоятельность Германии и послевоенная история делает их более зависимыми от американских республиканцев (германские [правыеk) и английских лейбористов (германские [левыеk). Настоящими [промоутерамиk европейско-российского альянса в Германии выступают экономические структуры: банки, крупные промышленные группы, энергетические концерны, которые осознают российский фактор скорее в формате природных ресурсов, нежели в формате политических моделей.

Безусловно, нельзя сбрасывать со счетов и собственно антиглобалистское движение европейских [крайне левыхk и [крайне правыхk, которые гораздо яснее и ярче выражают антиглобалистские идеи, хотя степень их влияния на истеблишмент часто весьма невелика.

Среди стран Евросоюза к стратегическому диалогу с Россией могут быть привлечены Италия и Испания, но потенциальные участники континентального диалога могут быть найдены и во всех остальных странах даже в самых [глобалистскихk, таких как Англия или страны Восточной Европы.

Не испытывая подчас никаких особых симпатий к России как таковой, все эти политические силы могли бы при определенных обстоятельствах стать ядром фактически пророссийского влияния не напрямую, а через антиамериканизм и стратегический континентализм.
Полюса власти в современном Китае

Совсем иначе дело обстоит в отношении Китайской Народной Республики. В этой гигантской и бурно развивающейся стране существует политический централизм, поэтому Москва может иметь дело только с коммунистическим руководством, которое полностью контролирует внешнюю и внутреннюю политику. Несмотря на политико-партийную монолитность и в Китае есть несколько центров влияния. Наиболее существенными является экономическая группа и политико-идеологическая группа. [Молодые экономистыk КНР опираются на прибрежную зону активного экономического развития, и их позиции в значительной степени связаны с интеграцией Китая в мировой рынок в частности, в американский, который дает Китаю значительный процент доходов. Собственно политическое руководство поддерживается гигантскими массами внутриконтиненталь-ного Китая, живущего по весьма скромным стандартам и не вовлеченного в экономический рост юго-восточной береговой зоны. На равновесии этих факторов основывается [китайское чудоk, так как перекос в ту или иную сторону в [демократиюk или [тоталитаризмk дал бы неминуемо катастрофический эффект.

В обеих этих группах Россия может найти партнеров по многополярности. Политическое руководство, вслед за традициями Мао, в значительной степени продолжает скептически относиться к [северному соседуk, уличенному в [ревизионизмеk и [империализмеk. Но вместе с тем именно китайские коммунисты лучше всего осознают геополитические противоречия между Пекином и Вашингтоном, неизбежность обострения конфликта. У Китая нет места в однополярном мире, и антиглобализм (многополярность) является важнейшим пунктом внешнеполитической доктрины КНР. А в этой стране с миллиардным населением и сохранением политического централизма такой пункт является не пустым словом. Провозгласив четкую антиамериканскую ориентацию, Москва обретает в коммунистическом руководстве Китая стратегического партнера.

Вместе с тем дальнейший экономический рост Китая во многом зависит от природных ресурсов, фундаментальный дефицит которых грозит затормозить темпы роста китайской экономики уже в ближайшие годы. Это значит, что у России и в экономической группе КНР есть субъект диалога, хотя вовлеченность китайской экономики в мировой рынок позволяет предположить, что диалог с экономической группой будет складываться непросто не стоит недооценивать и американского влияния на Пекин.

Для Китая чрезвычайно важна Россия, как носительница ядерного потенциала и обладательница природных ресурсов. Антиглобалистский контекст позволяет найти в этом обмене максимум общих интересов (при соблюдении китайской стороной контроля над миграционными процессами на российскую территорию).
Дружба с исламом: цивилизационный аспект

Наконец исламский мир сегодня как никогда нуждается в политическом весе России. Ислам несовместим с глобализмом и американской доминацией на уровне ценностных систем: либерально-демократическая светская индивидуалистическая модель, активно навязываемая США в том числе и исламским странам бьет в самое сердце многовековой идеологии, культуры, этики мусульман, угрожает их идентичности. Антиамериканизм исламского мира это в первую очередь конфликт ценностей, а не конфликт интересов, отчаянная борьба за сохранение мусульманами своей религиозной и цивилизационной идентичности. Переход России на многополярные антиглобалистские позиции откроет широкое поле российско-исламского альянса. Участниками такого альянса могут быть различные силы исламского мира отдельные исламские государства, религиозные движения и партии, национальные и благотворительные организации и т. д. Здесь важно, чтобы Россия выступала в этом процессе с прагматических позиций не навязывая, в отличие от США, своих предпочтений в отношении того, с какими направлениями ислама она готова сотрудничать, а с какими нет. В той мере, в какой исламский мир про

Птн 14 Июн 2013 23:37:10
тивостоит однополярной модели, он является объективным союзником России, по крайней мере до тех пределов, пока не затронуты интересы национальной безопасности, культурно-политической идентичности и территориальной целостности самой России.
Субъекты для многополярного диалога имеются

Итак, [оси дружбыk строятся не на пустом месте в каждом из [больших пространствk, прилегающих к России, есть политические и социальные силы, которые могут выступать несущими конструкциями для этих осей. Причем в каждом конкретном случае они имеют различную структуру от целых стран и их правительств до отдельных политических партий, религиозных организаций и общественных объединений. Кроме того, в самих США есть немало сил и движений, отвергающих глобализм и неоимпериализм официального Вашингтона, готовых к активному и массовому протесту против однополярного мира. Эти группы есть как в левом, так и в правом секторе американского общества, а среди общественных и религиозных организаций и среди различных этнических ассоциаций (в первую очередь латиноамериканских и афроамериканских) их не счесть. Выходит, что стоит только России всерьез провозгласить многополярность (по сути, антиглобализм) государственной стратегией, как у нее найдутся миллиарды друзей во всем мире.
Императив евразийской идеи и общий враг

Для того чтобы создать [ось дружбыk как скелет многополярного мира, Россия должна сочетать в своей национальной идеологии принцип относительной открытости с принципом относительной закрытости. Она не может быть полностью открытой ни в одну из соседних сторон (не говоря уже о США), так как это повлечет усиление влияния на нее какого-то активного [большого проектаk, которые, как мы видели, ей в чистом виде противопоказаны. Но она не может и закрыться на прочный засов, не может сосредоточиться на национализме, так как утратит в этом случае инструменты для активного развития стратегических альянсов. Более того, Россия, как исключительно национальное государство в своих нынешних границах, не сможет стать полюсом даже при самых благоприятных условиях. Будучи многоэтнической и многоконфессиональной страной, при интенсивной выработке однозначного национального [яk она будет взорвана изнутри. А если учесть, что в этом взрыве будут заинтересованы внешние силы, то его масштабы могут быть фатальными.

Из этой ситуации есть один выход евразийская идея. Она дает возможность России представлять себя не просто как оплот борьбы с глобализацией и однополярным миром, не просто как авангард многополярности, но и как носительницу универсальной миссии, [континентализмаk, особой культуры, сочетающей западные и восточные черты. Россия как Евразия способна предложить странам СНГ позитивный интеграционный сценарий, вести мягкий диалог с самыми различными силами на Западе и на Востоке. Евразийство для России есть сочетание сильной национальной идентичности с демократическим принципом [прав народовk, терпимостью, религиозной и культурной гармонией. И во внешней политике в таком случае евразийская Россия выступает как носительница сбалансированной позиции, примиряющей и развивающей иные [большие проектыk, как [промоутерk истинной демократии во внешней политике.

Теперь остается сделать следующий шаг и признать, что евразийский сценарий возрождает на новом историческом витке столь свойственный России в ее истории универсализм, возвышение над узко национальными интересами. Это свежее издание российского мессианства в совершенно новаторской и демократической редакции. Евразийство и есть [большой проектk для современной России, который может и должен занять свое место в цепи других мировых [больших проектовk, стать центром [осей дружбыk, явиться триггером становления реальной и гуманной многополярности перед угрозой наползающего со стороны Атлантики [нового Левиафанаk.

Общий враг скрепляет дружбу, цементирует альянс. В данном случае формулой общей для всех угрозы является экстремистский проект, сформулированный горсткой американских неоконсервативных интеллектуалов с троцкистским прошлым [Проект нового американского векаk. Если Россия и другие великие державы и цивилизации современности будут действовать адекватно, этого [американского векаk никогда не наступит. Вместо него воцарится многополярный мир, далеко не идеальный и не лишенный недостатков, но гораздо более свободный и справедливый [век Евразииk.
Глава 5. Семь смыслов евразийства в ХХI веке

В наше время существуют слова, которые от слишком частого употребления теряют свое первоначальное значение, явления, утратившие свой исторический смысл. Содержание таких слов, как [социализмk, [капитализмk, [демократияk, [фашизмk изменилось сегодня коренным образом. Неопределенность, возникшая с течением времени во многих терминах, совершенно не затронула понятие [евразийствоk. Ведь это мировоззрение является формой обобщения исторического процесса. Оно не принадлежит к какому-то отдельному периоду. Конечно, идеология появляется лишь в определенный момент, и евразийство как социально-политическая идея, как философия родилось в XX веке, а в начале XXI века стало особенно актуальным. Другими словами, неопределенность этого понятия, возможность широкого толкования проистекает не из его [затертостиk, но из того, что оно находится в стадии зарождения и тем не менее вызывает у многих явный интерес. Все известные дефиниции евразийства либо чересчур поверхностны, либо узки, а то и просто расплывчаты. Но евразийская идея в качественном пространстве современного мира требует четких определений. Это некий синтез представлений о евразийстве, который ложится в основу дальнейших дискуссий относительно определения содержания понятия. Итак, что сегодня представляет собой евразийство и Евразия как система взглядов?

Первый уровень евразийства: пользуясь дедуктивным способом изложения, от общего к частному, заметим, что евразийство, как явление планетарное и глобальное, вовсе не привязано непосредственно к евразийскому материку как к географическому объекту.

Глобализация, главный фундаментальный процесс нынешнего мира, определяет вектор современной истории. Национально-государственное устройство переходит в глобальное; мы стоим на пороге создания планетарного государства с единой унифицированной административно-экономической системой. Однако не стоит думать, что все народы, государства, социальные направления, классы и экономические модели, из которых состоит наш огромный мир, вдруг, словно по мановению волшебной палочки, начнут активно взаимодействовать меж собой по какой-то новой логике. Это заблуждение. Глобализация представляет собой одномерное, одноплановое, векторное явление, заключенное в универсализации специфического цивилизационного подхода. Это уравнивание, подчас насильственное, искусственное, есть приведение различных социально-политических, этнических, религиозных, конфессиональных, национально-государственных укладов, социально-экономических аспектов под один шаблон. По сути это навязывание всему миру некоей единой модели, которая мыслится в качестве универсальной. Если пользоваться терминами геополитики, созданными атлантической цивилизацией, то глобализация представляет собой западноевропейский исторический тренд, достигший пика

Птн 14 Июн 2013 23:38:01
в американской системе. Таким образом, глобализация есть навязывание миру атлантической парадигмы без учета других альтернативных позиций. Американское видение ситуации заключается в том, что американская же система ценностей объявляется общечеловеческой, универсальной. Ее принципы в экономике, политике, культуре, социальной сфере, межконфессиональных отношениях признаются оптимальными и единственно верными. Либеральная [свобода отk провозглашается единственной универсально приемлемой идеологией. Все это, по мнению стратегов американской однополярной глобализации, делает победу атлантизма неизбежной. И это совершенно правильно, ведь американские стратеги ошибок не делают, они представители правящей державы, которая имеет достаточно оснований для того, чтобы провозглашать свои идеи открыто.

В глобальном смысле евразийство есть антиглобализм как отрицание системы, навязываемой атлантизмом, или, иными словами, альтернативная глобализация. Было бы совершенно неверно, безответственно говорить о какой-то гуманной, вероятной и желательной глобализации, в то время как мы имеем дело лишь с глобализацией атлантизма, проявляющей себя в каждой точке мира. Евразийство в широком смысле [не-атлантизмk, или обратный по отношению к атлантизму геополитически-цивилизационный полюс, являющийся антиглобализмом. Такая идеология может существовать, например, в Латинской Америке, в Черной Африке или в Тихоокеанском регионе, к материку Евразия не имеющем ни малейшего отношения.

Здесь можно возразить: с какой стати называть антиглобализм на Каймановых островах или на Филиппинах евразийством? Говоря о европейском стиле, о европейской культуре, мы кроме Европы можем подразумевать и Японию, и Латинскую Америку. Ведь Европа тоже своеобразный концепт, который из узко географического превратился в планетарный. Европейски ориентированная элита есть среди представителей всех народов и географических пространств. Таким же точно образом глобалисты и атлантисты существуют ныне во всем мире, даже в Тихом океане. Следовательно, евразийство это созидательное имя антиглобализма.

Таким образом, евразийство это антиглобализм, каким ему должно быть, некая позитивная философия безо всякой привязки к географии. В этом отношении евразийство представляет собой глобальный революционный концепт, то есть в наш век выполняет функцию социал-революционных движений прошлого столетия, когда в них участвовали как латиноамериканские рабочие, африканцы, европейские интеллектуалы, так и жители Японии или США.

Евразийство это база революционной идеологии, отвергающей универсальность, единственность, безальтернативность и доминацию атлантической системы ценностей.

После того как Советский Союз был разрушен и капиталистический лагерь потерял своего противника, Ф. Фукуяма провозгласил [конец историиk. Почему? Потому что для развития истории необходимо как минимум два полюса. Например, в социально-политическом отношении существует известное диалектическое напряжение между капитализмом и социализмом. Их борьба придает историческому процессу динамику, энергию. Когда советский лагерь был побежден и фактически капитулировал перед лицом Запада, растворился, самоаннигилировался, именно в этот момент Фукуяма заявил о конце истории. С диалектической точки зрения это логично, ведь без второго полюса нет движения.

Спроецировав эту же мысль на геополитическую категорию, мы увидим, что конец истории наступит в результате абсолютной стратегической победы атлантизма над евразийством, представляющим единственную оппозицию. Мало того, американцы уже провозгласили необратимость своей почти состоявшейся победы. Евразийство, объединяющее, в глобальном смысле, противников американского триумфа, бросает вызов концу истории. Евразийцем является всякий, кто выступает против конца истории. Мы готовы бороться за иной ход исторического процесса, постулируя второй полюс, то есть евразийство в самом широком понимании.

Таким образом, евразийство на уровне планетарного тренда это глобальный, революционный, цивилизационный концепт, который, постепенно формируясь, станет новой платформой взаимопонимания для конгломерата различных сил, отказывающихся от атлантической глобализации. Безусловно, за американской системой ценностей можно признать некоторые положительные стороны, но только не право на универсализм. Обозначая свои позиции, американцы заявляют не о том, что американская система эффективна и позитивна, с чем можно согласиться, но о том, что она универсальна, то есть приложима всюду, является общим знаменателем любой системы ценностей и, соответственно, парадигмой социально-политического, экономического и аксиологического устройства всей планеты. А это абсолютно недопустимо. Либерально-демократические ценности имеют право на существование, но лишь в локальном пространстве.

Стоит внимательно прочесть заявления самых разнообразных сил во всём мире: политиков, философов, интеллектуалов, и мы удостоверимся, что евразийцы составляют подавляющее большинство. Кроме того, менталитет многих народов и государств, хотя они сами об этом могут не подозревать, евразийский. Если подумать об этом множестве различных культур, религий, конфессий и стран, не согласных с концом истории, навязываемом нам, бодрость нашего духа возрастет, а у заокеанских стратегов, возможно, возникнут мысли о риске реализации американской концепции стратегической безопасности ХХI века. Евразийство есть совокупность создаваемых нами препятствий к вестернизации. Пока эти препятствия создаются разрозненно, Америка может справиться с ними по отдельности. Но стоит их интегрировать, сплотить в некое единое, последовательное мировоззрение планетарного характера, и они сделают наши шансы на победу весьма серьезными.

Таким образом, евразийство в самом широком смысле это чистая философская, планетарная концепция революционного толка, марксизм XXI века.

Второй уровень евразийства. Всем известна историческая оппозиция нового света по отношению к старому. Понятие [старый светk, которым обычно обозначается Европа, можно продлить гораздо шире. Это гигантское цивилизационное пространство, наполненное историей, возникающей постепенно, населенное народами, государствами, культурами, этносами и конфессиями. Старый свет это продукт органического развития человеческой истории, по сути, синоним культуры.

Что же касается нового света, в обобщенной форме выраженного в США, то это уже не продукт органического развития культуры, но цивилизация в чистом виде. Это лабораторно, искусственно построенное общество, в основе которого лежит некий вывод рационалистического направления просвещенческой мысли. Западной Европой в ходе сложного диалектического размышления, в процессе перехода от культуры к цивилизации был создан абсолютно интеллектуальный, рационалистический продукт цивилизационный проект. Однако как сама Европа, так и прилегающие к ней Россия и Азия, безусловно, были исполнены собственной культурно-исторической самобытностью, множество процессов которой не укладывалось в этот цивилизационный проект. Дух европейского рационализма и просвещения, стремление выработать универсальные нормы цивилизации, преодолев собственную историю, всё это выплеснулос

Птн 14 Июн 2013 23:39:23
>>49842862
Ну да, для меня главное её задница. Но любая тян может привести свою задницу в порядок и увеличить грудь, а вот кун... изолентой в несколько слоев обматать свой хуй

Птн 14 Июн 2013 23:39:30
>>49842363
>хахаахахаха ))))
Александр Дугин ГЕОПОЛИТИКА ПОСТМОДЕРНА Времена новых империй Очерки геополитики XXI века
Вместо введения [ГЕОПОЛИТИКА ПОСТМОДЕРНА. ВРЕМЕНА НОВЫХ ИМПЕРИЙk. СХЕМА [НОВОГО МИРАk
1. Геополитика как анализ постоянной части исторического процесса

Геополитика как метод основана на пространственном подходе. А пространство, взятое в самом себе, неизменно, постоянно. Поэтому геополитический подход оперирует с такими реальностями, которые чисто теоретически считаются постоянными и не зависят от исторических колебаний. Как в астрономическом календаре существует постоянная и переменная части, первая из которых отмечает расположение на небосклоне неподвижных звезд, а вторая динамику перемещения движущихся светил, так и полноценный политический анализ международных отношений можно представить в виде двух частей постоянной и переменной. Постоянная часть это и есть геополитика. Она исходит из принципа, что государства и цивилизации в своих основах отражают специфику ландшафта, в котором они возникли и развивались.

Великолепный термин предложил для понимания философской сущности этого геополитического подхода русский географ евразиец Петр Савицкий [месторазвитие k. Оно описывает и то [местоk, то конкретное пространство, включая всю его структуру, и ландшафт, и особенности ведения хозяйства, и символические особенности, где зародилась государственность или культура того или иного народа, и те области, где эта государственность и эта культура развивались в дальнейшем, переосмысляя это же изначальное пространство, вступая в диалог с окружающими пространствами или меняя изначальное местонахождение. Все это представляет некоторый постоянный фон, на котором развертывается история народов и государств, и этот фон по мысли геополитиков сам по себе диктует глубинную логику того, что происходит с народами, с их политикой, экономикой, международными отношениями, с системами ценностей и верований.

Переменной же частью политической истории будет сама история как таковая, где вступают в действие более подвижные и динамически меняющиеся силы: решения исторических личностей, особенности социального развития, принятие и ниспровержение определенных конфессий и идеологий, факты исторического столкновения с иными народами и культурами.

В западноевропейской гуманитарной науке до определенного момента объектом изучения и внимания оставалась исключительно переменная часть только история . Всю реальность европейцы вкладывали в развитие событий во времени, а на постоянную, фоновую, [парадигмальнуюk сторону никакого внимания не обращали. И лишь с развитием социологии и политической географии во второй половине XIX века (Ратцель, Челлен, Теннис и т. д.) исследователи стали постепенно все больше и больше уделять внимания тому, где именно развертывается то или иное историческое событие и как географический контекст на него влияет. Отсюда родились теории государства [как формы жизниk (Ф. Ратцель) и государства [как пространственного организмаk (Р. Челлен). Так [постояннаяk часть в форме учета географического контекста стала постепенно входить в систему политического анализа и постепенно, уже в ХХ веке, хотя и не без труда и не без сопротивления политологов и историков традиционного склада прочно вошла в структуру любого полноценного политологического, стратегического и исторического анализа.
2. Суша и Море, Лес и Степь

Общепринятой классификацией, положенной в основу геополитического подхода, стала предложенная англичанином Макиндером концепция выделения в качестве двух основополагающих и первичных форм пространства [Суши и Моряk. Позже философски и культурологически диалектику этой пары обосновал в своих трудах немецкий юрист Карл Шмитт. Это стало общепринятым местом в геополитике поскольку границы между Сушей и Морем практически не изменяются в ходе тысячелетий и анализ истории народов и государств в их отношении к морям (шире: к водным ресурсам, включая озера и реки, что дало потамическую теорию происхождения цивилизаций, согласно которой государства и культуры создаются только там, где водные артерии располагаются в определенном перекрестном порядке) может быть продлен в далекое прошлое.

Другой версией геополитического подхода являются теории о дуализме кочевых и оседлых народов, которые принципиально по-разному относятся к пространству и поэтому закладывают в свои культурные, религиозные и политические модели противоположные ценностные установки, что предопределяет их политическую историю. Эту линию применительно к русской истории впервые отметили русские славянофилы, сформулировав концепцию Леса и Степи, описав их диалектические противоречия и обоюдную роль в создании российской государственности. Систематический анализ такого подхода дал в своем фундаментальном труде [Начертание русской историиk русский историк В. Вернадский.

В европейской традиции можно отметить часто встречающееся противопоставление Леса и Пустыни, избранное в качестве основы различия индоевропейской культуры (Лес) и семитской культуры (Пустыня), диалектическим синтезом которых стала (по мнению некоторых европейских геополитиков) западно-христианская цивилизация.

Теоретически могут существовать и более узкие региональные модели геополитика гор, геополитика льдов и т. д.

В принципе геополитический метод позволяет широкую свободу в толковании основных начал, повлиявших на тот или иной тип государственности или культуры. Важнее всего здесь фактор учета фундаментального влияния качественного пространства, обнаруживаемого в самих первоосновах цивилизации.
3. Три основных исторических цикла

В ХХ веке произошло не только обогащение политического анализа геополитическим измерением, но и совершилась новая систематизация исторических процессов. Если ранее историки были склонны индивидуализировать исторический процесс, связывать его преимущественно с деяниями конкретных исторических личностей (Карлейль) или отдельных социальных групп (в частности, элит у Парето, классов у Маркса и т. д.), то постепенно в концу ХХ века устоялась типология, выделяющая в каждом обществе три теоретических этапа, которые так же глубинно, как пространственный фактор, но на сей раз из глубины самого времени, предопределяют основные пропорции исторического развития. Если такие пары, как Суша и Море, Лес и Степь и т. д., пытались нащупать изначальные [парадигмы пространстваk, то в анализе временных закономерностей истории велся поиск [парадигм времениk.

Этими [парадигмами времениk применительно к общественным системам стали три модели общества [традиционноеk (или иначе [премодернk), [современноеk ([модернk) и [общество постмодернаk. В экономических терминах им соответствуют [предындустриальное обществоk ([аграрноеk), [индустриальное обществоk ([промышленноеk) и [постиндустриальное обществоk ([информационноеk).

Полностью все три типа общественного уклада прослеживаются в истории Европы и Северной Америки, в остальных же культурах мы имеем дело либо с первыми двумя типами общества, либо только с первым (в [развивающихся странахk Третьего мира или у отдельных архаических народов, обособленно ведущих хозяйство в составе более развитых государств). Но так как с к

Птн 14 Июн 2013 23:39:52
онца ХХ века набирает силу феномен глобализации, то элементы западного общества постмодерна неуклонно распространяются и на все остальные страны и народы, порождая повсюду [трехслойное обществоk, где наличествуют пусть фрагментарно и частично все три парадигмы. И в самой отсталой стране есть центры компьютерных технологий и терминалы мировых финансовых систем т. е. элементы [постмодернаk и [постиндустриальной экономикиk. Но верно и обратное рост мировой миграции порождает анклавы традиционных даже архаических обществ в самых развитых странах, где как в современной Франции можно встретить среди постиндустриального пейзажа кварталы, компактно заселенные либо исламскими фундаменталистами, с минаретами, откуда регулярно призывают к молитве муэдзины, либо африканскими язычниками, чьи ритуальные барабаны не смолкают ни днем, ни ночью, заставляя [постсовременныхk и высококультурных французов ежиться и вздрагивать.
4. Планетарная дуэль между атлантистскими США и Россией-Евразией

Дуализм Суши и Моря в XXI веке довольно ясно конкретизирован в двух важнейших планетарных пространствах Северной Америке (что при добавлении Западной Европы дает нам атлантическое сообщество) и Северо-Восточной Евразии. Если Северная Евразия, на большей части территории которой была расположена Российская империя (позже СССР, а сегодня Российская Федерация хотя и в сокращенном виде), уже у первых геополитиков признавалась бесспорным ядром цивилизации Суши и приравнивалась к мировому сухопутному полюсу (центру силы), контроль над которым, по словам Макиндера, обеспечил бы мировое могущество, то полюс Моря в течение ХХ века сместился от Англии [владычицы морейk к США, которые переняли эстафету мирового господства над океанами. Впрочем, первые американские геополитики такие как адмирал Мэхэн уже предчувствовали такой поворот событий еще в XIX веке, когда тот же Мэхэн написал выдающийся труд по военной стратегии [Морское могуществоk ([Sea Powerk), в котором связывал грядущее планетарное возвышение США с развитием военно-морского флота и океанической стратегии.

Таким образом, с середины ХХ века геополитический дуализм, прослеживаемый геополитиками вплоть до древнейших конфликтов Афин и Спарты, Рима и Карфагена и т. д., окончательно кристаллизовался в противостоянии западного мира (США + страны Западной Европы) и СССР с его сателлитами в Европе и Азии. [Холодная войнаk и границы между участвующими в ней силами стала идеальной иллюстрацией к теории [великой войны континентовk, где цивилизация Моря стремится захватить пространство Евразии [кольцом анакондыk, предотвратить выход соперника к [теплым морямk и через контроль над береговыми зонами (увеличивая их к центру континента) удушить его во внутренней стагнации. И противостояние двух блоков в Восточной Европе, и Куба, и, шире, освободительные движения Латинской Америки, и Вьетнамская война, и разделение двух Корей, и, наконец, противостояние советских войск в Афганистане радикальным исламистам, поддерживаемым США, все это эпизоды позиционной геополитической войны, где идеология играла второстепенную роль, прикрывая собой те же глубинные механизмы, которые действовали и в период [Большой Игрыk между Великобританией и Российской империей вплоть до 20-х годов ХХ столетия. У Великобритании в XIX и XX веках не было никаких принципиальных идеологических противоречий с Российской империей, но геополитическое содержание их дуэли в Европе, на Черном море (Крымская война), на Кавказе, в Центральной Азии и на Дальнем Востоке было почти идентичным тому, что мы видели в эпоху [холодной войныk. Впоследствии место Англии заняли США, и противостоянию была придана идеологическая нагрузка в виде соревнования двух систем. Однако геополитики также склонны толковать это идеологическое различие как выражение некоторых пространственных тенденций. В советском обществе легко заметить все признаки [сухопутнойk Спарты, а в капиталистическом лагере ясно читаются демократические черты [морскихk, [портовыхk Афин.

В любом случае перевес геополитики над идеологией наглядно обнаружился в 90-х годах ХХ века, когда СССР распался, Российская Федерация отказалась от коммунистической идеологии, и провозгласила себя [демократиейk, и с распростертыми объятиями двинулась на Запад, ожидая слияния в едином [глобальном общежитииk (теории [общеевропейского домаk эпохи Горбачева и откровенно лизоблюдское западничество Ельцина и его реформаторского окружения). Слияния, однако, не произошло , и, напротив, атлантистский блок НАТО не только не распустился после прекращения существования Варшавского договора, но, двигаясь на Восток, стал последовательно занимать те позиции, которые оставляла Москва. Поступая так, Запад руководствовался одним геополитикой. Об идеологии здесь и речи быть не могло. На первых порах это оправдывалось [опасениями коммунистического реваншаk, а когда эта формула стала выглядеть смехотворной, то НАТО продолжал расширяться просто так безо всяких объяснений.

Так сложилась сегодняшняя ситуация. Геополитическое наступление цивилизации Моря на цивилизацию Суши продолжается. По периферии России один за другим возникают новые военные объекты НАТО, направленные на стратегическое сдерживание и окружение России. И этот процесс только набирает обороты.

Геополитика, геополитическая методология не только убедительно объясняют эти процессы, но способны достоверно предсказать логику дальнейшего развития событий будущее развертывание [великой войны континентовk в эпоху глобализации.
5. В чем была фатальная концептуальная ошибка Горбачева и Ельцина?

Преобладание исключительно исторического подхода и слепая и некритическая вера в однонаправленный прогресс без учета устойчивости [исторических парадигмk и особенно устойчивости парадигмы [традиционного обществаk долгое время принуждали политологов анализировать конкуренцию государств между собой исключительно в терминах [модернизацииk. Считалось, что те общества, которые быстрее перейдут от аграрного к индустриальному уровню развития, и далее к постиндустриальному, получат тотальное превосходство над теми, кто отстанет. Следовательно, единственным полем конкуренции остается [модернизация: кто более модернизирован, тот и выигрывает. Приняв эту верную (но не универсальную) теорию, Советский Союз стремился любой ценой [догнать и перегнать Запад, а когда выяснилось, что это не получается, Москва пришла в отчаяние, опустила руки и пошла к Западу на поклон с просьбой помочь в модернизации страны. Сегодня уже не только в теории, но и на практике очевидно, что из этого ничего не вышло . А если бы советское руководство уделило больше внимания геополитическому методу еще в 1980-х годах, когда кое-что можно было еще поправить, то крах таких попыток было бы легко предсказать и, возможно, избежать некоторых позорных страниц нашей новейшей истории.

То, что привело СССР и социалистическую систему к развалу, имело свое концептуальное обоснование. Не уделяя никакого внимания геополитической предопределенности обществ и не подозревая о сухопутной природе СССР и не снимаемых ни при каких обстоятельствах противоречиях с цивилизацией Моря (в нашем случае с США), советское руководство, а

Птн 14 Июн 2013 23:40:13
позже в еще большей степени либералы-реформаторы из окружения Ельцина, анализировали ситуацию только в терминах [идеологического противостоянияk и [модернизацииk. Им казалось, стоит убрать [идеологиюk, и основные преграды для [модернизацииk будут сняты. Но оставалась еще неизвестная им геополитика, которая существенно меняла всю картину. [Идеологияk для самого Запада была лишь проявлением геополитического дуализма, и Макиндер ясно описал это в своей книге [Демократические идеалы и реальностьk, где он подчеркивал, что капиталистическая идеология воплощается в конкретных геополитических условиях, которые во многом и предопределяют идеологические процессы. Поэтому элита Запада действовала не вслепую, как Горбачев и Ельцин, и даже после отмены в одностороннем порядке [идеологическогоk противостояния (что они не могли не приветствовать, так как победила их идеология, а враждебная самоуничтожилась), Запад не спешил с [модернизациейk России, предпочитая продолжать геополитическое наступление на уже поверженного противника, чтобы его добить. Вместо [модернизацииk имели место активное наступление НАТО на Восток и отдельные попытки дестабилизировать ситуацию в самой России (отсюда поддержка Западом чеченских сепаратистов). Кроме того, советским (а позднее российским) руководством был совершенно не учтен тот момент, что переход от индустриального общества к постиндустриальному это отнюдь не чисто количественное продолжение развития, но совершенно новый этап со своей качественной спецификой. И во многом общество постмодерна представляет собой нечто обратное обществу модерна. Переход к постиндустриальной фазе не есть просто следующая, более развитая индустриальная фаза. Это выход за границы привычного представления об обществе, экономике, государственности, человеке, с которым привыкли иметь дело люди эпохи модерна. Поэтому постиндустриализация в определенных аспектах идет в ином направлении, нежели индустриализация, в частности, промышленное производство не развивается, а сокращается или переносится в страны Третьего мира, подальше от стран [богатого Севераk. С другой стороны, постмодерн своей целью видит полное и радикальное дробление любых обществ на атомарные единицы вплоть до упразднения государств, наций, национальных администраций, границ и превращения планеты в единое [гражданское обществоk, управляемое [мировым правительствомk. А это значит, что, став на путь [постмодернизацииk, Россия подвергается опасности скорейшей утраты собственной идентичности, растворения государственности и смешения населения с открытым во все стороны миром, что в итоге приведет к [глобальному кочевничествуk (Ж. Аттали). Иными словами, если проводить постмодернизацию без учета геополитики, то даже ее успех неминуемо приведет к исчезновению России как исторического явления.
6. Сводная схема основных парадигм глобальной политологии XXI века

Если мы сведем и исторические парадигмы, и геополитические принципы в одну схему, то получим картину, которая может рассматриваться как базовая пространственно-временная политологическая карта XXI века . С ее помощью можно прогнозировать основные фундаментальные тенденции и тренды, отслеживать динамику развития и изменения баланса основных событий, расшифровывать их значение.

На схеме изображена сводная картина исторических парадигм и геополитических полюсов, своеобразная пространственно-временная матрица, описывающая баланс сил в начале XXI века. Мы видим, что, в отличие от упрощенных картин идеологического противостояния или сведения всего к процессу [модернизацииk, геополитический дуализм Суши и Моря существенно усложняет картину, показывая, что линии напряжения могут проходить одновременно по всем трем историческим парадигмам, и в некоторых случаях конфликты могут развертываться в перекрестных направлениях.

Атлантистский полюс в лице США сегодня активно утверждается во всех трех парадигмах. [Традиционному обществуk соответствует основополагающая для американской государственности и американского общества протестантская религия, и распространение протестантских сект со штаб-квартирами в США вполне может рассматриваться как один из инструментов геополитической экспансии. Американоцентричный протестантизм в некоторых случаях является особенно действенным средством укрепления американского влияния, если речь идет о традиционных обществах. В 1990-х годах волна протестантских проповедников и миссионеров захлестнула Россию и страны постсоветского пространства, а в последние годы масштабное наступление протестанты ведут на страны Дальнего Востока. Так, в Южной Корее протестантизм уже является конфессией большинства, и сейчас идет процесс повального распространения протестантизма в Китае. Поскольку именно протестантская этика и система ценностей лежит в основе современных западных капиталистических обществ, то расширение зоны влияния протестантской конфессии вполне может рассматриваться как подготовительная операция по наступлению атлантизма как геополитического явления, хотя в этом случае речь идет о смене одних религий другой, а не о прямой [модернизацииk и программе Просвещения, которая делает ставку приоритетно на атеизм и индивидуализм.


На схеме видно, что традиционные конфессии автохтонных народов сопротивляются протестантскому влиянию, но одновременно можно увидеть, что косвенно распространению протестантизма оказывают поддержку и американское государство, и глобалистские фонды, НПО и правозащитные организации. Чаще всего традиционные религии в той или иной степени противодействуют прямым атакам протестантских миссионеров, но симметрично влиять на американскую государственность или глобалистские сети они бессильны (если не считать атаку 11 сентября 2001 года на Нью-Йоркские небоскребы Всемирного торгового центра, приписываемую [Аль-Каидеk).

На уровне типичных образований модерна мы видим на схеме противостояние интересов США как государства и других национальных государств, чей суверенитет и региональное влияние ограничивают естественным образом зону влияния США. Поэтому атлантизм ведет к постепенной десуверенизации национальных государств. Этот процесс десуверенизации ведется по двум направлениям, отмеченным на схеме стрелками. С одной стороны, США стараются установить прямой контроль над проблемными зонами (Ирак, Афганистан, до определенной степени Сербия) это противостояние по линии государство (США) государство (все остальные страны). Здесь речь идет о напряжении в рамках парадигмы модерна. Но в других случаях десуверенизация может проходить под эгидой глобализации, и тогда те же США выступают уже не в роли национального государства, а как наднациональный локомотив глобализации, продвигающий условия [постмодернаk в мировом масштабе, не считаясь с национальными и административными границами.

Как мы видим на схеме, глобализация сталкивается с двумя типами сопротивления по линии модерна этому противятся (отчасти по инерции) суверенные государства, а на глобальном уровне однополярному миру противостоит многополярный мир, или проект [созвездия новых империйk, [больших пространствk, что представляет собой ответ в плоскости постмодерна. И наконец, последняя линия напряжения проходит между проектом многополя

Птн 14 Июн 2013 23:40:34
рного мира (евразийским постмодерном) и национальными интересами США как государства.

Нельзя назвать отмеченные двойными стрелками тенденции полностью равнозначными, сила действия и противодействия в геополитике в отличие от физики не является тождественной. И в наших условиях все атлантистские (морские) векторы являются более весомыми и активными, более сильными, нежели ответные евразийские (сухопутные). Но так обстоит дело на стартовой позиции XXI века, когда еще дают о себе знать последствия того беспрецедентного поражения и провала, которое потерпела цивилизация Суши в 90-е годы ХХ столетия.

В будущем вполне можно прогнозировать изменение этого баланса, но силовые линии и основные параметры глобальной политической картины принципиально будут оставаться приблизительно теми же.

Эта схема может быть с успехом применена к анализу как конкретных региональных конфликтов, так и масштабных международных процессов.
7. Атлантистский проект против евразийского проекта

Понимание истоков нынешней геополитической расстановки сил необходимо для того, чтобы действовать в этой ситуации адекватно. Американский политолог Самуил Хантингтон откровенно охарактеризовал общий баланс сил в мировой политике формулой [the West against the Restk [Запад против всех остальныхk. В нашей схеме это будет означать не что иное, как атлантизм против евразийства, или Море против Суши. Но эта формула в нашем мире рассматривается только с одной стороны со стороны Моря. Создается впечатление, что глобальный Запад, [the Westk, создает планетарный порядок по своим шаблонам, а [все остальныеk, the Rest, просто путаются у него под ногами, мешая осуществлять задуманное. Евразийство как метод предлагает посмотреть на ситуацию глазами этих [всех остальныхk, глазами the Rest. И тогда вместо инерции сопротивления [новомуk со стороны [старогоk мы видим сознательное и напряженное противостояние двух разных проектов, двух разных порядков сухопутного и морского, каждый из которых обладает своей структурой, своими ценностями, своими идеалами и методологиями. И каждый идет к своей цели, в которой учитываются все аспекты, составляющие основу исторической цивилизации и традиционное общество, и государственность эпохи модерна, и постмодернистский проект будущего.

Оказывается, ситуация далеко не выглядит как противостояние [атлантистского порядка мировому хаосуk. Нет, атлантистскому порядку противостоит альтернативный евразийский порядок, а отнюдь не хаос. В конфликте сошлись не прошлое и будущее, но разные версии будущего, произрастающие из разного прошлого.

На этой напряженной линии борьбы находится и наше поколение и будут жить те поколения, которые придут ему на смену. И еще долго необозримо долго война между единой планетарной Империей (атлантистский проект) и созвездием многих империй (евразийский проект) будет определять сущность мировых политических процессов.
Раздел I ПАРАДИГМАЛЬНАЯ СИСТЕМА КООРДИНАТ (премодерн модерн постмодерн)
Глава 1. Реконструкция парадигм (взгляд из ХХI века)

В нашем мире происходит фундаментальный слом парадигм, сопоставимый с тем, который произошел в Новое время. Новое время (модерн) сменило собой [традиционное обществоk (премодерн), утвердило программу его полного уничтожения и приступило к ее исполнению. Это была настоящая революция парадигм. Сегодня на наших глазах складывается новая парадигма, которую принято называть [постмодерномk. Смысл этого понятия сводится к обозначению нового состояния цивилизации, культуры, идеологий, политики, экономики в той ситуации, когда основные энергии и стратегии модерна, Нового времени, представляются либо исчерпанными, либо измененными до неузнаваемости. Приставка [постk отсылает нас к состоянию, следующему за данным. Постмодерн наступает только после конца модерна.

Модерн, как парадигма, рожденная Западной Европой в Новое время, была отрицанием традиционного общества. Как альтернативный концепт, он был рожден посттрадиционным и антитрадиционным обществом, выработавшим систему критериев, в которой наука, опыт, техническое развитие, рационализм, критицизм и индивидуализм заместили собой теологию, коллективность, веру, догматику, холизм, интуицию, онтологизм традиционного мира. Программа модерна питалась энергией отрицания, опрокидывания устоев того, что тысячелетиями казалось непререкаемым абсолютом. Западный модерн распространялся, созидался и укреплялся через борьбу с не-модерном, не-современностью, [премодерномk, а также через борьбу с не-Западом (Востоком или Третьим миром). А.Тойнби осмыслил этот процесс в тезисе [The West and the Restk, у С. Хантингтона он превратился в [The West against the Restk. Программа и основной пафос модерна заключались в ниспровержении очевидностей традиционного общества, либерализации и освобождении человека от всего того, что догматически претендовало на роль его коллективной идентификации.

Либерализм изначально был чистым воплощением модерна, отрицавшим последовательно и размеренно онтологию премодерна. Вначале либерализм (буржуазная демократия) последовательно победил монархии и сословные общества. В этом процессе буржуазных реформ и революций, по сути, была сформулирована основополагающая программа модерна: Фрэнсис Бэкон и Адам Смит сегодня звучат абсолютно современно. Отрицая шаг за шагом фундамент традиционного общества, [освобождаяk Европу от его нормативов, либерализм двигался широким путем нигилизма. Первый аккорд этого освобождения очевиден: разрушаются формальные структуры традиционного общества, представленные эксплицитно. Этот этап завершается к концу XIX века, когда формально феодальных режимов на Западе более не остается. Отныне нелиберальные идеологии вынуждены принять терминологию модерна, формально облачать свои идеи и тезисы в язык современности. Так, наряду с либералами, которые представляют собой модерн и по форме и по содержанию, сложились течения консервативных революционеров и коммунистов.

Консервативные революционеры, представители идеологии [третьего путиk, пытались довольно прозрачно и осознанно обернуть консервативный фундаментал (ценности традиционного общества) в оболочку модерна, не просто отвергая модерн, как классические консерваторы, но пытаясь его перетолковать. Классический пример Луи де Бональд, утверждавший, что после того как [Французская революция утвердила в обществе права человека, консерваторы должны утвердить в нем права Бога. Он делал вид, что не отдает себе отчета в заведомом богоборчестве атеистической программы модерна Наивная хитрость (теперь мы должны) тем не менее возымела свой эффект, и многие европейские режимы 2030-х годов ХХ века поддались на консервативно-революционную стратегию.

Но в середине ХIX века сложилось еще одно направление, которое до поры до времени воспринималась как наиболее [продвинутаяk форма модерна, как наиболее [модерновоеk в модерне. Речь идет о революционной демократии, социализме, коммунизме. Здесь, казалось бы, нигилизм (отрицание традиционного общества) был еще более очевиден, нежели в либерализме, и многие искренне рассматривали это направление как будущее буржуазно-демократического периода. До поры до времени обе тенденции модерна (либерализм и социализм) шли

Птн 14 Июн 2013 23:41:04
рука об руку, по крайней мере в том, что касалось борьбы с традицией в ее явной (консервативной) или завуалированной (консервативно-революционной) формах. По мере достижения успехов в общей борьбе заострялись противоречия между этими двумя формами.

Таким образом, к началу ХХ века модернизация шла уже сразу по трем каналам, три идеологии претендовали на ортодоксальное выражение этого процесса: идеология национальной модернизации (фашизм и его аналоги), идеология социалистической модернизации (марксизм) и идеология либеральной модернизации (англо-саксонский капитализм). Все они предлагали свой путь и по-своему трактовали стартовый импульс Нового Времени, все были ориентированы на достижение некоторого финального состояния модернизации, когда ее процессы достигли бы наивысшей стадии. Иными словами, на горизонте всех трех версий модерна сияли три утопии, три версии [конца историиk как завершения процесса модернизации.

Фашистский проект (особенно масштабно воплощенный в мифологии национал-социализма) предполагал создание [планетарного Рейхаk, где расово-германский элемент был бы венцом и субъектом технической эволюции. Показательно, что здесь апелляции к теме [Reichkа, т. е. [царстваk, [империиk, были прямыми и, по сути, обнаруживали наличие полуосознанной цели реставрации условий премодерна в глобальном режиме с преобладанием германского расового элемента. Модернизация в нацизме была диалектическим средством для практической реализации [вечного возвращенияk, о чем прямо повествовали нацистские мифы.

Германский [планетарный Рейхk рухнул первым. Данный план [модернизации для архаизацииk был сломлен.

Второй проект советский был более тонким и предпочитал оперировать только категориями модерна, без прямых апелляций к [империиk. [Империейk ([красной империейk) в полемических целях и в пежоративном смысле СССР называли только враги. Однако и здесь модернизация должна была достигнуть своего пика с переходом на качественно новый уровень. Этим пределом был коммунизм. История модернизации, осознанная в гегелевско-марксистских терминах, кончалась бы коммунизмом. Исследуя советский опыт уже в 30-х годах ХХ века, многие прозорливые либералы (К. Поппер, Н. Кон, Ф. фон Хайек, Р. Арон) пришли к выводу, что коммунизм и социализм суть разновидности консервативной революции. Но архаичное, сакральное и традиционное здесь весьма специфично, глубоко завуалировано и подчас невнятно большинству самих коммунистов и социалистов. Речь, по их мнению, шла об эсхатологической версии традиции, абсолютизирующей онтологию будущего. По сути, коммунизм это постмодерн в советской версии модернизации, точно так же, как [планетарный Рейхk постмодерн нацистского проекта. Но и эта модель не реализовалась.

Третий проект модернизации либерально-демократический остался единственным, который дошел до финишной черты и тем самым выиграл приз на наследие всего модерна. После Второй мировой войны начался очередной этап очищения модерна от традиции, но уже от тех ее элементов, которые проникли в модерн глубоко и неявно. В этом состоял парадигмальный смысл геополитической и идеологической борьбы между советским и капиталистическим лагерем в послевоенный период ([холодная войнаk). Постиндустриальное (информационное) общество единственная успешная модель завершения программы модернизации и перехода ее на следующую ступень развития.

Гегелевская философия истории, определявшая логику модернизации во всех вариантах, могла теоретически привести к одной из трех альтернативных версий [конца историиk, постмодерна. Об этом много спорили в XIX и XX веках. А. Кожев одним из первых выдвинул гипотезу, что этим [концом историиk станет не коммунизм и тем более не планетарный нацистский Рейх, но именно либерально-модернистическая парадигма. Теоретически постмодерн мог бы быть нацистским, коммунистическим или либеральным. Он стал только либеральным, именно либеральную парадигму следует принимать за образец постмодерна. Переход от модерна на следующую ступень исторически реализовался только в либеральном контексте, и иного формата постиндустриального общества, кроме либерального, мы не знаем. Все остальное в сослагательном наклонении. Конечно, Ф. Фукуяма несколько поспешил объявить о том, что история закончилась. Но в целом он был прав. Выиграв соревнование с фашизмом и коммунизмом и первым реализовав переход от модерна и индустриального уклада к следующей, постиндустриальной, эпохе, либерализм остался один на один с самим собой.

Сегодня Ф. Фукуяма корректирует свой тезис о [конце историиk, т. к. реализация [империи постмодернаk сталкивается с новыми трудностями например, всплытием затопленных и ранее игнорируемых смысловых и психологических [континентовk премодерна в Третьем мире, в Азии и т. д., но теоретически построения американского футуролога безупречны. Раз альтернативные проекты модернизации сорвались и не дошли до следующей стадии (не случайно Н. Хрущев назначил коммунизм на 1980-е опоздание со сроками реализации [советского постмодернаk создавало реальную угрозу победы Запада, что и произошло), то [конец историиk доказал себя в лице планетарного либерализма.

Победа либерализма нивелирует различия между прежними проектами, стремившимися быть ему альтернативой. Это означает, что к началу ХХI века различия между классическим консерватизмом, третьим путем, коммунизмом были практически стерты, а на следующем этапе это коснется и социал-демократии. Все, что оказалось [немодерномk по форме или даже по глубокому и бессознательному содержанию, отнесено в разряд политнекорректного, [вечно вчерашнегоk, [преодоленногоk.
Глава 2. Постмодерн: Запад, Восток и Россия

Описанная выше схема (премодерн модерн постмодерн) взята, однако, по прецеденту (в юридическом смысле): так или приблизительно так обстояло дело с той частью человечества, которая проживала в последние две тысячи лет в Западной Европе или была как-то связана с ней генетически (колонизаторские культуры обеих Америк, в меньшей степени Африки и Тихоокеанского бассейна). И хотя в самой Западной Европе эта модель также имела множество отклонений и противоречий, тем не менее можно утверждать, что [телосk западноевропейской истории именно таков: от традиционного общества к современному, от премодерна к постмодерну.

Но европейское или европоцентричное сознание отличается [гносеологическим расизмомk и постоянно осуществляет отождествление [западноевропейскогоk, [европейскогоk и [универсальногоk. Западноевропейский [телосk истории берется как универсальный [телосk истории человечества, на основании которого вырабатывается [универсальнаяk система оценок, критериев и шаблонов. Путь от традиционного общества к современному (и [постсовременномуk), который прошел и продолжает проходить Запад, считается универсальным путем для всех стран, культур и народов. Их история рассматривается лишь как процесс [модернизацииk и [вестернизацииk.

[Вестернизацияk и [модернизацияk понятия не тождественные, но в то же время тесно связанные между собой концептуально. [Современностьk оценивается со знаком плюс только в прогрессистской западной парадигме, поэтому этот термин заведомо несет на себе ее отпечаток. [Модернизацияk (в ш

Птн 14 Июн 2013 23:41:10
>>49843671
Изображенная на Вашей фотографии часть тела не имеет ничего общего с мужским детородным органом. Более того, попытайтесь Вы попросить даму без определенного места жительства помастурбировать Вам в обмен на бутыль горячительного напитка, она с большой вероятностью откажет Вам.
Поэтому внемлите моему совету: совершите суицид, ибо этот путь - самый выгодный для Вас в сложившейся ситуации.

Птн 14 Июн 2013 23:41:38
ироком смысле) имплицитно постулирует универсальность [исторического телосаk, по сути скалькированного с [телосаk именно европейской истории.

Очевидно, что история традиционных обществ (а к этой категории до сих пор принадлежит подавляющее число жителей земли!) выпадает из такой телеологической парадигмы, движется по совершенно иной траектории. Следовательно, в глазах Запада [историяk большинства человечества игнорируется в ее содержательном измерении, а внимание фокусируется лишь на тех ее фрагментах, где дают о себе знать признаки [европейского телосаk, т. е. [элементы модернизацииk.

Для написания учебников по всеобщей истории такой подход чрезвычайно удобен: все общества, культуры и страны ранжируются в соответствии с упрощенной исторической схемой, выстраиваемой согласно априорно заданной телеологии. Далее задача приобретает чисто технический характер в зависимости от уровня учебника более или менее нюансируются иллюстрации (любопытно, что марксизм в значительной мере наследует западноевропейский [гносеологический расизмk).

Вне подобной историцистской парадигмы говорить о [постмодернеk (равно как и о модерне) бессмысленно. Вне западной цивилизации есть [модернk, принесенный туда с Запада (по логике колониальной парадигмы), и в какой-то момент это привитое явление переходит (может перейти, перейдет) в новую стадию в ту, куда постепенно переходит само западное общество, следуя за своим [телосомk. Если рассмотреть культурно-цивилизационный контекст, отличный от западного, то качество т. н. незападного модерна явно обнаружит свою двусмысленность.

[Модернизацияk России в ХХ веке шла чрезвычайно оригинальным ([марксистско-ленинскимk) путем, и сейчас еще предстоит выяснить, чем был по сути [советский эонk. В чем [советизмk был [модернизациейk, в чем [псевдомодернизациейk, в чем, [антимодернизациейk? Иными словами, [советский модернk это открытая тема. Но если в России сложился очень сомнительный [модернk, то [постмодернk наверняка будет еще более странным.

Постмодерн основывается на предпосылке, что модернизация традиционного общества успешно завершена, что сакрального измерения в социально-политической и экономической сферах более не остается. Так или почти так обстоит дело на Западе (по крайней мере, таковы фундаментальные декларации западной власти и интеллектуальной элиты, таковы приметы преобладающего цивилизационного стиля). Контроль Запада над планетой сегодня велик как никогда, и налицо полная иллюзия успешного введения в контекст [модернаk всех региональных элит незападного человечества. В этих условиях наблюдается интересное явление: весть о [постмодернеk постепенно делегируется Западом незападным элитам. Это обозначение новой парадигмальной территории, которая призвана постепенно сменить [модернистическиеk установки после того, как они эффективно и окончательно лишат последних традиционных черт недостаточно современные общества. [Постмодернk это своего рода [масонствоk ХХI века, которое в полузакрытой среде оперирует чистыми парадигмами политико-цивилизационных установок и дозированно транслирует их (в адаптированных формах) незападным элитам.

Проецируя указанные тренды на Россию, можно легко заметить, что наша страна в 1990-х гг. оказалась на новом витке колонизации. Явно не до конца [модернизированноеk общество получило императив освоения не просто либеральной модели, но либеральной модели в ее наиболее рафинированном, кристальном виде. В России и с модерном-то было все не до конца понятно, а тут нагрянул постмодерн. Это породило серьезную концептуальную сумятицу.

В российском [постмодернеk можно выделить две основные линии. Первая является чисто [колониальнойk. Западный [постмодернk, примененный через [компрадорскиеk интеллектуальные элиты к России, был призван создать четкий вектор для процесса ускоренной модернизации быстрыми темпами демонтировать все то, что было по сути [немодерномk в российском [псевдомодернеk. Так постмодерн был индикатором правильности курса модернизации. Традиционная психология русских весь ХХ век перетолковывала [модернизациюk в архаическом ключе (например, переплавив марксизм в хилиастическую эсхатологию), и естественно, эти тенденции мгновенно остановить было трудно. Поэтому [постмодернk, а точнее, [постмодернизмk играл важную роль на этом этапе либеральной модернизации. Реформы экономики в духе классического (индустриального, а иногда и предындустриального капитализма) сопровождались реформами сознания в духе постклассического, постиндустриального капитализма (посткапитализма). В этой своей функции постмодернизм в России 1990-х годов являлся ультраколониализмом. Он жестко насаждал [свершившийся телосk Запада в страну, вся история которой была направлена на то, чтобы от этой логики увернуться (а то и опровергнуть ее). Отсюда естественное и вполне оправданное недоверие к постмодерну у консервативно настроенной российской интеллигенции. Однако эта функция постмодерна в России далеко не завершена.

Следует учесть еще одно обстоятельство. Постмодерн в западном контексте снижает деструктивный пафос [модернаk в отношении [остатковk традиционного общества, так как эти остатки считаются качественно преодоленными. В постмодерне Традиция вызывает уже не ненависть, и даже не безразличную иронию, но эфемерный десемантизированный развлекательный (псевдо) интерес. Третий Рейх и Сталин (выставка тоталитарного искусства [Москва Берлинk) идут на одном дыхании, вместе с историей первой топ-модели Твигги, перипетиями кинокарьеры Мэрилин Монро или Мадонной (постмодерн уже в [пикеk), играющей Эвиту Перон (жену латиноамериканского диктатора, национал-социалиста) в популярном крупнобюджетном мюзикле. В постмодерне модерн настолько побеждает премодерн (Традицию), что уже не видит в Традиции никакого содержания, забавляясь ею наряду со всем остальным. Традиция отныне не враг, но элемент зрелища на равных основаниях со всем остальным. Постмодерну теперь все равно. Окончательно все равно. Он готов рециклировать все и вся: в новых условиях ничто не может выступить его антагонистом ни экономическим, ни социальным, ни психологическим, ни цивилизационным. Даже [злодейk Бен Ладен интегрируется в спектакль: его племянница это потенциальная поп-звезда с гарантированной карьерой.

Адольф Гитлер идеальный диджей. Геббельс ведущий ток-шоу. Сталин чудесный брэнд для продажи табака или грузинских вин. Че Гевара рекламирует сотовые телефоны. И Традиция, и Революция включены в постмодернистический спектакль без особых проблем. Они существуют виртуально именно потому, что они более невозможны в реальности. Впрочем, в постмодерне виртуально все: деньги, наслаждения, культ, труд, общество, власть

Когда такая парадигма переносится в [недосовременнуюk Россию, она мобилизует проколониальную элиту, дает ей парадигмальные ключи и стилистические коды контроля. Но есть у русского постмодерна и совершенно иной аспект. На уровне политического бессознательного русское общество не принимало западный [телосk, всякий раз стараясь перетолковать навязанные парадигмы [модернаk в [премодернистскомk ключе. Этот тонкий процесс связан со структурой коллективного бессознательного русских. Сложно детально описать этот процесс,

Птн 14 Июн 2013 23:42:06
он заведомо остерегается внешней рационализации, ускользает от нее. Этот пласт коллективного бессознательного представляет собой гигантский психический потенциал, некий активный диспозитив реинтрепретационных, ресемантизационных стратегий, диспозитив перетолковывания.

Диспозитив перетолковывания у русских существенно отличается от аналогичных инстанций традиционных культур (например, азиатских) тем, что он располагается гораздо ближе к поверхности сознания, стучится в двери рассудка, пытается выбраться на поверхность. Азиатские культуры, модернизируясь, игнорируют корневые парадигмы этого процесса, пряча архетипы в глубины психики. Японский философ-кантианец легко остается законченным и совершенным буддистом, даже не подозревающим, что Кант имел в виду что-то другое. Пласты архаического диспозитива у японца фундаментальны, как гранитный цоколь. Азиаты, подчиняясь [модернуk внешне, не обращают на него, по сути, никакого внимания, оставаясь сами собой. Русские же, смутно и непрямо, стремятся концептуализировать свою внутреннюю позицию. Это переводит диспозитив ресемантизации в основу национального мессианства.

Евразиец П. Савицкий в рецензии на книгу Н. Трубецкого [Европа и человечествоk заметил, что только русские способны обобщить архаический потенциал традиционных обществ Азии в активную контридеологию, в альтернативную парадигму. Евразийцы признавали за русскими возможность активного противостояния модерну, модернизации как вестернизации. Именно активный антимодерн, в свою очередь, вел к [модернизацииk без [вестернизацииk, т. е. к такой модернизации, которая была бы направлена на противостояние парадигме Запада, его [телосуk. Исторической иллюстрацией этого явления служит весь период советской истории (понятый, вслед за М. Агурским, в духе [национал-большевизмаk), а максимальная рационализация его обнаруживается в интуициях евразийцев. Речь идет о том, что у России был (и отчасти остается) не просто архаический диспозитив коллективного бессознательного, но и вектор к рационализации программы [антимодернаk или [иного модернаk.

Вот здесь-то и заключается самое интересное. Искусственное колонизаторское внедрение в современную Россию парадигмы постмодерна, за счет безразличия и игрового, зрелищного (псевдо) интереса Запада к табу, приоткрывает русским новые возможности. Постмодерн не видит в премодерне опасности, так как он есть [реализовавшийсяk (а не [реализующийсяk!) [телосk модерна, возникающий только тогда, когда все альтернативы модерну действенно сняты. Будучи примененным к иной контекстуальной среде, это может дать непредсказуемые результаты

В западном контексте постмодерн размывает упругость модернизационной стратегии, так как [телосуk уже ничто не угрожает. В Азии постмодерн все равно не поймут, как не поняли модерн, перетолковывая его как-то по-своему (но в целом безобидно). А в России постмодернистский эзотеризм, выйдя на улицы, грозит стать брешью в стихии западного [телосаk, его [антитезойk, его [темным дублемk. Если прозападная, компрадорская элита видит в Че Геваре брэнд мобильной связи, то антизападные, евразийские массы, иронично поймав нить игры, могут превратить мобильник в средства Революции (ведь, согласно постмодернизму, означающего и означаемого больше нет, есть только знаки). Точно так же у массы, в отличие от элит, не Сталин брэндирует [красное виноk, но после [красного винаk рождается великая ностальгия по Сталину. В каком-то смысле народный массовый постмодерн в России может породить [антителосk, стать топливом нового рывка евразийского мессианства и превратить рециклирование алеаторных кодов змеиного контроля системы в экстатическую имперскую практику Вечного Возвращения
Глава 3. Эволюция социально-политических идентичностей в парадигмальной системе координат

Какое бы социальное явление мы ни рассматривали, следует точно локализовать его в парадигмах исторического процесса по линии [премодернk ([традиционное обществоk) [модернk (Новое время) [постмодернk. Очевидно, что смена парадигм происходит не мгновенно, а занимает довольно растянутый исторический период. В этом качественная содержательная нагрузка исторического процесса: модерн, с его революционной повесткой дня, элиминацией метафизики, освобождением индивидуума, разрушением старых социокультурных, политических и религиозных форм, вытесняет премодерн постепенно, а тот ([традиционное обществоk), в свою очередь, упорствует, ищет новых воплощений, стремится одновременно прямо противостоять ему и проникать изнутри, имитируя [модернизациюk. Сложность картины смены парадигм никогда не позволяет однозначно определить, когда модерн победил, а премодерн исчез. Нельзя спешить с выводами: премодерн очень устойчив, жизнеспособен, глубок и способен прорасти сквозь рациональную программу модерна, как трава сквозь асфальт. Иррациональное, мифы, чувства, сны, интуиции ведут против модерна свою тайную работу, не останавливаясь ни на мгновенье.

Проследим цепи парадигмальных эволюций на примере трансформаций идентичностей социальной, политической, индивидуальной.

Премодерн знает следующие основные идентичности:

империя;

этнос;

религия;

иерархия (каста, сословие).

Империя объединяет в общий рациональный проект несколько этнических групп, универсализируя определенный культурный тип, который ложится в основу выработки системы особой имперской рациональности, всегда подчиненной высшей, сверхрациональной, трансцендентной цели (imperium sacrum). Империи, как правило, открыты к ассимиляции определенных культурных элементов различных охваченных ею этносов, что делает имперский механизм чаще всего надэтническим. Это справедливо как для классических персидской, греческой или Римской империй, так и для кочевых империй гуннов, тюрков или Чингисхана. Имперская идентичность воспринимается гражданами Империи как соучастие в общности универсального проекта, в общности судьбы. Политически возвышаясь над этносом, человек премодерна попадает в Империю, вступает в активное взаимодействие с [legacy of empirek. Империя для человека традиционного общества не данность, но задание.

Этнос это, напротив, данность. Это матрица культурной, языковой, психологической, родовой, кровной, но и социальной природы человека. Рождаясь в премодерне, человек попадает в этнос и чаще всего остается в нем до самой смерти. Этнос это непосредственная идентичность человека традиционного общества, откуда он черпает все язык, обычаи, психологические и культурные установки, жизненную программу, систему возрастных и социальных идентификаций и т. д. Этнос также обладает рациональностью, но эта рациональность, в отличие от имперской, локальна, имеет ограниченный ареал применения. Этническое мышление неразрывно связано с языком. Через язык человек интегрируется в этнос, получает имя, определяет свое место в мире. Эта органичная идентичность в традиционном обществе намного превосходит индивидуальное начало: человек этнический есть элемент единого целого, понятого (холистски) как неразделимое единство, главный и непоколебимый диспозитив онтологии. Человек в [традиционном обществеk есть в той мере, в какой он есть русский, грек, татарин, германец и т. д.

Религия особая форма идентичност

Птн 14 Июн 2013 23:42:21
https://www.google.com/search?tbs=sbi:AMhZZivWkJik0PLGT8Fre7pCbuz3sncqgTHqsrV-xicHKUTzgLchuHqbiq9j_1gjGvZe0IDxMdfeMINbJlzIH4vfY96HYR067nqLIGrsSXlr9YFkkQFryPKf4AEFF4RqLXfpyvZNUDqghu2Q-fgg_16mzvjjTUSg_1ZVWPhMfA4bMjKmMP9Yf08v0i8tI_1zRDpR0csMNPCjn1melnEtQNrUImbUjsg6fHDUT1yEP_1bAha31-_1ysLv5rQKbvk7J35peY2jPN1lQAYAzaZraf5v7wezbD0sCBU3ok6JH3Jdn5tjLrfUlJTl0PvG66Rg2UsqGlCUkNIlHkV39Ql5dDIqUKefDlDC-2o7lL5KxhOGiixODxi2XyqzgD_1wXknvpSs0qWN3KGhvAt2H9gNhmn8pRmmVpSvh3lVOgT9qkrYTaFfLwqxPTCFb71GP5ZZP4gubcA31HGyqp1MTU-0BkknW_1skoCorve9Fg2BYXKMUPAriMhiz2VLlG-WpzxT-yH4vs87wA7-kVrtNs96W0dQDbuo_1i1wuMd0VygpRRrGPCa11S_1hOGngkhJXAjm3AAet6gVJ_1W1nZAZtv8b4f5fNx8uBKkDRtEQupotvuPT1GtJ3phBAq-HeqOcjSl7WuRzBNrq5UwExoeXAGVm7KgUXVBqo5bsAIGabdW_1AlMnKIncWaO4ppTyagPbz_1NtSWc6GUig6ozYaxLVED95RxVXPybhiNZywCfwZaZsRXiXJicoIBHepwBxPFSUicsreZLipZnBZbXjEERJ20oaTbyi7eykle6j-u3LSFeMKjMqEO-ilarLmq6jYokcCEh9bj09cXE6ZaG2j8lR-rJYYvzq2n3_1WQQUIUL29PBrSxyl89q8vk-q21xpiGQDhx_1v5I5tynBc063SLoWX92inf_1KzB8mITn85t_1hn3a5T2v3FA6OfmqmnWeINt1ll7jn2ffo6sMDXgEZ_1HSZqjOzhg3GZUDz4FU5MXhOqMROjST7nSR7TwNlnBxk9ITZ3ZOSmtEarf9JnxTAlHg3WoAO-LZUumFv9e9ht1jLktRSJQ-2lHxnmfSeXy2WFNAV1eZQBOP7nMEiFVJQO1sFUrh46ycAdDy5unbdGumwuIyaBIuke03bfmnjCOqgLFcB5Y0Yk7nFXxSrf9e5JE29oO9IsefRUfn7iMvl00YgFjPOIglg9uQYE4IpGl27Gxm0pdRDGNm-N4P7N155GUIhwP8lCYSVe606RCh4k4pQ2SU5hUVG60uSIrbZB7_1zJlSJhdSQM5P_1a6NR2RaV8wWSubvL3kuBksLEp4SXLGC2-XLfeDQw&width=150&height=115

Птн 14 Июн 2013 23:42:30
и премодерна. В некоторых случаях она совпадает с этносом (иудаизм).

В других случаях она опирается на стратегический потенциал империи (римское язычество, позже христианство в Византии). Иногда религия сама способна консолидировать различные этносы, превращая их в единое стратегическое целое (исламский халифат). И наконец, религия может формировать общую надэтническую идентичность в отрыве и от этноса, и от империи (буддизм в Китае, Японии и т. д.) Религия является также диспозитивом идентичности и онтологии, который, однако, сообщает свое качество иначе, нежели естественная этническая среда или жесткие силовые императивы империи. Религия обращается к индивидууму непосредственно, возводя его к соучастию в особом уровне существования, где он становится элементом особого духовного процесса, определяемого в разных религиях по-разному (спасение в христианстве, освобождение в индуизме, нирвана в буддизме и т. д.).

Кастовый (или, смягченно, сословный) принцип характерен для большинства типов традиционного общества. Почти все они основаны на иерархии, где высшие касты соответствуют духу, низшие материи. Человек премодерна отождествляет себя со своей кастой, которая дает ему обоснование для социальной жизни и самопозиционирования. Иерархия дословно [священновластиеk является неотъемлемой чертой традиционного общества.

Модерн сознательно нацелен на то, чтобы сокрушить и ниспровергнуть идентичности премодерна. Его программа состоит в последовательном опрокидывании пропорций [традиционного обществаk. Модерн предлагает свою систему идентичностей:

государство (?tatnation) вместо империи;

нацию вместо этноса;

светскость вместо религии;

равенство индивидуумов, граждан (права человека) вместо иерархии.

Государство мыслится модерном как антиимперия. Это особенно очевидно в теориях Маккиавелли, Бодена, Гоббса.

В империи ими критикуется принцип трансцендентности, особой сверхрациональной телеологии, линия великой судьбы. Государство, в современном понимании, рассматривается как чисто рациональный аппарат, имеющий не столько позитивную (мессианскую) нагрузку, сколько механическую задачу не допустить [войны всех против всехk (Гоббс), сбалансировать эгоистические, хаотические и противоречивые импульсы [автономных индивидуумовk. В разработке концепции Государства большую роль сыграло протестантское учение с его резкой индивидуализацией духовного начала, критикой католических традиций и церковных институтов.

На место органического кровно-культурного родства в модерне приходит нация как искусственно организованный конгломерат граждан конкретного государства. Создание наций и государств уничтожает этносы, переверстывает их под единый формальный шаблон. В нации органические кровнородственные и культурные связи распадаются, заменяясь механически выстроенной формализованной системой. Происходит унификация граждан под шаблон Государства.

Институт традиционных религий маргинализируется, модерн утверждает идеал [светскостиk, секуляризма. Религиям отводится место на периферии общества, они превращаются из действенного фактора организации коллективной идентичности в личное дело каждого, никак не влияющее на структуру общественного целого. Лаицизм настаивает на этом эксплицитно.

Иерархическая модель модерном также отвергается, индивидуумы считаются принципиально равными, разделенными на классы лишь произвольностью личной судьбы. Правители и простые граждане ставятся на одну онтологическую и антропологическую плоскость, демократия релятивизирует системы власти теоретически каждый индивидуум может занимать в обществе и государстве любой пост. Какая бы то ни было связь власти с онтологией отрицается, власть десакрализируется.

Идентичности модерна являют собой антитезу идентичностям [традиционного обществаk. Переход от системы старых идентичностей к новым и составляет основное содержание современной европейской истории.

К концу ХХ века модерн с этой программой справляется, его идентичности полностью вытесняют и замещают собой идентичности премодерна. По мере того как этот процесс завершается на Западе, сам Запад отвоевывает себе доминирующие позиции в остальном мире, устанавливая идеологическую гегемонию в планетарном масштабе через культурную, стратегическую, экономическую или политическую колонизацию. Запад становится хозяином дискурса, обрекая остальной мир на шепот, вскрики или рыдания. Запад (вполне по-расистски) приравнивает свой процесс развития, эволюцию своей цивилизации (от премодерна к модерну и постмодерну) к универсальному курсу [всемирной историиk. Но переход от модерна к постмодерну, являясь безусловно логичным на Западе, создает применительно к остальному человечеству некоторую двусмысленность, на прояснении которой, впрочем, современные западные философы предпочитают не останавливаться.

При переходе от модерна к постмодерну обнаруживается интересное явление: когда процесс модернизации принципиально завершен, сами идентичности модерна начинают на глазах менять свое качество, утрачивая raison d?tre. Не случайно многие философы отождествляют процесс модерна с [процессом критикиk (подразумевается критика традиционного общества и его пережитков). Когда объект критики исчезает, трансформируется сама критическая тенденция. Это и есть ситуация постмодерна, которая неожиданно дает нам веер новых идентичностей.

Постмодерн выдвигает проекты:

глобализации (глобализма) против классических буржуазных государств;

планетарного космополитизма против наций;

полного индифферентизма или индивидуального мифотворчества в контексте неоспиритуализма против строгой установки на секулярность;

произвольность утверждения абсолютным индивидуумом своего отношения к [другимk против гуманистической стратегии [прав человекаk.

Глобализация расплавляет государства; [новое кочевничествоk и планетарный космополитизм подвергает декомпозиции нации; светскость, традиционные религии и экстравагантные культы уравниваются в статусе, открывая путь произвольным и индивидуальным парарелигиозным конструкциям ([нью-эйджk); виртуальное наделение своего [эгоk произвольными качествами, спроецированными на виртуальный клон киберпространства, порождает ультраиндивидуализм.

Появляется новая идентичность человечество. Так как любая идентичность предполагает наличие пары [свой-чужойk (психология), [друг-врагk (К. Шмитт), человечество в эпоху глобализации создает своих внутренних и внешних оппонентов [изверги-террористыk ([нелюдиk) внутри, [инопланетянеk, [aliensk вовне. Фобии НЛО и инопланетян, столь распространенные, к слову, в США, самой авангардной стране глобализационного проекта, все более занимают массовое сознание, порождая распространенные культурные сюжеты, своего рода [архетипы постмодернаk.

Вместе с тем появляется новая [кастаk париев иммигранты, вовлеченные в поток [нового кочевничестваk, обездоленные массы [Третьего мираk, Евразии и Восточной Европы. Они качественно отличны от традиционных общин: их культурная, религиозная, этническая принадлежность размывается, экономическая функция становится относительной (в отличие от предшествующих фаз развития капитализма, заинтересованного в перемещении в зону промышленного развит

Птн 14 Июн 2013 23:42:56
>>49842862
>Ты же не говоришь симпатичной тебе тян, когда тебя удивляет ее маленькая грудь?
двачую. Функция рождает орган. Самое главное, чтобы орган функционировал, грудь давала молоко, член давал сперму.

Мимо-тян

Птн 14 Июн 2013 23:42:57
вот мой
14,5 см, толстый дохуя

Птн 14 Июн 2013 23:43:01
ия дешевой рабочей силы). Иммигранты образуют особую общность, коллективная идентичность которой находится сейчас в стадии становления.

Неоспиритуализм, экстравагантные секты, культы и хаотические фрагменты традиционных религий (восточных и западных) образуют постепенно особый настрой, в котором нет ни строгости догматов премодерна, ни последовательного атеизма и лаицизма Просвещения. В постмодерне человек свободно оперирует с произвольными сегментами совершенно не сочетающихся мировоззрений, дискурсов, языков. В области духа нет никаких ограничений, но и никаких ориентиров, никаких вех. Каждый волен верить во что угодно, считать себя и других кем угодно, декларировать что угодно.

Индивидуализм достигает в постмодерне своего логического предела. Человек настолько автономизируется, освобождается от общества и любых форм коллективной идентичности, что постепенно вообще теряет из виду [другогоk. Все больше проводя времени в виртуальных мирах компьютера, в сети Интернет или компьютерных играх, перемещая постепенно туда и труд, и досуг, люди постмодерна привыкают к обладанию игровой идентичностью, выбирая себе маски, ники, роли, стратегии. Мало-помалу их [яk эвапоризируется, растворяется в смутных импульсах полностью фрагментарного существования, что усиливается постоянно расширяющимся пристрастием к наркотикам, весьма способствующим экзистенциальному стилю. В конечном счете стратегия социальной интеграции иерархической или гражданской подменяется стратегией индивидуальной галлюцинации.

У постмодерна, в отличие от модерна, нет программы, он не стремится преодолеть или ниспровергнуть модерн. Для постмодерна все ценности модерна, весь пафос его критики, все напряжение [духа Просвещенияk глубоко безразличны. Постмодерн не активен, но пассивен.

Интересно следующее: при сдвиге парадигм от модерна к постмодерну открываются затопленные континенты [традиционного обществаk, казалось бы, давно преодоленные и рассеянные установки. Премодерн особенно в Третьем мире, но и не только пользуется критической фазой перехода для того, чтобы снова напомнить о себе. Так, как это ни парадоксально, все чаще дают о себе знать архаические идентичности: в политологическом языке снова употребляется термин [империяk или [империиk (во множественном числе); этносы напоминают о себе после столетий подавленности со стороны национальных государств; религии (в частности, ислам) вновь становятся фактором мировой реальной политики, а секты и радикальные политические организации воспроизводят параметры древних иерархий. Так складывается в нашем мире сложная мозаичная система идентичностей. Сегодня мы легко можем обнаружить причем на одной и той же плоскости следы всех перечисленных нами парадигмальных эпох. Часть человечества живет в постмодерне, часть в модерне, часть в премодерне, причем эти эпохи в пространстве локализуются недостаточно четко: элементы модерна и премодерна встречаются и на постмодернистическом Западе, а сам постмодернизм проникает в толщи архаических социальных зон Востока и Третьего мира. В этом заключается уникальность нашей эпохи: переход от модерна к постмодерну позволяет проявляться любым, логически не связанным и концептуально конфликтующим друг с другом идентичностям. Именно так, совершенно неожиданно для многих, в современном политологическом дискурсе вновь появилось понятие [империяk.
Глава 4. Политическая география постмодерна
[Империяk как концепт постмодерна

Политология Нового времени записала имперский концепт в разряд категорий [предсовременногоk, традиционного общества (премодерн). В политологии модерна [империиk места не было, на ее место пришли [государства-нацииk как продукт распада или реорганизации прежних империй на принципиально новых условиях. Концепции Бодена, Локка и Макиавелли, творцов концепции современной государственности, отвергали [империюk и ее политическую онтологию. Политическая логика модерна была направлена на [преодоление империиk как в теоретическом, так и в практическом смыслах: разрушение последних империй Австро-Венгерской, Российской и Османской стало поворотным пунктом окончательного вступления европейского человечества в политический модерн.

Новое обращение к категории [империяk, причем без традиционно уничижительного или чисто историографического подтекста, стало возможным только в условиях постмодерна, когда повестка дня политического модерна была исчерпана и от [традиционного обществаk не осталось и следа. Обращение к терминологическому арсеналу, отвергнутому на пороге вступления в модерн, в свою очередь, стало возможным лишь тогда, когда процесс модернизации полностью завершился; это обращение приобрело отныне [ироничныйk смысл. Свобода обращения с тем, что было главным противником на прежнем этапе, обретена за счет абсолютности этой победы. Как же надо [отстатьk от ритма развития политологического процесса в западном контексте, чтобы автоматически прикладывать распространенный сегодня термин [империяk как к современным явлениям, так и к политическим формам премодерна

Постмодерн свидетельствует не о том, что кто-то просто [проспалk модерн, но о том, что модерн настолько успешно выполнил свою задачу, что его бывший противник премодерн представляет отныне не большую опасность, чем мышка для кошки. Не понимать этого все равно что искренне принимать изображение Че Гевары на рекламном плакате мобильной связи за [призыв к социальной революцииk. Че Гевара здесь выполняет ту же функцию, что и обращение к [империиk в современной политологии: инкрустация его в маркетинговый ряд показывает фундаментальность победы рынка и капитала над социализмом и пролетарской революцией. Отныне капитал настолько уверенно себя чувствует, что иронично предлагает себя через свою антитезу теперь он может себе это позволить. Не просто наивно, но идиотично считать, что таким образом капитал пропускает удар и невольно конституирует альтернативу себе. Он, очевидно, делает нечто прямо противоположное, разлагая демонстрацией своего всевластия тщету и игровой, фиктивный характер любой альтернативы. Че Гевара в маркетинговой компании мобильной связи демонстрация того, что Че Гевары больше нет, не может быть и, по сути, никогда не было. Это декомпозиция Че Гевары, его постмодернистическая десемантизация.

Точно так же дело обстоит с [империейk. Обращение к ней в постмодернистическом контексте, конечно же, не означает никакого пересмотра политологической установки модерна на ликвидацию этой самой [империиk и ее идейных оснований. [Империяk в актуальном (постмодернистическом) понимании это концентрированное воплощение отрицания содержания империи в историческом смысле как интегрированной системы общества премодерна. Поэтому, когда мы говорим об [империиk применительно к реалиям сегодняшнего дня, а не к историческим эпохам, относящимся к премодерну, мы должны отчетливо понимать, что речь идет о совершенно новой реальности, устроенной по особому образцу и подчиняющейся совершенно иным законам.

[Империяk в контексте постмодерна является сетевой (а не пространственной) структурой. Эта [империяk отнюдь не противоположна [гражданскому обществуk, но практически совпадает с ним. Она основана на абсолютизации ли

Птн 14 Июн 2013 23:43:27
беральных ценностей и принципов, а отнюдь не на архаических системах иерархий. Она продолжает модерн, а не отрицает его, переводя на новый, качественно более высокий уровень, а не предлагает какую-либо альтернативу. Эта [империяk фактически представляет собой синоним глобализации.

[Империяk в современном понимании прямо противоположна не только империям традиционного общества, но и [красной империиk или [империи злаk. В этом полемическом ходе либералы критиковали наличие архаических элементов (т. е. скрытое наследие премодерна) в СССР, и к такому явлению относились без иронии и снисхождения, но с мобилизованной ненавистью. [Советская империяk не реабилитируема в условиях постмодерна, так как она была жесткой альтернативой тому, что называется [империейk сегодня. Пока существовала [советская империяk, постмодерн еще не наступил и не мог наступить. Именно она и мешала ему. И до 1991 года никто не применял термин [империяk к западному миру и США. Только конец СССР и восточного блока сделал возможной [империюk в постмодернистическом смысле. [Империяk в таком контексте может существовать только в единственном числе. Только единственное число этого термина является политкорректным и относится к конвенциональному языку постмодерна. Термин [империиk во множественном числе произносить нельзя.
Новая география: [ядроk и [провалk Т. Барнетта

Установление [империи постмодернаk по-новому структурирует планетарное политическое пространство. Все это пространство становится отныне для [империиk внутренним пространством. Отсюда актуальность темы глобализма, [мирового правительстваk и т. д. Возникает новая политическая география карта глобализма. Ее структурное описание дает американский политолог Томас Барнетт. Глобальный мир, по его мнению, разделяется на глобальное [ядроk ([the Corek), [зону подключенияk, и [провалk, [зону неподключенностиk ([the Gapk, [the zone of disconnectednessk).

[The Corek воплощает в себе центр ретрансляции когнитивных, экономических, онтологических парадигм, составляющих содержательный аспект глобальной информации.

Но в условиях постмодерна информация не делится более на форму и содержание, она транслируется как методология, т. е. главным содержанием того, что получают индивидуумы в [зоне подключенностиk, является это само состояние подключенности и методологии подключения. [The global Corek транслирует не столько дискурс, сколько язык, т. е. обобщенную плазму постмодерна, не подлежащую селекции на производство и потребление. Секрет [империиk состоит в том, что она ассимилирует в себя [подключенныхk как свои динамические элементы, становящиеся участниками общей игры в информацию, а не простыми потребителями информации, как представляла себе пропаганда эпохи модерна. [Подключенностьk дает информацию обо всем вместе и одновременно интерактивно вбирает информацию от [подключенногоk. Смысл [подключенностиk в самом факте передачи, опосредованной быстротой сетевой коммуникации. В [империиk все идентификации размыты, все [субъектыk растворены. [Подключенностьk определяет правила, но также открывает возможность их произвольно менять. Сеть это жизнь [империиk. Ее задача укрепиться как единственная планетарная реальность, как единственное содержание жизни. По сути, в [империиk вся реальность с ее структурами переходит в виртуальность, а виртуальность, в свою очередь, становится единственной реальностью.

Единственной оппозицией [империиk в такой ситуации становится [the Gapk, [провалk, территории, отказывающиеся от [подключенияk и, следовательно, виртуализации и правил игры. Это островки того, что застряло в условиях незавершенного модерна или даже раньше, в премодерне, и упорствует в своем отказе. Это проблема для [ядраk, так как такое поведение создает конфликт для функционирования всей сети, всей [империиk. Отсюда главная повестка дня [империиk сузить зону [провалаk, [подключитьk все, что возможно. В конечном счете, следует ликвидировать [the Gapk как факт.

Ликвидация [the Gapk и есть то концептуальное противоречие, которое отличает оптимизм раннего Ф. Фукуямы от пессимизма С. Хантингтона. По оптимистическим прогнозам, [зона неподключенностиk ликвидируется сама собой, [рассосетсяk и [подключитсяk: [конец историиk станет свершившимся фактом. По пессимистическим оценкам (Хантингтон), [the Gapk окажется сильнее, чем представляется, и приготовит [империиk много неприятных сюрпризов, проявляясь в недобитых идентичностях незападных [цивилизацийk, в архаичных остатках не до конца стертых империй прошлого, а также в недоассимилированных Западом внутренних элементах империи (последняя книга С. Хантингтона посвящена [опасностиk латино-католической идентичности в самих США). Но это спор не принципиальный, а тактический. Это диалог внутри империи, который ведется между ее безусловными сторонниками, апологетами и строителями.
Модель В. Парето применительно к глобальной системе

Продлевая логику исследования парадигмальной географии глобального мира, можно применить к ее анализу схему В. Парето, разработанную им для изучения обобщенной структуры политических процессов. У Парето фигурируют понятия [элитыk, [контр-элитыk, [антиэлитыk и [неэлитыk (массы). Это сугубо инструментальные термины, ничего не говорящие об идеологическом содержании каждого из элементов. Все они легко идентифицируются в различных обществах, но в каждом конкретном случае выступают под совершенно различными лозунгами и знаменами.

Элита представляет собой властных, активных, деятельных, волевых, расчетливых людей, способных к осуществлению властных функций, желающих их осуществлять и осуществляющих на практике в силу своего положения.

Контр-элита состоит из точно такого же типа деятельных, волевых, расчетливых людей, способных к осуществлению властных функций и желающих их осуществлять, но лишенных этой возможности по каким-то причинам. Контр-элита выступает против существующей элиты в том случае, если последняя не может в нее интегрироваться эволюционным образом. Если же ротация проходит безболезненно и правящая элита достаточно открыта, то этого протеста не происходит.

Антиэлита, по Парето, состоит из активных, творческих и неординарных людей, выступающих против элиты и ее правил на основе индивидуального анархического бунта. Антиэлита не находит себе места ни в каком обществе и совершенно не готова к власти, несмотря на пассионарность, талантливость и высокую активность. Этот тип характерен для творческой богемы, криминального сообщества, анархистски ориентированных групп. Антиэлиты отличаются от контр-элит, с которыми они солидаризуются во время революционных фаз, тем, что не имеют ответственности и позитивной повестки дня.

Наконец, не-элиты, массы это социальный тип, принципиально не способный к осуществлению властных функций, с невысоким уровнем воли и рациональности, податливый и адаптирующийся к любым формам властного контроля, обладающий пониженным уровнем пассионарности и узким кругозором, не допускающим обобщений или ответственных решений.

В глобальном мире новой политологии паретовской элите соответствует [империяk. Это глобальное [ядроk, [the Corek. Синонимом его может быть [богатый Северk, [золотой миллиардk, [Западk, [атлантизмk, [однопол

Птн 14 Июн 2013 23:43:47
ярный мирk, США, [постмодернk. Однако сам центр в глобальной системе не привязан жестко к реальной географии. Это понятие виртуальное, равно как и [Западk и [американизацияk означают сегодня не географические понятия, но определенный политико-экономический и социально-культурный стиль.

В таком случае возникает интересный симметричный термин [контр-империяk, пока трудно расшифровываемый, но, по аналогии с паретовской моделью [контрэлитыk, призванный описывать явление, сопоставимое с устройством и структурой [ядраk, то есть способное ассимилировать и понять непростые условия [постмодернаk и наделенное волей к инсталляции планетарной языковой парадигмы в пропорциях, аналогичных стратегиям [империиk. Этот термин будет совершенно корректен в формате новой политологии, так как он описывает явление, принадлежащее к той же структурной и временной формации, что и [либеральный постмодернk. Вместе с тем это явление не так легко вычленить и обозначить, аналогично тому как выявление [контр-элитыk в конкретном обществе всегда представляет собой определенную трудность (правящая элита всегда стремится затушевать этот феномен). При этом контр-элита смешана с антиэлитой вплоть до неразличимости, и селекция происходит только тогда, когда революция заканчивается успехом и способные к последующему властвованию отделяются от способных лишь к восстанию. [Контр-империяk более всего соответствует концепции современного евразийства, которая, собственно, и претендует именно на эту роль в глобальной системе координат. И некоторая расплывчатость евразийства, отмечаемая многими авторами, свидетельствует о том, что, как и явление контрэлиты, она ускользает от четкого определения из-за стараний [элитыk ([империиk), направленных на ее замалчивание, и от смешения со сходными внешне, но сущностно дифференцированными тенденциями.

[Антиэлитеk соответствует [антиимперияk, тоже вполне корректный термин, описывающий современное явление антиглобализма от левых и экологических организаций до террористических ультраисламистских групп Бен-Ладена. Отрицание [империиk, подчас пассионарное и талантливое, здесь сопровождается отсутствием внутренних квалификаций для осуществления альтернативного проекта. [Антиимперияk отрицает [империюk активно и последовательно, но в качестве альтернативы выдвигает либо чисто деструктивные, либо заведомо невыполнимые проекты. Антиимперия в глубине не понимает [империюk, будучи ей совершенно чуждой, равно как антиэлита не понимает элиту в силу глубинного различия в структуре властного инстинкта и рационально-психологического устройства. Антиимперия может переплетаться с контр-империей, но разница между ними существует всегда, а в случае успешной революции как правило, интегрирующей все имеющиеся в наличии протестные элементы эти группы существенно расходятся и антиимперия снова уходит в вечную анархическую оппозицию. Антиимперия формирует сознательный планетарный [провалk, [the Gapk.

[Массамk Парето соответствует то, что можно назвать [глобальной неимперией. Неимперия в данном случае это не обязательно провал в географическом смысле, т. е. страны, сознательно отказывающиеся от глобализации. Не-империя в глобальном контексте постмодерна может сосуществовать с империей в одном физическом и политическом пространстве, но форма отношения к виртуальной парадигме будет качественно иной. Как массы в политически иерархизированном обществе воспринимают власть как нечто внешнее по отношению к ним, так и неимперия, даже будучи включенной в систему постмодерна, остается на внешней стороне виртуальности, являясь объектом информационного общества, а не его субъектом и тканью. Неимперия обрабатывается постмодерном, как природные ресурсы: из нее выбиваются жизненные импульсы, эмоции и внимание, а все остальное отправляется в шлак. Это своего рода дешевый постмодерн, бессмысленное перелистывание рекламных предложений потребителя с нулевой покупательной способностью, хаотическое брожение по порнографическим сайтам Интернета, с перескакиванием на случайную и произвольную ассоциативную сеть ресурсов. От неимперии в принципе требуется соучастие в империи, но оно может быть растянуто во времени. Задача в том, чтобы сделать героя музыкального клипа или телепередачи совершенно взаимозаменяемым с рядовым телезрителем видеокамеры, реалити-шоу, интернетизация позволяют перемолоть в рамках виртуального постмодерна всех.

Однако [империяk всегда сохраняет дистанцию от [неимперииk, играя с ней по специфическим законам и постоянно оказывая на нее разнообразные виды давления, не особенно отличающиеся от самодурства древних деспотов. Одним из инструментов стратегии прощупывания силы властвования над умами подданных, подобной предложению императора Калигулы по обожествлению его коня, является мода. Явление моды является тем водоразделом, который отделяет [империюk от [неимперииk. [Империяk не подвержена моде, а [неимперияk не подвержена ничему, кроме моды. Именно здесь проходит новая граница постмодерна: [империяk, [контр-империяk и [антиимперияk одинаково нечувствительны к моде, сохраняя тем самым фундаментальный онтологический и гносеологический зазор, позволяющий им верстать структуры власти и управления в условиях постмодерна, устанавливать и распознавать реальные стратегии и элементы [имперского порядкаk.

В антиутопии Оруэлла [1984k тайный агент системы говорит главному герою: [На пролов не надейтесь, Уинстон!k. То же можно сказать и о [неимперииk. Качественно отличаясь от [империиk, она не имеет в себе завязи альтернативы и никогда не может стать основой нового [ядраk. Весь подлинно революционный потенциал такой новой политологии следует искать только в сложном и ускользающем от прямой фиксации явлении [контр-империиk.
Глава 5. [Империяk: глобальная угроза
[Империяk как интеллектуальный императив

В 2000 году вышла в свет книга Антонио Негри и Майкла Хардта [Империяk, моментально ставшая самостоятельным политологическим концептом XXI века (наряду с текстами С. Хантингтона [Столкновение цивилизацийk и Ф. Фукуямы [Конец Историиk). Во всех трех случаях речь идет об обобщении основополагающих тенденций развития мировой истории, о содержании и судьбе [нового мирового порядкаk, об [образе будущегоk. Лаконичность, афористичность и программный характер всех трех работ делает их своеобразными интеллектуальными вехами нового глобального мира. Но если Фукуяма оптимист глобального либерального проекта, а Хантингтон пессимист, то Негри и Хардт выступают его идеологическими противниками, признавая, тем не менее, его фундаментальность и историческую обоснованность. По сути, имена Хантингтон, Фукуяма, Негри стали на заре нового века основными вехами интеллектуальных дискуссий: это имена-концепты, и поэтому знакомство с ними является категорическим императивом.
Авторы [Империиk

Из двух авторов книги [Империяk А. Негри известен гораздо больше: старинный деятель крайне [левогоk анархо-коммунистического европейского движения, он активно сотрудничал с [Красными бригадамиk, считаясь их идеологом, опубликовал много книг и статей, был тесно связан с французскими гошистами и [новыми левымиk. Биография в данном случае важна: она фундаментализирует позицию авт

Птн 14 Июн 2013 23:44:07
ора, удостоверяет серьезность и обоснованность его критики [нового цикла капитализмаk. Негри за это заплатил. Его соавтор М. Хардт менее известен: это философ, академический деятель, профессор, знаток постструктуралистской философии. Скорее всего, ему в данной работе принадлежат историко-философские пассажи, наиболее трудные, впрочем, для читателя.

Как бы то ни было, авторы [Империиk жестко позиционируют себя как [критикиk, [противники Системыk. И обращаются они к таким же, как они, [обездоленнымk, [множествамk, [беднымk, [новому пролетариатуk, т. е. к эксплуатируемым и угнетаемым [новой капиталистической системойk, к тем, кто [лишен наследстваk в ней. Восторженно встреченная левыми книга Негри и Хардта была поспешно окрещена [постмодернистической версией Коммунистического Манифестаk. Сами авторы [Империиk, видимо, замышляли свой труд как краткие тезисы антикапиталистической теории в эпоху постмодерна.
Что такое [Империяk?

В книге детально описывается концепция [Империиk, отражающая представление авторов о качестве новой эпохи, связанной с постиндустриальным обществом и постмодерном. Негри и Хардт стоят целиком и полностью на постмодернистских позициях, считая исчерпанность идеологического, экономического, юридического, философского и социального потенциала [модернаk свершившимся и необратимым фактом. [Модернk закончился, наступил [постмодернk.

Авторы наследуют, в основных чертах, марксистскую модель понимания истории как борьбы Труда и Капитала, но убеждены, что в условиях постмодерна и Труд, и Капитал видоизменяются почти до неузнаваемости. Капитал становится настолько всесильным, могущественным и побеждающим, что приобретает глобальные черты, отныне становясь тотальным явлением, всем. Он и есть [Империяk. Итак, [Империяk, по Негри и Хардту, это очередная (скорее всего, последняя и наивысшая) фаза развития капитализма, характерная тем, что в ней капитализм становится тотальным, глобальным, безграничным и вездесущим.

Труд, бывший на индустриальной стадии качеством промышленного пролетариата, сегодня рассредоточен, децентрирован и разлит по нескончаемым единицам тех, кто находится в подчиненной позиции перед лицом вездесущего и утонченного контроля [Империиk. Носителем Труда в эпоху постмодерна становится не рабочий класс, но [множествоk (multitude). Между [Империейk и [множествомk развертывается основной сценарий противостояния.

В постмодерне все изменилось: по-новому выступает Капитал, по-новому Труд, по-новому развертывается противостояние между ними. Вместо [дисциплиныk Капитал использует [контрольk, вместо политики [биополитикуk, вместо [государстваk планетарные сети. Капитализм в Империи замаскирован, освобожден от тех атрибутов, которые считались существенными в индустриальную эпоху. Растворяется государство-нация, отменяется строгая [иерархия трудаk, стираются границы, упраздняются межгосударственные войны и т. д. Тем не менее [Империяk все держит под контролем и продолжает изымать у [множестваk продукты его творчества. Этот контроль имеет планетарные формы и одинаково касается всех.

Негри и Хардт настаивают, что [Империяk не имеет ничего общего с [империализмомk. Классический [империализмk, как он описан у Ленина, есть экспансия буржуазных национальных государств в экономически слаборазвитые страны и зоны. Такой [империализмk, приращивая подконтрольные территории, не меняет качества самой метрополии: само буржуазное государство лишь эксплуатирует колонию как нечто [постороннееk, [внешнееk. Кроме того, [империализмk одного государства неизбежно сталкивается с [империализмомk другого что мы и видим в драматической истории мировых войн ХХ века.

[Империяk в постмодернистическом смысле это нечто иное. Ее структура такова, что включает любую зону, попавшую под контроль [Империиk, наряду с другими пространствами. [Империяk децентрирована, она не имеет метрополии и колоний, она заведомо и изначально планетарна и универсальна. [Империяk не знает никаких границ, она является мировым явлением. Глобализация и есть утверждение [Империиk. При этом [Империяk сохраняет генетическую и историческую связь с [модерномk: она лишь абсолютизирует потенции, заложенные в буржуазной системе изначально, доводит их до логического предела.

[Империяk имеет одновременно три уровня контроля, соответствующие монархической, аристократической и демократической формам правления. Монархии соответствует концентрация [ядерного оружияk, дамокловым мечом висящего над головой [множестваk, в едином центре. Аристократия империи представлена владельцами крупных транснациональных корпораций. Демократия подменена планетарным спектаклем, воплощенным в системе масс-медиа.

По мнению Негри и Хардта, [Империяk, в отличие от классического капитализма, сегодня присваивает не столько [прибавочную стоимостьk, т. е. результаты [производительного трудаk, сколько саму [жизненную энергию множества. В новых условиях технического развития грань между производительным, непроизводительным трудом и простым воспроизводством стерта, считают авторы. Эксплуатации сегодня подвергается сама неструктурированная жизненная сила, равномерно разлитая в человеческом коллективе и свободно проявляющаяся в стихии желания, любви и творчества.

Суть [Империиk в коррупции. Коррупция (разрушение) как принцип является прямой противоположностью [генерацииk (порождения). [Множествоk порождает, [Империяk только коррумпирует. [Империяk есть вечный кризис, она разлагает жизнь, остужает ее кипение, узурпирует для своего функционирования через тонкую систему контроля стремление [множестваk к свободе, его желание, его креативность.

Так как умственный труд сегодня играет центральную роль в экономическом развитии, роль средств производства существенно видоизменилась. Главным средством производства становится человеческий мозг, следовательно, машина, интегрированная в человеческое тело. С другой стороны, новые технологические средства компьютерная техника, к примеру, становятся необходимой частью человеческого тела и в скором будущем смогут быть в него интегрированы. Отсюда теория [киборгаk как основного субъекта [Империиk. [Киборгk, по мнению Негри и Хардта, это существо, в котором субъект труда (человек) и орудие труда интегрированы и слиты до неузнаваемости. Поэтому современному капиталу недостаточно собственности над средствами производства, а прямые дисциплинарные инструменты властвования классического полицейско-экономического типа оказываются неэффективными. [Империяk должна контролировать всю сеть, элементами которой являются люди, представители [множестваk.
Планетарная Америка

Создание [Империиk тесно связано с историей США и их политической системой. Согласно Негри и Хардту, политическая структура США, федерализм и американская демократия изначально представляли собой матрицу той социально-экономической модели, которая сегодня становится (стала) глобальным явлением. Постмодернистический принцип [Империиk был заведомо заложен в основе американской [политической наукиk. На этом Негри и Хардт останавливаются подробно.

[Томас Джефферсон, авторы журнала Федералист и другие идеологические основатели Соединенных Штатов вдохновлялись древней имперской моделью; они верили, что стро

Птн 14 Июн 2013 23:44:30
ят на другой стороне Атлантики новую Империю с открытыми, расширяющимися границами, где власть будет создаваться по сетевому принципу. Эта имперская идея выжила и вызрела в истории американской Конституции и сегодня проявила себя в планетарном масштабе в полностью реализованной формеk, пишут авторы. Важно обратить внимание на понятие [расширяющихся границk. Сам Джефферсон говорил о [расширяющейся империиk ([extensive empirek). Вера в универсальность своей системы ценностей лежит в основе политической истории Соединенных Штатов.

Негри и Хардт подробно останавливаются на уникальности исторического опыта США, которые сделали именно эту страну матрицей, воспроизводимой сегодня в глобальном масштабе. Европейские державы, двигающиеся в том же направлении [модернаk с его индивидуализмом, индустриальным и техническим развитием, капитализмом и т. д., были ограничены своей историей и своим пространством. Их движение к [идеалуk модерна постоянно натыкалось на внутренние социальные, сословные, этнические, экономические преграды, что усугублялось враждебностью и конкуренцией соседних держав. И время, и пространство стран Европы на пути к реализации проекта Просвещения были ограничены, наполнены преградами. Создатели США, как носители европейского проекта в чистой форме (мессианский протестантизм и либеральная демократия), оказались в радикально иной ситуации: они действовали с нуля (история осталась в Старом Свете) и на пустом пространстве.

Негри и Хардт уточняют, что северо-американское пространство было на самом деле не таким уж пустым на нем существовала древняя индейская цивилизация. Но энергия колонизаторов и их решимость осуществить лабораторный проект общества [чистого модернаk легко преодолели это препятствие: индейцев приравняли к [недолюдямk, к своего рода [природным явлениямk, [колючкамk и стали вести себя так, как будто их нет (в определенных случаях прибегая к прямому массовому геноциду). В этом логика постмодернистской [Империиk: она способна состояться только на [пустом местеk, [с нуляk, расширяя свои пределы во всех направлениях.

Когда американцы захотели отвоевать Калифорнию и Нью-Мексику, они заговорили о [Manifest Destinyk, т. е. [явном предназначенииk, которое состояло в том, чтобы [нести универсальные ценности свободы и прогресса диким народамk.

В истории США Негри и Хардт выделяют четыре периода вызревания концепта [Империиk.

1. От принятия Декларации независимости до Гражданской войны.

2. Так называемая эпоха Развития, и особенно постепенный переход от [классическойk (европейской по типу) империалистической теории Теодора Рузвельта к интернациональному реформизму Вудро Вильсона.

3. От эпохи [New Dealk и Второй мировой войны до середины 60-х годов XX века (пик холодной войны).

4. От социальных трансформаций США 60-х гг. до распада Восточного блока и СССР.

[Каждая из этих основополагающих фаз истории развития США представляет собой шаг в сторону реализации Империиk, заключают авторы.

Американская модель социально-политического и экономического устройства отражает основные черты постмодерна. И не случайно именно США становятся историческим лидером всего капиталистического мира, оставляя Европу и другие страны далеко позади. США создали общество, в котором [модернk существует в своем чистом почти утопическом виде, это лабораторная реализация идеала Нового времени, капитализм в его чистейшей стадии. Поэтому [Империяk, будучи по определению планетарной и сетевой, генетически связана с США. По сути, США есть ее генетическая матрица.

Негри и Хардт подчеркивают тесную взаимосвязь политических основ США с идеей [экспансииk и [открытых границk. США не могут не расширять своего контроля, так как представление об [открытых границахk и [универсальностиk собственных ценностей является важнейшей чертой всей системы. Когда североамериканское пространство было освоено, перед властями США встала серьезная дилемма: либо действовать как империалистическое государство (линия Рузвельта и правых республиканцев), либо и здесь самое интересное! рассматривать мир как [пустое местоk, подлежащее интеграции в единую структуру сетевой власти (эти идеи были сформулированы президентом Вудро Вильсоном и поддерживаются демократической партией). Планетарная сетевая власть не ставит перед собой задачи прямого колониального завоевания просто различные зоны включаются в общую систему ядерной безопасности, систему свободного рынка и беспрепятственной циркуляции информации. В таком случае [Империяk не борется с [другимk, не переламывает иную систему ценностей, не подавляет сопротивление, не переделывает и не перевоспитывает [побежденногоk, но поступает с ним, как с индейцами, [вежливо игнорируетk их особенность, их качество, их отличие. [Через инструмент полного невежества относительно особенностей национальных, этнических, религиозных и социальных структур народов мира Империя легко включает их в себяk. Империалистический подход модерна унижал противника (колонизируемые народы), но все же признавал факт его существования. Постмодернистическая Империя безразлична даже к этому факту, она не уделяет ему внимание: все пространство планеты является открытым пространством, и выбор [Империиk: ядерная мощь, свободный рынок и глобальные СМИ представляется само собой разумеющимся. Чтобы включить страну, народ, территорию в рамки [Империиk, их не надо завоевывать или убеждать, им надо просто продемонстрировать, что они уже внутри нее, так как [Империяk самоочевидна, глобальна, актуальна и безальтернативна.

Роль США в создании [Империиk двойственна. С одной стороны, [Империяk созидается США и основывается на их матрице. Этому способствует и то, что основы национальной политики США с момента основания точно совпадают с той моделью, которая отныне утверждается как нечто планетарное. Но [Империяk вместе с тем и преодолевает национальные американские рамки, выходя за пределы [классического империализмаk. США укрепляются как проект, расширяясь далеко за рамки национального государства. Америка перерастает Америку, становится планетарной.

Весь мир становится глобальной Америкой. И здесь можно наметить тему (не освещенную авторами [Империиk) о противоречиях в американском истеблишменте между сторонниками [империализмаk и [Империиk в новейших условиях (жесткость этих противоречий особенно обнаружилась в период правления президента Буша-младшего).
Восстание [большинстваk

Что противопоставляют Негри и Хардт [Империиk? Как предлагают бороться с ней? Их предложение можно разбить на две составляющие. Вслед за другими новыми левыми Бодрийяром, Делезом и т. д. они справедливо утверждают, что характер изменений, запечатленных в эпохе постмодерна, необратим и объективен. [Империяk и ее могущество не случайны, не произвольны. Они обусловлены логикой развития человечества. Это не девиация прогресса, но его кульминация. Западноевропейское человечество, двигаясь по траектории своего философского, социального, экономического и политического развития, не могло не прийти к Просвещению, к капитализму, к империализму, и, наконец, к постмодерну и [Империиk. Следовательно, [конец историиk в глобальном рынке вполне закономерен, вытекает из самой структуры истории

Птн 14 Июн 2013 23:44:52
. Тем, кто ужасается чудовищным горизонтам тотального планетарного контроля и новым формам эксплуатации, Негри и Хардт советуют обратить внимание на настоящее и прошлое: можно подумать, что капитализм был более гуманным и справедливым на иных стадиях. Главный вывод: [Империиk избежать нельзя, затормозить ее становление, укрыться в [локальномk невозможно. Буржуазные государства-нации не являются альтернативой [Империиk, они просто ее предшествующие стадии. Следовательно, противники [Империиk должны распрощаться с привычными клише, отбросить устаревшие концептуальные инструменты и расстаться с ностальгией. Мутация модерна в постмодерн, а также качественные видоизменения Труда и Капитала это свершившийся факт, с которым нельзя не считаться. [Империяk это реальность. В этом смысле с Негри и Хардтом едва ли можно спорить, даже если они немного забегают вперед. Не сегодня, так завтра.

Но в отношении позитивной альтернативы авторы намного скромнее. Она описана крайне приблизительно, и сами авторы постоянно оговариваются, что пока не знают ответа. По их мнению, аналогом рабочего класса как объекта эксплуатации и субъекта революции в классическом марксизме сегодня являются просто люди [большинствоk. Так как в условиях технического развития и глобализации капитала разница между производительным и непроизводительным трудом стерта, то трудом следует признать саму жизнь и ее телесные мотивации желание, воспроизводство, креативность, случайные влечения. Разница между работой и отдыхом, полезными и бесполезным, делом и развлечением постепенно исчезает: остаются только живые люди перед лицом коррупционной системы. [Множествоk само и есть сегодня Труд. А [Империяk капитал.

Методы борьбы против [Империиk Негри и Хардт предлагают совсем уж смешные: отказ от последних половых табу, креативная разработка эпатажных образов, пирсинг, ирокез, транссексуальные операции, культивация миграций, космополитизма, требование от [Империиk оплаты не труда, но простого существования каждого гражданина земли, а гражданами земли должно стать все [множествоk. Сами авторы [Империиk показывают, что позиция [множестваk в условиях постмодерна по сути совпадает с [Империейk именно [Империяk дает [множествуk быть самим собой, она эксплуатирует [множествоk, с одной стороны, но и учреждает, поддерживает его, способствует его дальнейшему освобождению, с другой. В [Империиk [множествоk находит, таким образом, многие положительные черты, [возможностиk, которые оно призвано использовать для своих интересов. Авторы в качестве параллели такому повороту мысли приводят отношение Маркса к капитализму, который признавал его прогрессивность по отношению к феодальному и рабовладельческому строю, но вместе с тем выступал от имени пролетариата как его самый непримиримый противник. Так Негри и Хардт относятся к [Империиk: они показывают ее [прогрессивныеk стороны по отношению к классическому индустриальному капитализму, но полагают, что она несет в себе свой собственный конец.

Одним словом, их проект сводится к тому, чтобы не тормозить [Империюk, но, напротив, подталкивать ее вперед, чтобы быстрее оказаться свидетелем и участником ее финальной трансформации. Эта трансформация возможна через новое самосознание и самочувствие, через обретение нового онтологического, антропологического и правового статуса жизненным и созидательным хаосом раскрепощенных мировых толп, [большинстваk, которое призвано ускользнуть от тонкой и жесткой коррупционной хватки планетарной [Империиk.
Мир, где нас нет

Для россиянина знакомство с такими трудами, как [Империяk Негри и Хардта (равно как и текстами Хантингтона, Фукуямы, Бжезинского, Волфовица и т. д.), подобно освежающему душу. Это оздоровительное, терапевтическое чтение. Когда мы читаем о мире, который то ли уже состоялся, то ли вот-вот состоится, нас одолевает здоровая оторопь. Постойте-постойте, о чем это они? А мы? А как же мы? А наши проблемы?

Да, действительно, ответственная мировая мысль, озабоченная реальными и весомыми процессами, все чаще забывает делать реверансы в сторону [локальныхk жителей, погруженных в свои частные проблемы, обдумывающих аксиомы прошлых эпох, оперирующих терминами, утратившими всякое соответствие с исторической реальностью. Авторы [Империиk уделяют СССР несколько строк, название России вообще не упоминается. Противников [Империиk мы отныне не интересуем. Еще менее интересуем мы ее апологетов.

А между тем на глазах вырастающий глобальный мир это совершенно реально и всерьез. И, как справедливо показывают Негри и Хардт, этот мир создается [как бы на пустом местеk. [Локальностиk, [особенностиk, [национальная, этническая, культурнаяk самобытность все это вежливо игнорируется либо рассматривается как фольклор, либо помещается в резервацию, либо, увы, подвергается прямому геноциду. [Империяk создается на пустом пространстве, в ее сеть включаются только те, кто ей же и постулируются. Иными словами, [Империяk не имеет дело с государствами и народами, она предварительно крошит их до качественного [множестваk, а потом включает в потоки миграции. Апологеты [Империиk пытаются упорядочить миграцию, ее противники такие, как Негри и Хардт сделать абсолютно свободной. Но для русского человека и то, и другое в целом мало привлекательно

Мы как-то постепенно, не отдавая сами себе в этом отчета, оказываемся в совершенно новом для нас пространстве и в совершенно новом времени. В [Империиk киборги не фантастика, а реальность новой антропологии, мировое правительство это не конспирологический миф, но общепризнанный правовой институт и т. д.

[Империяk приходит не извне, она прорастает сквозь, она обнаруживает свои сетевые узлы сама собой, и мы интеллектуально, информационно, экономически, юридически, психологически оказываемся интегрированными в нее. Но эта интеграция означает полную утрату идентичности. О том, что проект [Империиk означает постепенную утрату этнической, социальной, культурной, расовой, религиозной идентичности, Негри и Харт говорят вполне определенно. Но, по их мнению, [Империяk способствует этому процессу недостаточно быстро: [революционный проектk требует более ускоренного превращения [народовk и [нацийk в количественное космополитическое большинство. Но даже если отвлечься от такой [революционнойk позиции, сама [Империяk основана на том, что не признает никакого политического суверенитета ни за какой коллективной сущностью, будь то этнос, класс, народ или нация. На то она и [Империяk, чтобы постулировать тотальность и вездесущесть своей власти.

В то же время Негри и Хардт правы в том, что простая ностальгия ни к чему не приведет. Да, сегодня мы, русские, живем в России. Пока еще русские, пока еще в России. Сколько еще это продлится?

[Империяk, однако, уже здесь. Здесь и сейчас. Ее сети пронизывают наше общество, ее лучи нас регулярно сканируют, ее передатчики планомерно и непрерывно ведут свое вещание.

Революционный проект Негри и Хардта, их альтернатива, их отказ нам явно не подходят. Нам нужен иной отказ Великий Отказ, нам нужна иная альтернатива могучая и серьезная, соответствующая нашему духу и нашим просторам. Нам нужна не больше, не меньше как Иная Империя. Своя. Без нее нам не нужно нич

Птн 14 Июн 2013 23:45:01
Только вчера для тян фотосессию делал.

Птн 14 Июн 2013 23:45:16
его Совсем, совсем, ничего
Глава 6. Россия как демократическая империя (постмодернистский жест)

Постмодерн заставляет нас по-новому взглянуть на все в том числе и на международную политику. Еще вчера мы оперировали такими понятиями, как [прогрессk, [государственный суверенитетk, [логика историиk, [поступательное развитиеk и т. д. На заре XXI века мы видим, что прогресс в одной области может легко сочетаться с регрессом в другой в рамках одного и того же общества, и что бывают государства без суверенитета, а история подчас отклоняется от своего якобы очевидного курса на 180 градусов. Приходится пересматривать почти все из того, что вчера было очевидно. Поэтому вполне уместно задать вопрос: что будет представлять собой Россия в новом столетии? Будет ли она вообще? И даже: а зачем она, собственно, нужна, и если нужна, то кому и в каком качестве?

Россия изначально была чем-то наподобие империи. Она объединяла своей государственностью разные племена и народы, которые никогда так и не превратились в однородное гражданское население. С первых дней Рюрика и по настоящее время Русь Россия СССР РФ сохраняла полиэтничность. Русский народ жил в своем государстве всегда вместе с другими народами. Мы так и не стали [нациейk, т. е. однородным культурно-политическим, языковым, гражданским образованием. Это принцип всех империй единое стратегическое пространство, интеграция поверху и этнокультурное разнообразие внизу.

Логика модерна заставляла нас осмыслять эту особенность так: Империи соответствуют древнейшим формам традиционного общества. Распадаясь, они образуют государства-нации. В них этносы перемалываются в однородных граждан. Позже эти государства-нации освобождаются от сословий и религиозных институтов и становятся (резко или постепенно) буржуазными. Буржуазные государства постепенно переносят акцент с государственного принципа на общество. И, наконец, государство как таковое полностью растворяется в гражданском обществе в [открытом обществеk. Коммунисты и социалисты добавляли к этой схеме травматизм перехода от буржуазного государства к социальному, т. е. революцию. Они очень спешили с переходом к открытому обществу и предрекали скорый распад буржуазной государственности. В последние десятилетия поправка на социализм была снята, и советский эксперимент был признан лишь тупиковым отклонением от магистрального курса.

Итак, следуя логике модерна, Россия как империя должна распасться на составляющие, превратиться в государство-нацию, утратить этническую самобытность, развить рассудочность, логистику и экономику, а потом то, что от нее останется, будет интегрировано в открытое общество [единого мираk. Если рассматривать советскую эпоху как блуждание по кругу и новое издание империи, то получается, что нам надо пройти историю заново: после распада СССР построить на базе РФ государство-нацию, потом его модернизировать, сформировать из россиян [гражданское обществоk и благополучно раствориться в общечеловеческой цивилизации. Такова логика модерна, и она для нас крайне непривлекательна: чтобы хоть как-то приблизиться к странам [богатого севераk, нам надо начать и кончить, построить нечто небывалое (национальную государственность) и построить это только для того, чтобы затем как можно скорее растворить. А западные коллеги еще и посмеиваются: ничего у вас, ребята, не получится, лучше и не пытайтесь. [Евразийские Балканыk, по выражению Бжезинского, это гигантские поля распада такими нас видят пессимисты и недоброжелатели. А оптимисты поощряют: скорее стройте Россию, чтобы потом ее еще скорее распылить на атомарные единицы [гражданского обществаk. Это пределы России в логике модерна, и ничего иного, увы, не остается. Чтобы выйти на иной путь, придется отбросить модерн как таковой. Это звучало бы вызывающе, если бы не постмодерн. Он-то и приходит нам на помощь.

Россия в оптике постмодерна совершенно не обязательно должна развиваться по строго определенным историческим траекториям. В некотором смысле, она свободна идти в любом направлении и в будущее, и в прошлое, или же вообще не идти никуда. Она может оставаться империей и вбирать в себя высокие технологии, может жить законами традиционного общества и внедрять демократические институты, может сочетать авторитаризм и свободу, этническую самобытность и систему Интернет. Постмодерн может выбирать иные пути там, где их никогда не было, ведь основной закон этого стиля [сочетание несочетаемогоk, тонкая ирония, дистанция прямого повторения. Че Гевара, рекламирующий мобильную связь, это постмодерн. В геополитическом смысле постмодерном является Евразийский Союз как [глобальная контр-империяk (если использовать терминологию Бернетта Парето).

Евразийский Союз это изящный обход системы почти непреодолимых исторических препятствий, корректный отказ от участия в состязании. Не желая двигаться по предписанной логике, тем более к непривлекательной цели, Россия предложит в таком случае свою собственную логику. В ней как и везде миф будет сочетаться с рассудочностью, привычные методики расчета и анализа с креативным новаторством, учет реальностей с волевым произволом. Надо максимально верно использовать наш исторический шанс.

Россия еще не вступила по-настоящему в современность, она топталась в преддверии, грезила, прикидывалась, старалась, но продолжала стоять там, где и была, на своем неизменном евразийском месте. И, расширяя пределы, Россия не менялась по существу лишь простирая свою внутреннюю неуверенность, свою задумчивость, свою геополитическую вопросительность на народы и просторы, которые попадали в русскую зону. Мы отвечали на жесткие вызовы Запада, мимикрируя под его стандарты, но неизменно оставались сами собой.

Постмодерн открывает России уникальную возможность: мы можем ринуться в него и встать впереди [цивилизованного европейского Западаk, который, пыхтя, только-только добрался туда и выстроил Евросоюз. Мы же можем, опустив промежуточные этапы, сделать резкий и неожиданный бросок причем в направлении, где трассы еще не проложены, ведутся строительные работы. Россия в невыгодном положении, если рассматривать историю как железнодорожное путешествие, но, как внедорожник, она имеет все шансы на победу. Это не по правилам, но воля к победе важнее.

В начале прошлого века мы, кстати, поступили сходным образом: чтобы не тратить время на долгий путь муторного строительства капитализма, мы шагнули в коммунизм переступив через формацию. В этом уже был элемент постмодерна. И в целом это дало весомые плоды. Смысл проекта Евразийского Союза в том, чтобы повторить эксперимент на новом историческом витке. И ключ к этому в [демократической империи k, такой же демократичной, как Евросоюз, но вместе с тем такой же внимательной к сохранению геополитической субъектности и бережно относящейся к самобытности этносов, как Византия или эйкумена Чингисхана.

Постмодерн заморозил историческое время. Недаром Ф. Фукуяма провозгласил [конец историиk, а француз Ж. Бодрийяр объявил о начале [пост-историиk. Для них это результат триумфа и цивилизационной усталости одновременно. Для нас приглашение к новым стратегиям и креативным прорывам. В империи тоже нет истории, империя свя

Птн 14 Июн 2013 23:45:32
>>49844188
Ходила бы мразь сверху на каблуках в квартире ночью, пизды бы ввалил

Птн 14 Июн 2013 23:45:44
>>49844188
Давай на последок, голые ножки :3

Птн 14 Июн 2013 23:45:50
щенна, а потому в некотором смысле вечна. Пространство в ней важнее времени.

Демократическая империя это слияние противоположностей. В этом есть и холодный геополитический реализм взвешенной стратегической оценки постсоветского пространства, и романтизм континентальной воли; партнеры на Западе и на Востоке и опора на собственный опыт; мобилизационный проект и снисходительность к сугубо российским особенностям, которые делают нас такими, какие мы есть. Чтобы стать [демократической империейk, России надо просто сказать самой себе [даk. Это будет самым постмодернистическим жестом, какой только можно придумать. Евразийство на этом пути единственная надежда
Глава 7. Евразийская версия постмодерна: эсхатологический вызов

Немецкий консервативный революционер Артур Мюллер ван ден Брук написал в свое время очень глубокие слова: [Вечность на стороне консерватораk. Вечность на нашей стороне. Полюса великих мировых столкновений народов, культур, цивилизаций, религий, идеологий являются проекцией архетипического состояния битвы ангелов. Это небесная рать добра, ведущая бой с демонами зла. Это вертикальная, вечная надвременная ось великой драмы. Бой ангелов вне времени, он ведется всегда. Он впечатан в вечность, как структурирующая парадигма.

Тень великой битвы падает на историю, давая времени смысл, содержание, ориентацию. Так история становится священной иероисторией. Многие знаки и образы указывают на то, что сегодня мы подходим к решающей черте этой напряженной драмы. Ведь и предание говорит, что в [последние временаk битва ангелов, в которую вовлечены люди, народы и царства земные, вспыхнет с особой силой, достигнет гигантских масштабов, приблизится вплотную к развязке.

Люди соратники (в этимологическом смысле т. е. [те, кто сражаются вместеk) ангелов. В литургических православных ирмосах говорится: [немногим умалил Бог человека от ангеловk.

Большинство традиций и религий мира ставят сегодня нашей цивилизации однозначный диагноз. Глобализм, глобализация, [новый мировой порядокk, [однополярный мирk, готовящееся [мировое правительствоk это все более очевидный оскал [князя мира сегоk, стратегическая конструкция [врагов Богаk.

Разные религии дают глобализму и глобализации разные имена: христиане отождествляют [новый мировой порядокk с [антихристомk, мусульмане с [даджалломk, ортодоксальные иудеи с [великим смешениемk ([эрев равk). Для индуистов это полчища калиюги. Для буддистов демон Мара и иллюзия.

По ту сторону различия в догматах, доктринах и ритуалах существует особая традиция традиция архангела Михаила, который в истории монотеистических традиций играет важнейшую роль. Он архистратиг, предводитель ангельских войск. Эта традиция [михаэлическийk тайный свет. Это тонкая принадлежность человека к иероистории, право (и обязанность) занять конкретное место в войске одной из противоборствующих сторон. Это [военный призывk под начало небесного архистратига. Те, кто слышат его, спешат исполнить.

Евразийство в своем высшем духовном измерении это проекция михаэлического начала, вертикального сверхвременного светового столпа на историю в ее финальной, редемпционной стадии.

Часто в иконописи архистратиг Михаил изображается с мечом в одной руке и весами в другой. Весы символ суда.

У немецкого философа М. Хайдеггера в книге [Holzwegek содержится очень важный для нашего дела разбор стихотворения Райнера Марии Рильке. Там речь идет о [передаче весов из рук торговца в руки Ангелаk.

Эту формулу следовало бы взять как ключевой девиз евразийства. [Передача весов из рук торговца в руки Ангелаk. [Новый мировой порядокk, глобализм, [однополярный мирk это торговый строй, в нем преобладают рыночные ценности, мировой рынок. Это порядок торговцев, которые задают в нем тон, устанавливают критерии и парадигмы.

Мы живем в эпоху постмодерна. Это значит, Новое Время, modernity, закончилось. Все, что было заложено в эпоху Просвещения, социальные, культурные, идеологические, политические, научные и экономические модели исчерпало себя. Мы вступили в иной мир, в эпоху постмодерна, и это необратимо.

Постмодерн это глобализм, ультралиберализм, доминация однополярного мира, главенство сетей, отмена всех традиционных форм идентичности государств, религий, наций, этносов, даже семей и полов. Вместо государства приходит [открытое обществоk, вместо традиционных конфессий сектанство и индифферентность, вместо народов индивидуумы, вместо полов клоны, киборги и продукты трансгендерных операций.

Сегодня постмодерн достиг исторической победы. На сей раз не только над традиционным обществом, но и над самим модерном. И снова, как и в эпоху Просвещения, можно противостоять постмодерну. На сей раз, правда, и архаические консервативные идеологии, и преодоленные идеологии модерна оказываются по одну сторону баррикад. На практике это противостояние выражается в том, чтобы отстаивать:

национальное государство против глобализации;

геополитический дуализм суши и моря против [мирового потопаk в виде тотальной победы атлантизма;

традиционную семью и органическое воспроизводство детей против свободы трансгендерных операций, однополых браков и клонирования;

общественную идентичность против тотальной атомизации индивидуумов;

мир вещей и действий против мира [изображенийk и [экранных фальсификацийk;

реальную экономику ([старую экономикуk) против финансизма, виртуальности, неоэкономики и т. д.

Те стороны модерна, которые не попали в постмодерн, оказались, по сути, продолжением Традиции, и сегодня все это по одну сторону баррикад. Это, кстати, делает возможным альянсы консерваторов и социалистов и т. д.

Вспомним теперь о тех тенденциях, которые на самой заре модерна предпочли инвестировать свою внутреннюю энергию в идеологии, модернистские по форме, но немодернистские по содержанию. Именно эти инвестиции и составили основной нерв современной политической и социальной истории, содержание всего Нового Времени.

Нечто подобное наблюдается и сегодня. Перед лицом постмодерна останки традиционного общества (например, традиционные конфессии) и элементы модерна (например, социализм, реальная промышленность, национальное государство) оказались по одну сторону в положении формальной антитезы постмодерну. Это новое состояние дел требует тщательного осмысления. На поверхности очевидным остается только одно простой импульс сопротивления постмодерну. Чистая реакция, отторжение. Уже неплохо, но этого далеко не достаточно.

Уникальность евразийства как политической философии (из разряда консервативно-революционных) состоит в том, что оно понимает уникальность новой ситуации быстрее других мировоззрений и (это самое важное!) не ограничивается сопротивлением, но предлагает инвестировать внутреннюю энергию в новый проект, принимая вызов постмодерна, стремясь освоить его формальную структуру, с готовностью поместить в чудовищный язык глобализации радикально иное содержание, уходящее корнями в глубины премодерна, в Традицию. Это значит не просто отстаивать старое, но отстаивать Вечное.

Артур Мюллер ван ден Брук, выдающийся теоретик Консервативной Революции, друг Мережковского и переводчик на немецкий язык трудов Достоевского, в своей книге

Птн 14 Июн 2013 23:46:22
[Третье Царствоk писал: [Раньше консерваторы противились Революции, мы же должны Революцию возглавить и увести ее в ином направленииk.

Точно так же мы, евразийцы, должны поступить с постмодерном. За нашей спиной и преодоленная модерном Традиция, и проигравшие стороны самого модерна. Они нуждаются в защите не сами по себе. Мы должны сохранить верность тайному смыслу, вечности, михаэлическому свету. И для этого можно пожертвовать формой. Чтобы спасти содержание.

Итак, евразийство есть постмодерн, но с радикально иным содержанием.

Мы принимаем вызов глобализации, [нового мирового порядкаk, и согласны с тем, что назрели и неизбежны иные правила игры. Мы не цепляемся за старое ни в политике, ни в экономике, ни в культуре. Но мы имеем оригинальный и самобытный сценарий будущего: именно будущего, а не прошлого.

Принципы евразийского постмодерна таковы:

пусть отмирает национальное государство, но пусть на его место придет не единая [глобальная Империяk, но несколько континентальных империй (созвездие [империйk против [Империиk);

пусть сухопутное начало оторвется от конкретных границ и станет столь же глобальным, как и [атлантистские ценностиk, с претензией на универсальность (это значит, что мы должны противостоять глобализму не локально, но глобально), вместо водного потопа гераклитовский [экпюросk, который высушит мировые воды;

пусть изменится этика полов, но через возврат к архаическим формам и в творческом неосакральном эксперименте;

пусть индивидуум прорвется к высшим аспектам внутреннего [яk через радикализацию опыта одиночества или волевым образом утвердит новые формы коллективной идентичности экстатические и имперские (здесь действует принцип [экстатической империиk);

пусть [знакиk и плоские тени экранов заменили собой вещи мы должны стать господами зрелища, захватить власть над диспозитивом знаков, подчинив себе режиссуру спектакля постмодерна;

пусть виртуальная экономика вытеснила реальную мы должны пробиться в святая святых электронных мозгов мировой биржи и замкнуть как раз те проводки, которые ни в коем случае не рекомендуется замыкать (операция [Сорос по-евразийскиk, обвал мировых валют, но не для наживы, а ради Великой Идеи)

Мы должны прорасти сквозь постмодерн, как живая трава сквозь мертвый асфальт. Это проект евразийской ризомы, клубневой (и клубной) системы. Мы в ином тысячелетии. Странно оказались мы за непроходимой чертой миллениума и теперь с тяжелой аскетической радостью осваиваем его язык. Этот язык ужасен, но мы хотим произнести на нем такое слово, чтобы операционная система пришла в логическое противоречие и мировой компьютер необратимо заглючило.

Евразийство это михаэлические световые токи, радикально иной взгляд на судьбу мира, на его смысл и значение. Евразийство это переоценка всех ценностей, [передача весов из рук торговца в руки Архангелаk, [Пурпурного Архангелаk (Сохраварди). Евразийство это смена современной парадигмы на михаэлическую парадигму духа и вечности. Евразийская глоссалалия народов, культур и традиций это шелест ангельских крыл.
Глава 8. Евразийство как альтернативная сеть в системе постмодерна
Интеллектуалы

Политология постмодерна предполагает в качестве главного субъекта политической реальности фигуру интеллектуала . Несмотря на видимость понятности, это совершенно новая политологическая и социальная реальность. Интеллектуал постмодерна качественно отличен от своих предшественников в фазе модерна от интеллигента и ученого. Интеллигент занят поиском смысла жизни, бытия, общества. Он увлечен разгадкой моральной, этической, онтологической и эстетической проблем. Эти проблемы довлеют над ним, составляют суть его бытия и действий.

В отличие от интеллигента, интеллектуал постмодерна полностью свободен от этой проблематики: он не ищет смысла, он оперирует смыслами. Он свободен от этических и эстетических коннотаций. Он, как DJ, сводит различные смысловые модели, различные теории и концепции в общий интеллектуальный ритм. Он интересуется различными системами смыслов, но отстранен от каждой из них. В отличие от интеллигента, он безразличен к пафосу интеллектуальной системы, понимая в общих чертах разные и подчас противоречивые интеллектуальные модели, он не выносит никакого предпочтительного суждения относительно их содержания. Он скорее осведомлен, нежели ангажирован, скорее [в курсеk, нежели [веритk.

Отличие интеллектуала от ученого в следующем: ученый ищет истину, инвестирует свою жизненную энергию в постижение того, какова реальность. Интеллектуал постмодерна считает [истинуk чем-то излишним, выносит ее за скобки. Это лишь преграда, помеха, энтропия. Истина и поиск ее неэффективны, они отвлекают от главного. Интеллектуалу научная истина безразлична. Он обращается к ней только [ироническиk. Ницше писал, что [последние людиk при произнесении слова [истинаk моргают и говорят: [что есть истина?k Это об интеллектуалах. Они, скорее, зевают.

Интеллектуалы постмодерна отличаются следующими фундаментальными качествами: они дисперсны и сингулярны . Дисперсность означает, что они не интегрированы ни в какие структуры. Интеллектуал может занимать высокую управленческую должность, а может и не занимать. Может быть интегрированным в социальные структуры, а может пребывать на их периферии. Это ничего не меняет в его функции: он остается главным decision makerом постмодерна в обоих случаях. В системе он представляет индивидуальность, на периферии системность.

Сингулярность интеллектуала постмодерна связана с тем, что он никого не представляет , кроме самого себя. Он есть [ad hock явившееся рационализирующее, диджействующее существо, манипулирующее смыслами. За ним нет ни класса, ни интереса, ни базы. Он чистая автономная надстройка, свободная от всякого фундаментала, как [ценаk фондового рынка, которая, как мы знаем, [discounts everythingk. Он учитывает только тренды, но одновременно и порождает их. Убрав его (чисто теоретически), мы выключим свет и звук политической истории (постистории).
Телемассы

Если интеллектуалы это субъект постмодерна, то телемассы объект. Массы в постмодерне переходят в новую плоскость. В традиционном обществе масс не было, были элиты. В обществах модерна массы есть и играют роль субъекта. Модерн создан для масс. Вспомним [societ?des massesk и Ортегу-и-Гассета.

В постмодерне массы есть, но их нет. Они все, но они и ничто. Они переходят в новую реальность, они становятся виртуальными массами . Виртуальная масса состоит из телезрителей. Все, чем они живут, это плоскость телеэкрана. В этой плоскости есть потребление, событие, желание, вожделение, фрустрация, наслаждение, насыщение, выбор, борьба, победа, поражение. В этой плоскости их жизнь. [Телевизор это судьбаk, говорят телемассы (говорят телемассам!). Все, что делают телемассы, делает за них телевизор. Это дистанционная игра. Никогда ранее в истории массы не были точными эквивалентами физического определения массы, которая характеризуется одним качеством инерцией. Телемассы в этом смысле идеальны, кроме инерции, у них ничего нет. Вместо классового интереса базиса или остатков коллективного бессознательного, связанного с культурой и традицией, у телемасс лишь следы прошлой пе

Птн 14 Июн 2013 23:46:46
редачи. Они прикованы к экрану, как говорил Ги Дебор, крепче, чем каторжник к кандалам. Они даже потребляют виртуально: [Кока-колаk или [Пепси-колаk? Это [быть или не быть?k телемасс. Вопрос глубинный: даже никогда не пробовав ни один из этих напитков, телемассы проводят жизнь в постоянном выборе. О, нет, они не дадут себе засохнуть! Телелучи бодрят.

Телемассы чистый объект. Они сделают все, что захотят диджеи-интеллектуалы, но те не хотят ничего. Они лишь синтезируют желание, производят нескончаемый ремикс политического либидо. Они рециклируют [старые песни о главномk и больше ничего не могут и не хотят. Телемассы открывают жадные жаркие зрачки и созерцают ничто. Телемасс нет.
Сетевые

В политологии постмодерна существует промежуточная инстанция между интеллектуалами и телемассами. Это сетевики. Сеть Интернет это инструмент виртуальной десингуляризации интеллектуалов и индивидуализации телемасс. Когда телемассы переходят от пассивного восприятия спектакля к интерактивности, они становятся сетевиками. Сетевики это телезрители, стремящиеся постоянно активно реагировать на потоки полученной информации. Они как бы сообщают телецентру: холодно, горячо, задело, мимо, да-да, да-нет, нет-нет и т. д. Сетевик это активный телезритель, он экзальтирует свою пассивность до уровня [мненияk. Сетевик это непрерывная шутка, он ищет каналы покруче, порно пооткровеннее, слова погрубее. Он не соображает, как интеллектуалы, но и не безмолвствует, как телемассы. Он издает сетевое шипение, повествующее о том, как его организм переваривает образы.

Образец [live journalk. Это и есть квинтэссенция [сетевыхk. Каждый постинг в [live journalk это ровно посредине между сингулярной наглостью клипмейкера (интеллектуала) и запрограммированной предсказуемостью телемассы. Сеть (в ближайшем будущем Web-TV) это реализованная бесконечность каналов, как неисчерпаемая вариативность порно-поз.

Сетевик может задать вопрос интеллектуалам: Бжезинскому, Фукуяме, Павловскому. И они, вполне вероятно, ответят. Демократия.
Глобализация как проект постмодерна

Глобализация действительна только в той степени, в какой действителен постмодерн. Глобализация совершенно реальна на уровне контактов мировых интеллектуалов. Почему? Потому, что их очень мало. Интеллектуалы это думающий класс (уже планетарное меньшинство), из которого вычли интеллигентов (людей с совестью) и ученых (людей со склонностью к поискам истины, [ботаниковk). Остается горстка на каждую из стран. Их можно собрать на пятачке, они по-настоящему космополитичны, так как не представляют никого, кроме самих себя. Все сингулярности мира легко усядутся в зал на тысячу мест в любой из мировых столиц от Нью-Йорка или Лондона до Тель-Авива, Парижа, Бангкока, Пекина или Бишкека. Только пригласи.

На уровне телемасс глобализация также совершенно реальна, так как спектакль СМИ легко становится планетарным: CNN, BBC и MTV реальны и реально усвояемы телемассами в любом уголке планеты. Они мурлыкают под нос одну и ту же песню, потребляют одни и те же шампуни, смотрят одни и те же матчи, соболезнуют одним и тем же пандам. Массы остаются различными, но телемассы интегрируются. Глобализм здесь стал фактом.

О сети и говорить не приходится. Она задумывалась как планетарный интерактив, таким она и является. Ведь паутина по определению [world widek.

То, что реальность совершенно не глобализирована и не хочет быть таковой, не имеет никакого значения: реальность пережиток модерна. Постмодерн оперирует в виртуальности. Отныне реально только то, что показано по TV. Того, что не показано, попросту нет.
Яд в лекарство: постмодерн на службе евразийства

Как использовать постмодерн для реализации проектов евразийской интеграции? Реальная интеграция стран СНГ в новую политическую модель чрезвычайно трудна. Все, что мы имеем, основано на центробежной тенденции. Но все это модерн, его компетенция. Государства-нации, [национализмыk, [ressentimentk, хозяйственные системы, валюты, языки и т. д. Предлагается вынести все это за скобки.

Евразийская интеграция может быть осуществлена легко, просто и без всяких проблем, как только мы примем методики постмодерна.

Для этого достаточно:

интегрировать интеллектуалов стран СНГ (ЕврАзЭС),

запустить единый [интеграционный каналk (где телемассы Евразии будут созерцать непрерывный [спектакль интеграцииk),

зарегистрировать домен. ea (E-r-A-sia) по аналогии с. su (S-oviet-U-nion). (Ведь есть же домен. su. Советского Союза нет, а домен есть.)

Итак, проект таков. Соединяем евразийских интеллектуалов в одном месте, например в Астане, сажаем на пароходик, плывущий по Ишиму, и заставляем их сингулярности интегрироваться. Всего-то горсть

Интегрируем Первый канал РФ с Хабаром, украинским ТВ и т. д. Это будет [обществом евразийского зрелищаk. Первый канал Евразия, как в Казахстане сейчас.

И наконец, [live journalk на виртуальной территории. ea. Задай вопрос Павловскому, Дариге Назарбаевой, Путину или Дугину. И ты получишь ответ. Рано или поздно, но получишь
[GEOPOLITICS ON-LINEk
Приложение 1 Заколдованная среда новых империй
Интервью А. Дугина В. Мизиано [Художественный журналk. 2004. Июнь. 54

[Художественный журналk: Последнее время интеллектуальный и художественный мир проявляет интерес к теме Империи. Можно сказать, что тема эта стала даже дурной модой. Нам бы хотелось лучше понять ваше понимание этой проблематики. Ведь именно вы первым заговорили на эту тему многие годы тому назад!

Александр Дугин: На мой взгляд, проблематика Империи не может быть понята вне тематики постмодерна. При этом важно иметь в виду, что постмодерн, ставший актуальным с конца 70-х, не исчерпан и до сих пор. И это несмотря на то, что все уже не первый год постмодерн хоронят. Когда некоторые критики объявляют конец постмодерна, они, как мне кажется, не понимают, что, собственно, провозглашают. А провозглашают они ни много ни мало как конец света. Ведь модерн как стиль, как исторический тренд, вобрал в себя всю историю. Модерн явил собой, в том числе и в изобразительном искусстве, некое суммирование всего предшествующего в преодоленном, снятом виде. К 70-м, на мой взгляд, возобладало ощущение, что подразумеваемый модерном историцизм развития цивилизации дошел до своего пика, до своего акме, не предполагая при этом никакой [золотой осениk, плавного скольжения вниз, в уютный маразм старости. Процесс постмодерна это процесс осознания исчерпанности модерна как такового. По сути дела, в момент возникновения модерн провозгласил себя единственным наследником всей истории за ним (в прошлом) была выжженная земля, так как все ценное было уже в нем самом. Новое время, несмотря на провозглашенный индивидуализм, было универсалистским, и модерн как стиль в полной мере вобрал это в себя. Когда в модерне начался кризис жанра, когда он был десемантизирован как художественный процесс, не было сделано (возможно, и не могло быть сделано) парадигмального выбора в ином направлении. Дискуссия по постмодерну рассыпалась шрапнелью по воробьям. Фундамент смыслового континента, который постмодерн хотел изменить, остался нетронут.

Я полагаю, что в постмодерне существуют два направления. Первое [гипермодернk или [ульт

Птн 14 Июн 2013 23:46:53
>>49844358
Не обижай няшу, короткоствол.

Птн 14 Июн 2013 23:47:20
рамодернk, т. е. продление модерна, остающегося самим собой, к своему собственному пределу, без его преодоления. Гипермодерн принимает формы тотального нигилизма, полной десемантизации содержательного исторического процесса, когда сам человек упраздняется, но не заменяется при этом ничем, становясь отжившей маской упраздненных смыслов.

Второе направление в постмодерне развивает то, что было отброшено на пороге Нового времени, т. е. перелицованный премодерн. Это наивное, сакральное мировоззрение является подоплекой человеческого существования, его подсознанием, телесностью, в общем архаикой. В сущности, речь идет о том, что в результате своего рода nettoyage par le vide, [очищения пустотойk (термин Жана Парвулеско), фундамента человеческой культуры начинают проступать фундаментальные архаические черты. Это чревато тем, что может быть названо le retour des Grands Temps (также термин Жана Парвулеско и название его недавнего романа) [возвращением Великих Временk, т. е. возвратом к премодерну и к ревалоризации всего, что было отброшено на пороге модерна. И тут мы вплотную приближаемся к тематике Империи. Ведь идея Империи была отброшена именно на пороге Нового времени вместе с созданием буржуазных государств-наций (?tats-Nations). Империя сущностно принадлежит к премо-дерну, она задает свой баланс между индивидуальным и универсальным, причем баланс этот основан на довольно архаичном отношении к онтологии, социуму, культуре.

Итак, постмодерн это процесс, который, с одной стороны, завершает модерн и утверждает его последний аккорд нигилистический гипермодерн, с другой же стороны, он предполагает вкрапление архаических элементов в область, выжженную модерном, он ставит вопросы, которые на протяжении всего Нового времени оставались за гранью политкорректности. В этом аспекте постмодерн не исчерпан: на новом витке осмысления он подошел к проблеме премодерна с совершенно новым знаком. Если модерн это процесс десемантизации и дезонтологизации традиционной системы ценностей, то постмодерн это напряженная, ироничная, пусть двусмысленная, но все же ревалоризация всего забытого на пороге Нового времени, особенно того, что в это Новое время оказалось нелегальным. Это ревалоризация вытесненного, стыдливо убранного, сокрытого

В этом смысле постмодерн и его наступление есть событие колоссальной важности: он ультранасыщен и повлечет за собой изменения в структурах исчезающих смыслов. Мы стоим на пороге глобальной консервативной революции, на пороге нового человечества, смены самого антропологического кода. Пока этот процесс отображается игровым, хихикающим образом. Но вспомним, что представляли собой первые ячейки коммунистов, социалистов или фашистов, где политика была перемешана с искусством, футуристами, парадоксалистами, поэтами и художниками-декадентами. Брюсов, Стефан Георге, Готфрид Бенн, Маринетти, Маяковский, Хлебников Да, начиналось это все смешно вот только кончилось совершенно не смешно. Это очень несмешная, очень серьезная вещь [возвращение Великих Временk.

Вот почему отнюдь не случаен интерес современных художников к премодерну вообще и к имперскому проекту, в частности. Характер интереса к архаике переходит сейчас от ироничной стадии, свойственной ультрамодерну, к новой серьезности. И мой покойный друг Тимур Новиков хорошо чувствовал эту серьезность. Его Академия является переходным звеном от модерна к новой проблеме постмодерна как новой аватары премодерна.

[ХЖk: Если мы рассматриваем Империю как производное от редукции к условиям премодерна, то тогда мы связываем с Империей ценности иерархии, подчинения частного целому. Однако Тони Негри, известный теоретик новой Империи, постулировал обратное. Он говорит о современной Империи как о структуре сетевой, как о последней стадии капитализма, лишенной единого центра, основанной на сложном балансе разных центров власти. Протестует против Империи такая же сетевая по своей структуре [множественностьk [multitudek. Отсюда, с его точки зрения, и обреченность Империи она не может подчинить себе множественность, так как сама имеет сетевую структуру.

А. Дугин: Но что такое иерархичность? Фуко, например, вслед за Ницше понимал всю историю человеческого устройства как баланс, игру власти. В то же самое время любой дискурс строится по законам принуждения. Любая фраза, даже [Я сегодня пойду в киноk или [Хотите выпить кофе?k несет в себе иерархию отношений, субъектно-объектное подчинение и т. д. Человеческая природа сама по себе иерархична у нас два глаза, а не пятнадцать, мы стоим вертикально, а не горизонтально. А человеческое устройство, в свою очередь, отражается во всей человеческой культуре. Что касается делезовской анархической попытки с помощью ризом или сетей деструктурировать общество, то, в конечном итоге, на практике аналогичные стратегии в реальности лишь создают новую иерархическую модель возникает контрсистема, которая реорганизует систему властных функций. Любая попытка абсолютной свободы всегда приводит к абсолютной иерархии, стремление освободить все и вся кончается ГУЛАГом и приходом новой элиты на место старой. И это явление не только политическое, но и культурное, религиозное и т. д.

Что касается конкретно Негри, то [Империяk, которую он описывает, это мондиальный, однополярный мир, глобалистский, с американской системой ценностей в качестве главенствующей идеологии, с ультракапитализмом как экономико-философской моделью. [Империяk Негри это акме ультрамодерна, его апофеоз. Теневая сторона [множестваk эта нигилистическая сторона ультрамодерна, его темная основа, а никак не альтернатива. Можно ли сказать то же самое в отношении [коммунизмаk Маркса? Не знаю Не готов однозначно ответить. Мы, реальные постмодернисты, читаем Маркса по-другому, [справаk, если хотите: он для нас пророк экстатической Империи золотого века

У Негри и [Империяk, и [революционный класс множестваk суть сетевые структуры, продолжающие, каждая на свой лад, тренды обычного модернизма, лишь доведенные до логического предела в двух версиях в версии порядка (турбокапитализм мирового правительства) и хаоса (пирсинговые трансвеститы-халявщики и полоумные мигранты Тони Негри). И то и другое последняя агония модерна. Это все еще XX век и попытки спроецировать его в ХХI век и в бесконечность. Империи XXI века будут иными. Они будут более премодернистскими. Возникать они будут в Черной Африке, Латинской Америке, даже в Европе, где хотя бы есть история, в отличие от США этого лабораторного и ультрамодернистского эксперимента. Возможно, это будет Евразийская империя, с шаманами и церквями, или империя Исламская, или Китайская. Я уверен, что расцвет империй придет после заката [Империиk. Империя как попытка создать мировое правительство с критической ассамблеей сетевиков это судороги ультрамодерна. Эти судороги уже заглядывают в тот мир, где их не будет, и отсюда появляется элемент макабра в виде Бен Ладена, отключения электричества в Нью-Йорке, эстетических хэппенинговых интуиций [нового мирового порядкаk вместе с его критической антитезой, которые истошно вибрируют на пороге того, куда они не попадут. За пределом постистории уже брезжит [le retour des Grand Tempsk, [время новы

Птн 14 Июн 2013 23:47:41
х империйk.

А о какой Империи мы вообще думаем, мечтаем? Империя это специфическое сочетание универсального и частного. Внутри Византийской империи было много различных царств. Мысль об Империи это относительно универсальная рациональность. Сетевые структуры в новых империях превратятся в этнос, возникший на основе ассамблеи типовых физических и умственных особенностей: например, может возникнуть этнос из байкеров, футболистов, художников или компьютерщиков. Такие новые этносы, наряду со старыми и классическими, будут включаться в состав новых империй по языковому, географическому принципу, как раньше включались по религиозному. И они принесут с собой особый рационализм. Таким образом, в новых империях истинного постмодерна будет много рациональностей в противоположность монорациональной [Империиk ультрамодерна. Тем самым будет достигнут премодернистический эффект, когда был многополярный мир с разными рациональностями в основах больших цивилизаций. Теперь это не обязательно будет религиозная рациональность кто-то (если, конечно, захочет) может обожествить Канта, как сейчас в одной из [новых религийk в Бразилии поклоняются Вольтеру и Руссо.

Дыхание премодерна чувствуется уже в самом возвращении термина [империяk. Это возвращение премодерна после модерна порождает специфическую иронию, которую наиболее проницательные люди слышат в этой претензии на становление [нового мирового порядкаk. Что-то иронично-фашистское можно услышать в словах Буша: [The God said me strike Iraqk. Нельзя сказать, чтобы это было позитивным, но уж точно до боли знакомо из эпох до Нового времени. Да, пока все это еще пародия, прикрывающаяся лозунгами вроде [свободыk и [демократииk, в духе extensive empire Джефферсона (о чем пишет Негри), но это уже что-то явно из прошлого. Буш-младший, душка, знаковый персонаж постмодерна, в своем либеральном фанатизме похож на Бен Ладена, в нем есть что-то безумное и симпатичное. Говорят, он идиот и закодированный синяк, дипсоман Может быть, после своей отставки он даже примкнет к нашему проекту Я вижу его марширующим в рядах [Евразииk, снова в дупель пьяного

[ХЖk: Но насколько совместимы [Империяk и империи? Ведь [Империяk всегда предполагает имперскую нацию. Так, Римскую империю населял римский народ populus romanum. Правящая идеология нашего времени постулирует глобализацию всех процессов, а в художественной среде авторитетно мнение, что современное искусство это западное изобретение и никакого другого современного искусства не существует.

А. Дугин: Думаю, что [Империяk, как глобализм, требует некой универсальности стиля. В той [Империиk, что строится сейчас, то есть в западноцентричной мондиалистской Империи, существует ярко выраженная идеология, которая, как продемонстрировал на приеме в Кремле в моем присутствии американский посол в РФ Вершбоу, может быть сформулирована за 60 секунд: [глобальный мирk, [все для индивидуальностиk, [свобода как универсальная ценностьk, [национальные администрации под сломk и так далее. (Молодец посол Вершбоу, мне это начинает нравится) Средством построения этой Империи служат не только нефтяные монополии или ВС США, но и MTV, и мондиальная культура в целом. Поэтому до какого-то момента участие русских художников в мировом процессе современного искусства оказывается своего рода сотрудничеством с колониальной администрацией: люди искусства как полицаи Это помощь оккупантам в деле колонизации, в освоении нашего культурного пространства. Ведь при однополярном мире включение в мировой художественный контекст это, по сути, процесс подчинения других полюсов, их растворение. А сотрудничество с полицаями бывает разное, не все бегают по лесам с собаками и ловят партизанов некоторые еще и агитационные плакаты рисуют. И участие, повторяю, именно участие в современном художественном мире это сотрудничество с оккупантами и предательство собственной идентичности.

Но тут возникает интересный момент. Даниэл Бэлл в одной из своих книг высказывает интересную мысль: в нынешней Империи культура должна отмереть, поскольку, по сути, это проект, альтернативный технологическому развитию. Ведь культура и искусство это завуалированный премодерн, базирующийся на тех иррациональных сторонах души человека, которые явно не попадают в [список Вершбоуk. В Империи есть только [свобода отk, т. е. [libertyk, но никак не свобода сама по себе, не [свобода дляk, т. е. [freedomk. А в искусстве есть и то, и другое. Свобода как содержательное понятие, то есть [freedomk ценность премодерна, свобода как отрицательное понятие, то есть [libertyk это уже концепт модерна. И потому культура, по мнению строителей [Империиk, должна быть изжита, как, впрочем, и пол. Не зря же Жан Бодрийяр говорил, что наличие в половом акте двух субъектов это уже непозволительный архаизм. В стерильном мире глобализма все должны порождаться однополо простым делением, как клоны, инфузории или раковые клетки. Хотя, конечно, первоначально все было наоборот свобода нравов была модерном по отношению к традиционной семье. Сегодня половой акт двух существ тем паче разного пола это настоящая [консервативная революцияk, своего рода [черносотенноеk действо Политкорректны лишь асексуальность, овца Долли, белесый инфантильный импотент-миллиардер Билл Гейтс и т. д.

Поэтому вовлечение в мировую художественную среду представителей художественной России это не только их включение в процесс колонизации. Они могут, если сообразят, что к чему, принять участие и в революционном процессе. Отстаивание иррациональности, эротики, архаики это и есть путь их возвращения в проект премодерна. Но только для этого художнику надо провести очень сложную процедуру заглянуть за предел, увидеть что-то там, где как всем кажется ничего нет. И на стороне русских художников может встать то обстоятельство, что, включившись в общество ультрамодерна, они все же имеют консервативные корни и такое сочетание может изменить их и сделать из пособников оккупации и колонизации важными фигурами революционного движения. Но это очень тонкий и сложный процесс, тут нужно учитывать изменение понятий во времени. Если когда-то гетеросексуальный либертинаж был, по сути дела, [левымk процессом, то после всех сексуальных революций он превратился в процесс весьма [правыйk и даже [консервативныйk в сравнении с однополой любовью и тотальным унисексом. А бывшие непримиримые враги и противоположности коммунизм и фашизм после того как модернизм их преодолел, слились. Разницу между ними вычленить сегодня сложно: вот, например, Хаким-Бей, он кто ультратрадиционалист или радикальный левый анархист? И потому так велик революционный потенциал [возвращения Великих Временk туда можно записать очень и очень много [преодоленных модерномk элементов.

[ХЖk: Как вы себе представляете новое имперское искусство? Имеется в виду не искусство единой [Империиk, а искусство противостоящих ей новых империй. Можно ли воссоздать его поэтику? Будут ли они соответствовать традиционным чертам имперского искусства?

А. Дугин: Я думаю, основным принципом будет отсутствие иронии, т. е. новая серьезность. Вместо улыбки гримаса, вместо смешной шутки шутка страшная. Фундаментальнос

Птн 14 Июн 2013 23:48:02
ть появится во всем, хотя фундаментальность не обязательно подразумевает громоздкость. Даже лучше употребить термин [тяжестьk, так как традиционная империя (не [Империяk Негри) всегда сопряжена с тяжестью, с бременем. Вместо игры со смыслами появится символистическое включение этих смыслов в возвращенную онтологию. Искусство империй будет сочетать те виды искусства, которые раньше не сочетались или сочетались, но с иронией, например, натюрморт и перформанс. В новых империях будет тотальная эклектика: там найдется место телеграфам, маскам шаманов, скоростным поездам TGV, японскому шумовому террору, минимализму Руссо и горловому пению. Но эклектичность эта не будет смешна, наоборот, она будет ультрасерьезна, в ней будет корениться новый имперский неогностицизм. Причем включение в [новую серьезностьk возможно не только у вещей серьезных, но и, казалось бы, таких странных и даже глупых явлений, вроде какой-нибудь программы [Белый Попугайk. Новое имперское искусство должно вобрать в себя все, показать свою безальтернативность. Здесь будет иметь место то же переваривание истории, что и в ультрамодерне, но со знаком плюс.

[ХЖk: В одном из последних номеров [ХЖk Борис Гройс говорит о последней утопии, которая осталась в неолиберальном мире, утопии денег. Именно деньги, с его точки зрения, есть последнее универсальное начало универсальный эквивалент, гарантирующий единство все более распадающемуся на частности современному миру. Возникает вопрос: в какой мере эти [новые империиk смогут вести между собой диалог? На какой основе? Есть ли у них между собой что-то общее, универсальное? Разумеется, кроме общего противостояния единой [Империиk.

А. Дугин: Как говорил Гегель, [не будем недооценивать великой силы отрицательностиk. Отрицая нечто, мы что-то формируем. Поэтому факт противостояния потенциальных [новых империйk нынешней актуальной [Империиk конститутивен: по крайней мере понятно, что они вместе отрицают. А отрицают они ультрамодернистское понимание искусства, отрицают [свободу отk вместо [свободы дляk и так далее. Консолидирующим мифом [новых империйk станет именно борьба с неолиберальной [Империейk так консолидирует христиан для борьбы с грехом миф о дьяволе. Да, отрицание в какой-то момент предполагает и создание альтернативы. Если все будут против рыночной экономики, то в каждой империи обязательно возникнет что-то свое, чтобы рыночные отношения заменить. Причем это будет даже не выдумывание чего-то нового, а ревалоризация того, что у нас уже есть. Допустим, в России деньги сохранятся, но универсальной ценностью вновь станет русский балет.

[ХЖk: Тогда получается, что [новые империиk лишены собственной идентичности, они питаются лишь негативом, он и гарантирует им конституирующий принцип. По сути, получается, что империи вступили в тайный сговор с [Империейk.

А. Дугин: Да как дьявол у Элиаде тайно симпатизирует Богу. Причем не какой-то там мелкий бес, а глобальный исторический черт, преодоление которого в каждом конкретном случае вырабатывает свои пути спасения. Вызов общий ответ частный. Как в свое время соблазнительное строительство Вавилонской башни конституировало возникновение народов. Да, у всех был общий язык но говорить на нем в какой-то момент стало нечего. Всех разогнали, и вместо языка возникли языки. И когда нынешняя [Империяk в качестве онтологического вызова будет преодолена, она станет фокусом конституирования [новых империйk. Но это будет не множество разрозненных [сингулярностейk (откуда Негри взял идею, что индивидуум автоматически тяготеет к [солидарностиk, идиот!), которое есть сетевая составляющая нынешней [Империиk, чей революционный потенциал фиктивен. Это будет локальный рационализм, рациональность, ограниченная конкретным [большим пространствомk. На территории каждой из [новых империйk будет свой общий язык, но в нем будет множество диалектов.

[ХЖk: А нет ли тут тайного замысла [Империиk? Ведь [Империяk все 90-е говорила о [политической корректностиk, о [правах меньшинствk, о [принятии другогоk. И за всем этим стоял тонкий расчет политэкономия позднего капитализма требовала новых брендов, в том числе и этнических?

А. Дугин: Отчасти это справедливо. На каком-то этапе [Империиk становятся нужны уже не только разные этносы, но и маленькие квази-империи. На определенных условиях [Империяk легко переваривает локальное: на парижских выставках бедуин за стеклом совершает намаз, племянница Усамы бен Ладена солистка исламской рок-группы.

Власть [Империиk не только прагматическая, она еще и идеологизированная, она разлагает любые холистские ансамбли. Поэтому этническое как факт поддерживается, но до определенной степени, как инерция. В определенный момент, рано или поздно, этническое выходит из-под контроля [Империиk. Этническое как таковое никогда не может быть включено в [Империюk, так как не совпадает с ее рациональностью. Этническое это [анти-Империяk. Судьба русско-советского искусства на Западе тому прекрасный пример. Первоначально Запад приветствовал бывший нонконфморизм, так как видел в нем [пятую колоннуk в СССР, сколок общего [имперскогоk глобалистского искусства. Но затем включиться на равных в общий культурный обмен русскому искусству дано не было, так как сквозь его универсализированный язык стала просвечивать этничность. И русских художников послали Где и что они теперь? Ничто! Их функция исчерпана И они теперь будут в наших рядах, либо они никому не будут нужны

[ХЖk: В свое время интерес на Западе к советскому неофициальному искусству совершенно явно был вызван геополитической борьбой [Империиk с СССР. Сейчас мы можем констатировать в Европе симптомы нового интереса, который, похоже, вызван общим противостоянием США со стороны Франции, Германии и России.

А. Дугин: Безусловно. Теперь Европе хочется посмотреть, что же мы из себя представляем в этнокультурном плане. Тут может играть свою роль евразийский элемент ведь франки пришли из наших степей. И мы воспроизводим им кусок земли, по которому шли их предки из Крыма. Мы можем вернуть им предшествующую стадию их этногенеза, утраченный фундаментал. И настоящее евразийское или консервативное искусство должно родиться среди авангардного направления

[ХЖk: Кстати об авангарде. Как вы понимаете связь искусства новой серьезности, т. е. искусства [новых империйk с инновацией? Русский и не только русский авангард также апеллировал к этничности, к первородным корням, и при этом был устремлен к новаторскому порыву, к отказу от канона. Имперское же искусство по определению статичное, традиционалистское.

А. Дугин: А к чему сводится инновация для модерна? Инновация для модерна это форма преодоления, т. е. это не созидательная вещь. Открытие новых горизонтов это на самом деле свержение старых авторитетов, преодоление табу. Все проекты модерна проекты [свободы отk. Поэтому от инновации в ультрамодерне перешли к стереотипу. Основной ценностью стало серийное, а не индивидуальное. В отношении высокого модерна нельзя говорить о реальной креативности это лишь рециклированние нигилистических patternов. Выход в [новую архаикуk не может быть инерциально консервативным; он осуществим лишь через осознание нигилистической сущности ультр

Птн 14 Июн 2013 23:48:25
>>49844188
Я бы полизал твои прекрасные ножки, каждый пальчик бы вылизал ;) У тебя есть чулочки?

Птн 14 Июн 2013 23:48:30
амодерна. Все консервативное, что не осознало модерна, заражено им изнутри. Вспомните слова Ницше о [выздоравливающемk Ценен не [здоровыйk, он просто [еще не больнойk, ценен [больнойk, но [выздоравливающийk [Бывший больнойk Все подвергается десемантизации модерна изнутри. Простой инерциальный консерватизм всегда идет в паре с модернизмом, причем модернизм непременно побеждает он впереди, по крайней мере в нынешнюю эпоху. В [le retour des Grands Tempsk имеют больше шанса пробиться сами модернисты они ближе к бездне, они знают, что дальше пути нет и надо взлетать. А консерватор всегда уверен, что еще есть твердая почва, и не хочет идти к бездне. Но модернист всегда тащит консерватора к этой бездне, а тот упирается Потому дело творения искусства [новых империйk это дело модернистических художников, которые на самом деле аутентично пережили драматический опыт бездны. Здесь очень важно, что в процесс современности вовлечены сейчас японцы, русские, арабы, т. е. этносы, органически принадлежащие к традиционному обществу. Нигилизм должен отмыть все консервативные предрассудки, чтобы обнаружился глобальный, тоталитарный фундаментализм. Мы построим [экстатические империиk ведь только экстатичностью можно противостоять технократической и бюрократической [Империиk. [Новые империиk возникнут только от резкого порыва вперед, но никак не от попыток отстоять что-то по инерции

[ХЖk: Искусство [новых империйk как Вы его описываете, т. е. полное новой серьезности, чурающееся модернистского стереотипа, экстатичное, такое искусство, похоже, не совместимо с массовой продукцией. Экстатический объект должен быть уникальным. Но как тогда это искусство сможет выполнять идеологическую функцию? Как оно сможет повелевать массами?

А. Дугин: Я думаю, что определенный эзотеризм в искусстве был всегда, есть он и сейчас. Причем вне зависимости от того, идет он к массам или нет. Другой вопрос, что формат этих отношений изменится с появлением [новой серьезностиk. Сейчас художник должен быть пропагандистом, он должен включать зрителя в свой контекст. Потому сейчас нужен герменевт, комментатор, повествователь, объясняющий массам смысл произведения, которое может быть и картиной, и клипом, и песней, и симфонией, и пьесой Но необходимо делать это серьезно, создавать новую мифологию. Массы должны вовлекаться в [новое имперское сновидениеk, в премодернистическое-постмодернистическое бытие, почувствовать себя там уверенно. Пока же у нас есть только имитация мысли о культуре канал [Культураk. Но даже она уже заставляет человека задуматься, заинтересоваться этой сферой жизни.

Я думаю, что в процессе модерна происходил сложный диалог художника с материалом, а это весьма непростой процесс. Если помните, Хайдеггер писал об этом: [Когда творец создает мир, он выставляет землюk. [Wann der Schoepfer ein Welt aufsteht, stellt er die Erde hervork. У него это было объяснением, почему ботинки на картине Ван Гога в земле. У творца всегда есть материал, с которым он работает. И по ходу движения к современному обществу происходило постепенное расколдовывание desenchantement окружающей среды, вплоть до ее полного исчезновения. В [Империиk Негри нет среды там есть средства коммуникации, деньги, технологии. Здесь нет зрителя, массы это реципиенты, ничего не стоящие, потому что труд уже давно потерял ценность. Капитализм может существовать и без эксплуатации, и без налогоплательщиков всегда найдется какой-нибудь Тайвань, где все сделают дешевле и сами потом заплатят дороже за произведенное барахло с наклеенной европейской маркой. Потому нет и подлинного спроса есть симуляция спроса, [спровоцированная жизньk ([das provozierte Lebenk Готфрида Бенна). Зритель (потребитель) уже не нужен. Рейтинги игра, имитированная капиталом. Население [Империиk с ее тотально-технологическим характером уже по сути отменено. Население лишено онтологии. А нет онтологии нет и среды. Есть индивидуальное, но нет человеческого. Перформансы 90-х яркие выразители этого отсутствия среды, так как у художника уже нет ни материала, ни внутреннего мира, а остается только прыгать, визжать, пускать пузыри Художник тотально одинок (индивидуален), и ему нечего сказать вот основное содержание художественного мира ультрамодерна, ведь среда уже расколдована, а значит десемантизирована.

Новому имперскому искусству предстоит найти заново заколдованную среду. Пусть художник и травмирован, но обращаться он будет не к психоаналитику или в общество анонимных алкоголиков, а туда, где он может обрести [околдованную средуk. И совсем не обязательно такой средой должна быть природа это может быть и социальная среда, это может быть другой человек. Новая империя вернет массы, заставит обрести иррационального Другого, новое понимание материи, новую субъектность пророческую, терапевтическую, герменевтическую. Противостоять технократичной и максимально настроенной на утилитарность [Империиk можно витализмом и кажущейся неутилитарностью, луддизмом. Только луддизм этот должен быть избирательным он оставит все позитивное. Пусть это будет выглядеть странно изба с Интернетом, но это будет встроено в среду. А автомобили все сожжем к чертовой матери! И нефти больше не будет! И газа! Только Интернет! И солнце будет работать И рис расти, и японцы И китайцы построят нам дома, а турки их раскрасят, а сербы придут и сделают отличную черепицу Сменится парадигма технического, изменится характер войн и все из-за изменения отношении к материи. Это не означает возвращения в прошлое, это скорее, по Леви-Стросу, открытие себя Иному. Художники паладины пустоты должны найти Грааль среды, осознать новую диалектику. И после трех столетий существования в ницшеанской пустыне это уже попадание в оазис. Хотя оазис этот пока все еще нереальный, это мираж, так как для появления настоящего оазиса необходимо осуществить геополитическую революцию.
Приложение 2 Ультрамодерн, эпоха империй, закат государств
Интервью А. Дугин а В. Тимошенко журнал [Бизнес и инвестицииk. 2003. Июнь

В. Тимошенко : Александр Гельевич, похоже, что современный мир входит в точку бифуркации, после которой может последовать его развитие, устойчивость, порядок или хаос, неустойчивость, разупорядоченность?

А. Дугин: Я рассматриваю нынешнюю международную ситуацию как предельно логическую и предельно понятную. Точка бифуркации это открытая возможность протекания процессов становления будущего в двух направлениях. Эти процессы имеют свою логику и прекрасно просчитываются современными математическими методологиями. В самой теории хаоса, полной неопределенности, если есть элемент непредсказуемости, то вместе с ним граничные условия заданы. Теория хаоса это одна из вполне корректных и научных моделей понимания реальности. В обыденном сознании хаос представляет собой нечто полностью спонтанное и случайное, но с позиции точных наук хаос предсказуем и описываем. Неизвестно лишь, в каком именно из двух возможных направлений пойдет развитие, пройдя точку бифуркации, развилку.

Что же происходит в современном мире, если описывать систему в терминах современной физики? Мир действительно подошел к точке бифуркации. Перед нами два варианта общественного ра

Птн 14 Июн 2013 23:48:52
звития мирового сообщества. Старая система миропорядка рухнула, и процесс просто не может протекать и дальше в тех параметрах и в том направлении, в котором он протекал до этого. Выбор пути дальнейшего развития человечества стоит так остро (бифуркационно) именно потому, что инерциальное продолжение прежней траектории развития невозможно.

Развитие двухполюсного мира во второй половине ХХ века предопределяло структуру международных институтов, блоков и групп государств НАТО, Варшавского договора, ООН и т. д. Ялтинский мировой порядок просуществовал до начала 90-х годов. Затем одна из несущих конструкций этого двухполюсного мира (в лице Советского Союза) развалилась под давлением извне и из-за внутреннего гниения. Эта система стала недееспособной. Она была обречена.

Вторжение американцев в Ирак это финальный этап распада Ялтинского мира. Сегодня основные международные институты предшествующего миропорядка ООН, НАТО, ЮНЕСКО, различные региональные организации перестали быть стабилизирующим фактором мировой политики, утратили свой смысл.

Отныне мир может развиваться по двум равновозможным сценариям.

Первый вариант: однополярный мир с безусловной и неограниченной доминацией США. В таком случае все международные институты превратятся в провайдеров американской мировой гегемонии. Такое развитие приведет к тому, что вся планета превратится в [Соединенные Штаты Мираk, а американская система ценностей будет спроецирована на все человечество, несогласные с этим порядком вещей будут подвергаться уничтожению что мир и увидел в Ираке.

Но есть и другой вариант мирового развития. После прохождения точки бифуркации может возникнуть многополярный мир, где полюсами будут объединенная Европа, Евразия, исламский мир, тихоокеанский японо-китайский кондоминиум и, в перспективе, транссахарская Африка и т. д. Многополярный мир, состоящий из интегрированных [больших пространствk это вторая возможность развития человечества.

В нынешней мировой системе продолжение сохранения международной системы в [старом духеk исключается. ООН сегодня не может выполнять те функции, которые возложены на нее уставом. Мы стоим на пороге выбора. Старого мира больше нет, но за образ нового, складывающегося на наших глазах мира идет ожесточенная борьба.

Рушится даже не столько Ялтинская система, сколько сама модель государств-наций. Сегодня нет надежды на сохранение суверенных государств это элемент предшествующего этапа социально-политического развития. В нынешнем мире возможны: либо глобальный мир без государств вообще, либо государства, объединенные в некие большие блоки ([большие пространстваk) в рамках многополярности. С суверенитетом, и всеми политическими атрибутами буржуазной государственности придется расстаться.

Те коллективные политические организмы, которые ранее выступали в истории как суверенные государства, сегодня подлежат существенной трансформации, по большому счету растворению и исчезновению. В будущем мире, и по первому и по второму сценарию, не будет ни государства Россия, ни государства Франция, ни государства Украина, ни государства Германия. Будут цивилизационные геополитические блоки, основанные на иных принципах, нежели нормы классической государственности (концептуализированные Боденом, Маккиавелли и Монтескье). И именно эти геополитические блоки империи нового типа будут носителями суверенитета. Либо будет [единое мировое правительствоk в лице американской администрации.

В. Тимошенко : Причины таких гипотетических процессов лежат в объективной плоскости либо предопределяются субъективными началами, где одна воля навязывается другим. [Золотой миллиардk будет определять будущее, заставлять остальной мир работать на себя?

А. Дугин: Логика мировой истории движется от традиционного общества к современному, от религиозного мировосприятия к светскому, материалистическому, точнее, прагматическому. Смена различных формаций, эволюция политических парадигм человечества имеют очевидную векторную направленность, поэтому то, что происходит сегодня, нельзя свести к [злой волеk богатого севера или последствию революционного развития информационных технологий. Глобализация процесс, логически завершающий путь развития европейского человечества, начиная с Нового времени, с эпохи Просвещения. И нравится ли это кому-то или нет, но США, шире, либеральная демократия, сегодня это естественный и последовательный результат применения принципов [современного мираk, [модернаk к истории. Другое дело, что сам вектор десакрализации и материализации человечества может быть воспринят на [ураk, а может быть категорически отвергнут. Глобализм это такая же идеология, как марксизм или нацизм. В него надо верить, с ним надо морально солидаризироваться. Да, это пик модерна, но и модерну, современности можно сказать категорическое [нетk. Сегодня вопрос стоит очень жестко: либо глобализм как самая продвинутая фаза [модернаk, либо многополярность, которая, по сути, означает радикальную переоценку ценностей, мировоззренческий переворот, планетарную консервативную революцию, поскольку сторонники многополярного мира, в той или иной степени, оказываются в лагере защитников традиционного общества, религиозной культуры, этнических и национальных традиций перед лицом американского [melting potk, всеобщей унификации и нивелировки.

В. Тимошенко : Ни к заговору сионистов

А. Дугин: Знаете, я исследовал разные версии конспирологии [теории заговоровk, написал на эту тему монографическое исследование. В конце концов я пришел к выводу, что это не более чем гротескно упрощенная форма объяснения сложных явлений. Штампы конспирологического сознания занятны с точки зрения социологии, гносеологии, часто психопатологии, но это специальная тема разговора. Объяснение проблемных моментов истории с помощью версии [заговора злодеевk, [масоновk, [сионистовk или [неофашистовk это не слишком содержательный способ исторического исследования, хотя, повторяю, весьма занятный для социолога.

Сегодня выбор стоит очень серьезный, и он брошен самой природе человека, его исторической идентификации. Начиная с эпохи Просвещения, европейцы (а за ними неохотно, упираясь, и остальное человечество) инвестировали свое бытие в прогресс, в становление, в развитие. Они порвали с Традицией, осмеяли ее константы, ее метафизику. Человек сказал прогрессу и современности [даk. В правильности такого морального выбора в течение нескольких веков у большинства сомнений не было.

Сегодня мы сталкиваемся с доведенными до логического конца последствиями этого выбора: виртуализация пространства, разрушение семьи, глобализация технологий и массовых коммуникаций, пролиферация легитимизированной содомии и транс-гендерной хирургии, вал наркозависимости, экологические катастрофы, генная инженерия и, как логически завершающий аккорд, появление [нового человекаk, идеального субъекта глобального общества человеческого клона. Все это воплощено в США, либерализме, атлантизме.

Здесь у многих возникает глубокий вопрос. А так ли уж хороша современность, раз она приводит к такому результату? Так ли хорош отказ от традиций и верований? Обязательно ли человеку избавляться от своих корней, этнической идентичности, языка, ку

Птн 14 Июн 2013 23:49:19
льтуры? Многие перед грозным лицом Джорджа Буша-младшего и его автоматических солдат, цинично танцующих на танках рэп перед иракскими детьми, чьих родителей они только что расстреляли, делают выбор в пользу Традиции. Если мы хотим быть последовательными, то, отвергая глобальную диктатуру США, мы должны пересмотреть наше отношение к [модернуk вообще, а значит, к Новому времени, к его мировоззренческим и философским установкам. То, что мы имеем сегодня, это не извращение прогресса, это его прямое и закономерное следствие.

В. Тимошенко : Но ведь трудно отказаться от этатистских традиций. Государство всегда было высшей ценностью самоорганизации общества. Сегодня существуют огромные государства, которые не пожелают гегемонии одной, даже очень могущественной страны.

А. Дугин: Безусловным символом и флагманом мирового развития является США, которые представляют собой не просто удачливое государство или ловкий народ, а пик развития современного мира, основу [золотого миллиардаk. Но огромное количество населения Земли продолжает жить традиционными ценностями. Индусская, исламская, славянская, китайская, евразийская цивилизации фактически весь мир не готовы конвертировать свой исторический потенциал в эту систему [ультрамодернаk ([ультрасовременностиk), которую олицетворяют собой США и их [новый мировой порядокk.

Дело даже не в том, кто остается за бортом, а кто попадает в [золотой миллиардk. Как только мы начинаем мыслить в таких категориях, мы попадаем в концептуальный капкан. Критерии материального качества жизни, преуспеяния, экономического развития и т. д. заведомо навязаны нам обществом [золотого миллиардаk, в этих критериях уже неявно содержится их положительная моральная оценка. Так, рассуждая вроде бы о технических и прагматических вещах, мы подпадаем под гипноз идеологической обработки.

В традиционном обществе [бедныеk не хотят всегда оставаться бедными, но они не оценивают богатство как абсолютный нравственный критерий и способны делать выбор между богатством и честью, богатством и верностью, богатством и достоинством. В либерально-капиталистическом обществе [бедность есть порокk, а [богатство святостьk; это вытекает из [протестантской этикиk, как показал Макс Вебер. Эта этика лежит в основе [золотого миллиардаk. Тот, кто с этим согласен из традиционных обществ является [агентом влиянияk либерализма и глобализма. Но подавляющее большинство человечества совершенно к этому не готово. Потому мы имели такую жесткую реакцию, в том числе и европейского сообщества, на то, что происходило в Ираке.

Война в Ираке стала окончательным наступлением ультрамодерна, ультрасовременности на остатки традиции. Не ислам, не фундаментализм бросает вызов США, а все традиционное человечество не согласно с теми путями, которыми идут США, или, по меньшей мере, с темпами, которыми они идут.

В. Тимошенко : Может быть, правильнее: не ислам бросает вызов США, а наоборот?

А. Дугин: Я это как раз и подчеркнул. В Ираке не было фундаментального исламизма. Саддам Хусейн обратился ко всем своим союзникам, в том числе и к мусульманам, с лозунгами воевать с США, но не нашел поддержки.

Ситуация сегодня особенно обострилась из-за того, что президент Буш-младший не делает различий между атмосферой внутри американского общества, где у его позиции есть много приверженцев, и мировыми внешнеполитическими процессами. Он очень домашний президент, глобалист локального разлива.

Буш убежден, что насаждение американских ценностей по всему миру это факт сам собой разумеющийся. В силу специфического техасского идиотизма он не долго думая отождествил американские либеральные ценности с современными общечеловеческими ценностями. По сути он прав, и точно так же думает любой глобалист, но по форме он проводит эту линию столь неуклюже и одиозно, что фактически разоблачает страшный смысл происходящего, срывает фиговые листки глобалистских приличий, проявляет оскал американской гегемонии в неприглядном и откровенном виде. Это есть синдром чрезмерного и даже несколько простодушного [американского мессианстваk Буша-младшего.

Буш действовал в Ираке так, как он действовал бы против своей внутренней оппозиции. Например, Билл Клинтон или Альберт Гор действовали бы иначе, хитростью добились бы от ООН определенной поддержки и т. д. Буш не антитеза Клинтону и демократам, он прямолинейно выдает единую сущность американской глобальной политики.

Буш не может вызывать симпатий, но надо признать, что он помогает человечеству разобраться, [в чем делоk, он срывает маски, активно дискредитирует либерализм, американизм и глобализм в глазах народов, и это уже хорошо. Буш воплощает в себе откровенность американского зла.

В. Тимошенко : Американскому лидерству никто не может бросить вызов в современном мире?

А. Дугин: В одиночку США сегодня никто вызов бросить не может. Ни Китай отдельно, ни Европа отдельно, ни, тем более, Россия или исламский мир. Если мы предложим гипотетическую биполярность в прежнем, классическом ключе, у нас ничего не получится. Америка использует тогда региональные противоречия. Китай получит конфликт с Индией и Вьетнамом, Европа будет воевать с Россией и с исламским миром. Принцип старый: разделяй и властвуй. Америку может остановить только консолидированная позиция всего человечества, солидарно выступающего за многополярность. Бороться с США можно только всем вместе, любые другие попытки противостоять США будут провалены.

Россия должна сегодня стать активным и последовательным сторонником процессов региональной глобализации. Я приветствую объединение Европы, в первую очередь Франции и Германии, и считаю, что необходимо усилить внимание к СНГ. Государств, в старом понимании, ни в многополярном, ни в однополярном мире просто не будет. Некоторые элементы административного устройства останутся, но национально-государственной администрации не будет. С США можно бороться, только объединившись в цивилизационные блоки. Только так можно локализовать гегемонистские устремления США. Американская цивилизация имеет право на существование, на процветание, на лидирующие позиции в мире, но только наряду с другими цивилизациями. Поэтому сегодня задача локализовать американскую экспансию в рамках атлантического и тихоокеанского пространства, замкнуть США между океанами, вернуть их к доктрине Монро. Это не только наша стратегическая задача, это задача Китая, Европы, исламского мира.

В. Тимошенко : Если американский вектор мирового развития победит и станет определяющим, тогда рухнет система национальных государств, национальных культур, национальных языков?

А. Дугин: Знаете, Америка строилась как страна, в которой не существует национальных культур, либо они не отражены в правовых нормах. США строились на отсутствии коллективной идентичности. Это логика либерализма, естественный результат развития англо-саксонской номиналистской философии, англосаксонского протестантского духа. Эти же тенденции сформировали философию современности, структуру модерна. В этом смысле американцы даже не понимают, что что-то можно разрушать. Они искренне считают, что если кто-то не воспринимает их систему ценностей и правил как высшее благо, тот просто недоразвит. Американцы не воспринимают другое

Птн 14 Июн 2013 23:50:00
, альтернативное устройство, как нечто существующее, с чем надо спорить, что надо опровергать, критиковать и т. д. Они просто сносят это с лица земли и ставят силой то, что им близко, понятно. Американцы не стоят перед нравственным выбором: нужно ли подавлять, разрушать, уничтожать другое. Другого для них нет, так как нет, по большому счету, и своего. Они говорят: [цивилизоватьk, [развитьk, [включить в современный мирk, [привнести демократиюk, [дать свободу информацииk. Это типичный американский бессознательный расизм. Американцы искреннее считают себя пиком развития человечества, его вершиной. Все остальное человечество это просто недо-Америка.

При таком мировом порядке возникает угроза не только национальным культурам, языкам, религиям, этносам. Это, прежде всего, угроза человеку. Человек без качеств не настоящий человек. Житель будущего американского однополярного мира это человек без подсознания, без культуры, без психики. Он не естественный, но искусственный человек. Отсюда и идея клонирования людей, это технический метод создания [людей без свойствk (Роберт Мюзиль), чей приход и так подразумевается логикой развития ультрамодерна.

Реальным существом без свойств, без подсознания, без совести и исторических корней является клон. Будучи произведенным искусственно, он получает программу поведения целиком извне.

Эта идея не новая. Еще Джон Локк рассматривал сущность человека как [tabula rasak, [чистый листk. Но человеческая [tabula rasak в реальности постоянно наполняется неконтролируемым спонтанным содержанием языком, культурой, знаниями, генами. Прервать эту связь со своей культурой, человеческой антропологической матрицей призвана генная инженерия. Американский порядок, по мере его глобализации, потребует в скором времени антропологического скачка, и приход [нового человекаk будет неизбежен. [Новый человекk глобального мира, его идеальный субъект это клон.

За всем американским милыми безделушками и технологичными приборами, дешевыми окорочками, быстро обслуживаемыми макдональдсами, вездесущим телевидением, технично снятыми боевиками, экстравагантной масс-культурой проглядывает идея пришествия [искусственного человекаk, [идеальной машиныk, клона. Я видел где-то интересную карикатуру: на ней изображен человек с телевизором вместо головы, который смотрит внимательно в другой телевизор.

О конфликте между технологией и культурой прямо говорят многие теоретики постиндустриального общества, например, Даниэл Белл. Он прямо утверждает, что культура, будучи резервуаром иррационального, традиционного, душевного, мешает динамичному развитию технологий. По Бэллу, подлинно технологическое общество возникнет тогда, когда культура, религиозная, национальная и даже светская, будет ликвидирована, подвергнута своего рода [геноцидуk.

Причем Белл не стремится кого-то напугать такой перспективой, это говорится сухим спокойным тоном, как констатация. Культура нам мешает, мы должны рационализировать общественную жизнь. Начать следует с языков. Многообразие языков затрудняет коммуникации, мешает бизнесу. Давайте отменим языки, и все будем говорить на английском, предлагают глобалисты

В. Тимошенко : Но единство в многообразии, говорил Аристотель

А. Дугин: Единство в многообразии это сегодня революционный лозунг сторонников многополярного мира. Это жестко антиглобалистский и антиамериканский тезис, как и сам Аристотель, которого либерал Карл Поппер давно зачислил в разряд [врагов открытого обществаk. Для глобалистов место Аристотеля где-то рядом с Бен Ладеном и Саддамом Хусейном.

Человечество должно отстоять себя перед лицом нового мирового порядка и его клонов. Многие наши современники, увы, уже сегодня [протоклоныk. Человечеству как единству многообразия брошен серьезнейший вызов. Американская парадигма это однообразие в единстве, полная административная унификация индивидуальных молекул, людей, сведенных до атомарного уровня. Это и есть единство однообразия.

В. Тимошенко : А как Россия может вписаться в многополярный или монополярный мир? Классически только в рамках государственности общество может самоорганизоваться, а культура получить развитие.

А. Дугин: Рассматривать Россию вне многополярного и однополярного мира нельзя только потому, что сегодня абсолютно все взаимосвязано. У России нет возможности просто продолжать быть тем, что она есть сейчас. Она должна сделать выбор в нынешней точке бифуркации тот или иной, но какой-то должна сделать обязательно. Либо мы принимаем американский проект, однополярный глобализм, и безвозвратно исчезаем как национальное государство, особая культура, соцветие этносов и конфессий, либо находим место в многополярном мире как один из суверенных полюсов наряду с другими. В многополярном мире для России есть место, есть степень свободы, есть возможность отстоять свой собственный выбор, но Россия должна стать чем-то большим, чем она сама, Сверх-Россией, Россией-Евразией, ядром демократической Евразийской Империи.

Многополярный мир это необходимое условие существования и развития России. В однополярном мире (и влиятельнейший идеолог однополярного мира Збигнев Бжезинский это четко показал) для России места нет. С его точки зрения, было бы рациональнее и технологичнее, чтобы России не существовало как единого целого вовсе.

Многополярный мир это не только вопрос, но и ответ. Отстоять такой мир для нынешней России есть главная задача. На решение этой задачи надо бросить все: ресурсы, идеологию, всю структуру внешней и внутренней политики, социальную стратегию, экономику, партнерские отношения по поставке энергоресурсов и т. д. Многополярный мир это уже основа стратегии внешнеполитического и внутриполитического развития России. Если мы делаем такой выбор, мы автоматически попадаем в один контекст. Если соглашаемся с однополярностью в другой. Если откладываем выбор то ни в какой не попадаем, как сейчас. Мы не можем заниматься ни одной насущной проблемой внутри России ни реформой административной системы, ни ЖКХ, ни приватизацией РАО ЕЭС, пока не определимся относительно точки бифуркации, о которой мы говорим. От этого фундаментального выбора зависит все: состоится ли у нас альянс с Европой, с Китаем, с США или с Японией; надо ли нам наращивать вооружения или ликвидировать их вовсе, а если наращивать, то какие; на чем следует поставить акцент в развитии политико-партийной системы и что является второстепенным и т. д.

Все это напрямую зависит от принципиального выбора. И решив эту задачу тем или иным образом, мы получим граничные условия, в которых придется действовать и жить долгие десятилетия, если не века.

В однополярном мире России просто не будет, но, несмотря на это, в окружении президента, в нашей российской элите многие продолжают настаивать на сближении с США. Эти агенты влияния представляют собой [партию клоновk

Выбор же многополярности как вектора мирового развития ведет к необходимости, несмотря ни на какие затраты, идти на интеграцию на постсоветском пространстве. Разговор, который Россия начинает вести с позиции силы то с Грузией, то с Украиной, в такой ситуации просто исключен. Россия более всех заинтересована в многополярном мире и должна мирно и по-хорошему объя

Птн 14 Июн 2013 23:50:20
>>49844451
Ничего в ее адрес и не говорил

Птн 14 Июн 2013 23:50:24
снить другим молодым странам СНГ, что и им в однополярной системе места не предвидится. Поэтому мы спасемся только все вместе. Однако прежде чем кому-то что-то объяснять, надо вначале понять самим.

В. Тимошенко : Но не имея государств, этносы быстро растворяются, ассимилируются

А. Дугин: В империях этносы живут веками, тысячелетиями. Примеры царская, советская империи. Во Франции триста лет назад жило 120 народностей, а сегодня не осталось ни следа от этих этнографических групп. В России же тысячелетиями живут многочисленные этносы. Это национальная политика [больших пространствk и есть свойство империи.

Например, украинцы должны понимать, что интеграционные процессы с Россией это не русификация, не утрата национальных ценностей, а наоборот. Это единственная возможность сохранить Украину как особенную и специфическую этнокультурную и религиозную общность, как народ, как единое пространство. Это сложно объяснять, но объяснять надо.

В. Тимошенко : Традиционно ядерное оружие сохраняло мировое статус-кво и являлось гарантией мира на земле. Является ли сегодня ядерное оружие инструментом мира?

А. Дугин: Ядерное оружие может сохранить мир, но не само по себе. Ядерное оружие это лишь средство, лишь продолжение политики. Сущность войны остается незыблемой, как это сформулировал Клаузевиц, [война есть продолжение политикиk. Ядерное оружие возникло как продолжение [холодной войныk и так же является продолжением политики того периода. Ядерное оружие и сегодня, по сути, есть инерция политики развалившегося двухполюсного мира.

Сейчас, если мы согласимся на однополярный мир, то ядерное оружие будет только у США, остальные ракеты и ядерные боеприпасы распилят под видом гуманитарной помощи под веселую музычку Бориса Моисеева как награда за самоуничтожение. Тогда ядерное оружие будет продолжением политики однополярного мира, мы же на самом деле должны говорить о ядерной многополярности. Ядерному потенциалу США противопоставляется мировой ядерный потенциал.

Следовательно, Россия должна не только сохранять, но и наращивать свою ядерную мощь. России необходимо включиться в процесс пролиферации ядерного оружия в других евразийских странах. Передать российские технологии ядерного оружия Ирану, Индии, арабскому миру, Европе. Залог нашей безопасности ядерная многополярность тогда ряд крупных держав или цивилизационных блоков [больших пространствk будет обладать ядерным оружием и проводить самостоятельную внешнюю и внутреннюю политику, сдерживая потенциальную агрессию со стороны США и других ядерных держав собственным потенциалом. Ядерная Европа, ядерная Азия, ядерный Китай, свободная ядерная Япония вот залог новой мирной политики и ядра системы безопасности многополярного мира. Ядерное оружие является продолжением нашей ценностной и политической системы. Мы отстоим наши духовные, сакральные ценности ядерным средствами или оружием нового поколения. Тот, кто не заботится о своей ядерной безопасности и не тратит на нее средства в критический момент истории, тот будет рабом. Надо уметь себя защитить. Хочешь мира готовься к войне.

В. Тимошенко : Но новое мышление Горбачева как раз и фиксирует невозможность решать политические проблемы ядерным оружием.

А. Дугин: Горбачев предатель и отщепенец, он разрушил великое государство. В результате его безответственных высказываний и преступных действий весь мир оказался под пятой американской диктатуры. Горбачев это антиавторитет в чем бы то ни было, позорный и жалкий тип.

В. Тимошенко : Россия не должна участвовать в глобальных процессах, но присоединиться к антиглобалистам?

А. Дугин: Вокруг нас идет передел мира. Мы должны стать субъектом, а не объектом мировой политики, а то, рано или поздно, нам выставят условия, которые мы не сможем не принять. Россия должна сегодня участвовать в глобальных процессах. Это возможно в рамках многополярного мира. Многополярный мир тоже предполагает глобализацию, но региональную, для нас, например, в рамках СНГ. Повторяю, в многополярном мире нет России, Украины или Белоруссии по отдельности. В многополярном мире есть только Евразийский Союз, единая Европа, объединенная Азия и т. д. Изменения в мире неизбежны. Брутальные, жесткие, жестокие, немедленные и драматические. Я повторяю: неизбежны. России надо принять либо одну модель, либо другую. В многополярном мире мы сохраняем историческую преемственность и сохраняем идентичность в новой евразийской форме, в однополярном мире мы обречены на уничтожение, на геополитическую ликвидацию.

В. Тимошенко : Сколько понадобится социального времени, чтобы в мире произошли те изменения, о которых вы говорите?

А. Дугин: Геополитические циклы долгие. Они прослеживаются в пространстве столетий. То, что для меня как геополитика было вчера, для многих незапамятная древность. Но сегодня у человечества нет запаса геополитического времени, которое могло бы длиться одно-два десятилетия. События, о которых мы говорили, происходят уже сейчас. Мы это видим, ощущаем на себе. С точки зрения геополитики [сегодняk или [вчераk не играет никакой роли. Когда произошел слом двуполярного мира? В 1989-м вместе с падением Берлинской стены, в 1991-м при распаде СССР или в 2003-м при начале агрессии против Ирака? И тогда, и тогда, и тогда

С геополитической точки зрения это одно и то же событие, одно мгновение. Времени у нас в запасе больше нет. Совсем. Чем дальше мы откладываем решение глобального уравнения, тем хуже наше положение. Пришло время выбора.
Приложение 3 Новое Средневековье?
Интервью А. Дугин а информационно-аналитическому порталу [OPEC.RUk. 08.11.2005

Александр Гельевич, события последних дней во Франции не могут не беспокоить. Сейчас проблема уже начала распространяться на соседние с Францией страны. Особенно тревожно это выглядит, если учитывать, что в чем-то та социально-этническая структура, которая есть во Франции, свойственна и России. Каков ваш взгляд на проблемы Европы, и возможно ли повторение подобного на российской почве?

А. Дугин: Проблемы Европы имеют множество аспектов.

Во-первых, существует глобально порочное либеральное представление о человеке как об индивидууме. Основная проблема Европы заключается в ее политической антропологии, приравнивающей человека к индивидууму и рассматривающей человека в концепции Локка как чистый лист бумаги, на который все наносится путем социального воспитания. Тем самым полностью игнорируется этническая, религиозная, культурная, расовая и другая идентичность, которая рассматривается, как нечто второстепенное. Соответственно, на этой политической антропологии основана структура общества, и вводится главенствующее понятие [гражданинаk, которое является политическим выражением этой антропологии.

Гражданин это индивидуум, получивший ряд бумаг и удостоверений для проживания в той или иной стране, в том или ином обществе. Эта концепция гражданина или гражданского общества, антропологическая концепция, основанная на индивидуализме, рано или поздно дает фундаментальный сбой.

Она дает его сейчас. Именно это происходит во Франции и начинает происходит в других странах Европы. Это абсолютно ложное учение, которое ничего хорошего не несет, и сейчас оно воочию демонс

Птн 14 Июн 2013 23:50:43
трирует свою несостоятельность и никчемность. Согласно этой модели политической антропологии, любой человек любого цвета кожи, любой культуры, любого языка, попадая в западное общество, становится рядовым элементом этого общества, точно таким же, как и все остальные. И вся законодательная база европейских стран связана с этой политической антропологией. То есть все претензии предъявляются к индивидууму как к гражданину, как к некой атомарной личности, в отрыве от того, что это за гражданин, какую религию он исповедует, к какому этносу принадлежит. Французское представление о национальности это представление о гражданстве. Африканец, араб, русский, кто угодно все будут [французыk, их nationalit? будет [fran?aisk в паспорте и в жизни. Таково представление о политической антропологии.

Но это так только для западного общества. А для [незападногоk например, для восточного человека это не так. В теории получается, что когда представители арабского, африканского, китайского, японского мира попадают в европейские условия, они становятся французскими гражданами, [французамиk с юридической точки зрения, безупречными французами, абсолютными французами, которых никак нельзя отличить от других французов, испокон веков живущих во Франции. Между ними нет ни малейшего формального юридического различия так строится западное общество. Но они, конечно же, никакими [французамиk в культурном, историческом, психологическом, ментальном смысле не становятся, они остаются мусульманами или африканцами, китайцами и так далее. И ведут они себя, как мусульмане, африканцы, китайцы и т. д. И живут они по законам своей культурной идентичности, а не по законам общеевропейского гражданского общества, поскольку культурная и религиозная идентичность намного серьезней, фундаментальней и глубже, чем нормативы и коды гражданского общества. Европейское право, основанное на игнорировании этой идентичности, сейчас рушится, подвергается эрозии в своих корнях, поскольку скопилась критическая масса приезжих из других стран, которые никак не интегрируются в европейское общество или интегрируются очень поверхностно. Сохраняя свою культурную идентичность, они оказываются неуправляемыми в этой ситуации. И создают анклавы самобытного существования, которому легко наплевать на все неформальные социальные императивы, отражающие опыт коренных французов. Ведь помимо формального требования всегда существуют неформальные, исторические элементы права, устоев, нравов. Настоящие, коренные французы помимо социальной модели, которая проговорена и описана в формальных кодексах, несут в себе и неформальную сторону, которая гораздо шире. А вот арабы совершенно не несут этой неформальной части, поскольку их исторический опыт, устои иные. И вот когда критическая масса инокультурных элементов достигает определенного пика, происходит сбой всей системы.

То, что сегодня происходит в Европе, это фундаментальный сбой всей европейской политической антропологии. Это ее конец. Выйти из этого момента путем простого умиротворения разбушевавшихся арабов невозможно. Произошел сбой на уровне парадигмы. Так же, как у нас в конце 1980 начале 1990-х годов, в конце советской власти, вдруг стало ясно, что советская парадигма больше не действует, не действует и все. Ее можно штопать, пытаться сохранить, но ей, по большому счету, пришел конец. Вот так же на наших глазах в сегодняшней Европе приходит конец западноевропейской политической антропологии. На поверхности снова появляются те факторы, которые были запрятаны глубоко и давно. Снова на поверхность всплывает то, что считалось преодоленным, забытым, уничтоженным еще на заре Нового времени фактор этноса, фактор культуры, фактор религии. В светской Франции этнос и религия могут существовать только как индивидуальное предпочтение гражданина, без какого бы то ни было коллективного и социального измерения. Как социального явления, как коллективной идентичности, религии не существует. И вся французская история последних столетий это триумф lacite, [светскостиk.

И вдруг не всплеск своей собственной религии, не католичество и не протестантизм, а именно наличие исламской миграции возвращает Францию к тому состоянию, которое французы уже давно пережили и преодолели, плюнули и забыли, к фактору религиозной идентичности. Это началось с запрета ношения платков в школе девочкам-мусульманкам. И уже в этом скандале французы поняли, что что-то страшное происходит в их парадигме, потому что большое количество их граждан плюют на ментальность, культурные формы и светские нормы коренных французов и не собираются их соблюдать.

Политическая антропология светской Европы трещит по швам, и, вообще говоря, это ее конец. Соответственно, Европа должна перейти к другим формам, к другой политической антропологии, а к какой пока непонятно. Потому что в последние десятилетия, за последние полвека, европейская идентичность оттачивалась как раз через критику других форм политической антропологии, в частности этнической, приравнивая ее к печальному опыту национал-социализма. Сейчас та же самая этническая идентичность предъявлена Европе, но уже не на основе своего национализма, а на основании модели поведения иммигрантов, которые не учли опыт [денацификацииk, которые его не прошли, для них он является чуждым. По сути дела, именно они, иммигранты, могут обвинить европейские государства в [национал-социализмеk, хотя сами эти государства спят и видят, чтобы избавиться от последних элементов того, что хоть как-то отдаленно напоминает европейский, собственный коренной национализм, который полностью дискредитирован, очернен и осужден в Европе. Теперь же Европа столкнулась с национализмом среди иммигрантов, который не [демонизируетсяk автоматически обращением к гитлеровскому опыту. Вот тут-то и возникает абсолютный крах европейской парадигмы.

Иными словами, я думаю, что на наших глазах пришел конец Европы, пришел быстрее, чем многие ожидали, и именно той Европы, которую мы знали последние столетия. И какой будет новая Европа и будет ли она вообще, решится теперь заново. На наших глазах будет происходить что-то невероятное. Удар нанесен в центр системы, как в свое время удар по СССР был нанесен по компартии, которая стала от страха жечь свои партбилеты. Точно так же удар сейчас нанесен по основе европейского самосознания. Это святая святых европейской идентичности и вдруг оказывается, что это нездоровый субъект, что он умирает. Европа сегодня умирает.

А нам это последний знак. Слава Богу, что мы не такая европейская страна, как Франция или Германия. И сейчас наше отставание от Европы это наше главное преимущество. Безусловно, если мы пойдем по европейскому пути, то мы очень быстро придем к схожей ситуации. Но в том-то и дело, что для России еще не поздно правильно расшифровать этот урок. Надо плюнуть на Запад, надо сказать [какое счастье, что мы не проделали еще несколько шагов в этом направленииk. Надо забыть о кошмарном сне, который называется [западная цивилизацияk, [глобализацияk, [политкорректностьk, [либерализмk, [права человекаk. Надо забыть весь этот страшный бред. Надо строить нашу российскую государственность, надо экзальтировать нашу национальную идентичнос

Птн 14 Июн 2013 23:51:08
ть, не то чтобы поднимать молодежь на правые марши надо поднимать всю страну, всю нацию на то, чтобы немедленно укреплять нашу собственную этническую, этнокультурную идентичность, православную и русскую, если мы хотим сохраниться от этой эрозии. Нам необходимо вводить нормы этнокультурной гигиены. Немедленно, исходя именно из опыта Европы, поскольку опыт Европы это конец Европы.

Это все будет погашено, рано или поздно все это остановится, но для политологов, для людей, которые понимают в вопросах политической философии, это знак, в котором невозможно ошибиться. Мы пережили кризис советской системы, и тот, кто был в это время в здравом уме, помнит, как это происходило, этот бесценный и страшный опыт падения цивилизации. То, что происходит сейчас в Европе, это падение цивилизации. И нам нужно немедленно плюнуть на Запад, плюнуть самым серьезным образом, погнать в шею в пригороды Парижа остатки наших атлантистов, правозащитников, либералов и западников, пусть они там рассуждают о [правах человекаk и о том, [кому в России наступают на горлоk. И конечно, надо снять последнее табу на национальное возрождение в России. Немедленно снять табу, поскольку до сих пор перед любым проявлением русского национализма ставятся препоны, происходит его демонизация, раздается вой, писк, визг, лай, смрад, начинается паника в верхах, бьется в истерике пресса. Это видно на примере [Правого маршаk 4 ноября, который был очень корректный, тихий и скромный, по сравнению с аналогичными европейскими маршами, с тем, что происходит в Германии или Голландии, когда десятки тысяч людей с перегретым этническим чувством высыпают на улицы и громят все на своем пути.

Поэтому тот визг и тот шок, в которые поверг наш скромный [Правый маршk 4 ноября власти и СМИ это абсолютно неадекватная реакция на фоне того, что происходит во Франции.

Во Франции соблюдали права человека, заглушали собственную этническую идентичность. Дособлюдались и дозаглушались. То, что происходит во Франции, означает гражданскую войну. Они получили то, что заслуживают. И мы получим то же, если сделаем хотя бы еще один шаг в сторону Европы, в сторону Запада. Это начнется и у нас.

Конечно, тут приложила руку и Америка, которая мстит Европе за ее колеблющуюся позицию в отношении поддержки их авантюр. Америка влияет на это. Но и у нас она будет влиять! Вы что, думаете, наши диаспоры, наши этнические группы, которыми пропитаны наши города и поселки, они что, так уже имунны для влияния американских фондов, НПО и правозащитных групп и грантов? Ничего подобного, они так же подконтрольны им, там давно отлажены механизмы манипуляции.

Поэтому нам все это угрожает в не меньшей степени, и последний звонок для российской государственности раздался: можно скорчить либеральную мину, общедемократическую рожу, мол, все обойдется. Не обойдется. Нам необходимо пересмотреть свое отношение к этнической проблеме в России.

Но альтернатива западному типу цивилизации, этническое, религиозное самосознание не есть ли это возвращение в Средневековье?

А. Дугин: Да, есть и пожалуйста! Кризис современного западного общества, исчерпанность парадигмы Просвещения и есть приглашение к возврату в Средневековье. Да, нам нужно строить новое Средневековье, модерн свою повестку дня исчерпал. Парадигма модерна отходит в прошлое. Безвозратно. А разве не к Средневековью мы возвращаемся после краха советской системы?! Разве не к Средневековью взывает повышение роли церкви в нашем обществе, повышение национальной идеи?! Мы стремительно выходим из парадигмы модерна, но именно парадигма модерна в свое время дала свою пристрастную и чисто негативную оценку Средневековья как [дикостиk, [варварстваk, [тьмыk, [мракаk. Но это было не что иное, как политическая пропаганда, [черный пиарk. Средневековье подверглось черному пиару в эпоху Возрождения и особенно в эпоху Просвещения. На самом же деле Средневековье, если смотреть другими глазами, это блестящий, прекрасный золотой век мировой культуры, это самобытный уникальный расцвет традиционной политической антропологии. Это вера, это подвиг, это сила, это великие люди, это прекрасные дамы, это удивительные приключения. Средневековье это золотой век человечества. Такой красоты искусства, такого напряжения человеческого духа, такой широты подвигов и действий, такого напряжения человеческой драмы и полноты духа, как в Средневековье, такого расцвета религии и духовной культуры не знала, пожалуй, ни одна другая эпоха. И поэтому возврат в Средневековье это прекрасно! На самом деле в современном мире будет либо возврат к Средневековью, добровольный, сознательный, и причем к своему Средневековью, либо мы попадем в чужое Средневековье, например в исламское Средневековье. Это очень близко к реальности. Вопрос не в том к Средневековью или нет (ответ только один к Средневековью да, конец модерну да). Но к какому Средневековью к своему или к чужому? Именно в этом вопрос для России.

У нас есть свое Средневековье, блистательное Средневековье московского царства Ивана Грозного, опричнины, доктрины Москвы Третьего Рима, симфонии властей и переноса православной миссии спасения мира от византийской империи на Москву. Это наше Средневековье, к нему и надо возвращаться, иначе мы окажемся где-то на периферии халифата или просто в глобальной помойке, потому что в противном случае нам уготовано место в отбросовых формах Средневековья в качестве порабощенных народов, свалки отходов, полуобитаемых пустынь с одичалыми аборигенами Либо свое свободное Нео-Средневековье с новой русской империей, либо мы будем просто отбросами чужого Средневековья.

Например, американского Средневековья потому что Америка тоже строит свое Средневековье, которого, кстати, у этой страны никогда не было, поэтому для них это впервые. Америка возникла уже после Средневековья, а сегодня американцы строят мировую империю, которая вполне напоминает средневековые крестовые походы, о чем и говорит Джордж Буш. Эти ребята строят свое Средневековье, и в нем нам отведена далеко не первая роль. Вообще, альтернативы Средневековью нет, возврат к Средневековью это и есть смысл постмодерна, это отмена, преодоление и исчерпание парадигмы модерна со всеми ее прелестями. И то, что происходит сегодня во Франции, это последняя точка в конце модерна. Это не столкновение цивилизаций это конец одной из цивилизаций, это конец современной западной цивилизации. Ее больше нет, она еще, конечно, агонизирует, но, по-моему, скоро последними носителями химеры этого модерна станут постаревшие сотрудники советских НИИ, которые в юности кипятили чай в колбах и до сих пор голосуют за анахронического петрушку Явлинского. Это и есть модерн, а больше нет никакого серьезного модерна, все давно уже в Средневековье.

А то, что сейчас происходит, это не начало Третьей мировой? Сейчас высказываются и такие мысли.

А. Дугин: Нет, Третья мировая предполагает какие-то субъекты. Ведь это не ислам восстал, не европейский и не мировой, а просто идет эрозия, разложение современной западной цивилизации, стремительное разложение, такое же, как стремительное разложение советской системы. Это не война, здесь нет субъектов. Ислам не субъект, он просто под

Птн 14 Июн 2013 23:51:10
Как только в треде появилась тян, количество запостивших свои хуйцы стремится к нулю.

Птн 14 Июн 2013 23:51:27
хватывает то, что плохо лежит. Это живая, гибкая передаточная среда, по которой могут идти геополитические токи совершенно разной направленности. Он сам не генерирует свой ток, это система, которая в рамках современного мира, пользуясь его слабостью, не разлагается так же быстро, как остальные его модули, и в этой среде могут происходить самые разнообразные, веселые, грустные, жестокие, террористические токи. Но сам по себе ислам не обладает повесткой дня, не является субъектом, не является агрессивной, набирающей рост цивилизацией, хотя разрозненные элементы этого есть. Он интегрирован одной своей частью в этот разлагающийся модерн, но он куда более стойкий, чем этот модерн. Вот и все. Ислам не выдвигает повестку дня, просто через ислам движутся колебания, которые добивают падающую западноевропейскую систему. Я думаю, что Третья мировая война может начаться, и где-то, наверное, она начнется, а может быть, не начнется, но пока этого нет и в помине.

Нельзя называть любой конфликт мировой войной, я против подобных формул. Были две мировые войны в XX веке, и они характерны для ХХ века. Мы живем в XXI веке, в котором уже не будет мировых войн, а будет что-то другое например, постмировые войны или глобальные гражданские войны, причем с многообразными неопределенными участниками, где отдельные страны будут играть роль повстанческих армий с полевыми командирами, своего рода [князьями войныk. Я думаю, что мы закончили ХХ век, закончили модерн. Мировые войны это свойство модерна. А мы живем в постмодерне, значит, у нас будут поствойны. Поэтому были Первая и Вторая мировые войны, и больше нет и не будет никаких мировых войн, ни третьей, ни пятнадцатой. ХХ век закончился без 3-й мировой значит, ее и не будет.

Я думаю, что сейчас будет эпоха новых крестовых походов, новых колонизаций, новых пиратов. Обратите внимание: совсем недавно у берегов Кении подвергся нападению пиратов американский круизный корабль. Настоящие пираты с [калашниковымиk, обстреливающие американцев с гамбургерами в зубах, вот оно, Средневековье. В Средневековье не было мировых войн были крестовые походы, были захваты и развалы империй, были варвары. И то, что происходит в Париже, это восстание варваров. Это бунты варваров внутри разлагающейся вялой системы. И европейская цивилизация, которая считала себя цивилизацией модерна, оказалась не чем иным, как догнивающей империей. Парадигмы меняются мгновенно, одно моргание глаза и мы находимся в ином пространстве. То, что сегодня происходит в Европе, тому подтверждение.
Раздел II ОТ ЛОГИКИ ПАРАДИГМ К ЛОГИКЕ КОНТИНЕНТОВ: ОДНОПОЛЯРНАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ vs ИНТЕГРАЦИЯ [БОЛЬШИХ ПРОСТРАНСТВk
Глава 1. Глобализация и ее варианты
Действительная глобализация

Под глобализацией обычно понимаются две разные вещи, откуда возникает путаница понятий. Первое определение глобализации действительная глобализация есть осуществляющийся в реальности процесс навязывания всем странам и государствам мира западного экономического, политического, культурного, технологического и информационного кода. Такая глобализация проводится [богатым Северомk (странами НАТО), [золотым миллиардомk и направлена на укрепление их мирового господства. Это форма [нового колониализмаk. [Богатыеk правят [беднымиk, [развитыеk [неразвитымиk. Народы и страны при этом утрачивают остатки [суверенитетаk и либо встраиваются в систему глобализма, либо становятся [отверженнымиk, странами-париями, [осью злаk.

Экономически такая глобализация настаивает на повсеместном утверждении либеральной модели экономики, радикального монетаризма, [финансизмаk (развитие фондовых рынков, венчурных фирм и т. д.).

Политически такая глобализация утверждает необходимость повсеместного утверждения светского либерал-демократического устройства, доминации идеологии [прав человекаk, [открытого обществаk, [гражданского обществаk. Государственность, административные системы разных держав постепенно упраздняются.

Стратегически такая глобализация означает прямой контроль ВС США и их партнеров (сателлитов) по глобализации (Англия) над всем пространством планеты.

Такая глобализация может быть названа [глобальной глобализациейk (т. к. подразумевает переход от системы суверенных стран к единому мировому государству с Мировым Правительством во главе) и [однополярной глобализациейk (т. к. главной инстанцией остается современный Запад, один из двух полюсов предыдущей двухполярной системы, одержавший победу в [холодной войнеk и сохраняющий свое могущество).

В ходе такой глобализации предполагается постепенный отказ от прежних моделей международного права: отмиранию подлежат такие структуры, как ООН, НАТО и т. д. На этом месте должны быть сформированы иные структуры, предполагающие более полную концентрацию власти (экономической, политической и военной) в руках [глобальной элитыk (в дальнейшем [мирового правительстваk). В отличие от существующих сегодня международных структур, основанных на учете силового потенциала многих стран, структуры глобальной власти предполагают более четко выраженное единоначалие. Стратеги США мыслят такое мироустройство, как перенос американской политико-экономической и культурной модели на пространство всей планеты. Эта идея заложена в концепции [Соединенных Штатов Мираk.
Потенциальная глобализация

Второе определение глобализации потенциальная глобализация есть чисто теоретический проект, распространенный в гуманитарных (чаще всего [левыхk, экологических, сциентистских и т. д.) кругах развитых стран. Гуманитарная глобализация мыслится как развитие диалога культур и цивилизаций после окончания противостояния двуполярного мира. В этом случае под [глобализациейk понимается не навязывание Западом единой экономической, культурной, политической, информационной, ценностной модели всем остальным, но [глобальный обмен опытомk, интенсивный диалог различных субъектов. Подобная глобализация предполагает изживание [колониальногоk ([расистскогоk) подхода, стремится предоставить различным народам свободу для выбора пути исторического и культурного развития.

Гуманитарная глобализация допускает многообразие социально-политических и экономических систем, имеет пацифистский характер, ведет к ядерному разоружению всех стран, включая США, или (как промежуточная фаза) созданию нескольких ядерных полюсов, ограничивающих друг друга, и может быть названа многополярной , в отличие от первой однополярной .

Разновидностью такой глобализации можно считать [частичнуюk, [локальную глобализациюk или [глобализацию больших пространствk, подразумевающую интенсивное экономическое, политическое и социальное сближение стран с единым цивилизационным кодом (глобализация не в рамках всей планеты, но в рамках одной цивилизации). Примером [региональной глобализацииk можно назвать современный Евросоюз или страны ЕврАзЭс.

Следует подчеркнуть, что [многополярная глобализацияk представляет собой проект гуманитарной интеллигенции, а также чисто теоретическую модель, отвечающую интересам тех стран или блоков стран, которые оказываются в невыгодном положении в случае успешного осуществления другой глобализации [однополярнойk, [глобальнойk и [американоцентричнойk.

Потенциальня глобализация (т. е. такая г

Птн 14 Июн 2013 23:51:54
лобализация, которой нет, но которая могла бы быть) является альтернативой действительной глобализации (т. е. такой глобализации, которая есть сейчас, но которой могло бы не быть).

По основным параметрам два значения термина [глобализацияk не просто различны, но противоположны.
Антиглобализм

Антиглобализм есть система взглядов, отрицающих объективность, неизбежность и позитивное содержание процессов глобализма.

Антиглобализм направлен, в первую очередь, против [действительного глобализмаk, [глобализма однополярногоk, [американоцентричногоk.

Антиглобализм отвергает:

диктатуру либеральной экономики (рассматривая многообразные социалистические альтернативы),

неоколониальную политику Запада (США) в отношении стран [бедного Югаk,

доминацию [либеральной демократииk считая, что другие политические системы (например, социал-демократические или консервативно-республиканские) имеют полное право на существование,

тезисы о превосходстве западной (американской) ценностной системы над всеми остальными,

постановку техники над нравственностью, индивидуума над обществом, [богатстваk над [бедностьюk,

безразличное отношение к окружающей среде со стороны [технологического прогрессаk.

Антиглобализм, таким образом, полностью противоположен глобализму в первом значении термина, но вполне совместим со [вторым типом глобализмаk [потенциальнымk, [гуманитарнымk или [многополярнымk.
Позиция России в отношении глобализма

Россия должна определить свое отношение, в первую очередь, к тому глобализму, который существует в действительности, т. е. к однополярному глобализму первого типа.

В далекой перспективе вхождение в этот процесс приведет к упразднению России как великой страны и ядра особой православной цивилизации.

В средней перспективе часть российской элиты сможет интегрироваться в глобальную элиту и стать инструментом [внешнего управленияk в отношении российского пространства на переходном этапе постепенной ликвидации государственности. Это касается в первую очередь экономических элит. Будучи объектом глобализации, Россия сможет выполнять технические задания регионального масштаба подтягивать к глобализму слабо развитые традиционные общества внутри России и в рамках СНГ, а также выполнять стратегические задачи регионального масштаба в интересах США (например, противодействие консолидации исламизма, возникновению национальных движений и т. д.).

В краткосрочной перспективе соучастие в глобализации подорвет остатки суверенитета РФ, вызовет всплеск серьезного социального протеста, осложнит ситуацию с ближайшими геополитическими соседями включая Европу и некоторые страны Азии.

Гораздо предпочтительней для России встать на антиглобалистскую позицию не в ее радикальном издании, а в мягкой версии [гуманитарного глобализмаk. Выгоднее всего заявить о приверженности [многополярному или региональному глобализму. Это позволит выступать посредником между набирающими силу антиглобалистскими тенденциями и, собственно, полюсом действительного глобализма.

Россия займет в этом случае крайне выгодную для себя нишу [умеренной оппозицииk, своего рода [левого центраk.
Глава 2. Уроки Братиславы: от Америки нас спасет только Евразийский блок

Официальные комментарии по поводу братиславского саммита 2005 года были дежурными и малосодержательными. Независимые аналитики, не увидев в его результатах ничего особенного, отреагировали вяло. Сенсаций не произошло. В последний момент американцы существенно смягчили изначальную повестку дня, отказавшись от ультимативной постановки вопроса о внешнем контроле над российским ядерным вооружением и жесткой критики Путина за [откат от норм демократииk. По сути, все это было сказано Бушем на саммите, но в такой форме, которая оставила российскому президенту последнюю лазейку для того, чтобы сделать вид, что ничего особенного не произошло. На самом деле произошло. Российскому Президенту впервые очень ясно дали понять, каковы границы его полномочий во внешнеполитическом и внутриполитическом планах. Буш с ответственностью главы единственной гипердержавы фактически заявил, что Россия несвободна в региональной политике ни в отношении [ближнего зарубежьяk (критика поведения России в Украине и Молдове), ни соседних стран Азии (Ирана, Сирии и Северной Кореи), а также обязана привести свою внутреннюю политику в соответствие с теми критериями, которые США считают нормативными. Иными словами, на братиславском саммите России было однозначно указано ее геополитическое место: [вот поставленные вам рамки, попытки выйти за них будут каратьсяk. Вполне в логике [We win, you lose, sign herek ([мы выигрываем, вы проигрываете, подпишитесь здесьk), которая характерна для американских ястребов-неоконсерваторов.

Москве предстоит осмыслить произошедшее. Понятно, что официальная пресса представила саммит [успехомk, а те, кто разобрал, в чем дело, постарались быстрее забыть о событии. И тут кроется опасность: спокойствие масс, в целом, полезно для страны, спокойствие элит в определенных случаях может быть преступным.

Встает вопрос: как Россия дошла до Братиславы и возможности диктата со стороны американского лидера? Еще недавно СССР был мощнейшей державой, обладавшей геополитической субъектностью, настоящей суверенностью и подлинной свободой в отношении внешних сил. Да, общество стагнировало, экономика плохо развивалась, государство деградировало, но все как-то держалось. Под видом [перестройкиk начался процесс ускоренного распада, и спустя 15 лет, будем называть вещи своими именами, Россия на коленях. С ее президентом вожди Запада могут безбоязненно говорить высокомерным тоном, давать уроки демократии и пенять на то, что мы якобы делаем нечто не так в своей стране или у наших соседей. Можно, конечно, опустить руки и сказать: что ж, так вышло, не смогли, проиграли. Это было бы честно. Но к этому результату определенные силы шли победоносно, окрыленно, поднимая на дело ослабления нации широкие общественные слои. Поразительно бесстыдство тех, кто сегодня втайне потирая руки в самой России говорят: ну что мы теперь можем сделать, мы так слабы?! Кто сделал нас слабыми? Точнее: кто всячески противился тому, чтобы мы отчаянно пытались оставаться сильными? Оглядываясь назад, к началу демократических реформ, мы видим предательство. Если такие плоды дала демократия, то надо откровенно признать, что для современной России демократия вредна и от нее следует отказаться.

Есть простые истины: страна свободна, когда она сильна. То, что делает ее сильной, благо, так как укрепляет ее свободу. То, что делает ее слабой, зависимой, управляемой, зло. Неважно, как это оформлено: колонизация Западом Азии, Африки и Латинской Америки тоже проходила под лозунгами [цивилизационной миссииk и [культуртрегерстваk.

После Братиславы бормотания о том, что 15 лет назад Горбачев и Ельцин были правы, звучат беспомощно и нелепо. 15 лет назад было совершено нечто непоправимое и целиком негативное. С этого надо начинать свободное и объективное осмысление уроков Братиславы. Вопрос не в том, соответствует ли наша демократия американским критериям или нет, вопрос в том, свободны ли мы в выборе своей политической системы. Если нет, то демократия будет фикцией не

Птн 14 Июн 2013 23:52:20
свободный народ не может править собой, им управляют другие. Продолжая эту реформаторскую линию, мы будем только продолжать ослабление и десуверенизацию России.

Второй урок Братиславы сопряжен с внешней политикой. Сейчас совершенно очевидно, откуда исходит фундаментальный импульс по лишению России ее геополитической суверенности от полюса однополярного мира, из США. Американцы движутся своим путем, методично разбирая на этом пути завалы. В их глазах мы не что иное, как завал. И они нас рано или поздно разберут. Не потому, что они злы или как-то особенно нас ненавидят, просто они идут к своей цели мирового господства, а мы у них на дороге. Это не драматизация ситуации, гораздо драматичнее закрывать глаза на правду и тешить себя иллюзиями. Зная, что пощады не будет, человек способен пробудить дух и волю и спастись даже в безнадежной ситуации. Это знали еще древние китайские стратеги: загнанная в угол армия сражается с удесятеренными силами. А нас именно загнали в угол.

Как можно избежать десуверенизации? Одним нам не вытянуть, и изоляционистские мифы не говоря уж о националистических проектах безответственны и опасны. Российская военная мощь несопоставима с американской, а наше общество находится в моральном упадке и растерянности. Значит, России ничего не остается, как искать союзников. Где угодно, кроме США (хотя и в США есть силы, отвергающие американский неоимпериализм среди левых демократов-интернационалистов и правых республиканцев-изоляционистов, хотя они консолидированной силы собой не представляют). Наша свобода зависит от того, сумеем ли мы создать в самые сжатые сроки геополитический фронт, способный защитить всех его участников от надвигающейся американской диктатуры.

К России с запада, юга и востока примыкают три мощные геополитические зоны, три [больших пространстваk, три [цивилизацииk. Это Единая Европа, исламский мир и Великий Китай (Индия пока что геополитически малоактивна, хотя также тяготеет к многополярному миру и весьма полезна для России). Все они рассматриваются американскими стратегами как возможные конкуренты или даже противники проекта американского мирового господства [Pax Americanak. Все они в чем-то похожи на Россию: США будут их терпеть только как подконтрольные и управляемые зоны. В качестве суверенных геополитических субъектов они входят в противоречие с гегемонией США. Россия жизненно заинтересована в том, чтобы сделать из них своих союзников по многополярному миру. Ни одна из этих зон не является [комплиментарнойk ([дополняющейk) для России, со всеми у нас существуют трения и проблемы. Но мы находимся в одинаковом положении: нравится ли или не очень нравится нам и им такое партнерство, оно логически вытекает из естественного стремления стран и цивилизаций избежать американского ярма.

Сегодня некоторые американские стратеги, которым подпевают отечественные политологи, взращенные на американских фондах, рассматривают Россию как инструмент сдерживания трех [больших пространствk. А сами эти пространства, в свою очередь, сдерживают Россию. Китай демографически угрожает Восточной Сибири, радикальный ислам рвется на Кавказ и в Поволжье, Евросоюз осваивает Украину и примеривается к Беларуси. Россия же пытается противодействовать и тем, и другим, и третьим. Получается, что все [большие пространстваk Евразии играют по американскому сценарию и в их интересах. США поддерживают в этой игре противоположные стороны, выступая за обоих партнеров на евразийской шахматной доске.

Вашингтон полагает, что так будет продолжаться и в дальнейшем, так как инструменты его влияния в элитах евразийских государств очень эффективны. Достаточно посмотреть на политический класс России: будучи безусловно атлантистским и прозападным, наделенным [экстерриториальным сознаниемk, он рассматривает национальные интересы страны как дело десятое все принесенные Путиным косметические изменения [патриотического стиляk никак не затрагивают сущности вещей. Единственное, что остается делать Путину после Братиславы, это строить большой евразийский альянс России, Европы, Китая и исламского мира. В политических элитах этих стран расклад сил в чем-то похож на российский: чрезвычайно силен проамериканский сектор, а национально мыслящие силы разрознены, разобщены, не консолидированы. Исключение Китай, где за счет отсутствия демократии, точнее, за счет сохранение модели [народной демократииk в противовес [либеральнойk (западной), удалось сохранить консолидацию общества и единство стратегического управления страной. Но, тем не менее, геополитическое сознание в этих [больших пространствахk постепенно пробуждается, и логика свободы и независимости начинает подталкивать их к мысли о [евразийском альянсеk и многополярном клубе как о единственной реалистичной альтернативе глобальной американской доминации. Даже отдаленные признаки таких геополитических осей закономерно внушают Вашингтону ужас, так как это ставит под вопрос успех дальнейшего американского имперостроительства.

Евразийская стратегия многополярности такова: Россия и другие [большие пространстваk отказываются выступать в роли марионеток США, схлестываться и конфликтовать друг с другом и формируют новый совокупный континентальный субъект Евразию, признав друг за другом статус его коллективных участников, полноправных полюсов многополярности. В такой картине достойное место найдется и США, но не единственное и не центральное. Такой проект есть альтернативная версия глобализации: страны объединяются, но на конкретной цивилизационной основе и в ограниченном пространстве общих культурных зон (альтер-глобализация).

Если представить себе многополярный мир, то в нем сама собой рассосется и пресловутая [ось злаk, необходимая США для оправдания их стремления к мировому господству. [Плохие парниk, отвергающие американскую гегемонию и стремящиеся обезопасить себя ядерными технологиями (Иран, Сирия, Северная Корея, постсоветские страны), перестают быть такими уж [плохимиk. Оказывается, они лишь реагируют экстремальным образом на экстремальную же угрозу американского глобализма. В более умеренном евразийском контексте они увидят возможность деликатного, эффективного, корректно сформулированного пути к реализации своих целей. А значит, их [экстремизмk (мнимый или действительный) утратит свой смысл. Изменится мир, изменятся они, изменимся мы.

Хорошо, если бы Братислава научила Кремль основам геополитики. Идти в направлении слепой покорности США и глобализму дальше бессмысленно. И голову прятать в песок не поможет. Остается довольно узкий путь путь континентального альянса. Понятно, что и в Европе, и в Китае, и в исламском мире особой любви к нам никто не испытывает, равно как и мы к ним. И счеты давние есть, и различия в ценностных системах. Но дело уже не в эмоциях, а в холодном расчете. У России нет места ни в европейском проекте, ни в китайском, ни в исламском, но она может быть для всех них точкой опоры, важнейшим геополитическим рычагом. Этому рычагу, возможно, суждено перевернуть мир. Но не для того ли существует Россия, чтобы перевернуть его и построить для себя и для других лучшее, справедливое и свободное будущее? В этом наша миссия, наше мессианство. Было, есть и будет.
Глав

Птн 14 Июн 2013 23:52:54
а 3. Антиамериканское большинство

Ничто так не популярно сегодня в России, как нелюбовь к Америке. Антиамериканизм это тотальное увлечение. Это поветрие. Это символ веры. Антиамериканизм это серьезно.

Антиамериканизм является надежной платформой для прочной консолидации всего российского общества. На нем сойдутся и правый, и левый, и простолюдин, и интеллигент, и банкир, и художник, и кремлевский чиновник, и уличный бомж. Те, кто [противk, составляют жалкую горсть. Те, кто [заk большинство; это антиамериканское большинство. Это большинство такое большое, что больше [путинского большинстваk (Г. Павловский). Оно включает в себя и тех, кто молчит (поэтому оно [молчаливоеk), и тех, кто кричит (поэтому оно [крикливоеk). К антиамериканскому большинству не относятся В. Никонов (идеологический антипод собственного героического деда), Е. Гайдар (тоже идеологический антипод деда, даже сразу двух славянофила Бажова тоже), К. Боровой (он вел какую-то программу вместе с обезьяной на ТВ) и еще несколько сотрудников [Эха Москвыk и канала ТВС. Все.

Антиамериканизм же в современной России состоит из многих составных частей. Все они укрепляют друг друга и делают это явление тотальным.

В самом глубоком смысле современный антиамериканизм является кратким резюме русской национальной истории церковной, государственной, культурной, творческой, социальной, царистской и советской. США сегодня не просто [одна из странk, не просто непревзойденная по экономике, технологиям и вооружению держава; это пик развития европейского человечества на путях, открытых в Новое время. США созидались заведомо как лабораторный эксперимент по искусственной культивации рафинированных либеральных ценностей европейской цивилизации, освобожденных от давления традиций, с нулевого цикла, с ground zero. США давно догнали и перегнали Европу и довели заложенную модель до логического предела. Сегодня дистанция отрыва столь велика, что сама Европа, Старый Свет перестает узнавать себя в Новом (см. реакцию Ж. Бодрияйра на 11 сентября: [Европа выдохнула: наконец-то!k). США это будущее европейского развития, завтрашний день. Европа уже ужасается этому и отшатывается, глядя в зеркало океана: образ ее пугает. И это осознание меняет Европу, но не меняет Америку. Америка, как терминатор, действует по собственной автономной программе, она пришла к нам из будущего, и в этом ее страшная тайна.

Россия всегда шла своим путем, полемизируя с Европой, отшатываясь от нее уже долгие столетия так же, как сама Европа сегодня отшатывается от Штатов. Христианское сознание видит будущее в апокалиптических тонах. Запад место, где заходит солнце, куда приземлился сброшенный с небес копьем архангела Денница. Россия отвергала Запад, мучительно искала собственную траекторию и в Киевской Руси, и в Московском царстве, и в романовской империи, и Советском Союзе. В США сегодня воплотилось наглядно все то, чего упрямо, веками и веками, сторонилась Русь. Это индивидуализм, бытовой (субъективный) материализм, безудержный гедонизм, нарциссизм, эгоизм, консумеризм, лицемерие, фальсификация свобод, атомизация социального целого. Смысл истории России состоял в отторжении этого комплекса, в преодолении его. Либерализм был неприемлем и монархистам, и большевикам, и эсерам, и интеллигенции Серебряного века (см. А. Эткинда), и православным традиционалистам в равной степени. США это либерализм в его окончательном оформлении. Если отвержение либерализма составляло в течение веков русскую идентичность, значит, [быть русскимk сегодня тождественно [быть антиамериканцемk. Антиамериканизм сегодня является важнейшей чертой нашей национальной идентичности. Поэтому мы не любим Америку.

Геополитический антиамериканизм: геополитика утверждает неснимаемый дуализм между цивилизацией Суши и цивилизацией Моря, между Континентом и Островом. Россия центр Суши, США воплощение Мирового Острова. Вся геополитическая история мира есть дуэль между этими полюсами между сухопутным библейским чудовищем Бегемотом (это мы) и морским чудовищем Левиафаном (это они, американцы). Они душат нас, оккупируя стратегически береговую зону вдоль морских границ Евразии (стратегия Анаконды) от Западной Европы через Средиземноморье и Ближний Восток к Индии и Индокитаю. Мы стремимся прорвать блокаду и выйти к теплым морям. Это длится долгие века: англосаксы (вначале англичане, сегодня американцы) против евразийского концепта наций (ось Москва Берлин Париж). Многие войны последних веков, включая две мировые, следствие этой битвы Суши и Моря. Одержав победу над Сушей в холодной войне, Море хочет нас добить. Почему мы должны любить его? Мы хотим возродиться и восстать из пепла, мы хотим вернуться в историю. Поэтому мы не любим Америку.

Экономический антиамериканизм: США стремятся быть (и оставаться) главной экономической силой планеты. Но они не могут быть (и оставаться) ею. Их экономика находится в трудном положении, ее развитие во многом следствие приписок в отчетах и агрессивного планетарного PR. Чтобы выжить, США должны продолжать строить из себя процветающую державу. Поэтому они решают свои экономические проблемы путем политических ультиматумов другим странам и военных авантюр. Не в состоянии побеждать в экономической конкуренции Евросоюз и новые бурно развивающиеся рынки Азии, они держат Европу и Японию в зависимости от арабской нефти самым грубым силовым образом 6-й флот США в Средиземном море и постоянные провокации конфликтов на Ближнем Востоке и в самой Европе (бомбежки Югославии). Кроме того, они еще и противодействуют естественному развитию партнерских экономических отношений стран Евразии друг с другом: русские газ и нефть (плюс ядерное оружие) легко могут сделать Европу экономически (и политически) независимой, а европейские инвестиции и высокие технологии способны ускоренно возродить российское хозяйство (с Японией то же самое). США всячески противодействуют этому. Они хотят, чтобы мы все стагнировали, а они процветали. Поэтому мы не любим Америку.

Консервативные круги России не любят Америку, потому что транслируемая ею глобалистская культура безнравственна и порочна, она пестует извращения и подростковую олигофрению. Кровь, похоть, обман, прославление ловких мошенников и жестоких убийц, порно-стерв и прилизанных жиголо не имеет ничего общего с константами нашей собственной культуры и традиции, освещенных жертвенностью, поиском правды и справедливости. Они пропагандируют [безопасный сексk и изменение пола, оскорбляя этим наше достоинство. Они осмеивают высшие достижения человеческого духа как архаику и [дикостьk, реформируют религии и культы на потребу глумящимся оглупленным ордам, свирепо ищущим развлечений. Поэтому мы не любим Америку.

Левые отвергают США, потому что это цитадель мирового капитализма . Это и наследие советского воспитания, и вполне современный вывод о качестве капиталистической системы, с которой мы столкнулись не в учебниках и турпоездках, а в повседневности. Тот, кто потерял в либеральных реформах все, тот, кому плохо и трудно сегодня живется, справедливо возлагают вину за свои беды на заокеанских промоутеров этого безобразия. С ними солидарны как обездоленные старой формации, так и новые l

Птн 14 Июн 2013 23:53:16
oosers, молодые русские юноши и девушки, подыхающие от наркотиков, эскадроны проданных в рабство проституток, отчаявшиеся, лишенные будущего студенты, ребята из простых семей, ушедшие в криминал. [Левыеk это не только советский вчерашний день, это критический ответ на то, что есть сегодня, и несогласие с тем, что капитализм готовит нам на завтра. И ряды российских [левыхk не редеют, а остаются как минимум такими же: на место выпадающего (по факту смерти), примерзшего к полу (нетопленной сытым Чубайсом) иркутской квартиры ветерана встает студент в очках и черной кожаной фуфайке или небритый тракторист под 40. Поэтому мы ненавидим Америку.

Мы не любим Америку, и мы хотим, чтобы ее не было, мы хотим закрыть ее снова, убрать в дальний ящик, замкнуть засовами двух океанов.

Но если разобраться, мы ненавидим только ту Америку, которая вламывается к нам в дом, унижает наш народ, бомбит наших друзей сербов, отнимает наши доходы, навязывает себя изо всей щелей, высокомерно учит нас жить, нагло и никого не слушая, приноравливается атаковать Ирак, присылает в качестве обязательных шаблоны своей пошлейшей культуры, свои несъедобные морозные ножки. Другая Америка одноэтажная и подземная, сонная, жирно-белая, с застрявшим между зубами полицейским хотдогом и отплясывающе чернокожая, с каньонами и гниющими автомобилями, хайвэями и полочкой [Apocalypse Culturek в книжных магазинах, с реднеками и клонированными сектантами, с черными вертолетами и синими чертями нам безразлична ; кто-то может ее любить, кто-то нет, это уже никакого значения не имеет. [The West is deadk, как справедливо заметил Пэт Бьюкенен, кандидат в Президенты США.

В сущности, нам плевать на Америку, мы вовсе не ненавидим ее , но покуда она такая, как есть, все-таки какое-то нехорошее чувство живет в каждом из нас Может быть, я ошибся, может быть, это не ненависть.

Но все равно: [yankeek, пожалуйста, [go homek. От греха подальше.
Глава 4. Есть ли друзья у России? Оси дружбы и ось вражды
Дружба по идеологическим признакам

Часто приходится слышать, что [у России сегодня нет союзниковk, что [от нас отвернулись всеk. Эта мысль имеет под собой определенные основания, но нуждается одновременно в более внимательном анализе.

До краха СССР и мировой коммунистической идеи Россия искала союзников, основываясь на идеологическом признаке. Этими союзниками были те страны или политические движения и партии, которые симпатизировали коммунизму. Построение социализма в одной отдельной взятой стране породило интересную ситуацию: Советская Россия, как оплот международного коммунистического движения и столица [Третьего Интернационалаk, выступала в двух ипостасях: реализация конкретных национальных геополитических интересов осуществлялась во имя сверхнациональной идеи мировой революции. Идеологический признак в определенных случаях создавал ряд серьезных препятствий для усиления влияния СССР особенно в регионах [Третьего мираk, где преобладали религиозные настроения (в частности, в Афганистане, Иране, арабском мире и т. д.), но вместе с тем расширял базу потенциальных союзников. Миллионы людей, целые страны и крупные партии во всем мире работали на СССР как на державу отнюдь не из-за симпатии к [русскимk, но в силу приверженности той идеологии, которая одержала победу именно в нашей стране.

Нечто подобное было справедливо и в отношении другой сверхдержавы США. Не столько симпатия к самой Америке, сколько восхищение либерально-демократической моделью и ее эффективностью, своеобразное [очарование гиперкапитализмомk привлекало к этой стране взгляды большой части человечества. Соединенные Штаты предлагали и предлагают до сих пор миру не просто самих себя, но свою модель, которая претендует на универсальность и теоретически может быть привита в любой точке мира.
Конец СССР утрата универсального языка

После распада СССР Россия оказалась в тяжелой ситуации: она утратила универсализм (пусть ограниченный) советского языка, но и на пути копирования американской модели столкнулась с такими сложностями, что была вынуждена, будто обжегшись, отшатнуться от США. Те, со своей стороны, и сами не спешили заключить новую демократическую Россию в свои объятия и на всякий случай недоверчиво расширяли границы НАТО все дальше на Восток, намереваясь переварить Россию только по частям и лишь после того, как она окончательно перестанет быть опасной. В такой ситуации Россия осталась одинокой: ее вчерашние противники никак не хотят становиться настоящими друзьями, а от вчерашних союзников мы сами брезгливо отвернулась. При этом универсализм социалистической идеи был отброшен, а национальная идея не выработана.

В такой ситуации трудно говорить о друзьях даже теоретически: они возникают только тогда, когда страна предлагает другим ясную и внятную общую модель, геополитический план или хотя бы как минимум стройную и непротиворечивую собственную национальную стратегию, по отношению к которой можно было бы определяться. Увы, ничего подобного в современной России нет, и мы одиноко стоим в непонятном и стремительно меняющемся мире. Чтобы говорить о друзьях или же окончательно отказаться от таковых, необходимо вынести базовое решение относительно самих себя. Сейчас такого решения нет, но сила событий такова, что тянуть с этим дальше невозможно.

Политика начинается там, где четко определяется пара [друг-врагk. И если мы не выработаем в кратчайшие сроки своей политики, нам просто жестко навяжут чужую.
Проект [американской империиk для России абсолютно неприемлем

Какие решения теоретически возможны?

Россия может либо примкнуть к какому-то существующему наднациональному проекту, либо закрыться в глухой изоляции в рамках государства-нации, либо напрячься и выдвинуть свой собственный проект, конкурентный на фоне других наднациональных моделей.

Существующие наднациональные проекты таковы.

Первый проект: мировая американская империя, т. н. [благожелательная Империяk ([benevolent Empirek) Р. Кэйгана и У. Кристола. Этот проект реализуется США начиная с 90-х годов прошлого века и предполагает однополярный американоцентричный мир и всеобщее преобладание либерально-демократической американской социально-экономической и политической модели. В этой [мировой американской империиk России либо отводится самое периферийное место, либо не отводится вообще никакого.

Евразийский материк, в духе геополитических построений современных американских стратегов, видится как [объектk внешнего управления, как подконтрольная территория, которая по определению не должна обладать даже призраком самостоятельности. Американская гегемония предполагает десуверенизацию крупных региональных держав и установление над их стратегическим потенциалом прямого американского контроля. Это относится как к области стратегических вооружений и ядерных объектов (там, где они есть), так и к области экономики, где речь идет о внешнем управлении через транснациональные корпорации важнейшими секторами и особенно сферой природных ресурсов и энергоносителей.

Естественно, большинство россиян к такой перспективе отнесутся отрицательно, и даже если политическая элита по эгоистическим соображениям может на это пойти, чтобы на личной основе интегрироваться в [золотой

Птн 14 Июн 2013 23:53:46
миллиардk, народ это категорически отвергнет. Судьба партии СПС, чьи идеологии в ясной форме предлагали подобный сценарий, показательна.

В рамках означенного проекта единственным [другомk теоретически могли бы быть США, но цена этой дружбы такова, что предполагает утрату со стороны России политической суверенности и геополитической субъектности, вероятно, и территориальной целостности. Такая дружба весьма своеобразна и больше напоминает [оккупациюk.

Если США принять в качестве друга, это значит автоматически развязать жестокий внутрироссийский конфликт элиты с населением. В эпоху Ельцина все шло именно к этому, и только приход к власти Владимира Путина на патриотической волне предотвратил этот сценарий. Сегодня мало кто в России, кроме политических ультрамаргиналов, еще отваживается причислять США к нашим друзьям. Но если все же пойти в этом направлении, власть должна быть готова к новой волне гражданского конфликта и расчленению России. Думаю, что всерьез в этом направлении никто не думает.
Европейский проект: [в Европе нас не ждутk

Другой несколько отличный сценарий предлагает Единая Европа. Этот проект не столь глобален, как американский, но он выходит за рамки одной страны даже самой крупной. Здесь на первый план выступает цивилизационный критерий: Европа мыслится как [единое большое пространствоk со специфическими экономическим, культурным и политическим укладами. К этому пространству могут примкнуть некоторые близлежащие страны со сходной социально-экономической структурой, приняв европейские стандарты. Европейский план не универсален, но одновременно наднационален. Он обращен не ко всем странам, и Европа переваривает своих соседей постепенно, тщательно следя за процессом и колеблясь перед включением в проект слишком проблематичных геополитических реалий вроде Турции.

Россия по своему геополитическому и цивилизационному формату, по своему объему и стратегической мощи в существующую Европу никак не вписывается. Это надо принять как аксиому. Но из этого отнюдь не вытекает, что Европа автоматически становится [врагомk. Европейский план не включает в себя Россию, но и не навязывает ей какого-то определенного пути. Для Европы Россия [вещь-в-себеk, нечто грозное и непонятное, от чего лучше держаться подальше. Но и агрессии в отношении России Евросоюз никак не планирует: у Брюсселя, по сути, нет в отношении нас никаких планов ни позитивно интеграционных, ни негативно уничижительных. Европа признает нас как нечто отличное, и при определенных обстоятельствах готова с нами считаться. В принципе здесь возможна и дружба и вражда, и многое зависит от того, какой выбор сделает Москва в отношении собственного политического будущего.
Исламский проект: угроза исламизации России

Третий проект исламский. Он, безусловно, проигрывает и американскому, и европейскому по привлекательности, экономической состоятельности и социально-политической и культурной универсальности, но обладает динамизмом, энергией и убежденностью, подчас граничащими с фанатизмом. Исламский проект пока действует на мировой периферии, проявляясь подчас в форме терроризма и зон конфликта. Но его преимущество в том, что он обладает ясными отрицательной и положительной программами против американской гегемонии и за мировое исламское государство. Это в каком-то смысле революционный проект, его потенциальной базой является миллиард мусульман, которые бурно плодятся и все более наводняют Европу и Америку, привнося в эти зоны собственный культурно-социальный и религиозно-политический стиль.

Россия, с одной стороны, после событий 11 сентября 2001 года выступила на стороне США в коалиции против международного терроризма, но вместе с тем вступила в организацию [Исламская конференцияk, отметив две возможные позиции в отношении исламского проекта от жесткого отторжения до относительного интереса. Исламская религия такова, что легко может превращаться при необходимости в политическую идеологию, что придает ей особое качество и новое значение. Среди всех прочих альтернативных западным, универсальных или претендующих на универсальность идеологий она вызывает сегодня наибольший интерес, и, соответственно, наибольшие опасения глобалистов связаны именно с ней.

Россия в этой ситуации также может сделать определенный выбор: выбрав ислам в качестве союзника, она получает дополнительное пространство для расширения своего влияния в мире, но вместе с тем сама подвергается риску политической исламизации: исламский проект в чем-то столь же радикален, как и глобалистский, так как мир видится в нем политически и культурно однородным, в данном случае только под знаком [исламского государстваk. Выступив [врагомk ислама, Россия помогает США, но это отсылает нас к первому разобранному сценарию дружба с США по определению не несет России никаких преимуществ, так как это игра против собственной суверенности.
Великий Китай от Тайваня до Урала

Четвертый проект это проект китайский. Но он не универсален и не претендует на это, обращаясь исключительно к китайской нации и основываясь на уникальном демографическом, экономическом и политическом потенциале современного Китая.

Китай является преградой на пути мировой американской гегемонии, никак не вписывается в исламский проект, но напрямую ничего России предложить не может. Дружба с Китаем легко может превратиться в мирную демографическую экспансию китайцев в малозаселенные области Восточной Сибири. Вражда же не принесет никаких дивидендов, так как снова будет на руку только США со всеми вытекающими последствиями.
Для России нет места в [больших проектахk

Итак, приходится признать, что для России нет места в существующих [больших проектахk. В каждом из них существуют такие стороны, которые препятствуют ее позитивной интеграции. Это не значит, что Россия обречена на вражду со всеми [большими идеямиk ХХI века. Точнее сказать, что у России в такой ситуации нет [абсолютного другаk, т. е. того проекта, который полностью соответствовал бы ее национальным интересам. Вместе с тем похоже, что у нее есть [абсолютный врагk это США и американский неоимпериализм, который при любых обстоятельствах реализует свой проект за счет России и направлен строго против укрепления и даже сохранения ее суверенности и идентичности (см. книгу З. Бжезинского [Великая шахматная доскаk и доктрину П. Вулфовица).

Правда, в таком положении Россия оказывается не одна, и носители остальных [больших проектовk также вступают в неизбывный конфликт с Америкой, упорно строящей свою [благожелательную Империюk. Вашингтон сегодня призывает [забыть Европуk (Т. Барнетт), борется против исламского проекта в Ираке и Афганистане, планируя нападать на Иран и Сирию, все более озабочен усилением Китая. И здесь лежит самое главное обстоятельство: Россия, четко заняв место на противоположной от США стороне баррикад, получает совершенно новую модель геополитической [дружбыk. Не абсолютной, но прагматической.
[Оси дружбыk

Если Россия выбирает игру в пользу многополярного мира (а это значит строго против Вашингтонского проекта мировой доминации), она мгновенно получает собственный статус и свое легитимное место в раскладе мировых сил. Исходя из этого допущения, автоматически выстраив

Птн 14 Июн 2013 23:53:56
ТЯНОЧКА, ОТЗОВИСЬ, КРАСАВИЦА!!!

Птн 14 Июн 2013 23:54:11
ается система [осей дружбыk, причем эта [дружбаk становится тем более важной для всех ее участников, чем самостоятельнее позиция России в отношении [больших проектовk.

Эти [оси дружбыk складываются следующим образом: Россия Европа, Россия исламский мир, Россия Китай. Не входя ни в один проект, балансируя между полюсами, Россия заинтересована в том, чтобы поддерживать каждый из них в общей системе оппонирования однополярным устремлениям США. В таком случае национальная идентичность России определяется на основании двух факторов: противостояние американоцентричному глобализму (именно антиамериканизм, кстати, питает в значительной степени новую европейскую идентичность) и самостоятельная, независимая позиция в отношении всех крупных полюсов. Будучи антиамериканской, Россия не должна быть ни европейской, ни исламской, ни китайской, и именно в этом балансе она получает возможность выработать свой собственный [большой проектk.

Вместе с тем этот потенциальный [большой проектk останется чистой химерой, если Россия не будет активно и уже сейчас помогать существующим полюсам как бы асимметричны они ни были. Россия не отстоит своей самостоятельности и в будущем, если Евросоюз не станет независимым и мощным региональным игроком со своей собственной геополитикой, если исламский мир не консолидирует свой потенциал, а Китай не сохранит темпов развития. Успех России как полюса многополярного мира зависит напрямую от успеха развития всех остальных полюсов, причем желательно в сходном ритме, без резкого усиления какого-то одного из них. Но и сами эти полюса должны быть заинтересованы именно в функции России как точке континентального баланса геополитического мирового процесса.

По сути, истинным архитекторам европейского проекта нужна не ослабленная и маргинальная Россия, но Россия сильная и дружественная, способная выступать самостоятельной силой и особенно перед лицом американской экспансии. Давить на Россию в Европе выгодно только тем, кто в большей степени продвигает американские планы, нежели творит собственно европейскую политику.

Точно так же в исламе: экстремальные проекты исламизации России прямо противоречат в первую очередь интересам самого исламского мира, которому гораздо важнее иметь союзника в ее лице, нежели толкать ее к роли [регионального жандармаk, действующего в интересах Америки. Китай находится в том же положении: китайская держава будет процветать вместе с дружественным российским соседом (при его стратегической и ресурсной поддержке), тогда как этническая экспансия приведет лишь к конфликту со все еще серьезной ядерной державой.
Реальный антиглобализм и игровой антиглобализм

Здесь стоит чуть подробнее остановиться на структуре тех сил, которые могли бы стать реальной основой поддержки для России в соседних с ней [больших пространствахk.

Во-первых, речь идет о тех силах в Европе, Китае, исламском мире, в других странах, которые стоят на жестко антиглобалистских позициях. Важно понять, что само по себе антиглобалистское движение, заявившее о себе красочными акциями протеста с подчеркнуто хулиганским и левацким оттенком, представляют собой лишь вершину айсберга. Это скорее настроение и хэппенинг, где нашли свои применение [крайне левыеk и [крайне правыеk группировки, стремительно утрачивающие актуальность в новом мире. Антиглобализм как движение не имеет ни идеологии, ни организационной структуры, ни ясного политического будущего. Он выступает как барометр, как социологический тест общественного мнения, и не следует преувеличивать его реальное значение. Плюс к тому очевиден манипуляционный и провокационный характер этого явления, позволяющий предположить, что речь идет об упреждающей стратегии самих глобалистов, призванной заведомо дискредитировать реальные и серьезные антиглобалистские процессы. Поэтому реальный антиглобализм, который необходим России в перспективе создания системы [осей дружбыk, следует искать в иных секторах.

Чтобы отличать картинный антиглобализм леваков и ультраправых от глубинного антиглобализма влиятельных политических сил, следует говорить о [многополярностиk, [мультиполяризмеk. По сути, антиглобализм, если довести его требования до логического завершения, и есть стремление к многополярности, но многополярность является второй позитивной, созидательной фазой антиглобалистской программы, тогда как первая разрушительная и отрицательная ассоциируется собственно с антиглобализмом, где акцент падает на приставку [анти-k.
Ось Париж Берлин Москва

В Евросоюзе к многополярности тяготеют различные страны и различные политические силы. Среди европейских стран ядром многополярности являются Франция (политически) и Германия (экономически): они-то, собственно, и выступают как ядро Единой Европы, как мотор европейской интеграции и одновременно идеологические архитекторы европейского единства. Наметившаяся на первой стадии американского вторжения в Ирак ось [Париж Берлин Москваk является прообразом континентального европейско-евразийского альянса, основанного на многополярной логике. Это и есть важнейшая предпосылка реального стратегического политико-экономического антиглобализма, который, кстати, всерьез обеспокоил США.

Не так давно влиятельный американский консервативный [think tankk [Heritage foundationk выпустил программный документ Джона Си Халсмана под названием [Сорвать вишенки: предотвратить возникновение постоянного франко-германо-российского альянсаk, где ясно изложена вся проблематика. Приведем оттуда цитату:

[Проще всего насмехаться над недавним альянсом Париж Берлин Москва, который противопоставил себя американской акции в Ираке. Как у друзей Дороти в сказке о Волшебнике из страны Оз, у всех этих стран не хватает чего-то существенного, чтобы сделать их великими державами. У России проблемы с экономикой, у Германии с вооруженными силами, у Франции с природными ресурсами и надежной промышленной базой.

Однако собранные воедино страны этой коалиции могут сформировать альянс, выходящий за рамки противодействия США в Ираке. Париж, со своей стороны, стремится сделать эту коалицию более далеко идущей, чем иракский кризис. Собранная воедино комбинация из Франции, Германии и России имеет все атрибуты великой силы, способной уравновешивать США на глобальном уровне. Франция в таком случае обеспечивает политическое и идеологическое лидерство, Германия экономическую мощь, Россия военное прикрытиеk.

Эта комбинация и является главной структурой антиглобалистской модели для России и, соответственно, западной [осью дружбыk по преимуществу.

Любопытно, что американские эксперты считают, что необходимо как можно скорее развалить эту конструкцию. Тот же Халсман пишет: [Чтобы не позволить зародышу этой коалиции превратиться в настоящую угрозу американской позиции в мире, администрация Буша, Госдепартамент и Совет по национальной безопасности должны использовать стратегию собирания вишен. Госдепартамент должен настаивать на общих интересах Америки и Европы, сдерживаться от резких заявлений в адрес недовольных американскими действиями на Ближнем Востоке стран, занимать ведущие позиции в процессе дальнейших реформ в НАТО, развивать стратегический диалог с каждой из европейских

Птн 14 Июн 2013 23:55:00
>>49844188
Милая дама, ты, скорее всего, уже съебалась, но всё же спрошу:
А что насчёт толщины? Хуй бы с ними, с 14 см в длину. ЭТО НОРМА Но что же делать с 11 см в обхвате? Это ведь почти зубочистка, не?

*ножки не забудь

Птн 14 Июн 2013 23:56:43
>>49845008
Ах да. Мне вот-вот 19 исполнится, так что надежды на "ещё утолщится" у меня почти умерли.
Фото пилить не буду. У битардов психика железная, но не титановая.

Птн 14 Июн 2013 23:57:50
>>49844814
Сколько см?

Птн 14 Июн 2013 23:58:46
>>49845213
Норм хер, длинный, только руку во время фапача меняй почаще, а то палишься.

Птн 14 Июн 2013 23:58:51
стран по отдельности и самое важное создать инстанцию единого принятия решений по военно-политическим вопросам в глобальном масштабеk. Это означает, что стратегия глобализма состоит в срыве европейско-российской оси партнерства, для чего предпринимаются попытки усилить влияние США на каждую из стран в отдельности.

Мы видели, что США удалось на практике разрушить зародыш франко-германо-российской коалиции, но теоретически эта ось остается по-прежнему главным залогом реальной многополярности. Если Россия хочет обеспечить себе геополитическое будущее, она должна снова и снова заходить на виток создания оси Париж Берлин Москва, вопреки всем противодействиям изнутри и извне.

Совершенно иную позицию в отношении геополитической роли Европы занимают Англия и недавно принятые в Евросоюз страны Восточной Европы, которые следуют жестко в русле американской стратегии и всячески саботируют российско-европейский диалог. Этого следует ожидать и в дальнейшем, но последовательная геополитическая воля Москвы поможет справиться и с этим препятствием.
Европейская социал-демократия и республиканский голлизм

Политической основой в Европе для создания западной [оси дружбыk могут выступать различные левые и правые партии.

Европейская социал-демократия традиционно тяготеет к антиамериканизму, отторгая американский либерализм и англо-саксонский индивидуализм. Таким образом, сближение с европейской социал-демократией, развитие политического диалога с ней отвечает стратегии многополярности. Вместе с тем во Франции до сих пор сильны традиции политического голлизма, характерные для правоцентристских политических партий. Не разделяя антилиберальных установок социалистов, они выступают за Единую Европу и сближение с Россией по иным политико-стратегическим соображениям: через такой континентальный союз они рассчитывают возродить политическую мощь Старого мира, вернуть ему независимость и суверенность. Это новое издание старого проекта де Голля [Великой Европы от Атлантики до Уралаk.

В чем-то сходная ситуация и с политическими партиями в Германии, но меньшая политическая самостоятельность Германии и послевоенная история делает их более зависимыми от американских республиканцев (германские [правыеk) и английских лейбористов (германские [левыеk). Настоящими [промоутерамиk европейско-российского альянса в Германии выступают экономические структуры: банки, крупные промышленные группы, энергетические концерны, которые осознают российский фактор скорее в формате природных ресурсов, нежели в формате политических моделей.

Безусловно, нельзя сбрасывать со счетов и собственно антиглобалистское движение европейских [крайне левыхk и [крайне правыхk, которые гораздо яснее и ярче выражают антиглобалистские идеи, хотя степень их влияния на истеблишмент часто весьма невелика.

Среди стран Евросоюза к стратегическому диалогу с Россией могут быть привлечены Италия и Испания, но потенциальные участники континентального диалога могут быть найдены и во всех остальных странах даже в самых [глобалистскихk, таких как Англия или страны Восточной Европы.

Не испытывая подчас никаких особых симпатий к России как таковой, все эти политические силы могли бы при определенных обстоятельствах стать ядром фактически пророссийского влияния не напрямую, а через антиамериканизм и стратегический континентализм.
Полюса власти в современном Китае

Совсем иначе дело обстоит в отношении Китайской Народной Республики. В этой гигантской и бурно развивающейся стране существует политический централизм, поэтому Москва может иметь дело только с коммунистическим руководством, которое полностью контролирует внешнюю и внутреннюю политику. Несмотря на политико-партийную монолитность и в Китае есть несколько центров влияния. Наиболее существенными является экономическая группа и политико-идеологическая группа. [Молодые экономистыk КНР опираются на прибрежную зону активного экономического развития, и их позиции в значительной степени связаны с интеграцией Китая в мировой рынок в частности, в американский, который дает Китаю значительный процент доходов. Собственно политическое руководство поддерживается гигантскими массами внутриконтиненталь-ного Китая, живущего по весьма скромным стандартам и не вовлеченного в экономический рост юго-восточной береговой зоны. На равновесии этих факторов основывается [китайское чудоk, так как перекос в ту или иную сторону в [демократиюk или [тоталитаризмk дал бы неминуемо катастрофический эффект.

В обеих этих группах Россия может найти партнеров по многополярности. Политическое руководство, вслед за традициями Мао, в значительной степени продолжает скептически относиться к [северному соседуk, уличенному в [ревизионизмеk и [империализмеk. Но вместе с тем именно китайские коммунисты лучше всего осознают геополитические противоречия между Пекином и Вашингтоном, неизбежность обострения конфликта. У Китая нет места в однополярном мире, и антиглобализм (многополярность) является важнейшим пунктом внешнеполитической доктрины КНР. А в этой стране с миллиардным населением и сохранением политического централизма такой пункт является не пустым словом. Провозгласив четкую антиамериканскую ориентацию, Москва обретает в коммунистическом руководстве Китая стратегического партнера.

Вместе с тем дальнейший экономический рост Китая во многом зависит от природных ресурсов, фундаментальный дефицит которых грозит затормозить темпы роста китайской экономики уже в ближайшие годы. Это значит, что у России и в экономической группе КНР есть субъект диалога, хотя вовлеченность китайской экономики в мировой рынок позволяет предположить, что диалог с экономической группой будет складываться непросто не стоит недооценивать и американского влияния на Пекин.

Для Китая чрезвычайно важна Россия, как носительница ядерного потенциала и обладательница природных ресурсов. Антиглобалистский контекст позволяет найти в этом обмене максимум общих интересов (при соблюдении китайской стороной контроля над миграционными процессами на российскую территорию).
Дружба с исламом: цивилизационный аспект

Наконец исламский мир сегодня как никогда нуждается в политическом весе России. Ислам несовместим с глобализмом и американской доминацией на уровне ценностных систем: либерально-демократическая светская индивидуалистическая модель, активно навязываемая США в том числе и исламским странам бьет в самое сердце многовековой идеологии, культуры, этики мусульман, угрожает их идентичности. Антиамериканизм исламского мира это в первую очередь конфликт ценностей, а не конфликт интересов, отчаянная борьба за сохранение мусульманами своей религиозной и цивилизационной идентичности. Переход России на многополярные антиглобалистские позиции откроет широкое поле российско-исламского альянса. Участниками такого альянса могут быть различные силы исламского мира отдельные исламские государства, религиозные движения и партии, национальные и благотворительные организации и т. д. Здесь важно, чтобы Россия выступала в этом процессе с прагматических позиций не навязывая, в отличие от США, своих предпочтений в отношении того, с какими направлениями ислама она готова сотрудничать, а с какими нет. В той мере, в какой

Птн 14 Июн 2013 23:59:10
исламский мир противостоит однополярной модели, он является объективным союзником России, по крайней мере до тех пределов, пока не затронуты интересы национальной безопасности, культурно-политической идентичности и территориальной целостности самой России.
Субъекты для многополярного диалога имеются

Итак, [оси дружбыk строятся не на пустом месте в каждом из [больших пространствk, прилегающих к России, есть политические и социальные силы, которые могут выступать несущими конструкциями для этих осей. Причем в каждом конкретном случае они имеют различную структуру от целых стран и их правительств до отдельных политических партий, религиозных организаций и общественных объединений. Кроме того, в самих США есть немало сил и движений, отвергающих глобализм и неоимпериализм официального Вашингтона, готовых к активному и массовому протесту против однополярного мира. Эти группы есть как в левом, так и в правом секторе американского общества, а среди общественных и религиозных организаций и среди различных этнических ассоциаций (в первую очередь латиноамериканских и афроамериканских) их не счесть. Выходит, что стоит только России всерьез провозгласить многополярность (по сути, антиглобализм) государственной стратегией, как у нее найдутся миллиарды друзей во всем мире.
Императив евразийской идеи и общий враг

Для того чтобы создать [ось дружбыk как скелет многополярного мира, Россия должна сочетать в своей национальной идеологии принцип относительной открытости с принципом относительной закрытости. Она не может быть полностью открытой ни в одну из соседних сторон (не говоря уже о США), так как это повлечет усиление влияния на нее какого-то активного [большого проектаk, которые, как мы видели, ей в чистом виде противопоказаны. Но она не может и закрыться на прочный засов, не может сосредоточиться на национализме, так как утратит в этом случае инструменты для активного развития стратегических альянсов. Более того, Россия, как исключительно национальное государство в своих нынешних границах, не сможет стать полюсом даже при самых благоприятных условиях. Будучи многоэтнической и многоконфессиональной страной, при интенсивной выработке однозначного национального [яk она будет взорвана изнутри. А если учесть, что в этом взрыве будут заинтересованы внешние силы, то его масштабы могут быть фатальными.

Из этой ситуации есть один выход евразийская идея. Она дает возможность России представлять себя не просто как оплот борьбы с глобализацией и однополярным миром, не просто как авангард многополярности, но и как носительницу универсальной миссии, [континентализмаk, особой культуры, сочетающей западные и восточные черты. Россия как Евразия способна предложить странам СНГ позитивный интеграционный сценарий, вести мягкий диалог с самыми различными силами на Западе и на Востоке. Евразийство для России есть сочетание сильной национальной идентичности с демократическим принципом [прав народовk, терпимостью, религиозной и культурной гармонией. И во внешней политике в таком случае евразийская Россия выступает как носительница сбалансированной позиции, примиряющей и развивающей иные [большие проектыk, как [промоутерk истинной демократии во внешней политике.

Теперь остается сделать следующий шаг и признать, что евразийский сценарий возрождает на новом историческом витке столь свойственный России в ее истории универсализм, возвышение над узко национальными интересами. Это свежее издание российского мессианства в совершенно новаторской и демократической редакции. Евразийство и есть [большой проектk для современной России, который может и должен занять свое место в цепи других мировых [больших проектовk, стать центром [осей дружбыk, явиться триггером становления реальной и гуманной многополярности перед угрозой наползающего со стороны Атлантики [нового Левиафанаk.

Общий в