Карта сайта

Это автоматически сохраненная страница от 28.06.2013. Оригинал был здесь: http://2ch.hk/b/res/50670123.html
Сайт a2ch.ru не связан с авторами и содержимым страницы
жалоба / abuse: admin@a2ch.ru

Птн 28 Июн 2013 01:50:49
Ахуительные истории
Привет, /b/! Надеюсь, ты достаточно ночной.
Сейчас от текста ниже ты захочешь засагать, накормить говном, облоджить хуями, но знай, что в таком случае, когда ты в следующий раз будешь писать тян, она подумает БЛЯТЬ КАКОЙ ЖЕ МУДАК СУКА ЗАЕБАЛ и ничего не ответит.

Итак, я тян, но мне плевать на твой баттхерт, я немного пьяна ибо пью в одиночку перед монитором
Проблема такова - у меня во френдах вбыдлятне завелось несколько долбоебов с явно фейковыми аккаунтами (имена в стиле Red Cool, отсутствие фото, анимешные/бордоюморные картинки). И они меня просто заебали. Регулярно пишут "привет, как делишки?)))))". Я вежливая тян, отвечаю, но подчеркнуто-сдержанно, чтобы собеседник понял, что я не очень хочу общаться. Потом эти хуи пытаются начать диалог. Я не представляю, что это за уебки, какого лешего мне им рассказывать, что я делаю? Особая феерия, когда они дрочат просматривают мои фотки и задают вопросы в стиле "ой у тя там в альбомах... ты этим увлекаешься?", получив логично "да", начинают докапываться. Ну и финал - эти хуи, которые явно вообразили, что мы друзья и вот-вот раздвину ноги, раз не послала их сразу нахуй, начинают со мной спорить о каком-нибудь говне. Обычно я просто отвечаю "ладно" на все доводы и перестаю писать дальше.
Так вот вопрос. Откуда берутся эти диванные долбоебы? Что лучше: как я, сдержанно, но холодно отвечать и стараться завершить диалог, или же сразу писать "чувак, иди к черту со своими ахуительными историями, я не знакомлюсь в вк"?
Вопросы про тактику знакомства с тян вконтакте задавайте, отвечу, ибо пьяна и жажду диалога.
Буду бампать ахуенными, на мой взгляд, шлюшками


Птн 28 Июн 2013 01:52:43
>>50670123
Сиськи?

Птн 28 Июн 2013 01:52:59
жаль ирл такой цвет волос держится всего месяц, потом от подкрашивания волосы становятся соломой, но эта тян божественно ахуенна, даже пускай я ненавижу тату, она моя богиня

Птн 28 Июн 2013 01:53:20
>>50670220
Письки

Птн 28 Июн 2013 01:54:10
>>50670230
а вот няша с фигурой 10 из 10

Птн 28 Июн 2013 01:55:15
>>50670293
Свою пили ты нам интересна как сексуальный обьект только. Если красивая то можно будет и поговорить.

Птн 28 Июн 2013 01:57:03
>>50670220
Ради пруфа могу запилить свой голос
Но не более

Птн 28 Июн 2013 01:57:26
>>50670123

не соблюдая традиции это борды, не рассчитывай на уважительные и конструктивные диалоги.

пошла нахуй с своими тупыми проблемами. внимания ты тут тоже не получишь.

Птн 28 Июн 2013 01:58:33
>>50670123
А что из друзей их удалить нельзя, или в игнор поставить там какой-нибудь?
Нет вконтакта - нет проблем

Птн 28 Июн 2013 02:00:08
>>50670448
Скажи следующие.
"Я тупая шлюха, которая не уважает традиции. Я пришла к анону, так как моя пизденька жаждит внимания. и дату сегодняшнюю скажи."

Или так или уебывай от сюда.

Птн 28 Июн 2013 02:00:10
>>50670123
> чувак, иди к черту со своими ахуительными историями, я не знакомлюсь в вк

This.

А вообще этот мотив виктимности посредством подчёркивания своей открытости через опьянение заставляет меня puke freuds в промышленных масштабах. Ну что же ты делаешь, малышка?

Птн 28 Июн 2013 02:00:14
Как ты можешь, шлюха, своим немытым грязным ртом что-то тут пиздеть, тем более без супа и сисек? Тян не человек, гоните оп-шлюху и насмехайтесь над ней. Сажа, скрыл.

Птн 28 Июн 2013 02:00:18
>>50670522
Могу, в целом. Но человек вроде ничего плохого не сделал, просто так кидать в игнор? Хотя, с другой стороны, это выход, ибо заебали.

Птн 28 Июн 2013 02:00:56
>>50670123
Жаждешь диалога? Ну давай поболтаем. Что же у тебя там на фоточках, чем таким увлекаешься?

Птн 28 Июн 2013 02:01:17
без пруфов.
>мне плевать на твой

>>50670522
>пытается помочь советом.

ты сам себя опускаешь до омеги что ли?

Птн 28 Июн 2013 02:01:23
>>50670123
Тупой пьяной пизде захотелось разговора? Пошла нахуй со своими вконтактопроблемками.
сажа

Птн 28 Июн 2013 02:01:34
>>50670123
Ебаш вконтач, напишу тебе с реального.
Инетресно стало что ты за фрукт такой. Лизать не буду, сори, ибо еть тян и во френдзоне еще пачка.

Птн 28 Июн 2013 02:02:32
как эти тупые шлюхи попадают сюда, блять?

Птн 28 Июн 2013 02:02:58
>>50670671
Альфач в треде, все под шконку

Птн 28 Июн 2013 02:02:58
>>50670600

Черный список - лишь инструмент лимитирования доступа к общению с собой, что не является дурным тоном в применении к незнакомым пользователям. Дерзай.

Птн 28 Июн 2013 02:03:05
>>50670293
на живот наступил кто то.
алсо, пуп слишком глубокий, пупочистка нужна будет.

Птн 28 Июн 2013 02:03:14
>>50670123
Нахуй ты нужна? Тыж унылое говно.

Птн 28 Июн 2013 02:03:29
>>50670719

Харкую, как?

Птн 28 Июн 2013 02:03:39
>>50670123
Что пьешь?

Птн 28 Июн 2013 02:03:46
>>50670123
Всем похуй на тебя.

Птн 28 Июн 2013 02:03:50
>>50670671

ну ты и мудак.
из за таких как ты, тупые пезды держан анона за лохов и пиздолисов на собственных двачах.

Птн 28 Июн 2013 02:04:19
>>50670597
Искать фотик, писать какую-то хуйню, потом стирать exif, выкладывать, чтоюбы угодить кому-то? Лол, слишком сложно
Просто не знала, как описать проблему с кунской точки зрения. Ибо явно пишут аноны, вот бы знать, как их отшивать так, чтобы им самим не было обидно

Птн 28 Июн 2013 02:04:55
>>50670123
Зачем посылать/разговаривать, если можно получить от них профиты (тонко затроллив и деликатно обоссав) и поднять себе настроение?

Птн 28 Июн 2013 02:06:09
А зачем ты выкладываешь свои реальные фотографии вбыдлаче?
Может быть, ты шлюха?
Алсо, прозреваю ракование. Вот рачки и беруться.
В остальном же, жалкие биопроблемники должны страдать. Унижай их как можно сильнее.

Птн 28 Июн 2013 02:06:14
>>50670658
Сам себе хозяин - хочу и опускаю. Может я радею за пиздолисов, которым ничего не светит, избавляю их от напрасной траты времени?
Не мешай моему хитрому плану присоединиться к писакам из ОП-поста!

Птн 28 Июн 2013 02:06:15
>>50670123
>"чувак, иди к черту со своими ахуительными историями, я не знакомлюсь в вк"?
this

Птн 28 Июн 2013 02:06:23
>>50670734
Да у тебя же бутират, затворник.

Птн 28 Июн 2013 02:06:25
>>50670803
>2013
>2ch
>экзиф
AHAHAHHAHAHAHAHAHAHAHAHAHHAHAHAHAHAHHAHAHAHAHAHAHAHHA

Птн 28 Июн 2013 02:06:26
Не понимаю, с ними ты не хочешь общаться, но зато пришла в /b/ и ждешь лампового диалога.

Алсо, не посылай омежек нахуй, им и так грустно живется. Просто объясни по хардкору теми же словами что и в оп посте, мол фейкоаккаунт, не знаю кто ты, мне с тобой не интересно общаться.

Птн 28 Июн 2013 02:06:35
>>50670592
Не знаю, что я делаю. Но одному, по твоему совету, уже написала. Надеюсь, он оставит меня в покое
И вот тебе роскошная няшная попка

Птн 28 Июн 2013 02:07:07
Охуеть, ни одной сажи на тред! Да вы охуели!
Расчехляю ниграпак, там такие-то милаши.

Птн 28 Июн 2013 02:07:16
Я с тебя просто хуею. Я тоже выпил, но ещё могу соображать, в отличие от тебя, "тян".
>но знай <...> когда ты в следующий раз будешь писать тян, она подумает
Да мне похуй, что там какая-то рандоманая тня подумает; с людьми, с которыми я не хочу разговаривать, ровно как и с теми, кто со мной не хочет общаться, разговор будет очень короткий.
>на твой баттхерт
Проекция.
>у меня во френдах
>просто заебали
>отвечаю
>эти хуи пытаются начать диалог.
ЭТО ЧТО БЛЯТЬ ЗА ХУЙНЯ ВООБЩЕ? Логика? В рот я вас ебал. Не хочешь общаться - зачем френдишь, отвечаешь что-то? Чтобы потом побежать на ДВАЧ и тут рассказать о своих быдлопроблемах? Иди отсюда нахуй, никому не нужны ни твои сиськи, ни проблемы, ни бедный бездуховный мирок, твои потуги просто смешны. Вы не можете в эдементарную логику, и поэтому вас гонят отовсюду. И поэтому тян должны страдать. Всё. Покормил. Канай отсюда, вернуться сможешь, когда пизду променяешь на мозг.

Птн 28 Июн 2013 02:07:49
>>50670803

Используй куклоскрипт с его автоудалением exif - получай тонны радости.

Решение тебе уже рассказали - либо моментальный игнор подобного кавалера с помощью черного списка, либо же "Прости, но не знакомлюсь в социальных сетях" etc. Первый способ универсальный, когда же на отдельных индивидов вербальные способы влияния не действуют.

Птн 28 Июн 2013 02:08:00
>>50670803
Пили голос с датой, уболтал

Птн 28 Июн 2013 02:08:20
>>50670636
Тем, чему тут целый раздел посвящен. И ещё раньше увлекалась чисто мужским увлечением, но раздела на дваче о таком нет сракбол
Один хуй пытался спорить со мной о расцветке камуфляжа, лол. Ебанутый какой-то

Птн 28 Июн 2013 02:08:35
>>50670123
> жажду диалога
Лол, да пошла ты нахуй, с тобой и поговорить-то не о чем, кроме хуев-пизденок/кунов-тянок/отношений и прочей хуйни.
Мимопоссал на тебя

Птн 28 Июн 2013 02:08:45
>>50670123
Тупая сельдь, "чёрный" списокигнор для чего сделан?
>когда ты в следующий раз будешь писать тян, она подумает БЛЯТЬ КАКОЙ ЖЕ МУДАК СУКА ЗАЕБАЛ и ничего не ответит.
Ты, охуевшая шлюха, ещё угрожаешь тут, въеби говна.
Може эти пиздолисы жаждят просто с тобой общения, хули ты тут всех под одно весло метёшь? Научись нормально обращаться к анонупруф не забудь, тогда не будт кормить говном и слать нахуй, говрить все тян шлюхи.
МимоХаотичноДобрый

Птн 28 Июн 2013 02:08:50
>>50670784
Во-первых, я в рот ебал что тебя, что анонов, что этот рассадник школоилитариев, окда?

Во-вторых, у тебя багет лолка.

В-третьих, не для вас написано, подсекаешь?

Птн 28 Июн 2013 02:09:12
>>50670803

пиздуй на вуменру, овца недоебаная. нахуй нам такая дура нужна тут, у которой главная проблема это - круг общения который состоит из кретинов?

подобное притягивает подобное.

Птн 28 Июн 2013 02:09:19
>>50671008
Сажица отклеилась.

Птн 28 Июн 2013 02:09:25
>>50670941
Двачую этого алкоголика.

Птн 28 Июн 2013 02:10:01
>>50670123
Пили пруф на vocaroo.com (номер треда прочитай), зелёный.

Птн 28 Июн 2013 02:11:04
Ах да, раз уж на то пошло. На что бы ты клюнула. Ну для начала реальная страница, ок. А дальше? Что должен писать кун, чтобы ты захотела с ним поболтать, если он хуй с горы и ты о нем ничего не знаешь.

Птн 28 Июн 2013 02:11:30
>>50670123
Пизда в треде! обнаружена пизда в треде! девственники двача, обьявляется срочный сбор! сброс десанта белых рыцарей в зону локации пизды! это ваш шанс! она та самая единственная! дырка в мясе, это твой шанс! неважно кто ты, хромая, косая, немая, ампутантка или хохлушка, приложи к посту зернистую фотку с бумажкой и стань звездой! десятки оголтелых школьников доведут тред до бамплимита лишь бы ты сверкнула свои бледные обвисшие сиськи. ты можешь быть полным говном и блядью в жизни, но здесь ты соберешь полный тред пускающей пузыри слюны аудитории. это твой шанс. не упусти его!

Птн 28 Июн 2013 02:11:33
CЪЕБИ С МОИХ ДВА.ЧЕЙ, ТУПАЯ ТЫ ПИЗДЕНЬ! ОТКУДА ВЫ ВСЕ ЛЕЗЕТЕ БЛЯДЬ! ТО ЕОТ, СУКА! ТО Я ТЯН, ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ! ТО РУЛЕТОЧКИ-ХУЕТОЧКИ! ИДИТЕ НАХУЙ ОТСЮДА, ПОДОНКИ!!

Птн 28 Июн 2013 02:11:48
Серьезно, чего же ты хотела, посылая нахуй одних, когда они хотят пообщаться с тобой, и идя к другим с точно такой же просьбой? Ну пару опущенных омежек может еще и найдуться, готовые поддержать тебя, но любой нормальный человек отвечать не будет

Птн 28 Июн 2013 02:11:54
>>50671020

Ты не хаотично добрый. Ты претендуешь на бытиё таким. Используя систему D&amp;D, стоит всё же считаться с её канонами.

На самом деле ты как раз-то и хаотично добрый, но просто не было к чему придраться.

Птн 28 Июн 2013 02:12:01
давно не было.
>>50671163
>ПОДОНКИ
Владимир Вольфович, залогиньтесь.

Птн 28 Июн 2013 02:12:58
>>50670123
Хуи сосешь?

Птн 28 Июн 2013 02:13:14
давно не было.
>>50670838
>(тонко затроллив и деликатно обоссав) и поднять себе настроение?
Мне их жаль, я же все понимаю (куны завели себе фейки, чтобы от чужого имени альфовать и заинтересовать тян, а в случае фейла никто не узнает, что это именно они зафейлились)

Птн 28 Июн 2013 02:13:50
давно не было.
>>50671020
Забыл добавить зайди в настройки приватности, шлюха, и настрой там себе что бы тебе не могли писать в лс люди которые не в "друзьях"можно сделать что бы и не добовлялись и не френдь незнакомый народ. А теперь уёбывай к хуям.

Птн 28 Июн 2013 02:14:11
>>50670123
Я обычный себе парень, сижу в /b редко, есть тян работя, бла-бла-бла. У меня нет ни одного аккаунта в соц. сетях. Хотя вру, есть один фековый для просмотря ссылок, которые иногда кидает один мой коллега.
Отвечаю:
1.) Долбоебы берутся из вк. Если тебя там не будет, тебе не будут там писать долбоебы.
2.) Любой здравомыслящий человек понимает, что неприятную беседу в любом чате можно избежать простым игнором.
А теперь немного моих мыслей.
1.) Ты сидишь в соц. сетях.
2.) Твоя страница открыта, как и твои альбомы.
3.) Ты отвечаешь незнакомым людям и вступаешь в заранее неприятный тебе разговор.
4.) Ты пришла на макакачан спрашивать советов мудрых.
5.) Ты назвалась девушкой без пруфов.
Выводы:
а.) Ты - такая же как они:
- Ты делишь с ними одну среду обитания.
- Ты не предпринимаешь никаких попыток отгородиться от нежелательных гостей
б.) Ты так называемая attention whore или вниманиеблядь. И здесь и там.
- Ты получаешь там, то чего и хочешь, собственно.
- Ты пришла сюда за еще одной порцией внимания и чуть большей свободой в своем и без того гнусном поведении.

Птн 28 Июн 2013 02:14:16
давно не было.
НЕТ. КАК ЖЕ МЕНЯ ЭТО ЗАЕБАЛО, КОТАНЫ. ВСЕ ЭТИ ТУПЫЕ БЛЯДИЩИ, ВСЯ ЭТА СУЕТА. Я НЕ ТАКАЯ КАК ВСЕ КО-КО-КО! ВСЕ ЭТИ БИТАРДЫ, ОМЕЖКИ БЕГАЮЩИЕ ЗА НИМИ! Я ТОЖЕ ХОЧУ ВЫГОВОРИТЬСЯ. ТАК ВОТ, ВЫ ТУТ ВСЕ НАХУЙ НЕ НУЖНЫ. СДОХНИТЕ. ПРОСТО СДОХНИТЕ. МНЕ ТОЖЕ СКУЧНО И Я ХОЧУ ПОГОВОРИТЬ. НО Я ХОЧУ ГОВОРИТЬ НА НОРМАЛЬНЫЕ ТЕМЫ, А НЕ ОБСУЖДАТЬ ПРОБЛЕМЫ БЫДЛО-ОПУЩЕНЦЕВ. ТО ИМ НЕ ТАК, ЭТО ИМ НЕ ТАК. ПИЗДЕЦ. У МЕНЯ РВЁТ.

Птн 28 Июн 2013 02:14:41
давно не было.
>>50670123

Ты читал правила?

Птн 28 Июн 2013 02:14:58
>>50671308
>, работа
Ну и сажу забыл, разумеется.

Птн 28 Июн 2013 02:15:18
>>50671308
а вот и омежки подтянулись

Птн 28 Июн 2013 02:15:20
давно не было.
ВСЁ. ТЕПЕРЬ ЭТО ТРЕД ИМЕНИ МЕНЯ. ШЛИТЕ ЭТУ ШЛЮХУ КУДА ПОДАЛЬШЕ. ЗАДАВАЙТЕ СВОИ ВОПРОСЫ. БУДЕМ ОБЩАТЬСЯ НА АДЕКВАТНЫЕ ТЕМЫ.

Птн 28 Июн 2013 02:15:49
>>50671308
пиздa в треде! обнаружена пизда в треде! девственники двача, обьявляется срочный сбор! сброс десанта белых рыцарей в зону локации пизды! это ваш шанс! она та самая единственная! дырка в мясе, это твой шанс! неважно кто ты, хромая, косая, немая, ампутантка или хохлушка, приложи к посту зернистую фотку с бумажкой и стань звездой! десятки оголтелых школьников доведут тред до бамплимита лишь бы ты сверкнула свои бледные обвисшие сиськи. ты можешь быть полным говном и блядью в жизни, но здесь ты соберешь полный тред пускающей пузыри слюны аудитории. это твой шанс. не упусти его!

Птн 28 Июн 2013 02:15:55
>>50671267
>Большие стоячие сиськи
не бывают настоящими.

Птн 28 Июн 2013 02:16:11
давно не было.
>>50670803

Да иди ты нахуй, пидор тупой, никого ты здесь не наебёшь.

Шлюхи не могут в exif

Птн 28 Июн 2013 02:16:36
давно не было.
>>50671391
А ты что за хуй с горы?

Птн 28 Июн 2013 02:17:02
давно не было.
>>50670123
Где вокару-пруф, толстяк?

Птн 28 Июн 2013 02:17:55
>>50671444
Я АДЕКВАТНЫЙ ЧЕЛОВЕК.

Птн 28 Июн 2013 02:17:59
>>50671394
Я просто забыл сажу прилепить, успокойся.

Птн 28 Июн 2013 02:18:29
>>50671497
>ПИШЕТ КАПСОМ

Птн 28 Июн 2013 02:19:03
давно не было.
>>50671519
НО ВЕДЬ РВЁТ-ТО НЕ ПО ДЕТСКИ, БРОННИ!

Птн 28 Июн 2013 02:19:44
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
В ЭТОМ ИТТ ТРЕДЕ

Классический!

Птн 28 Июн 2013 02:20:04
>>50671182
Ох ебать, кто-то здесь вкурсе про D&amp;D
Добра тебе, няша :3

Птн 28 Июн 2013 02:20:15
КСТАТИ, РАДУЕТ ТО, ЧТО НА ЭТУ ШЛЮХЕНЦИЮ СРАЗУ ЗАБИЛИ ХУЙ ПОСЛЕ МОЕГО ПОЯВЛЕНИЯ. СРАЗУ ВИДНО -- ДВАЧ -- ФОРУМ УСПЕШНЫХ И УМНЫХ ЛЮДЕЙ, А НЕ КАКИХ-ТО ПЁЗД И ИХ МАНДАЛИЗОВ

Птн 28 Июн 2013 02:20:27
Теперь это долбоёбов с сажей тред.
УХАХАХАХАХХААХ

Птн 28 Июн 2013 02:20:51
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50671487
Зачем вокару? Мобилы с камерами уже тоже в этнической русской росеюшке запрещены?

Птн 28 Июн 2013 02:20:52
>>50671358
Насколько я помню, сажа с картинкой не работала, макака поменя что-то? Я правда редко захожу в этот раковник. Гораздо реже, чем моя тян. Уж больно однообразный контент здесь стал. Точнее он повторяется просто, посмотрев на большую часть возможных тем тредов, делать здесь особо нечего.

Птн 28 Июн 2013 02:21:05
>>50671267
>No, мне итак хватает
Да похуй мне, что там тебе хватает.
Я просто считаю тебя ебанутой шлюхой внимания, с налетом илитизма. И мне инетересно поспрашивать тебя за твои тараканы в спойкойной обстановке.

Алсо, да, ты несешь хуйню, черный список для того и придуман. Как и слова СОРИ Я НЕ ЗНАКОМЛЮСЬ ВКОНТАКТЕ.

Птн 28 Июн 2013 02:21:25
>>50671435
Братишка, по каким ключавым словам искать прон с пощечинами. Попадалась какая-то ванильная хуйня, в основном, а хочется, чтобы милое личико тяночки было в слезах и сперме.

Птн 28 Июн 2013 02:22:00
>>50671600
15 лет что ли? Хули голос такой детский?

Птн 28 Июн 2013 02:22:45
>>50671399
Но вот такие вроде норм
Обожаю это фото, да

Птн 28 Июн 2013 02:22:53
>>50671640
Это скорее этнически хачанская рассеюшка. Вполне возможно, что и камеры запретят. Хотя, если ты живешь на Украине, то не вижу у тебя особых поводов для злорадства.

Птн 28 Июн 2013 02:23:02
>>50671643
>сажа с картинкой не работала
И сейчас не работает. Там просто ньюфаг отметился.

Птн 28 Июн 2013 02:23:17
>>50671600
Какой уебищный тихий голос. Такое ощущение, что в соседней комнате спит мамка и ОП-шлюха боится ее разбудить.

Птн 28 Июн 2013 02:23:49
ХВАТИТ РАЗГОВАРИЫВАТЬ СО ЩЛЮХОЙ
P q

Птн 28 Июн 2013 02:24:03
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
Русские опять страдают от того, что их тян- бляди, и выплескивают свой бугурт в это тред!

Птн 28 Июн 2013 02:24:18
>>50671600
Судя по голосу ты 17летня овца. Серьезно, ты пизданутая, покинь двач.

Птн 28 Июн 2013 02:24:22
>>50671745
Беларус-кун поссал на салоедов и пидорашек.
c:100007

Птн 28 Июн 2013 02:24:38
Меня беспокоит вопрос: а к чему, собственно, этот тред?

>зелёная
Девушка, Вы решили похвастаться своими достижениями в области завлечения самцов?

Птн 28 Июн 2013 02:24:42
http://vocaroo.com/i/s1u3xjMZg8iV</span>

Так любой одноногий умеет. Нормальный пруф гони, мудило!

Птн 28 Июн 2013 02:24:45
>>50671699
20+
хуй знает, почему голос такой детский

Птн 28 Июн 2013 02:24:49
>>50671699
Вангую жируху-яойщицу. Сидит вино в одиночку упарывает и думает о том, какая она ахуеная из-за того что к ней пару спамовских ботов клеются.

Птн 28 Июн 2013 02:25:05
>>50671751
Вы тут недавно?

Птн 28 Июн 2013 02:25:05
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
Русские пиздолизы, вам самим не надоело лизать пизду русской бляди?

Птн 28 Июн 2013 02:25:05
>>50671600
Ну а на что ты расчитывала? Социально активна? Вот и получаешь все прелести своей активности. Выставляешь свой товар на показ, заводятся такие вот покупатели. Алсо, с 90% современных женщин нехуя взять, кроме ебли, поэтому вот так.

Птн 28 Июн 2013 02:25:20
>>50671813
>17летня
Не больше 15. Пускай катится спать а хотя зачем, каникулы же

Птн 28 Июн 2013 02:25:24
>>50671733
Лол, я спалил кто ты. Не думал что ты настолько тупая.
Так что ответ НЕТ, если ты понимаешь.

Птн 28 Июн 2013 02:25:39
>>50670123
по-моему ты просто выёбываешься мол "ой я такая бедная несчастная, ко мне столько внимания, НУ ПОСМОТРИТЕ СКОЛЬКО КО МНЕ ВНИМАНИЯ ОЦЕНИТЕ!!!" Диагноз: Тупая пизда.

Птн 28 Июн 2013 02:25:39
>>50671825
Что ты еще ожидал от русской бляди?

Птн 28 Июн 2013 02:26:29
>>50671837
> из-за того что к ней пару спамовских ботов клеются
Ко мне даже боты не клеются.

Птн 28 Июн 2013 02:26:32
>>50671751
А вдруг это хитры план? Я вот несколько месяцев назад видел, как на пост о том, что сажа с картинкой не работает, ответили: "Ты, наверное, недавно здесь?". Вот и сейчас. Поэтому я и подумал, что это может быть какой-нибудь новый мем?

Птн 28 Июн 2013 02:26:54
>>50671851
Вот опять.

Птн 28 Июн 2013 02:27:33
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50671853
Этнический русский пиздолиз-гомофоб-понихейтер в треде, все в мясную дырку!

Птн 28 Июн 2013 02:27:34
>>50671227
Залогинился. Дальше что?

Птн 28 Июн 2013 02:27:44
Какие-нибудь ещё вопросы остались, ОП-шлюха?

Птн 28 Июн 2013 02:27:59
>>50671600
Школьники не нужны. Уёбывай.

Птн 28 Июн 2013 02:28:00
>>50671852
Нет, это как смотреть на огонь, воду, чужую работу...

Птн 28 Июн 2013 02:28:14
>>50671923
У тебя фейк хуевый. Очевидно же.

Птн 28 Июн 2013 02:28:20
>>50671941
>новый мем
Оче новый, ага. Мем. Одни долбоёбы в треде.

Птн 28 Июн 2013 02:28:50
>>50671819
Я в Белоруссии не был, но говорят там тоже не очень. Хотя и лучше, чем в рашке. В любом случае, ваш бацька не лучше путена, так что и у тебя поводов для злорадства нет.

Птн 28 Июн 2013 02:29:11
>>50671927
Соус есть? Интересно поглядеть, как это быдло огребает от посона в белой футболке.

Птн 28 Июн 2013 02:29:30
давно не было.
и на последок.

ОП думает что она как она ламповая няша-стесняша. а в реале она еще тупее чем главная героиня этой дурацкой гифки.

Птн 28 Июн 2013 02:29:30
>>50672039
Ньюфагов полон этот ITT тред

Птн 28 Июн 2013 02:29:32
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
Русские, что же вы остановились в лизании русской пизды? Давайте, вставайте на работу, пизду лизать, вставайте, на работу вставайте!

Птн 28 Июн 2013 02:29:40
>>50671835
Песню спой, например. Нормальный голос.

Птн 28 Июн 2013 02:30:09
>>50672039
Ты знаешь лексическое значение слова "сарказм"?
новый мем ньюфагов

Птн 28 Июн 2013 02:30:23
>>50671982
Видел вчера клубничку с вашим участием. Это фотомонтаж?

Птн 28 Июн 2013 02:30:36
>>50671877
Поехавший, лол. О чем ты вообще?

Птн 28 Июн 2013 02:30:48
>>50671901
>русской бляди?
Мы не можем знать её национальность и род занятий априори. Впрочем, лично мне, это совершенно неинтересно. Девушка пытается похвастаться, а тред разделился на два лагеря. Как обычно.

Птн 28 Июн 2013 02:31:05
>>50671600
Ну и мерзкий же голос. Пиздуй отсюда, фу.

Птн 28 Июн 2013 02:31:21
>>50672124
значение знаешь?

Птн 28 Июн 2013 02:31:22
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50672082
Русский пиздолиз не может в фотку с супом! Или в россии мобила с камерой есть только у суперэлиты?

Птн 28 Июн 2013 02:31:34
>>50672131
Однозначно.

Птн 28 Июн 2013 02:31:55
>>50672074
>думает
Мыслящий человек такой темы не создаст, очевидно же.

Птн 28 Июн 2013 02:32:05
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50672147
> два лагеря.
Пиздолизы и не этнические русские?

Птн 28 Июн 2013 02:32:16
>>50672078
Ты хотел сказать: "строить мосты"?

Птн 28 Июн 2013 02:32:20
>>50672135
Ну и голос у тебя. Уебище.

Птн 28 Июн 2013 02:32:33
>>50672078
Третья пикча в первом ряду - Ирландия. (пруфы сейчас уже не найду, но мужик известен в остальном интернете, как Irish Yoga). Некоторые пикчи из Польши. В общем, плохая работа. Только быдло и сожрёт пикчу.
мимопроходил

Птн 28 Июн 2013 02:32:41
>>50672181
Темно для того чтоб фоткать на телефон, а если свет включить мамка проснётся.

Птн 28 Июн 2013 02:33:12
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
Ладно, буду писать дальше с сажей, не буду бампать труд с руспиздлизаниями.

Птн 28 Июн 2013 02:33:30
>>50672135
И да, пик с няшек вдовесок :3

Птн 28 Июн 2013 02:33:32
>>50672180
Значение чего?

Птн 28 Июн 2013 02:33:37
>>50672197
И видео тоже?

Птн 28 Июн 2013 02:33:56
>>50672135
Для доказательства того, что ты тян, и не школьница есть старинный двачерский метод.
Сиськи с пруфом или уёбывай.

Птн 28 Июн 2013 02:34:34
>>50672226
Нахуя ты этот тред бампаешь, уёбушка?

Птн 28 Июн 2013 02:34:48
>>50672074
А мне ее даже жалко стало. Такая боль в колене очень сильная

Птн 28 Июн 2013 02:34:57
>>50672298
Ах, ты про эту клубнику. Про настоящую. Да, это был я. Еще вопросы?
Ты за кого голосовал кстати?

Птн 28 Июн 2013 02:34:57
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50672252
Ошибка: Не указано ни одного пруфа. Высер не засчитан.

Птн 28 Июн 2013 02:35:07
>>50672181
Бля, хотел бы фотку - просил бы фотку, но после второго вокару я уже засомневался.

Птн 28 Июн 2013 02:35:31
>>50672124
Сар казм

Птн 28 Июн 2013 02:35:54
>>50672314
лол, я думаю, для придатка вк такие требования уже не актуальны, но зато можно пообщаться с теми, кто отписывается с сажей.

Птн 28 Июн 2013 02:36:07
>>50672293
Няши няшны, но ты должна пройти половую идентификацию, попутно доставив анонам.

Птн 28 Июн 2013 02:36:16
>>50672135
>с другого микрофона
Микрофоны ей не лень менять, а сиськи сфоткать лень? Охуела. Пили сиськи с супом.

Птн 28 Июн 2013 02:36:49
>>50672226
>этнические русские
Я проходил расоведение, но подобный термин слышу впервые.

Нет, два лагеря выглядят так:
1) Считающие, что оп-тян(?) богиня.
2) Женоненавистники.

Птн 28 Июн 2013 02:36:49
>>50672314
К меня сиськи с 9 класса не меняли свой размер и форму. Вау какое ахуительное доказательво, лол как на пике

Птн 28 Июн 2013 02:37:04
>>50672356
За Романчука. А что?

Птн 28 Июн 2013 02:37:24
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50672367
Если это кун, то это хорошо ведь! Зачем какому либо куну притворяться бабой? Ведь пизду от сюда погонят не этнические русские, а куна будут приветствовать негомофобы!

Птн 28 Июн 2013 02:37:27
http://coub.com/view/1gkbr9ny

Птн 28 Июн 2013 02:37:47
>>50670123
Просто напиши что не знакомишься в контакте. А вообще, контакт - говно сраное.

Птн 28 Июн 2013 02:37:48
>>50672397
Успех.

Птн 28 Июн 2013 02:38:05
>>50672419
Они всегда подключены, один родной, один с гарнитуры

Птн 28 Июн 2013 02:38:37
>>50672444
На пике они ахуены. Вбрасывай уже свои обвисшие дойки шлюха тупорылая

Птн 28 Июн 2013 02:38:37
>>50672444
facepalm.jpg
Пили уже. Лицом не свети, и травли не будет.

Птн 28 Июн 2013 02:39:08
>>50672495
Пили сиськи и лицо, чтоб пиздолизов в тред больше набежало.

Птн 28 Июн 2013 02:39:14
>>50672443
Ну к чему такая дихотомия? Мне вот просто хочется, чтобы на нулевой больше говна висело.

Птн 28 Июн 2013 02:39:15
>>50672512
>обвисшие дойки шлюха тупорылая
Не оскорбляй девушку зелёного.

Птн 28 Июн 2013 02:39:42
>>50670123
впашке убрали кнопку "удалить из друзей"? Не, правда чтоль? либо ты очередной зеленый либо ты самая тупая шлюха во вселенной
пятирипл на капче что то значит

Птн 28 Июн 2013 02:39:43
http://coub.com/view/1gkbr9ny </span>
Бля, проиграла в голос. Какой-то наркоманский пиздец

Птн 28 Июн 2013 02:39:46
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50672443
> Женоненавистники.
Ненависть к бабам элементарного поведения = женоненавистнечество? Насмешил, москалит!

> подобный термин слышу впервые.
Что в нем не так? Или ты про то, что этнических русских уже не существует?

Птн 28 Июн 2013 02:40:13
>>50672529
Ну и что? На форчонге уже давно такая хуйня.

Птн 28 Июн 2013 02:40:24
Вы не воображайте, сказал Карл и вдохнул до странности тяжелый запах, исходивший от старшего портье, он ощутил его только здесь, в непосредственной близости от этого человека, не воображайте, что я всецело в вашей власти, ведь я могу и закричать. А я могу заткнуть тебе рот, сказал старший портье так же быстро и уверенно, как, наверно, и выполнил бы свою угрозу. И неужели ты действительно думаешь, что если кто и придет на твой крик, то обязательно станет на твою сторону, против меня, старшего портье? Полагаю, ты отдаешь себе отчет в тщетности своих надежд. Знаешь, пока ты был в униформе, ты и вправду выглядел еще мало-мальски представительно, но эта одежонка действительно годится только для Европы! И он подергал в разных местах костюм, пять месяцев тому назад почти новый, а теперь потрепанный, мятый и весь в пятнах, что объяснялось в основном бесцеремонностью лифтеров, которым предписано было содержать спальню в чистоте, но заниматься уборкой по-настоящему им было лень, они только обрызгивали какой-то маслянистой жидкостью пол, а заодно и одежду на вешалках. Можно было хранить одежду где угодно, все равно находился кто-нибудь, задевавший куда-то свои вещи, но с легкостью отыскивавший чужие и бравший их поносить. А уж если этот кто-нибудь еще и должен был убирать в тот день спальню, он не просто обрызгивал одежду маслом, он буквально обливал ее этой мерзостью сверху донизу. Лишь Ренелл прятал свои Щегольские наряды в каком-то недоступном месте, откуда их почти никто и не таскал, тем более что чужую одежду заимствовали не назло и не от жадности, а просто в спешке не глядя хватали первое, что попадалось под руку. Но даже на пиджаке Ренелла посредине спины было круглое красноватое масляное пятно, и в городе по этому пятну мало-мальски сведущий человек мог легко угадать в элегантном юноше лифтера.

И Карл, вспоминая это, сказал себе, что и лифтером натерпелся достаточно, к тому же совершенно напрасно, так как эта должность не стала, как он надеялся, первой ступенькой на пути наверх, скорее наоборот, он скатился еще ниже, чуть в тюрьму не загремел. А теперь его вдобавок задержал старший портье, вероятно придумывая, как бы посильнее ему досадить. И, совершенно забыв, что старший портье отнюдь не из тех, кого можно переубедить, Карл вскричал, свободной рукой несколько раз хлопнув себя по лбу:

Если уж я и вправду с вами не здоровался, как может взрослый человек мстить за такую малость!

Я не мщу, сказал старший портье, я только хочу осмотреть твои карманы. Хотя и уверен, что ничего не найду, ведь ты наверняка действовал осторожно, и твой дружок выносил краденое постепенно, каждый день понемногу. Но обыскать тебя нужно.

И он запустил ручищу Карлу в пиджачный карман, да так неуклюже, что боковые швы лопнули.

Стало быть, здесь ничего нет, сказал он, перебирая на ладони содержимое кармана; рекламный календарик отеля, листок с заданием по коммерческой корреспонденции, несколько пуговиц от пиджака и брюк, визитная карточка старшей кухарки, пилочка для ногтей, когда-то брошенная ему постояльцем при упаковке чемодана, старенькое карманное зеркальце, подаренное ему Ренеллом в знак благодарности за десяток подмен на дежурстве, и еще несколько мелочей. Ничего нет, повторил старший портье и швырнул все под скамью, будто собственность Карла, коль скоро не была краденой, только и заслуживала этой жалкой участи.

"Ну, хватит", подумал Карл; его лицо пылало, и, когда старший портье, которого алчность заставила забыть обо всем, полез в другой карман, Карл одним махом высвободился из рукавов; в первом, еще нерассчитанном прыжке довольно сильно толкнул одного из младших портье на телефонный аппарат, побежал через душное помещение, пожалуй, медленнее, чем намеревался, к двери и сумел выскочить наружу, прежде чем старший портье в своем тяжелом сюртуке успел подняться на ноги. Охрана все-таки была организована недостаточно образцово, с разных сторон хоть и послышались звонки, но Бог знает с какой целью! Гостиничные служащие сновали взад-вперед у дверей в таком количестве, что можно было подумать, будто они хотят неприметным способом перекрыть выход, ибо иного смысла в этом мельтешений как-то не угадывалось; тем не менее Карл скоро очутился на улице, но ему предстояло еще пройти по тротуару вдоль гостиницы, потому что перебраться через дорогу было невозможно мимо главного входа нескончаемым потоком двигались автомобили. Спеша к своим хозяевам, машины чуть не наезжали друг на друга, буквально подталкивали одна другую. Торопливые пешеходы, пересекая улицу, то тут, то там пролезали прямиком через салоны автомобилей, словно так и надо, и им было совершенно безразлично, сидели там шофер, лакей или благороднейшие господа. Но Карлу такое поведение показалось слишком уж бесцеремонным, нужна была изрядная самоуверенность, чтобы осмелиться на это; он легко мог нарваться на автомобиль, пассажиры которого с возмущением вытолкнут его и устроят скандал, ему, сбежавшему, подозрительному гостиничному служащему, без пиджака, это грозило бы полной катастрофой. В конце концов вереница автомобилей не может тянуться вечно, да и он, пока находится рядом с отелем, меньше всего бросается в глаза. И в самом деле, Карл углядел место, где поток машин хотя и не кончался, но сворачивал к автостраде и был не такой плотный Только он собрался нырнуть в гущу движения, где свободно шныряли люди куда более подозрительного вида, чем он, и вдруг услышал, как где-то рядом его окликнули по имени. Он обернулся и увидел двух хорошо знакомых лифтеров; из маленькой низкой дверцы, похожей на вход в могильный склеп, они с трудом вытаскивали носилки, на которых, как Карл теперь разглядел, и впрямь лежал Робинсон; голова, лицо и руки его были в бинтах. Странно было смотреть, как он подносил руки к глазам, стараясь повязкой утереть слезы, хлынувшие не то от боли или иных страданий, не то от радости свидания с Карлом.

Россман! воскликнул он укоризненно. Почему ты заставил меня так долго ждать! Я уже целый час бьюсь за то, чтобы меня не увозили, пока ты не придешь. Эти парни, и он дал одному из лифтеров подзатыльник, словно бинтами был защищен от ударов, сущие дьяволы. Ах, Россман, визит к тебе дорого мне обошелся.

Что с тобой стряслось? спросил Карл и подошел к носилкам, которые лифтеры, смеясь, опустили на тротуар, чтобы передохнуть.

Ты еще спрашиваешь, вздохнул Робинсон, сам видишь, на кого я похож. Учти, очень может быть, что я на всю жизнь останусь калекой. У меня ужасные боли от сих до сих, и он показал сначала на голову, а затем на ноги. Очень бы я хотел, чтоб ты полюбовался, как у меня кровь шла из носу. Жилет совершенно испорчен, я его там и оставил, брюки порваны, я в кальсонах. Он приподнял одеяло, приглашая Карла взглянуть. Что теперь будет! Как минимум, несколько месяцев придется лежать в постели, и я скажу тебе сразу, кроме тебя, ухаживать за мной некому; Деламарш слишком нетерпелив. Россман! Россман! Робинсон потянулся рукой к чуть отпрянувшему Карлу, чтобы разжалобить его. Зачем я только пошел к тебе! повторил он несколько раз, напоминая Карлу, что он-то и виноват во всех бедах.

Тут Карл разом понял, что жалобы Робинсона вызваны не ранами, а тем, что пребывал он в глубочайшем похмелье; ведь едва он, вдрызг пьяный, успел заснуть, как был тотчас разбужен и, к своему удивлению, избит до крови, после чего протрезветь был уже не в состоянии. О пустячности ран говорили сами повязки, бесформенные,

Птн 28 Июн 2013 02:40:34
>>50672529
Тебе от этого холодно-жарко? Нет? Тогда не возмущайся. Занимаясь администрированием кушать тоже надо.

Птн 28 Июн 2013 02:40:52
http://vocaroo.com/i/s1u3xjMZg8iV</span>
Катя?

Птн 28 Июн 2013 02:41:14
>>50670123
Пиздолдизы должны страдать еще больше, чем шлюхи.
Со своего женского фейка всегда раздаю задротикам намеки, а потом резко начинаю игнорить, или издеваться.
Один мастер пикапа 2 раза ко мне на встречи ездил, оди н раз полчаса на морозе простоял, а второй через весь город поздно вечером ебашил.
Так с ними и надо.

Птн 28 Июн 2013 02:41:16
онтли, поныне остается самой большой удачей в моей жизни. Если бы пришлось выбирать между учебой и работой, я бы, конечно, выбрал работу. Просто я стараюсь не допустить необходимости такого выбора.

Значит, место там получить трудно, сказал Карл больше самому себе.

А вы как думали здесь легче стать окружным судьей, чем швейцаром у Монтли.

Карл промолчал. Этот студент, куда более опытный, чем он, и по каким-то еще неведомым Карлу причинам навлекший на себя ненависть Деламарша, однако же не желающий Карлу ничего худого, ни словом не одобрил его желание покинуть Деламарша. А ведь он пока знать не знал об опасности, грозившей Карлу от полиции, только Деламарш и спас его кое-как.

Видели вечером манифестацию внизу? Да? Если не знать ситуации, можно подумать, что этот кандидат, Лобтер его зовут, имеет какие-то шансы или, по крайней мере, его можно принять в расчет, верно?

Я не разбираюсь в политике, сказал Карл.

Это большой изъян, сказал студент. Но уши и глаза у вас все-таки есть. Несомненно, у этого человека есть друзья и враги, вы наверняка поняли. А теперь прикиньте: по-моему, у него нет ни малейшего шанса на победу. Я случайно все о нем знаю, тут у нас живет один его знакомый. Он человек не без способностей и, учитывая его политические взгляды и политическое прошлое, был бы для этого округа самым подходящим судьей. Но никто и не подумает его выбирать, он великолепнейшим образом провалится, выбросит на предвыборную кампанию свои последние доллары, тем все и кончится. Некоторое время Карл и студент молча смотрели друг на друга. Студент с улыбкой кивнул и потер рукой уставшие глаза.

Ну что, вы все еще не намерены идти спать? спросил он затем. Мне опять пора заниматься. Взгляните, сколько мне еще нужно проработать. И он быстро перелистал полкниги, чтобы дать Карлу представление о работе, которая его ожидает.

В таком случае покойной ночи, сказал Карл и поклонился.

Заходите как-нибудь сюда к нам, сказал студент, опять усевшийся за стол, конечно, если будет охота. Здесь вы всегда найдете большую компанию. С девяти до десяти вечера у меня тоже найдется для вас время.

Значит, вы советуете мне остаться у Деламарша?

Обязательно, сказал студент и тут же склонился над книгами. Казалось, это слово произнес вовсе не он, а куда более низкий голос, который по-прежнему звучал в ушах Карла. Он медленно пошел к занавеси, бросив еще раз взгляд на соседа теперь тот сидел совсем неподвижно, светлое пятно среди огромного моря тьмы, и скользнул в комнату. Его встретило шумное сопение трех спящих. Он ощупью, по стенке, добрался до канапе и спокойно вытянулся на нем, будто это было его привычное ложе. Поскольку студент, хорошо знавший Деламарша и здешние обстоятельства, а к тому же человек образованный, посоветовал ему остаться здесь, Карл покуда отбросил опасения. У него не было столь высоких целей, как у студента; кто знает, может, он и дома не сумел бы завершить образование, раз уж это казалось маловероятным на родине, кто может потребовать этого здесь, на чужбине? Однако надежд подыскать место, где он сможет чего-то добиться и где его старания будут по достоинству оценены, здесь, конечно, больше, если он пока согласится служить у Деламарша и тихо-спокойно дождется благоприятного случая. На этой улице как будто бы много контор средней руки и еще более низкого пошиба, которые, возможно, не слишком разборчивы в подборе персонала. Если уж на то пошло, он охотно поработает посыльным в какой-нибудь конторе, но, ведь в конце концов, вовсе не исключено, что его примут на чисто конторскую службу и в один прекрасный день он, сидя за письменным столом в качестве конторщика, станет время от времени беззаботно посматривать в открытое окно, вроде как давешний клерк, которого он видел утром в проходном дворе.

Карл закрыл глаза, и ему пришла на ум успокоительная мысль, что он молод и когда-нибудь Деламарш его все-таки отпустит; в самом деле, не похоже, чтобы эта троица могла долго прожить в согласии. Если же Карл получит однажды должность в конторе, он будет заниматься только своей работой и не станет распылять силы, как студент. В случае необходимости он готов работать на контору даже по ночам, что, вероятно, потребуется от него на первых порах из-за нехватки коммерческого опыта. Он всецело посвятит себя только интересам фирмы, которым намерен служить, и возьмется за любую работу, даже такую, которую другие служащие сочтут унизительной для себя. Благие намерения переполняли Карла, словно будущий шеф уже стоял рядом с канапе и угадывал их по его лицу.

С такими мыслями Карл уснул, и только раз, когда он начал погружаться в дремоту, ему было помешал мощный вздох Брунельды, она ворочалась на постели, видимо, ей снился кошмар.

Глава последняя
ОКЛАХОМСКИЙ ЛЕТНИЙ ТЕАТР

На углу улицы Карл увидел афишу с надписью: "Сегодня с шести утра и до полуночи на ипподроме в Клейтоне производится набор труппы для Оклахомского театра! Большой оклахомский театр зовет вас! Только сегодня, только один раз! Кто думает о своем будущем наш человек! Приглашаются все! Кто хочет стать артистом спеши записаться! В нашем театре всем найдется дело каждому на своем месте! Решайтесь мы уже сейчас поздравляем вас с удачным выбором! Но поторопитесь оформиться надо до полуночи! Ровно в двенадцать прием будет закончен, раз и навсегда! Горе тому, кто нам не верит! Вперед, в Клейтон!"

Народу перед афишей стояло много, но было видно, что соблазняет она мало кого. Афиш было огромное количество, афишам никто не верил. А эта была еще неправдоподобней, чем обычные объявления. Вдобавок у нее был серьезный изъян она ни словечка не говорила об оплате. Если бы сумма была мало-мальски приличная, она бы, конечно, стояла в афише ведь самое заманчивое не забывают, В артисты никто не рвался, но каждый, естественно, хотел получать за работу деньги.

Однако для Карла в этом объявлении таился большой соблазн. "Приглашаются все!" гласило оно. Все, а значит, и Карл тоже. Было забыто все, чем он занимался до сих пор, и никто не посмеет упрекнуть его за это. Он вправе устроиться на работу, за которую не придется краснеть, более того, на которую приглашают публично! И к тому же опять-таки публично обещают, что примут и его. Он не требовал ничего другого, он только стремился начать солидную карьеру, и здесь, похоже, ему представился такой случай. Пусть велеречивые заверения на афише окажутся ложью, пусть Большой оклахомский театр окажется маленьким бродячим цирком там берут людей на работу, и этого достаточно. Карл не стал перечитывать афишу, отыскал только фразу: "Приглашаются все!" Путь был утомительный, три часа, не меньше, и, скорее всего, явится он как раз, чтобы узнать, что все вакантные места уже заняты. Конечно, судя по рекламе, людей принимали в неограниченном количестве, но объявления о найме всегда составляются в подобном стиле. Карл понимал, что должен либо отказаться от этой возможности, либо ехать. Он пересчитал свои деньги; если б не эта поездка, их хватило бы на восемь дней; он побренчал мелочью. Какой-то человек, наблюдавший за ним, хлопнул его по плечу и сказал:

Желаю удачи в Клейтоне.

Карл молча кивнул, продолжая свои подсчеты. Но вскоре он решился, выделил деньги на поездку и побежал к метро. Когда он вышел в Клейтоне, то сразу же услыхал звуки фанфар. Ужасная какофония, трубы вопили несогласно, вразнобой, кто во что горазд. Но Карла это не тревожило, напротив, убедило в том, что Оклахомский театр заведение солидное. Когда же он вышел из станционного здания, его взору открылась картина, превзошедшая все его ожидания, и он просто не мог взять в толк, как это фирма идёт на такие расходы лишь для набора труппы. У входа на ипподром был сооружен низкий длинный помост, на котором сотни красоток, наряженных ангелами, в белых балахонах, с большими крыльями за спиной, трубили в сверкающие золотом трубы. И стояли они не прямо на помосте, у каждой был свой пьедестал, которого не было видно, потому что его полностью закрывало длинное развевающееся ангельское одеяние. А так как пьедесталы были очень высоки, вероятно

Птн 28 Июн 2013 02:41:17
<span class="spoiler"><span class="spoiler"><span class="spoiler">сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа </span></span></span>

Птн 28 Июн 2013 02:41:25
>>50672542
Пусть сначала суп вбросит, а там посмотрим буду я ее оскорблять или нет

Птн 28 Июн 2013 02:41:29
Внезапно с одной стороны коридора стена кончилась, и вместо нее обнаружились холодные как лед мраморные перила. Карл поставил свечу возле себя я осторожно перегнулся вниз. Темной пустотой повеяло ему в лицо. Если это большой холл дома в мерцании свечи обнаружился сводчатый потолок, то почему они вошли не через него? Для чего служит это огромное, высокое помещение? Быть здесь, наверху, все равно что стоять на церковных хорах. Карл почти пожалел, что не сможет остаться в этом доме до завтра, он хотел бы, чтобы господин Поллундер при дневном свете поводил его повсюду и со всем ознакомил.

Перила, впрочем, скоро кончились, и Карл снова очутился в замкнутом пространстве коридора. При внезапном повороте он с размаху налетел на каменную стену, и только неусыпная бдительность, с которой он судорожно сжимал свечку, к счастью, спасла ее от падения, а его от темноты. Коридору не было конца-краю, взгляд везде упирался в глухую стену, ни над головой, ни под ногами ничто не подавало признаков жизни; Карл уже решил было, что безостановочно ходит по кругу, и мечтал вновь отыскать хотя бы открытую дверь своей комнаты, но ни она, ни перила на пути больше не повстречались. До сих пор Карл воздерживался от громких зовов, поскольку не хотел в такую поздноту поднимать шум в чужом доме, но теперь понял, что в этом громадном, неосвещенном здании подобная щепетильность неуместна, и поэтому громко крикнул: "Алло!" в обе стороны коридора; как вдруг в том направлении, откуда он пришел, Карл заметил крохотный приближающийся огонек. Только теперь он смог оценить протяженность коридора; дом был крепостью, а не виллой. Карл так обрадовался спасительному свету, что забыл всякую осторожность и бросился навстречу; при первых же прыжках его свеча погасла. Он не обратил на это внимания, потому что в ней не было больше нужды навстречу ему шел старый слуга с фонарем, уж он-то укажет дорогу.

Кто вы? спросил слуга и поднял фонарь к лицу Карла, осветив одновременно и свое. Оно казалось малоподвижным из-за окладистой седой бороды, спускавшейся на грудь шелковистыми завитками. "Должно быть, верный слуга, раз ему позволили обзавестись такой бородой", подумал Карл, пристально разглядывая вдоль и поперек эту бороду и нисколько не смущаясь тем, что и сам находится под наблюдением. В ответ же он сразу сказал, что он гость господина Поллундера, направляется из своей комнаты в столовую и не может ее найти.

Птн 28 Июн 2013 02:41:45
сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа сажа

Птн 28 Июн 2013 02:41:46
Туман уже развеялся, вдали засверкали высокие горы, волнистый гребень их исчезал далеко-далеко в солнечном мареве. Вдоль дороги тянулись плохо обработанные поля, огибавшие большие, до черноты прокопченные фабрики. Многочисленные окна беспорядочно понастроенных тут и там доходных домов трепетали движением и светом, на хилых балкончиках суетились женщины и дети, а вокруг, то заслоняя их, то снова открывая, развевалось и надувалось парусом на утреннем ветру развешанное на веревках белье. Отведя взгляд от домов, можно было увидеть высоко в небе жаворонков, а ниже ласточек, выделывающих курбеты чуть ли не над самой головой.

Многое напомнило Карлу о его родине, и он не знал, хорошо ли сделал, покинув Нью-Йорк и отправившись в глубь страны. В Нью-Йорке было море и в любое время возможность вернуться на родину. И вот он остановился и объявил спутникам, что решил все-таки вернуться в Нью-Йорк. А когда Деламарш просто-напросто хотел потащить его дальше, он не позволил себя тащить и, заявил, что, вероятно, все-таки вправе распоряжаться собой. Пришлось вмешаться ирландцу и объяснить, что Баттерфорд гораздо лучше Нью-Йорка, но лишь после долгих уговоров Карл отправился с ними дальше. И все равно сдвинулся с места не раньше, чем сказал себе, что для него, наверное, лучше идти в такой город, откуда не так уж и легко вернуться на родину. Там он наверняка будет лучше работать и преуспеет, так как бесполезные мечтания не станут ему докучать.. Теперь уже он потащил за собой эту парочку, и они так пылко радовались его энтузиазму, что без всяких упрашиваний поочередно несли чемодан, а Карл не мог взять в толк, чем он вызвал у них приступ этой неподдельной радости. Дорога пошла в гору, и когда они время от времени останавливались, то, обернувшись, видели ширящуюся с каждым часом панораму Нью-Йорка и его гавани. Ажурный мост, связывающий Нью-Йорк с Бруклином, висел над Ист-Ривер и, если прищуриться, словно бы подрагивал. Движения на нем видно не было, а под ним протянулась безжизненная гладкая лента воды. Оба города-колосса казались пустыми и никчемными. Домишки и дома-громадины практически сливались в одну сплошную массу. В невидимой глубине улиц, наверное, продолжалась своя жизнь, но с высоты ничего не было видно, кроме легкого марева, которое хотя и не двигалось, но выглядело так, будто его без труда можно разогнать. Даже порт, крупнейший в мире, угомонился, и только кое-где, видимо, под воздействием прежних впечатлений, угадывался продвигавшийся вперед корабль. Но следить за ним долго не представлялось возможным, он исчезал из виду, и найти его снова не удавалось.

Птн 28 Июн 2013 02:41:48
>>50672562
Ловите ньюфага-школьника.

Птн 28 Июн 2013 02:41:54
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50672562
Этнический русский, у тебя уже слюни по подбородку текут, хватит влизываться!

Птн 28 Июн 2013 02:42:07
>>50672621
Нет, голос Кати я знаю.

Птн 28 Июн 2013 02:42:12
Повсюду: на стульях и на скамеечках, на столах и под ними, даже на полу, составленная в угол, громоздилась немытая посуда квартирантов. Там были кружки с остатками молока и кофе, на иных тарелках виднелись остатки масла, из большой опрокинутой жестянки высыпалось печенье. Из всего этого вполне можно было организовать завтрак для Брунельды, и, если не говорить ей о его происхождении, она будет до смерти довольна. Карл как раз размышлял об этом а взгляд на часы показал, что ждут они уже полчаса, и Брунельда наверняка бушует и науськивает на них Деламарша, когда Женщина между приступами кашля, не сводя глаз с Карла, воскликнула:

Сидеть здесь вы можете, но завтрака не получите. Зато часа через два получите ужин.

Робинсон, сказал Карл, давай сами себе организуем завтрак.

Как? взвизгнула женщина, наклонив голову.

Пожалуйста, будьте благоразумны, сказал Карл, почему вы не хотите дать нам завтрак? Мы прождали уже полчаса, этого вполне достаточно. Вам же за все платят, и наверняка гораздо больше, чем остальные квартиранты. Конечно, завтракаем мы поздно, и вам это в тягость, но мы ваши жильцы, у нас свои привычки, и вы обязаны мало-мальски с ними считаться. Сегодня из-за болезни дочери вам, естественно, особенно трудно, но в таком случае мы готовы составить себе завтрак из остатков, раз уже по-другому не получается и вы не даете нам еды получше.

Женщина, однако, не собиралась пускаться в дружелюбные объяснения, для этих квартирантов даже остатки общего завтрака казались ей слишком роскошными, но, с другой стороны, она была уже по горло сыта назойливостью обоих слуг, поэтому схватила миску и ткнула ею в грудь Робинсона, который, жалобно скривив лицо, лишь через секунду сообразил, что должен держать ее, пока женщина собирает для них съестное. Она с величайшей поспешностью навалила в миску всякой всячины, но в общем это походило скорее на груду грязной посуды, чем на завтрак. Пока женщина выталкивала их из кухни и они, пригнувшись, словно ожидая ругани или тычков, торопливо шли к двери. Карл забрал миску из рук Робинсона, не слишком-то надеясь на своего бестолкового товарища.

Отойдя подальше от двери квартирной хозяйки. Карл с миской в руках уселся на пол, чтобы кое-как привести все в порядок; молоко он слил в один кувшинчик, сгреб на одну тарелку остатки масла, а затем тщательно обтер ножи и вилки, обрезал подкушенные булочки и таким образом придал всему более или менее приличный вид. Робинсон считал эти старания бесполезными и уверял, что завтраки, бывало, выглядели и похуже, но Карл не слушал его, только радовался, что Робинсон со своими грязными пальцами не лез помогать. Чтобы он не мешал, Карл сказал, что это, конечно, из ряда вон выходящий случай, дал ему несколько галет и кувшинчик с толстым осадком шоколада.

Когда они подошли к своей квартире и Робинсон, не раздумывая, взялся за дверную ручку, Карл удержал его, так как было неясно, можно ли им войти.

Ну конечно, сказал Робинсон, сейчас он ее всего лишь причесывает.

Птн 28 Июн 2013 02:42:18
>>50672588
Ну, Педалик вообще вводил VIP-трипкоды. Просто, где форчан и где макака.

Птн 28 Июн 2013 02:42:35
Карл, укладывая свои вещи и не оборачиваясь, сказал:

Продолжайте, продолжайте, тем легче мне будет уйти. Я прекрасно знаю, что такое товарищество. В Европе у меня тоже были друзья, и ни один не упрекнет меня в том, что я обманывал или интриговал против него. Правда, сейчас мы потеряли контакт, но, если я вернусь в Европу, все меня встретят по-доброму и тотчас признают во мне друга. А вы, Деламарш, и вы, Робинсон, смеете говорить, будто я вас предал, притом что вы а я никоим образом не намерен это замалчивать проявили ко мне дружеское участие и обещали добиться для меня место ученика в Баттерфордс! Нет, здесь нечто другое. У вас ничего нет, но это ни в коей мере не унижает вас в моих глазах, однако вы завидуете моему мизерному имуществу и потому стараетесь меня унизить, вот этого я вынести не могу. А теперь, взломав мой чемодан, вы даже не подумали извиниться, наоборот, вы оскорбляете меня и мою нацию, а тем самым лишаете меня всякой возможности остаться с вами. Впрочем, в сущности, речь не о вас, Робинсон. Мне просто жаль, что по слабости характера вы слишком уж подпали под влияние Деламарша.

Вот теперь, сказал Деламарш, подступил к Карлу и слегка толкнул его, как бы привлекая его внимание, теперь вы себя показали во всей красе. Целый день топали позади меня, цеплялись за мой пиджак, подражали каждому моему движению и вели себя тихо, как мышка. Теперь же, заручившись чьей-то поддержкой в гостинице, вы начинаете громкие речи. Вы маленький хитрец, и я не уверен, можно ли такое спускать. Не стоит ли потребовать с вас плату за то, что вы переняли у нас за день? Нет, ты послушай, Робинсон, мы завидуем так он полагает его имуществу. День работы в Баттерфорде о Калифорнии и говорить нечего, и у нас будет в десять раз больше того, что вы нам показывали и что, наверное, прячете в подкладке пиджака. Стало быть, попридержите-ка язык!

Карл поднялся от чемодана и увидел, что Робинсон, заспанный, но слегка оживившийся от пива, тоже идет к нему.

Останься я здесь еще, сказал Карл, меня, пожалуй, ожидают новые сюрпризы. Похоже, вам охота поколотить меня.

Всякому терпению приходит конец, сказал Робинсон.

Лучше помолчите, Робинсон, сказал Карл, не сводя глаз с Деламарша, ведь в глубине души вы согласны со мной, но вынуждены держать сторону Деламарша!

Вы никак хотите его задобрить? спросил Деламарш.

Птн 28 Июн 2013 02:42:46
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50672632
Хули без сажи отписался, русский?

Птн 28 Июн 2013 02:42:46
>>50672512
Специально фоткать не буду, лол
Я как-то в прикрепленном треде в /b/ вбрасывала суп для Абу и меня обозвали школьницей и цп, может кто помнит такое
вот все хорошо в азиатках, кроме небритой пизды, лол

Птн 28 Июн 2013 02:42:55
Вот она, сказал Карл прерывающимся от волнения голосом. Деламарш и Робинсон с показной скромностью отступили в сторону, как они всегда делали перед незнакомыми обеспеченными людьми. Буфетчик взял корзинку и добавил:

Кроме того, госпожа старшая кухарка велела спросить, не надумали ли вы все-таки переночевать в гостинице. Для двух других господ тоже найдется местечко, если вы пожелаете взять их с собой. Постели уже приготовлены. Хоть ночь сегодня теплая, но здесь, на косогоре, спать не вполне безопасно часто встречаются змеи.

Раз уж госпожа старшая кухарка так любезна, я приму приглашение, сказал Карл, ожидая реакции товарищей. Но Робинсон стоял молчком, а Деламарш, сунув руки в карманы, смотрел вверх на звезды. Оба явно рассчитывали, что Карл без разговоров возьмет их с собой.

В таком случае, сказал буфетчик, мне поручено проводить вас в гостиницу и принести ваш багаж.

Тогда подождите, пожалуйста, еще минутку, сказал Карл и нагнулся, чтобы убрать в чемодан оставшиеся вещи.

Вдруг он выпрямился. Фотографии, лежавшей в чемодане на самом верху, нигде не было видно. Все было в сохранности, кроме фотографии.

Я не могу найти фотографии, просительно обратился он к Деламаршу.

Какой фотографии? спросил тот.

Фотографии моих родителей.

Мы не видели никакой фотографии, ответил Деламарш.

Фотографии в чемодане не было, господин Россман, подтвердил со своей стороны и Робинсон.

Но этого не может быть, сказал Карл, и мольба в его глазах заставила буфетчика подойти ближе. Она лежала наверху, а сейчас исчезла. Если бы вы не проказничали с чемоданом!

Всякая ошибка исключается, сказал Деламарш. В чемодане фотографии не было.

Для меня она самое ценное из всего, что есть в чемодане, сказал Карл буфетчику, который ходил вокруг и искал в траве. Она совершенно невосполнима, другой не будет. И когда буфетчик прекратил безуспешные поиски, добавил: Это единственный портрет родителей, который у меня был.

В ответ на это буфетчик сказал громко, без обиняков:

Может, проверим еще и карманы этих господ?

Птн 28 Июн 2013 02:43:13
Ну вот, сказала старшая кухарка, захлопнув записную книжку; пишбарышня вскочила и накрыла пишущую машинку деревянной крышкой, при этом привычном движении не сводя глаз с Карла. С виду она казалась совсем школьницей, халатик ее был аккуратно отглажен, плечики с воланами, прическа довольно высокая, и на этом фоне слегка удивляло ее серьезное лицо. Поклонившись сначала старшей кухарке, потом Карлу, она вышла, а Карл невольно бросил на старшую кухарку вопросительный взгляд.

Замечательно, что вы все-таки пришли! воскликнула она. А ваши товарищи?

Я не взял их с собой.

Им, вероятно, надо выйти пораньше, заметила старшая кухарка, как бы объясняя себе ситуацию.

"Неужели ей не приходит в голову, что мне тоже надо в дорогу?" подумал Карл и, чтобы исключить всякие сомнения, сказал:

Мы расстались из-за разногласий.

Старшая кухарка, кажется, сочла это известие приятным.

Значит, вы теперь свободны? спросила она.

Да, свободен, ответил Карл, и ничто не казалось ему более бесполезным, чем эта свобода.

Послушайте, не хотите ли поступить на работу к нам в гостиницу? спросила старшая кухарка.

С большим удовольствием, сказал Карл, но я ужасно мало знаю. Например, не умею даже печатать на машинке.

Это не самое главное, сказала старшая кухарка. Для начала вы получите совсем маленькую должность, а дальше все в ваших руках усердием и прилежанием вы вполне можете продвинуться. Как бы там ни было, я полагаю, что для вас гораздо лучше где-нибудь обосноваться, вместо того чтобы шататься по белу свету. К этому вы, судя по всему, не приспособлены.

"Дядя был бы точь-в-точь такого же мнения", подумал Карл и кивнул, соглашаясь. Одновременно он вспомнил, что забыл представиться, а ведь о нем здесь так пекутся.

Простите, пожалуйста, сказал он, я вам еще не представился, меня зовут Карл Россман.

Вы немец, не так ли?

Да, я недавно в Америке.

Птн 28 Июн 2013 02:43:18
Не вайпайте тред, у нас сажеёбов тут разговор.

Птн 28 Июн 2013 02:43:26
<sub>САЖА </sub>
пили сап или хуй простой

Птн 28 Июн 2013 02:43:39
Я обзавелся норой, и, кажется, получилось удачно. Снаружи видно только большое отверстие, но оно в действительности никуда не ведет: сделаешь несколько шагов и перед тобой стена из песчаника. Не стану хвалиться, будто я сознательно пошел на эту хитрость; вернее, дыра осталась после многих тщетных попыток подземного строительства, но в конце концов я решил, что выгоднее сохранить одно отверстие незасыпанным. Правда, иная хитрость так тонка, что сама собой рвется, это мне известно лучше, чем кому-либо, а кроме того, разве не дерзость наводить таким способом на мысль, что здесь скрыто нечто, достойное исследования? Но ошибется тот, кто решит, будто я труслив и только из трусости обзавелся этим жильем. Примерно в тысяче шагов от этого отверстия лежит прикрытый слоем мха настоящий вход в подземелье, он защищен так, как только можно защитить что-либо на свете, хотя, конечно, кто-нибудь может случайно наступить на мох и на этом месте провалиться, тогда мое жилье будет обнаружено и тот, кто захочет правда, тут нужны определенные, довольно редкие способности, сможет в него проникнуть и навсегда все погубить. Это я знаю, и даже сейчас, когда моя жизнь достигла своего зенита, у меня не бывает ни одного вполне спокойного часа; там, в этой точке, среди темного мха, я смертен, и в моих снах я частенько вижу, как вокруг нее неустанно что-то вынюхивает чья-то похотливая морда. Я бы мог, скажут мне, засыпать входное отверстие сверху тонким и плотным слоем земли, а затем более рыхлым, чтобы было нетрудно в любую минуту снова раскопать выход. Но это-то и невозможно; именно осторожность требует, чтобы для меня всегда был открыт путь к бегству, и чтобы я рисковал жизнью а это, увы, бывает очень часто. Для всего здесь нужны очень сложные расчеты, и подчас радости гибкого ума являются единственным побуждением, чтобы продолжать эти расчеты. Я должен иметь возможность немедленно бежать; разве, несмотря на всю мою бдительность, я гарантирован от нападения с совершенно неожиданной стороны? Мирно живу я в самой глубине своего дома, а тем временем противник откуда-нибудь медленно и неслышно роет ход ко мне. Я не хочу сказать, что у него чутье лучше моего; может быть, он так же мало знает обо мне, как и я о нем. Но есть ведь упорные разбойники, они вслепую ворошат землю и, невзирая на огромную протяженность моего жилья, надеются все же где-нибудь натолкнуться на мои пути. Правда, у меня то преимущество, что я в своем доме и мне точно известны все его ходы и их направления. Разбойник очень легко может стать моей добычей, и притом весьма лакомой. Но я старею, многие противники сильнее меня, а их бесчисленное множество, и может случиться, что я, убегая от одного врага, попаду я лапы к другому. Ах, может случиться все, что угодно! Во всяком случае, я должен быть уверен, что где-то есть легко доступный, совершенно открытый выход и что мне, если я захочу выбраться, совсем не нужно для этого еще новых усилий, ведь в ту минуту, когда я буду отчаянно рыть землю, хотя бы и очень рыхлую, я вдруг боже, упаси меня от этого могу ощутить, как мой преследователь впивается зубами в мою ляжку. И угрожают мне не только внешние враги. Есть они я в недрах земли. Я их еще никогда не видел, но о них повествуют легенды, и я твердо в них верю. Это существа, живущие внутри земли; но дать их описание не могут даже легенды. Сами жертвы едва могли разглядеть их; только они приблизятся и ты услышишь, как скребутся крепкие когти прямо под тобой в земле, которая является их стихией, и ты уже погиб. Тут уж не спасет то, что ты в своем доме, ведь ты скорее в их

Птн 28 Июн 2013 02:43:41
>>50672674
Тогда как зовут ОПа? Просто внезапно узнал Катю.

Птн 28 Июн 2013 02:43:53
Святые оладушки, Крис, ты ли это?!
Как фильм-то хоть?

Птн 28 Июн 2013 02:43:53
На эту площадку я собираю свои запасы и складываю здесь все, что после удовлетворения неотложных потребностей остается от пойманного в ходах и переходах и от добычи, принесенной с охоты вне дома. Главная площадка так велика, что даже запасы на полгода не заполняют ее всю. Поэтому я могу их раскладывать, прохаживаться между ними, играть с ними, наслаждаться их обилием и их разнообразными запахами и всегда знать точно, что имеется налицо. Я могу по новому распределять их и, в зависимости от времени года, заранее составлять свои охотничьи планы. Порой я бываю настолько обеспечен, что из равнодушия к пище даже не трогаю всю ту мелкоту, которая тут шныряет, а это по другим причинам может быть, и является неосторожностью. Постоянные занятия подготовкой к обороне приводят к тому, что мои взгляды на использование жилья в этих целях меняются или усложняются, хотя я, разумеется, и ограничен тесными рамками. И тогда мне порой кажется опасным сосредоточение всех мер защиты на укрепленной площадке; ведь разнообразные части моего жилья дают и более разнообразные возможности, и мне представляется, что было бы благоразумнее, отделив часть запасов, разместить их на меньших площадках; поэтому я решаю отвести каждую третью под резервные запасы или каждую четвертую под основные запасы, а каждую вторую под дополнительные и так далее. Или я вообще исключаю с целью маскировки целый ряд ходов из числа хранилищ, или избираю совсем неожиданно очень немного мест, в зависимости от их близости к главному выходу. Каждый такой новый план требует от меня тяжелой работы грузчика, ибо, следуя новым расчетам, мне приходится таскать тяжести туда и сюда. Правда, я могу это делать спокойно, не спеша, и уж не такое плохое занятие таскать в пасти всякие вкусные вещи, время от времени отдыхать где вздумается и лакомиться тем, чем захочется. Конечно, хуже, когда порой я вдруг испуганно просыпаюсь и мне чудится, что теперешнее распределение никуда не годится, угрожает большими опасностями и, невзирая на усталость и сонливость, необходимо сейчас же выправить положение; и я спешу, и я лечу, у меня нет времени для расчетов; но пытаясь осуществить совсем новый, очень точный план, я хватаю в зубы первое, что попадется, тащу, волоку, охаю, вздыхаю, спотыкаюсь, и тогда любое случайное изменение существующего, кажущегося мне сверхопасным размещения запасов уже представляется достаточным. И лишь постепенно, когда я окончательно просыпаюсь и приходит отрезвление, мне становится едва понятной такая спешка, я глубоко вдыхаю покой и мир моего жилища, которые сам нарушил, я возвращаюсь на то место, где обычно сплю, вновь чувствую усталость и тут же засыпаю, а проснувшись нащупываю как неопровержимое доказательство словно приснившейся мне ночной работы застрявшую между зубами крысу. Но потом опять наступают времена, когда соединение всех запасов на одной площадке кажется мне самым удачным планом. Чем помогут мне запасы на маленьких площадках и много ли можно там положить? Да и сколько бы я туда не перенес, все это будет загораживать дорогу и, может быть, когда-нибудь при обороне и бегстве помешает мне. Кроме того, хотя это и глупо, но, право же, наша уверенность в себе страдает, если мы не видим всех запасов, собранных в одном месте, и не можем одним взглядом определить объем всего, чем владеем. Кроме того, при деления на части разве не может многое пропасть? Я же не в состоянии без конца носиться галопом по моим ходам, идущим вдоль и поперек, чтобы проверить, все ли в порядке.

Птн 28 Июн 2013 02:43:54
Эй, Оп-тян, а почему ты вообще хиккуешь?

Птн 28 Июн 2013 02:44:07
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
Этническим русским пиздолизам продолжает припекать в этом ИТТ треде!

Птн 28 Июн 2013 02:44:18
>>50672741
Так как у меня большой опыт в подобных обследованиях, то, вероятно, много времени мне не понадобится, я могу сейчас же приняться за дело, и хотя мне предстоят еще другие работы, эта самая срочная, ибо в моих ходах должна царить тишина. Впрочем, этот слабый шипящий звук довольно безобидный; когда я вернулся, я его совсем не слышал, хотя он, наверно, и тогда уже существовал; но мне надо было сначала вполне почувствовать себя дома, чтобы услышать его, такие звуки улавливает лишь слух домовладельца. И он даже не постоянный, какими бывают обычно подобные шумы, он прерывается большими паузами, и это, видимо, зависит от напряжения воздушного потока. Я начинаю обследование, однако мне не удается определить место, где нужно копать; правда, я рою то там, то здесь, но наугад; конечно, так ничего не добьешься, бесполезным окажется и тяжелый труд раскапывания и еще более тяжелый засыпки землей и разравнивания. Я нисколько не приближаюсь к месту, откуда исходит звук, он все такой же однообразный и слабый, с равномерными паузами, он похож то на шипенье, то на свист. Ну, я мог бы пока оставить его таким, какой он есть, хотя он очень раздражает, но в предполагаемом мною источнике звука не может быть сомнений, поэтому он едва ли будет усиливаться, скорее, наоборот, может случиться правда, до сих пор я еще ни разу не ждал так долго, что с течением времени этот шорох, по мере того как работают маленькие бурильщики, исчезнет сам собой, не говоря уже о том, что на след нарушителя нас нередко наводит простая случайность, тогда как систематические поиски долгое время ничего не дают. Так я утешаю себя, я предпочел бы побродить по ходам и навестить площадки, многих я после возвращения еще не видел, да мимоходом порезвиться на главной площадке, но что-то толкает меня, я вынужден продолжать поиски. Да, много, много времени отнимает у меня этот народец. Обычно в подобных случаях меня привлекает чисто техническая проблема. Я, например, по характеру звука, все тончайшие особенности которого мое ухо отлично различает, определяю совершенно точно его причину, и меня тянет проверить, соответствует ли моя догадка действительности. И это правильно, ибо, пока причина не установлена, я не могу чувствовать себя уверенно, даже если бы речь шла лишь о том, куда скатится песчинка, падающая со стены. А такой шипящий звук с этой точки зрения событие довольно важное. Но важное или не важное, как я ни ищу, я ничего не нахожу или, вернее, нахожу слишком многое. Именно на моей любимой площадке должно было это случиться, думаю я, отхожу как можно дальше, почти на середину хода, ведущего к следующей площадке; все в целом это же просто-напросто шутка, словно я хочу доказать, что не только моя любимая площадка приготовила мне эту помеху, но помехи есть и в других местах; и я, улыбаясь, начинаю прислушиваться, но скоро перестаю улыбаться: такое же шипенье действительно слышится и здесь. В сущности ничего нет, иногда мне кажется, что никто, кроме меня, ничего и не услышал бы, но я своим натренированным слухом слышу его все отчетливее, хотя повсюду это те же самые звуки, как я убеждаюсь, сравнивая их между собой. И они не усиливаются мне это ясно, когда я прислушиваюсь не у самой стены, а стоя посреди хода. Тут, чтобы услышать это слабое шипенье, я должен напрягать слух, время от временя сосредоточиваться, и тогда до меня доходит даже не звук, а скорее как бы дыхание звука. Но как раз эта его одинаковость, которую я наблюдаю из разных точек, больше всего и тревожит меня, ибо она не согласуется с моим прежним предположением. Если бы я верно отгадал источник звука, он должен был бы исходить из одного определенного места и потом все ослабевать по мере моего удаления от него. Но раз мое объяснение не подходит, то что же это такое? Быть может, существуют два центра звуков, и я до сих пор прислушивался вдалеке от обоих центров, а когда приближался к одному из них, звуки, правда, усиливались, но звуки другого соответственно ослабевали, и для слуха это далекое шипенье оставалось примерно все таким же. Порой мне казалось, что, когда я особенно напряженно вслушивался, я даже улавливал звуки различной высоты, что соответствовало моему новому предположению, хотя и доносились они очень смутно. Во всяком случае, область исследования нужно было значительно расширить. Поэтому я спускаюсь по ходу до

Птн 28 Июн 2013 02:44:32
>>50672469
>Зачем какому либо куну притворяться бабой?
Про трасвеститов не слышал не?

На первом "пруфе" просто был интересный тихий голос, но на втором уже школьник какой-то лет 14-ти. ПОЭТОМУ РЕКВЕСТУЮ ПЕСНЮ!

Птн 28 Июн 2013 02:44:34
>>50672741
что я делал до сих пор, мне кажется, делалось слишком поспешно; я был взволнован возвращением, еще не освободился от тревог внешнего мира, еще не окунулся целиком в мирную жизнь убежища, и, став сверхчувствительным из-за того, что так долго был его лишен, я заранее приписал явлению какую-то загадочность и совсем потерял голову. А в чем же дело? Легкое шипенье, разделенное долгими паузами, ничтожный звук, к которому я не скажу, чтобы можно было привыкнуть, нет, привыкнуть к нему нельзя, но можно было бы, не предпринимая тут же чего-то, некоторое время сначала понаблюдать его, то есть через каждые два-три часа прислушиваться к нему и терпеливо отмечать это явление, а не ползать ухом по стенам и почти каждый раз, как его услышишь, сейчас же разрывать землю, даже не стремясь что либо найти, а просто желая дать исход внутреннему беспокойству. Надеюсь, отныне будет по-другому. И опять-таки не надеюсь лежа с закрытыми глазами, в бешенстве на самого себя, я вынужден в этом себе признаться, ибо от беспокойства все дрожит во мне ничуть не меньше, чем несколько часов назад, и, если бы рассудок не удерживал меня, я, вероятно, охотнее всего начал бы где попало слышно там что-нибудь или не слышно упрямо и тупо рыть землю только ради самого рытья, почти как мелкие твари, которые роют или совсем без смысла, или потому, что они жрут землю. Мой новый разумный план и привлекает меня и не привлекает. Против него ничего не возразишь, по крайней мере я не нашел бы что возразить, и он должен, насколько я понимаю, привести к цели. И все-таки в глубине души я в него не верю, не верю настолько, что даже не боюсь возможных ужасов, которые он может повлечь за собой, не верю в какие-либо ужасные последствия; мне даже кажется, я уже с самого начала, услышав впервые необъяснимый шипящий звук, подумал о таком методическом копании рва, и только потому, что не был уверен в его целесообразности, до сих пор не приступал к делу. Все же я, разумеется, примусь за этот ров, другого выхода у меня нет, но начну я не сейчас, я эту работу немного отложу. Если здравый смысл опять возьмет верх, то пусть уж до конца, и я не сразу ринусь в эту работу. Сначала я, во всяком случае, исправлю повреждения, которые причинил своему жилью, копая наугад; времени понадобится для этого немало, но сделать это необходимо; новый ров, если он действительно приведет к цели, будет, вероятно, очень длинным, а если не приведет ни к какой цели он будет бесконечным; во всяком случае, такая работа заставит меня на продолжительное время удалиться от жилья, это будет не так плохо, как пребывание на поверхности земли, я смогу делать перерывы а работе, когда захочу, и ходить домой в гости, и даже если я не буду этого делать, то ко мне будет проникать воздух с укрепленной площадки и овевать меня во время работы: все же я удалюсь от своего жилья и подвергну себя риску неведомой судьбы, поэтому я хочу оставить после себя все в полном порядке, иначе выйдет так, что я, боровшийся за его покой, сам этот покой нарушил и тут же не восстановил. И вот я начинаю с того, что загребаю обратно в ямки вырытую оттуда землю, работа мне слишком хорошо знакомая, я выполнял ее бесчисленное множество раз, почти не ощущая как работу, особенно это касается последнего утрамбовывания и выравнивания, и это, конечно, не самовосхваление, а просто правда я способен выполнять ее с непревзойденным мастерством. Но сейчас мне трудно, я слишком рассеян, посреди работы я все вновь и вновь прикладываю ухо к стене, слушаю и равнодушно предоставляю едва собранной в кучу земле снова сползать на дно хода. Последние работы по отделке жилья, требующие более напряженного внимания, я едва в силах выполнять. Неуклюжие бугры, безобразные трещины остаются, уже не говоря о том, что прежний изгиб нескладно залатанной стены не удается восстановить. Я стараюсь утешить себя тем, что все это лишь предварительные меры. Когда я вернусь и спокойствие будет

Птн 28 Июн 2013 02:44:41
>>50672607
Ты что, из фан-клуба Абу? Это неприятно, хотя я здесь еще долго не появлюсь. В любом случае, макаке надо как-то идентифицировать заплативших, чтобы предоставлять им эту "услугу", а это фактически регистрация.

Птн 28 Июн 2013 02:44:43
>>50672776

жирная она .

Птн 28 Июн 2013 02:44:51
http://vocaroo.com/i/s0r0d04NN4XH

Птн 28 Июн 2013 02:44:55
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50672776
Эй, этнический русский, а почему ты вообще лижешь блядскую пизду?

Птн 28 Июн 2013 02:44:58
>>50672741
силы, также заострены. Одним мощным толчком вонзает он хобот в землю и выхватывает большой ком; в это время я ничего не слышу, это и есть пауза; а затем он втягивает воздух для нового толчка. Это втягивание воздуха, которое должно сотрясать землю своим шумом не только из-за силы животного, то и от его спешки, этот шум и доносится до меня в виде легкого шипения. Однако совершенно непонятной остается его способность работать без передышки; может быть, коротенькие паузы это для него крошечная передышка, но настоящего, большого отдыха оно себе, видимо, еще не давало. День и ночь роет оно все с той же силой и бодростью, как будто имея перед глазами спешно выполняемый план, для осуществления которого у него есть все данные. Что ж, такого противника я не мог ожидать. Но помимо его особенностей я теперь столкнулся с тем, чего должен был, говоря по правде, всегда опасаться, к чему я должен был заранее подготовиться: кто-то приближается ко мне! Как могло случиться, что так долго моя жизнь текла тихо и благополучно! Кто указывал пути врагам и почему они описывали широкую дугу, обходя мои владения? Зачем было так долго охранять меня, а теперь вызвать такой страх? Что значат все маленькие опасности, на обдумывание которых я тратил столько времени, в сравнении с этой одной? Или я надеялся, что, владея таким жильем, буду тем самым иметь перевес и в силе по сравнению с любым пришельцем? Именно в качестве хозяина этого огромного и непрочного сооружения я, конечно, беззащитен против всякой атаки. Счастье владеть им избаловало меня, уязвимость моего жилья сделала и меня уязвимым, его повреждения причиняют мне боль, словно это повреждения моего собственного тела. Именно это мне следовало предвидеть, думать не только о защите самого себя, хотя и к ней я относился легкомысленно и беззаботно, но и о защите моего жилья. Следовало прежде всего позаботиться о том, чтобы можно было отдельные части его, как можно больше отдельных частей в случае нападения на них быстро засыпать землей, изолировать их от менее угрожаемых участков, притом такими земляными массивами и так обезопасить, чтобы нападающий даже не подозревал о существовании позади них самого жилья. Эти земляные массивы должны были бы служить не только для того, чтобы скрыть жилье, но главным образом чтобы засыпать самого врага. Но я не сделал ни малейшей попытки в этом направлении, ничего, ничего не предпринял, я жил легкомысленно, как ребенок, годы зрелости провел в детских забавах, даже мыслями об опасности я играл и подумать о настоящих опасностях не удосужился. А ведь предостережений было достаточно.

Однако ничего равного по силе теперешнему не происходило. Впрочем, когда я еще только начал строить свою нору, случаи в этом роде имели место. Основная разница заключалась в том, что я только начал строить... Я работал тогда, как мальчишка ученик, еще над первым ходом, лабиринт был намечен лишь в общих чертах, одну маленькую площадку я уже выкопал, но и пропорции и выведение стен мне еще совершенно не удавались; словом, все еще существовало в зачатке, это можно было счесть только за пробу сил, я знал, что, если не хватит терпения, потом легко можно будет все тут же бросить без особых сожалений. И вот однажды во время передышки я допустил в своей жизни слишком много передышек, когда я лежал между кучами земли, я вдруг услышал далекий

Птн 28 Июн 2013 02:45:17
>>50672741
Но все же я не на воле; правда, я уже не протискиваюсь через свои ходы, а свободно охочусь в лесу, чувствую в теле прилив новых сил, для которых в моем жилище, так сказать, нет места даже на укрепленной площадке, будь она хоть в десять раз больше. И пища в лесу лучше; правда, охотиться труднее, успех бывает реже, но результаты во всех отношениях важнее, всего этого я не отрицаю, умею их оценить и ими насладиться не хуже всякого другого и, вероятно, даже гораздо лучше, ведь я не охочусь, словно какой-нибудь бродяга, от легкомыслия или отчаяния, а целеустремленно и спокойно. Да я и не предназначен для свободной жизни и не отдан ей во власть, ибо я знаю, что время мое отмерено, я не буду безгранично разгуливать здесь по земле, а когда я захочу и устану от жизни, меня в известном смысле как бы призовет к себе некто, чьему зову я не буду в силах противиться. Поэтому я могу насладиться этим временем полностью и провести его беззаботно, вернее мог бы и все-таки не могу. Мои мысли чересчур заняты моим жильем. Вот я быстро отбежал от входа, но скоро возвращаюсь. Отыскиваю хорошо укрытое местечко и подсматриваю за входом в мой дом теперь уже снаружи дни и ночи напролет. Пусть назовут это безрассудным, но это доставляет мне невыразимую радость, успокаивает. У меня возникает тогда такое чувство, словно я стою не перед своим домом, а перед самим собой, словно я сплю и мне удается, будучи погруженным в глубокий сон, одновременно бодрствовать и пристально наблюдать за собой. Я в известном смысле как бы предназначен к тому, чтобы видеть призраки ночи не только в беспомощном простодушии сна, а одновременно встречаться с ними реально, вполне бодрствующим и владеющим спокойной способностью суждений. И я нахожу, что, как это ни странно, мое состояние не так уж плохо, как мне частенько казалось и, вероятно, снова будет казаться, когда я спущусь в свое жилище. В этом отношении хотя, должно быть, и во многих других мои экскурсии совершенно необходимы. Конечно, как ни тщательно я выбирал место для жилья подальше от движения, это движение, если обобщить наблюдения целой недели, все же очень велико, но, может быть, оно такое же во всех населенных местностях, и, может быть, даже лучше иметь дело с большим движением, которое вследствие своей силы само себя мчит дальше, чем жить среди полного уединения и оказаться с глазу на глаз с первым попавшимся, обстоятельно все обнюхивающим пронырой. Здесь есть множество врагов и еще больше их сообщников, но они борются друг с другом и, занятые этим, проносятся мимо моей норы. За все это время я ни разу не видел у самого входа никого, кто бы что-то выслеживал, не видел к моему и его счастью, ибо я, обезумев от страха за свое жилище, вцепился бы ему в горло. Правда, появлялся и такой народ, в чьем соседстве я не решился бы находиться, и едва я еще издали замечал, что кто-то из них приближается, я вынужден был бежать ведь об их отношении к моему жилищу я ничего не мог бы сказать с уверенностью; но меня успокаивало то, что я скоро возвращался и никого из них уже не видел, а вход оставался явно нетронутым. Выпадали счастливые дни, когда я был готов сказать себе, что враждебность мира ко мне, может быть, кончилась или утихла или что мощь моего жилища вынесет меня из той войны на уничтожение, которая велась до сих пор. Это жилище защищает меня, быть может, лучше, чем я мог предполагать или надеяться, находясь внутри его. Дело дошло до того, что у меня иногда возникало ребяческое желание никогда больше не возвращаться в нору, а поселиться здесь, вблизи входа, провести остаток жизни, созерцая этот вход, и постоянно напоминать себе испытывая при этом счастье, насколько надежно мое жилье и что если бы я укрылся в нем, как хорошо оно защитило бы меня от всякой опасности. Что ж, от детских снов мы пробуждаемся, испуганно вздрагивая. Какова же эта хваленая защищенность? И разве могу я судить об угрожающих мне а доме опасностях по тем наблюдениям, какие делаю здесь, снаружи? И разве моих врагов может вести верный нюх, когда меня дома нет? Кое-что они чуют, но лишь немногое. А если чуешь

Птн 28 Июн 2013 02:45:19
>>50672632
Ах ты зеленый, лол :3
Но я так не могу, у меня СОВЕСТЬ, хотя простор для тралинга открыт, трем более жертвы сами пишут хуйню, от которой у меня фейспалм.

А сажа-кунам припекло, лал

Птн 28 Июн 2013 02:45:33
>>50672741
Карл пробыл в Рамзесе почти месяц, когда однажды вечером Ренелл мимоходом сообщил, что перед гостиницей с ним заговорил человек по имени Деламарш и расспрашивал о Карле. У Ренелла не было оснований что-либо утаивать, и он рассказал правду: что Карл лифтер, однако имеет шанс получить местечко получше благодаря протекции старшей кухарки. Карл обратил внимание на то, как предупредительно отнесся Деламарш к Ренеллу, пригласив его нынче даже на товарищеский ужин.

Я не хочу иметь с Деламаршем ничего общего, сказал Карл, а ты будь с ним поосторожнее!

Я? сказал Ренелл, потянулся и поспешил прочь. Он был самым миловидным и изящным мальчиком в гостинице, и среди лифтеров ходил слух неизвестно, кем пущенный, что одна важная дама, уже долгое время проживавшая в гостинице, целовала Ренелла в лифте. У тех, кто знал об этих слухах, мурашки по спине бежали от волнения, когда эта самоуверенная дама, наружность которой и мысли о подобном поведении не допускала, легкой спокойной походкой, под воздушной вуалью, затянутая в корсет, шла мимо. Жила она на втором этаже, и лифт Ренелла ей не подходил, но, ведь если другие лифты заняты, такой постоялице не запретишь воспользоваться его лифтом. Вот почему эта дама время от времени поднималась и спускалась на лифте Карла и Ренелла, причем всегда только в смену второго. Возможно, случайность, но в это никто не верил, и, когда лифт был занят дамой и Ренеллом, всей иеной лифтеров овладевало плохо скрываемое волнение, иной раз приводившее даже к вмешательству старшего администратора. То ли из-за этой дамы, то ли из-за слухов, но, так или иначе, Ренелл изменился, стал еще более самоуверенным, уборку лифта целиком переложил на Карла, который выжидал удобного случая для серьезного объяснения по этому поводу, и в общей спальне не показывался. Никто еще не порывал так резко с сообществом лифтеров, ведь по крайней мере в вопросах службы все они держались друг друга и имели организацию, которую признавала дирекция гостиницы.

Все это вспомнилось Карлу при мысли о Деламарше, пока он, как всегда, исполнял свою службу. Около полуночи ему выпало небольшое развлечение: Тереза, частенько радовавшая его маленькими подарками, принесла ему большое яблоко и плитку шоколада. Они немного поболтали, даже перерывы поездки лифта им не мешали. Разговор коснулся и Деламарша, и Карл заметил, что вообще-то оказался под влиянием Терезы и считает Деламарша опасным человеком лишь потому, что таким Деламарш представляется Терезе по его рассказам. Однако, в сущности, Карл считал его просто мошенником, которого сделали таким невзгоды и с которым все-таки можно найти общий язык. Тереза горячо возражала против этого и после долгих уговоров потребовала от Карла обещания больше не разговаривать с Деламаршем. Вместо этого обещания Карл начал настаивать, чтобы она шла спать, так как полночь давным-давно миновала, а когда она отказалась, пригрозил покинуть свой пост и отвести ее в комнату. Когда она наконец собралась уходить, он сказал:

Зачем ты так беспокоишься, Тереза? Чтобы тебе лучше спалось, я, конечно, твердо обещаю, что заговорю с Деламаршем только в случае крайней необходимости.

Птн 28 Июн 2013 02:45:38
Пидолизы совсем охуели. Мимопроскролил тред, охуел от заэвулаированных подкатов кунимастеров. У одного тянка есть, убеждения уровня би лол, поэтому ему необходим вконтактик оп пизды, другой мастер драконов. Выродки, вы хоть понимаете, как жалко со стороны смотритесь?

Птн 28 Июн 2013 02:45:50
>>50672776
Modno, steelno, molodyozhno

Птн 28 Июн 2013 02:45:58
>>50672741
Может, тебе вдруг стало плохо? коварно спросил старший администратор.

Карл испытующе посмотрел на него и ответил:

Нет.

Значит, тебе даже плохо не стало? завопил старший администратор еще громче. В таком случае ты наверняка придумал какую-нибудь грандиозную ложь. Чем ты намерен оправдаться? Выкладывай!

Я не знал, что должен просить разрешения по телефону, сказал Карл.

Это восхитительно, в самом деле! воскликнул старший администратор, схватил Карла за воротник курточки и почти перенес его к "Правилам обслуживания лифтов", висевшим на стене. Портье тоже подошел к стене.

Читай! сказал старший администратор, указывая на один из параграфов. Карл решил, что должен читать про себя. Однако последовала команда: Вслух!

Вместо того чтобы читать вслух. Карл сказал, надеясь успокоить начальника:

Я знаю этот параграф, ведь я тоже получил инструкцию и внимательно ее изучил. Но те пункты, которыми не пользуешься, вылетают из головы. Я служу уже два месяца и ни разу не покидал своего поста.

Зато сегодня ты его покинешь, сказал старший администратор, подошел к столу, снова взял в руки список, словно собираясь вновь приняться за чтение, но хлопнул им по столу, как никчемной бумажонкой, и, побагровев, забегал по комнате. Из-за этого мальца вытерпеть подобное! Такой переполох в ночную смену! выкрикнул он несколько раз. Вы знаете, кто хотел подняться наверх, когда этот малый сбежал с лифта? обратился он к портье. И назвал имя, услышав которое портье, конечно же знавший всех постояльцев и могущий оценить ситуацию, так ужаснулся, что быстро взглянул на Карла как на овеществленное подтверждение того, что носитель ТАКОГО ИМЕНИ вынужден был напрасно ждать возле лифта, от которого сбежал лифтер.

Кошмар! сказал портье и медленно покачал головой, повернувшись к Карлу с безграничной тревогой, а тот печально смотрел на него и думал, что поплатится еще и за тупоумие этого человека.

Кстати, я тоже давно тебя приметил, заявил портье и наставил на Карла толстый, дрожащий от напряжения палец. Ты единственный лифтер, который принципиально со мной не здоровается. Что ты, собственно, о себе вообразил! Каждый, кто проходит мимо стойки портье, должен мне поклониться. К остальным портье можешь относиться как угодно, но я требую поклона. Я, правда, иной раз делаю вид, будто ничего не замечаю, но, будь уверен, я совершенно точно знаю, кто мне кланяется, а кто нет, олух ты этакий! И он отвернулся от Карла и, расправив плечи, шагнул к старшему администратору, но тот, вместо того чтобы откликнуться на выпад портье, заканчивал свой завтрак и перелистывал утреннюю газету, которую ему только что принесли.

Господин старший портье, сказал Карл, он решил ответить на его выпад, воспользовавшись невнимательностью старшего администратора, так как понимал, что повредить ему может скорее враждебное отношение портье, чем его упреки, я всегда вам кланяюсь. В Америке я недавно, а родом из Европы, где, как известно, кланяются куда больше, чем нужно. Естественно, я не мог полностью отвыкнуть от этого, и еще два месяца назад в Нью-Йорке, Где по воле случая вращался в довольно высоких кругах, меня то и дело уговаривали отдаться от этой чрезмерной вежливости. И вы говорите, что я с вами не здоровался! Я здоровался с вами каждый день по нескольку раз. Но, естественно, не всегда, когда вас видел, так как ежедневно прохожу мимо раз сто.

Птн 28 Июн 2013 02:46:27
>>50672741
Вы не воображайте, сказал Карл и вдохнул до странности тяжелый запах, исходивший от старшего портье, он ощутил его только здесь, в непосредственной близости от этого человека, не воображайте, что я всецело в вашей власти, ведь я могу и закричать. А я могу заткнуть тебе рот, сказал старший портье так же быстро и уверенно, как, наверно, и выполнил бы свою угрозу. И неужели ты действительно думаешь, что если кто и придет на твой крик, то обязательно станет на твою сторону, против меня, старшего портье? Полагаю, ты отдаешь себе отчет в тщетности своих надежд. Знаешь, пока ты был в униформе, ты и вправду выглядел еще мало-мальски представительно, но эта одежонка действительно годится только для Европы! И он подергал в разных местах костюм, пять месяцев тому назад почти новый, а теперь потрепанный, мятый и весь в пятнах, что объяснялось в основном бесцеремонностью лифтеров, которым предписано было содержать спальню в чистоте, но заниматься уборкой по-настоящему им было лень, они только обрызгивали какой-то маслянистой жидкостью пол, а заодно и одежду на вешалках. Можно было хранить одежду где угодно, все равно находился кто-нибудь, задевавший куда-то свои вещи, но с легкостью отыскивавший чужие и бравший их поносить. А уж если этот кто-нибудь еще и должен был убирать в тот день спальню, он не просто обрызгивал одежду маслом, он буквально обливал ее этой мерзостью сверху донизу. Лишь Ренелл прятал свои Щегольские наряды в каком-то недоступном месте, откуда их почти никто и не таскал, тем более что чужую одежду заимствовали не назло и не от жадности, а просто в спешке не глядя хватали первое, что попадалось под руку. Но даже на пиджаке Ренелла посредине спины было круглое красноватое масляное пятно, и в городе по этому пятну мало-мальски сведущий человек мог легко угадать в элегантном юноше лифтера.

И Карл, вспоминая это, сказал себе, что и лифтером натерпелся достаточно, к тому же совершенно напрасно, так как эта должность не стала, как он надеялся, первой ступенькой на пути наверх, скорее наоборот, он скатился еще ниже, чуть в тюрьму не загремел. А теперь его вдобавок задержал старший портье, вероятно придумывая, как бы посильнее ему досадить. И, совершенно забыв, что старший портье отнюдь не из тех, кого можно переубедить, Карл вскричал, свободной рукой несколько раз хлопнув себя по лбу:

Если уж я и вправду с вами не здоровался, как может взрослый человек мстить за такую малость!

Я не мщу, сказал старший портье, я только хочу осмотреть твои карманы. Хотя и уверен, что ничего не найду, ведь ты наверняка действовал осторожно, и твой дружок выносил краденое постепенно, каждый день понемногу. Но обыскать тебя нужно.

И он запустил ручищу Карлу в пиджачный карман, да так неуклюже, что боковые швы лопнули.

Птн 28 Июн 2013 02:46:28
>>50672710
1. Шерстишь свой винт
2. Находишь фотку для абу
3. вбрасываешь сюда
4. ???????
5. PROFIT

Птн 28 Июн 2013 02:46:35
>>50672708
Я русская, но русским ванькам не даю, жалкие алкаши и дегенераты.
Мужчина должен быть с темпераментом, горячий!

Птн 28 Июн 2013 02:46:45
>>50672741
страданий, не то от радости свидания с Карлом.

Россман! воскликнул он укоризненно. Почему ты заставил меня так долго ждать! Я уже целый час бьюсь за то, чтобы меня не увозили, пока ты не придешь. Эти парни, и он дал одному из лифтеров подзатыльник, словно бинтами был защищен от ударов, сущие дьяволы. Ах, Россман, визит к тебе дорого мне обошелся.

Что с тобой стряслось? спросил Карл и подошел к носилкам, которые лифтеры, смеясь, опустили на тротуар, чтобы передохнуть.

Ты еще спрашиваешь, вздохнул Робинсон, сам видишь, на кого я похож. Учти, очень может быть, что я на всю жизнь останусь калекой. У меня ужасные боли от сих до сих, и он показал сначала на голову, а затем на ноги. Очень бы я хотел, чтоб ты полюбовался, как у меня кровь шла из носу. Жилет совершенно испорчен, я его там и оставил, брюки порваны, я в кальсонах. Он приподнял одеяло, приглашая Карла взглянуть. Что теперь будет! Как минимум, несколько месяцев придется лежать в постели, и я скажу тебе сразу, кроме тебя, ухаживать за мной некому; Деламарш слишком нетерпелив. Россман! Россман! Робинсон потянулся рукой к чуть отпрянувшему Карлу, чтобы разжалобить его. Зачем я только пошел к тебе! повторил он несколько раз, напоминая Карлу, что он-то и виноват во всех бедах.

Тут Карл разом понял, что жалобы Робинсона вызваны не ранами, а тем, что пребывал он в глубочайшем похмелье; ведь едва он, вдрызг пьяный, успел заснуть, как был тотчас разбужен и, к своему удивлению, избит до крови, после чего протрезветь был уже не в состоянии. О пустячности ран говорили сами повязки, бесформенные, сделанные кое-как, лифтеры, очевидно, в шутку с ног до головы обмотали Робинсона обрывками бинтов. Да и оба "носильщика" время от времени прыскали от смеха. Но здесь было не место приводить Робинсона в чувство, ведь кругом кишели торопливые прохожие, не обращая внимания на группу у носилок, они нередко, словно заправские гимнасты, перепрыгивали через Робинсона, а шофер, нанятый на деньги Карла. кричал:

Вперед! Вперед!

Лифтеры из последних сил подняли носилки, Робинсон схватил Карла за руку и льстиво сказал; Ну, поедем, поедем, а?

В самом деле, не лучше ли Карлу в таком виде укрыться в машине? И он сел рядом с Робинсоном, который тут же положил голову ему на плечо. Лифтеры, как бывшие коллеги, сердечно пожали Карлу руку, и шофер резко вырулил на дорогу. Казалось, авария неизбежна, но гигантская транспортная река спокойно вобрала в себя и прямой как стрела путь этого автомобиля.

Птн 28 Июн 2013 02:46:48
>>50672353

тем паче - если ты жирная свинья не лезь на рожон.

Птн 28 Июн 2013 02:47:06
>>50672741
Мост

Я был холодным и твердым, я был мостом, я лежал над пропастью. По эту сторону в землю вошли пальцы ног, В по ту сторону руки; я вцепился зубами в рассыпчатый I суглинок. Фалды моего сюртука болтались у меня по бокам. Внизу шумел ледяной ручей, где водилась форель. Ни один турист не забредал на эту непроходимую кручу, мост еще не был обозначен на картах... Так я лежал и ждал; я поневоле должен был ждать. Не рухнув, ни один мост, коль скоро уж он воздвигнут, не перестает быть мостом.

Это случилось как-то под вечер был ли то первый, был ли то тысячный вечер, не знаю: мои мысли шли всегда беспорядочно и всегда по кругу. Как-то под вечер летом ручей зажурчал глуше, и тут я услыхал человеческие шаги! Ко мне, ко мне... Расправься, мост, послужи, брус без перил, выдержи того, кто тебе доверился. Неверность его походки смягчи незаметно, но, если он зашатается, покажи ему, на что ты способен, и, как некий горный бог, швырни его на ту сторону.

Он подошел, выстукал меня железным наконечником своей трости, затем поднял и поправил ею фалды моего сюртука. Он погрузил наконечник в мои взъерошенные волосы и долго не вынимал его оттуда, по-видимому дико озираясь по сторонам. А потом я как раз уносился за ним в мечтах за горы и долы он прыгнул обеими ногами на середину моего тела. Я содрогнулся от дикой боли, в полном неведении. Кто это был? Ребенок? Видение? Разбойник с большой дороги? Самоубийца? Искуситель? Разрушитель? И я стал поворачиваться, чтобы увидеть его... Мост поворачивается! Не успел я повернуться, как уже рухнул. Я рухнул и уже был изодран и проткнут заостренными голышами, которые всегда так приветливо глядели на меня из бурлящей воды.

Птн 28 Июн 2013 02:47:22
>>50672741
Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!k

Птн 28 Июн 2013 02:47:23
вайпай этих пидоров. У пиздолизов совсем по лету крышу снесло. Жалкие пидарасы. На вашем фоне я чувствую себя убер человеком, богом.

Птн 28 Июн 2013 02:47:23
БУГУРТ РУССКИХ КУНОВ
>>50672810
Если бы кун сразу сказал, что он гей и все дела, то ему бы нормально отвечали, ибо этнических русских гомофобов тут не так много. А этническая русская блядь с дырой между бедрами должна страдать. Нерационально тут прикидываться тней.

Птн 28 Июн 2013 02:47:26
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 02:47:34
>>50672710
Ну это вообще толстота.

Птн 28 Июн 2013 02:47:45
ЗТКНИТЕСЬ ВСЕ НАХУЙ
Пидоры. Дайте музыку послушать.

Птн 28 Июн 2013 02:47:47
>>50672741
Это необычный аппарат, сказал офицер путешественнику-исследователю и оглядел не лишенным восхищения взором устройство, которое сам давно уже знал. Путешественник, похоже, только из вежливости принял приглашение коменданта присутствовать на смертной казни солдата, осужденного за неповиновение и оскорбление своего начальника. Интерес к этой казни был, по-видимому, и в самом поселении осужденных не так уж велик. По крайней мере здесь, в этой маленькой, низко лежащей, закрытой со всех сторон голыми склонами песчаной долине помимо офицера и путешественника находились только осужденный, тупоумный, широкоротый человек с заросшей головой и запущенным лицом, и солдат с тяжелой цепью в руках, от которой отходили цепи поменьше, охватывавшие осужденного в запястьях и лодыжках, а также вокруг шеи, и, в свою очередь, перехваченные другими соединительными цепями. Впрочем, у осужденного был такой по-собачьи преданный вид, что создавалось впечатление, что его запросто можно было отпустить бегать по склонам и ко времени начала казни требовалось только свистнуть, чтобы он вернулся обратно.

Путешественнику было мало дела до аппарата и он с почти явным безразличием разгуливал туда-сюда за спиной осужденного, в то время как офицер совершал последние приготовления, то заползал под врытый глубоко в землю аппарат, то взбирался на лестницу, чтобы осмотреть верхние части. Всю эту работу, собственно говоря, мог бы проделать и машинист, но офицер сам выполнял ее с большим усердием, то ли потому, что был особым поклонником этого аппарата, то ли потому, что по каким-то другим причинам не мог доверить работу никому больше.

Ну вот, все готово! провозгласил он наконец и спустился вниз. Он был крайне утомлен, дышал широко раскрытым ртом и втиснул за воротник кителя два дамских носовых платочка из нежной ткани.

Эта форма, однако, слишком тяжела для тропиков, сказал путешественник вместо того, чтобы осведомиться насчет аппарата, как того ожидал офицер.

Определенно тяжела, сказал офицер и умыл измазанные маслом руки в стоявшем тут же чане с водой, но она символизирует для нас родину; мы не хотим терять родину. Однако, прошу вас осмотреть аппарат, добавил он тут же, вытирая руки полотенцем и одновременно показывая на аппарат. Мне там пришлось кое-что подправить, но теперь аппарат будет работать вполне самостоятельно.

Путешественник кивнул и посмотрел туда, куда указывал офицер. Тот решил обезопаситься на все непредвиденные случаи и сказал:

Конечно, без неполадок дело не обходится, но я надеюсь, сегодня их не будет. Хотя ожидать можно всего. Ведь аппарат должен находиться в работе двенадцать часов без перерыва. Если же что-нибудь случится, то это могут быть только мелочи, я их тут же устраню.

Не присесть ли вам? спросил он наконец, вытащил из кучи плетеный стул и предложил его путешественнику.

Тот не мог отказаться. Теперь он сидел на краю ямы, которую окинул беглым взглядом. Яма была не очень глубокой. С одной стороны ее насыпью возвышалась вырытая земля, с другой стоял аппарат.

Птн 28 Июн 2013 02:47:51
>>50672793
Это бессмысленное выкрикивание, что ты этим добиться хочешь?

Птн 28 Июн 2013 02:47:55
>>50672810
девочка внутри

Птн 28 Июн 2013 02:48:00
>>50672960
Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакировауунных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!k

Птн 28 Июн 2013 02:48:18
>>50672741
Когда я вот так лежу и думаю, я оцениваю эти возможности очень высоко, но лишь как техническое достижение, а не как подлинные преимущества, ибо беспрепятственное проскальзывание наружу и внутрь на что оно? Оно указывает на беспокойный дух, на нетвердую самооценку, на нечистые вожделения, на дурные черты характера, а они выглядят еще хуже перед лицом моего жилища, которое стоит нерушимо и может влить в нас мир, если только мы целиком откроемся его воздействию. Правда, сейчас я нахожусь вне его пределов и ищу способа вернуться; тут некоторые технические улучшения можно было бы только приветствовать. Но, пожалуй, это не так уж важно. Разве, когда ты охвачен нервным страхом и видишь в жилье только нору, в которую можно уползти и быть в относительной безопасности, разве это не значит слишком недооценивать значение жилья? Правда, оно и есть безопасная нора или должно ею быть, и если я представлю, что окружен опасностью, тогда я хочу, стиснув зубы, напрячь всю свою волю, чтобы мое жилье и не было ничем иным, кроме дыры, предназначенной для спасения моей жизни, чтобы эту совершенно ясно поставленную задачу оно выполняло с возможным совершенством, и готов освободить его от всякой другой задачи. Но в действительности а при большой беде эту действительность не очень-то замечаешь, однако даже в опаснейшие времена нужно приучать себя видеть ее жилище хоть и дает ощущение безопасности, все же далеко не достаточное, и разве могут когда-нибудь тревоги умолкнуть в нем навсегда? Это другие, более гордые и содержательные, нередко все иное оттесняющие тревоги и заботы, но их разрушительное действие, быть может, не меньше, чем действие тех тревог, которые нам уготованы жизнью за пределами жилья. Если бы я создал свое жилище, только чтобы застраховать свою жизнь, я, правда, не был бы обманут, но соотношение между чудовищной работой и степенью реальной безопасности, во всяком случае в той мере, в какой я могу ее воспринимать и ею пользоваться, оказалось бы для меня неблагоприятным. Очень мучительно признаваться себе в этом, но такое признание неизбежно, и особенно имея в виду вон тот вход, который от меня, строителя и владельца, замкнулся, он точно сжат судорогой. Ведь жилье это не просто спасительная нора. Когда я стою на главной укрепленной площадке, окруженной высокими грудами мясных запасов, повернувшись лицом к десяти ходам, ведущим отсюда вглубь, причем каждый по отношению к главной площадке под определенным углом опускается или поднимается, вытягивается или закругляется, расширяется или суживается и все одинаково тихи и пусты и готовы, каждый на свой лад, вести меня дальше, к другим площадкам, а те тоже тихи и пусты, тогда я не думаю о безопасности, тогда я знаю только, что здесь моя крепость, которую я, скребя я кусая, утаптывая и толкая, отвоевал у неуступчивой земли, моя крепость, которая никак не может принадлежать никому другому и настолько моя, что я здесь в конце концов спокойно приму от врага и смертельную рану, ибо кровь моя впитается в родную землю и не исчезнет. И разве не в этом кроется смысл тех блаженных часов, которые я, отдаваясь одновременно и мирной дремоте и веселому бодрствованию, провожу обычно в ходах моего жилья, в ходах, предназначенных именно для меня, ибо я в них блаженно потягиваюсь, ребячливо перекатываюсь с боку на бок, лежу в мечтательной неподвижности или спокойно засыпаю. А маленькие площадки, из которых каждая мне так знакома и я каждую, несмотря на их одинаковость, отлично узнаю с закрытыми глазами по изгибу ее стен, площадки, мирно и тепло охватывающие меня, как никакое гнездо не охватит птицу, и где всюду, всюду тихо и пусто.

Птн 28 Июн 2013 02:48:24
>>50672994
Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!kВчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!k

Птн 28 Июн 2013 02:48:40
>>50672964
Вообще пушка.

Птн 28 Июн 2013 02:48:42
>>50672741
Я говорю, ты свободен, сказал офицер.

Впервые лицо осужденного по- настоящему ожило. Что это было? Неужели правда? Или прихоть офицера, которая могла быстро улетучиться? Или это путешественник-чужестранец добился для него милости? В чем тут было дело? Такие вопросы, казалось, отражались на его лице. Но недолго. В чем бы там ни было дело, он действительно хотел быть свободным, если уж ему давали такую возможность, и он начал вырываться, насколько это допускала борона.

Ты порвешь мне ремни! закричал офицер. Лежи тихо! Сейчас мы их расстегнем.

И дав солдату знак, он принялся с ним за работу. Осужденный только тихо посмеивался себе под нос и крутил лицом то влево, к офицеру, то вправо, к солдату, не забывая при этом и путешественника.

Вытаскивай его, приказал офицер солдату.

Из-за близости бороны тут необходима была некоторая осторожность. Нетерпение осужденного уже привело к тому, что на его спине виднелось сейчас несколько маленьких рваных ран.

C этой минуты офицер им больше почти не интересовался. Он подошел к путешественнику, снова вытащил свою кожаную книжечку, полистал в ней, нашел, наконец, листок, который искал и показал его путешественнику.

Читайте, сказал он.

Я же не могу, сказал путешественник, я уже говорил, что не могу читать эти листки.

А вы всмотритесь повнимательнее, сказал офицер и встал рядом с путешественником, чтобы читать вместе с ним.

Когда и это не помогло, он, чтобы облегчить путешественнику чтение, стал вести над бумагой мизинцем, на таком большом расстоянии, словно прикасаться к ней ни в какую не разрешалось. Путешественник старался на совесть, чтобы хотя бы в этом угодить офицеру, но все равно не мог ничего разобрать. Тогда офицер начал читать надпись по складам и затем произнес все целиком.

[Будь справедлив!k написано здесь, сказал он. Сейчас же вы видите.

Путешественник так низко склонился над бумагой, что офицер, опасаясь прикосновения, отодвинул ее подальше; и хотя путешественник сейчас ничего не говорил, было ясно, что он все еще никак не мог прочесть надпись.

Здесь написано: [будь справедлив!k, сказал офицер еще раз.

Может быть, сказал путешественник. Я верю вам, что это там написано.

Ну, хорошо, произнес офицер, удовлетворенный хотя бы частично, и залез с листком на лестницу.

Птн 28 Июн 2013 02:48:43
>>50672820
А чем Абу плох?
От этой "регистрации" никто не становиться менее анонимным (головой подумай).

Птн 28 Июн 2013 02:48:43
Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не превминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!k

Птн 28 Июн 2013 02:48:44
http://vocaroo.com/i/s1JLdSgA1wnK

Птн 28 Июн 2013 02:49:01
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 02:49:08
Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!kВчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!k

Птн 28 Июн 2013 02:49:15
>>50672741
Офицер, однако, повернулся к машине. Если уже раньше стало ясно, что он был хорошо с ней знаком, то сейчас почти ошеломляющий эффект производило то, как он ей управлял и как она его слушалась. Он только приблизил руку к бороне, как та поднялась и опустилась несколько раз, пока не приняла нужного положения, чтобы встретить его; он только дотронулся до ложа с краю и оно уже начало вибрировать; войлочная болванка стала придвигаться к его рту, было видно, как офицер, по сути, желал от нее отстраниться, но замешательство длилось всего лишь мгновение, вот он уже смирился со своей участью и дал кляпу войти в рот. Все было готово, только ремни еще свисали по бокам, но, очевидно, в них не было необходимости, офицера не надо было пристегивать. Тут осужденный заметил болтающиеся ремни; на его взгляд, экзекуция была еще не совсем готова к проведению, если не были пристегнуты ремни; он живо кивнул солдату, и они побежали пристегивать офицера. Тот вытянул было одну ногу, чтобы толкнуть рукоять привода, запускавшую чертежник, как увидел, что двое уже стояли подле него, поэтому он убрал ногу и покорно дал себя пристегнуть. Теперь, правда, он не мог больше дотянуться до рукоятки; ни солдат, ни осужденный ее не найдут, а путешественник решил не двигаться с места. Но рукоять была и не нужна; едва только пристегнули ремни, как машина уже сама начала работать; ложе дрожало, иглы танцевали по коже, борона парила туда-сюда. Путешественник был так прикован к этому зрелищу, что не сразу вспомнил, что в чертежнике ведь должна была скрипеть одна шестеренка, но все было тихо, не было слышно ни малейшего шума.

Из-за этого тихого хода машины внимание к ней форменным образом притупилось. Путешественник посмотрел туда, где были солдат и осужденный. Осужденный отличался большей живостью натуры, в машине его все интересовало, он то нагибался вниз, то вытягивался вверх, и беспрерывно тыкал кругом указательным пальцем, чтобы показать что-то солдату. Путешественнику эта картина была неприятна. Он твердо решил оставаться здесь до конца, но этих двух он бы долго не вытерпел перед своими глазами.

Ступайте домой! сказал он.

Солдат бы, может, на это и согласился, но осужденный расценил сей приказ прямо-таки как наказание. Молитвенно сложив руки, он стал заклинать путешественника оставить его здесь, и когда тот, качая головой, не хотел идти ни на какие уступки, осужденный даже встал на колени. Путешественник понял, что приказами здесь ничего не добиться, и хотел уже идти прогонять обоих. Вдруг он услышал наверху, в корпусе чертежника, какой-то шум. Он задрал голову. Значит, шестеренка все-таки пошаливала? Однако тут было что-то другое. Крышка чертежника медленно поднялась и затем полностью откинулась. В открывшемся отверстии показались и выступили вверх зубцы шестеренки, вскоре она вышла целиком; было такое впечатление, как будто какая-то могучая сила давила на чертежник со всех сторон так, что для этой шестеренки больше не оставалось места; она достигла края чертежника, стоймя упала вниз, прокатилась немного по песку и, свалившись на бок, затихла. Но вот наверху показалась еще одна, за ней последовало много других, больших, маленьких и едва различавшихся меж собой, со всеми происходило то же самое, и с каждым разом, когда возникала мысль, что чертежник-то сейчас уже должен быть пуст, из его недр вдруг появлялась новая, особенно многочисленная группа, поднималась вверх, падала, прокатывалась по песку и потом залегала.

Под впечатлением такой картины осужденный и думать забыл о приказе путешественника, шестеренки заворожили его полностью, он то и дело хотел дотронуться до какой-нибудь из них, подбивая одновременно солдата помочь ему, но отдергивал в страхе руку, так как там катилась уже следующая шестеренка, пугавшая его по крайней мере своим первым приближением.

Птн 28 Июн 2013 02:49:37
>>50672868
>Выродки
>понимаете?
Выбери что-то одно.
Ты все еще удивляешься? Тогда вк идет к тебе!

Птн 28 Июн 2013 02:49:43
>>50672741
Путешественник склонил ухо к офицеру и, засунув руки в карманы сюртука, смотрел за работой машины. Осужденный тоже смотрел за ней, но ничего не понимал. Он слегка нагнулся и наблюдал за покачававшимися иглами, когда солдат по знаку офицера разрезал ему сзади ножом рубашку и штаны так, что они свалились с него; он хотел подхватить падающее добро, чтобы прикрыть свою наготу, но солдат поднял его в воздух и стряхнул с него последние клочья. Офицер настроил машину и в наступавшей сейчас тишине осужденного положили под борону. Цепи с него сняли и вместо этого укрепили ремни, что, похоже, поначалу даже означало для него какое-то облегчение. И вот борона опустилась еще на немного, ибо осужденный был худощавым человеком. Когда острия игл коснулись его, трепет прошел по его коже; в то время как солдат был занят его правой рукой, он вытянул левую, вытянул просто так, наобум, но это было то направление, где стоял путешественник. Офицер неотрывно смотрел на путешественника со стороны, точно пытался прочитать на его лице впечатление, производимое на него этой экзекуцией, суть которой он довел до него хотя бы поверхностно.

Ремень, предназначенный для запястья, порвался; вероятно, солдат слишком сильно натянул его. Офицер вынужден был идти на подмогу, солдат показал ему оторвавшийся кусок. Офицер направился к нему и сказал, повернув лицо к путешественнику:

Эта машина очень сложный механизм; то тут, то там в ней просто должно что-нибудь рваться или ломаться; но не следует из-за этого портить себе общее впечатление. Ремень, кстати, мы сейчас же заменим; вместо него я возьму цепь, хоть это и повлияет на чувствительность рабочего колебания у правой руки.

И, накладывая цепь, он продолжал:

Средства для поддержания машины в надлежащем состоянии сейчас крайне ограничены. При старом коменданте только для этой цели я имел в своем распоряжении специальную кассу. Здесь был и склад, в котором хранились всевозможные запасные части. Признаюсь, я пользовался всем этим с некоторым расточительством, я имею в виду раньше, не сейчас, как утверждает новый комендант, которому все служит только поводом для того, чтобы бороться со старыми порядками. Касса на аппарат сейчас находится под его попечительством, и если я пошлю к нему кого-нибудь за новым ремнем, он потребует оторванный кусок в качестве доказательства, новый же ремень придет лишь дней через десять, будет не самого лучшего качества и надолго его не хватит. А как я за это время должен запускать машину без ремня, это никого не волнует.

Путешественник размышлял: решительно вмешиваться в дела посторонних всегда связано с риском. Он не был ни жителем этого поселения; ни гражданином государства, которому оно принадлежало. Если бы он захотел осудить эту казнь или даже препятствовать ей, ему могли сказать: [Ты здесь чужой, веди себя смирно!k На это он бы ничего не смог возразить, пожалуй, только заметить, что не понимает сам себя в данной ситуации, ибо путешествует лишь с тем, чтобы смотреть и ни в коем случае не для того, чтобы менять судоустройство у других. Однако тут ситуация была, надо сказать, весьма заманчивой. Несправедливость всего этого дела и бесчеловечность казни были налицо. Никто не мог упрекнуть путешественника в каком-нибудь своекорыстии, потому как осужденный был ему незнаком, он не был его соотечественником, да и вообще человеком, который вызывал собой чувство жалости. Сам путешественник прибыл сюда с рекомендациями высоких инстанций, был встречен с большой учтивостью, и то, что его пригласили на эту казнь, кажется, даже говорило о том, что от него ждали его мнения по поводу этого суда. Это было тем более очевидным, что нынешний комендант, как путешественник уже не раз мог сегодня слышать, не являлся приверженцем действующего судебного производства и почти не скрывал своей враждебности по отношению к офицеру.

Птн 28 Июн 2013 02:49:56
Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!kВчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнетевв наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!k

Птн 28 Июн 2013 02:50:05
>>50672741
Разве я не пытался часами втолковать коменданту, что за день до казни нельзя больше давать осужденному никакой пищи! Но новый добрый ветерок, знай, дует по-своему. Эти комендантские барышни, перед тем как человека уведут, пичкают его сладости дальше некуда. Все свою жизнь он питался вонючей рыбой, а сейчас жрет сладости! Хорошо, пусть будет даже так, я бы ничего не говорил, но почему мне не дадут новый войлок, о котором я прошу коменданта уже три месяца. Как можно без отвращения брать в рот этот кляп, который уже обсосало и искусало перед смертью больше сотни человек?

Голова осужденного снова покоилась на ложе и он имел мирный вид; солдат занимался тем, что чистил рукой осужденного машину. Офицер подошел к путешественнику, который в каком-то предчувствии сделал шаг назад, но офицер только взял его за руку и отвел в сторону.

Я хочу сказать вам пару слов по секрету, произнес он, я ведь могу это сделать?

Разумеется, сказал путешественник и слушал опустив глаза.

Эти судебные методы и эта казнь, которую у вас сейчас есть возможность лицезреть, в настоящее время не имеют в нашем поселении открытых сторонников. Я их единственный представитель и одновременно единственный представитель наследия старого коменданта. Мне не приходится больше думать о дальнейшей разработке этих методов, я и так отдаю все силы, чтобы сохранить то, что осталось. Когда старый комендант был жив, поселение полнилось его приверженцами; я частично обладаю силой убеждения старого коменданта, но его власти мне не хватает; вследствие этого все давешние приверженцы попрятались кто куда, их еще много, но никто не признаётся. Если, к примеру, сегодня, то есть в день казни, вы зайдете в нашу чайную и прислушаетесь там к разговорам, вы, наверное, услышите лишь двусмысленные высказывания. Это все приверженцы, но при нынешнем коменданте с его нынешними взглядами они для меня совершенно непригодны. А теперь я спрашиваю вас: разве такое гигантское творение он показал на машину, должно погибать из-за какого-то коменданта и его дамочек, под влиянием которых он находится? Разве это можно допустить? Даже если ты нездешний и приехал на наш остров всего на несколько дней? Однако времени терять больше нельзя, против моего судопроизводства что-то затевают, в комендатуре уже проводят совещания, к которым меня не привлекают; даже ваше сегодняшнее присутствие здесь кажется мне показательным для всей ситуации; они трусят и посылают вперед вас, приезжего.

А какой была экзекуция в прежние времена! Уже за день до казни вся долина до отказа была забита людьми; все приходили только, чтобы посмотреть; рано утром являлся комендант со своими дамами; фанфары будили весь лагерь; я докладывал, что все готово; местное общество ни один из высших чинов не должны был отсутствовать распределялось вокруг машины; эта куча плетеных стульев все, что осталось от той поры. Свежевычищенная машина так и блестела, я почти к каждой экзекуции брал новые запасные части. Перед сотнями глаз все зрители стояли на цыпочках отсюда и вон до тех холмов комендант самолично клал осужденного под борону. То, что сегодня можно делать рядовому солдату, в то время было моей работой председателя суда и честью для меня. И вот начиналась сама казнь! Ни один лишний звук не нарушал работу машины. Некоторые из зрителей уже совсем не смотрели, а лежали с закрытыми глазами на песке; все знали: сейчас вершится правосудие. В тишине были слышны лишь стоны осужденного, сдавливаемые кляпом. Сегодня машине больше не удается выжать из осужденного стоны сильнее тех, которые в состоянии подавить кляп; раньше же пишущие иглы выделяли еще и едкую жидкость, которую сегодня больше не разрешается применять. Наконец наступал шестой час! Было невозможно удовлетворить просьбу всех придвинуться поближе к центру событий. Комендант благоразумно давал распоряжение учитывать в первую очередь детей; я, как вы понимаете, в силу своей должности всегда мог оставаться непосредственно у аппарата; зачастую я так и сидел там на корточках, взяв в левую и правую руку по ребенку. Как мы все впитывали в себя с измученного лица это выражение просветления! Как мы подставляли свои щеки сиянию этой, наконец, установленной и уже покидающей нас справедливости! Какие это были времена, товарищ мой!

Птн 28 Июн 2013 02:50:24
>>50672741
Мы расположились на привал в оазисе. Спутники спали. Один араб, высокий и белый, прошел мимо меня; он задал корм верблюдам и пошел спать.

Я упал спиной в траву; я хотел спать; я не мог уснуть; жалобный вой шакала вдали; я снова сел. И то, что было так далеко, оказалось вдруг близко. Толкотня шакалов вокруг меня; тусклым золотом вспыхивающие, потухающие глаза; гибкие тела, равномерно и юрко движущиеся, как под плетью.

Один подошел сзади, протиснулся под мою руку, тесно прижался ко мне, словно нуждаясь в моем тепле, затем встал передо мной, почти глаза в глаза:

Я старейший шакал в этих местах. Я счастлив, что еще могу приветствовать тебя здесь. Я уже почти оставил надежду, ибо мы ждем тебя бесконечно долго: моя мать ждала, и ее мать, и дальше все ее матери вплоть до матери всех шакалов. Поверь мне!

Это удивляет меня, сказал я и забыл зажечь дрова, которые лежали наготове, чтобы отпугивать шакалов их дымом, мне очень удивительно это слышать. Я лишь случайно попал сюда с далекого севера и нахожусь в короткой поездке. Чего же вы хотите, шакалы?

И, как бы поощренные этим, возможно, слишком приветливым обращением, они плотнее сомкнули свой круг около меня; все дышали коротко и шипя.

Мы знаем, начал старейший, что ты с севера, на этом-то и строится наша надежда. Там есть разум, которого не найти здесь, среди арабов. Из этого холодного высокомерия нельзя, понимаешь, высечь ни искры разума. Они убивают животных, чтобы пожирать их, а мертвечиной они пренебрегают.

Не говори так громко, сказал я, поблизости спят арабы.

Ты действительно чужеземец, сказал шакал, а то бы ты знал, что никогда за всю мировую историю шакал не боялся араба. С чего нам бояться их? Разве это не достаточное несчастье, что мы заброшены среди такого народа?

Возможно, возможно, сказал я, я не осмеливаюсь судить о вещах, которые так далеки от меня; тут, кажется, очень старый спор; он, значит, наверно, в крови; значит, может быть, только кровью и кончится.

Ты очень умен, сказал старый шакал; и все задышали еще быстрее; изо всей силы легких, хотя и стояли не шевелясь; горький запах, который порой можно было вынести только сжав зубы, струился из их открытых пастей, ты очень умен; то, что ты говоришь, соответствует нашему старому учению. Мы у них отнимем, значит, их кровь, и спор кончится.

О! сказал я вспыльчивее, чем того хотел. Они будут защищаться; они кучами перестреляют вас из своих ружей.

Ты неверно понял нас, сказал он, по людскому обычаю, который, значит, и на дальнем севере тот же. Мы же не будем их убивать. В Ниле не хватило бы воды, чтобы нам отмыться. Мы же, стоит нам лишь увидеть их вживе, убегаем на более чистый воздух, в пустыню, которая поэтому и есть наша родина.

И все шакалы вокруг а к ним тем временем прибежало издалека еще множество опустили головы между передними ногами и стали скрести их лапами; казалось, им хотелось скрыть свое отвращение, настолько страшное, что лучше бы мне высоким прыжком вырваться из их круга.

Что же вы намерены делать? спросил я и попытался встать; но встать я не мог; два молодых зверя впились сзади зубами в мой пиджак и рубашку.

Они держат твой шлейф, объясняюще и серьезно сказал старый шакал, это почесть.

Пусть они отпустят меня! воскликнул я, обращаясь то к старому, то к молодым.

Они, конечно, отпустят, сказал старый, если ты этого требуешь. Но надо немного подождать, ибо, по обычаю, они глубоко впились зубами и должны медленно разжимать челюсти. Тем временем выслушай нашу просьбу.

Птн 28 Июн 2013 02:50:40
>>50672928
Ну да. Каждый за свои ошибки должен отвечать сам. Просто сам с подобной хуйней в больнице 2 недели в гипсе провалялся и до сих пор помню насколько это больно.

Птн 28 Июн 2013 02:50:41
>>50672741
Я не хотел вас растрогать или что-нибудь в этом роде, сказал он. Я знаю, сегодня невозможно передать дух тех времен. Впрочем, машина еще работает и сама по себе впечатляет. Впечатляет, даже если и стоит одна в этой долине. И мертвое тело под конец все еще летит в яму в том непостижимо плавном полете, даже если вокруг ямы не собираются, как тогда, полчища мух. Тогда мы еще, помнится, обнесли яму крепкими перилами, их давно снесли.

Путешественник хотел отвести от офицера свое лицо и бесцельно смотрел то туда, то сюда. Офицер полагал, что он занят разглядыванием этой унылой долины, поэтому взял его за руки, стал вертеться вокруг него, чтобы поймать его взгляд, и спросил:

Замечаете всю срамоту?

Но путешественник молчал. Офицер на время отпустил его; с широко расставленными ногами, уперев по бокам руки, он безмолвно стоял и глядел в землю. Потом он ободряюще улыбнулся путешественнику и сказал:

Вчера я был неподалеку от вас, когда комендант пригласил вас поприсутствовать на казни. Я слышал, как он приглашал. Я-то знаю нашего коменданта. Я сразу понял, какую цель он преследует этим приглашением. Хотя он и обладает достаточной властью, чтобы выступить против меня, он еще на это не решается, однако, судя по всему, хочет подставить меня под удар вашего мнения мнения авторитетного человека со стороны. Его расчет тонко продуман: вы всего второй день на острове, вы не были знакомы со старым комендантом, а также с кругом его мыслей, вы пристрастны в своих современных европейских воззрениях, возможно, вы принципиальный противник смертной казни в общем и такого вот механического способа экзекуции в частности, к тому же вы видите, что эта казнь совершается без привлечения общественности, в какой-то жалкой обстановке, с помощью уже поврежденной машины принимая все это во внимание (так думает комендант) , разве не очень вероятной делается возможность того, что вы сочтете мои судебные методы неправильными? И если вы сочтете их неправильными (я все еще говорю с позиции коменданта), вы же не будете молчать, ибо вы наверняка полагаетесь на свои проверенные долгим опытом убеждения. Правда, вы повидали много странных обычаев многих народов и научились относиться к ним с уважением, посему вы, скорее всего, не будете чересчур резко, отзываться о моих методах, как бы вы, наверное, сделали это у себя на родине. Но этого коменданту вовсе и не требуется. Мимолетно сказанного, просто неосторожного слова будет достаточно. И сказанное вами вовсе не должно перекликаться с вашими убеждениями, если оно уже одной своей видимостью пойдет навстречу его желанию.

Птн 28 Июн 2013 02:50:55
БУГУРТ РУССКИХ ПИЗДОЛИЗОВ
Во, поправил подпись.

Птн 28 Июн 2013 02:51:00
>>50672741
Итак, господин, и этот спектакль ты видел и слышал, сказал араб и засмеялся настолько весело, насколько то позволяла сдержанность его племени.

Ты знаешь, значит, чего хотят эти животные? спросил я.

Конечно, господин, сказал он, это же общеизвестно: пока существуют арабы, эти ножницы странствуют по пустыне и будут странствовать с нами до конца дней. Каждому европейцу предлагают их для этого великого дела; каждый европеец как раз тот, кто им кажется призванным. Нелепая надежда есть у этих животных; глупцы они, истинные глупцы. Поэтому мы любим их: это наши собаки; они лучше ваших. Смотри-ка, ночью околел верблюд, я велел принести его.

Подошли четыре носильщика и бросили перед нами тяжелый труп. Как только он упал, шакалы подали голоса. Словно каждого неодолимо тянула веревка, они подбирались с заминками, задевая брюхом землю. Они забыли об арабах, забыли о ненависти, их заворожило всеуничтожающее присутствие этого трупа, от которого шел сильный запах. Один уже вцепился в шею и с первого же укуса нашел артерию. Как маленький неистовый насос, который во что бы то ни стало, но втуне пытается погасить огромный пожар, дергалась и дрожала на своем месте каждая мышца его тела. И вот уже все горой громоздились на трупе, занятые одной и той же работой.

Тут вожак стал хлестать их вдоль и поперек пронизывающим бичом. Они подняли головы; в полуопьянении-полуобмороке; увидели стоявших перед ними арабов, почувствовали теперь бич мордами; отпрыгнули прочь и отбежали немного назад. Но кровь верблюда уже растеклась лужами, дымилась, тело было широко разорвано во многих местах. Они не могли устоять; они были опять здесь; вожак опять замахнулся бичом; я схватил его за руку.

Ты прав, господин, сказал он, оставим их за их занятием; да и пора трогаться. Ты видел их. Удивительные животные, правда? И до чего они нас ненавидят!

Птн 28 Июн 2013 02:51:03
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖАСАЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖАСАЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖАСАЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САСАЖА САЖА САЖА САЖА ЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА СА

Птн 28 Июн 2013 02:51:05
>>50673076
Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!kааа

Птн 28 Июн 2013 02:51:14
>>50672991
Хуйца пососи, у этой девочки внутри.

Птн 28 Июн 2013 02:51:23
>>50672920
>Я русская, но русским ванькам не даю
Ты - шлюха, при том независимо от твоих предпочтений и твоего национального шовинизма. Чем тут гордиться?

Птн 28 Июн 2013 02:51:28
>>50672741
Верхом на ведре

Уголь кончился; ведро пусто, совок бесполезен; печь дышит холодом, комната промерзла насквозь, перед окном деревья окованы инеем; небо как серебряный щит против тех, кто молит о помощи. Надо добыть угля; не замерзать же мне окончательно! Позади не знающая жалости печь, впереди такое же безжалостное небо; надо ловко прошмыгнуть между ними, чтобы просить помощи у торговца углем. Но обычные мои просьбы ему приелись; надо поубедительнее доказать ему, что в ведерке моем даже угольной пыли не осталось и, значит, он для меня все равно что солнце на небе. Мне надо явиться как нищему, который при последнем издыхании приполз умирать с голоду на барский порог, а сердобольная кухарка расщедрилась и выплеснула ему спивки кофе; пускай и торговец, злобясь, но покорствуя заповеди [не убийk, швырнет мне в ведерко совок угля.

Самое появление мое должно исключить отказ; поэтому я поскачу на ведре. Верхом на ведре, держась вместо узды за ушко и спотыкаясь на поворотах, я сполз с лестницы; зато внизу мое ведерко выпрямилось очень даже гордо, совсем как выпрямляется лежащий верблюд, встрепенувшись от палки погонщика. Ровной рысцой мы проезжаем промерзший переулок; время от времени я взлетаю до второго этажа и, уж во всяком случае, не спускаюсь до входных дверей. А перед подвалом, где угольщик строчит пером у себя за конторкой, я парю особенно высоко; от жары дверь подвала отворена.

Эй, угольщик! застуженным голосом кричу я, и собственное дыхание окутывает меня клубами пара, будь добр, угольщик, дай мне немного угля. Ведро у меня совсем пустое, видишь, на нем можно даже скакать верхом. Окажи такую милость, я расплачусь, как только смогу.

Торговец приставляет ладонь к уху.

Я не ослышался? спрашивает он через плечо у своей жены, которая сидит и вяжет рядом, на лежанке. Я не ослышался? Как будто покупатель?

Я не слышу ровно ничего, отвечает жена, в такт вдохам и выдохам шевеля спицами и ощущая спиной благодатное тепло.

Ну да, это я, ваш покупатель, кричу я, старинный и неизменный, только сейчас безденежный.

Нет, жена, кто-то там есть, кто-то есть, говорит торговец, уж не так-то я туг на ухо. И, верно, очень старинный покупатель, прямо за живое берет.

Да что с тобой, муженек? спрашивает жена и на миг приостанавливается, прижав вязанье к груди. В переулке ни души, все наши покупатели обеспечены углем. Смело можно прикрыть торговлю на день-другой и отдохнуть.

Как же так! Ведь я тут, верхом на ведре! кричу я, и слезы, выжатые не горем, а морозом, застилают мне глаза. Поглядите наверх, вы сразу меня увидите; прошу вас, дайте один совок, а дадите два и вовсе меня осчастливите. Остальные покупатели обеспечены. Вот бы и у меня в ведерке завелся уголек!

Сейчас выйду! говорит торговец и, семеня короткими ножками, направляется к лестнице, но жена догоняет его и хватает за руку.

Не смей ходить. А не послушаешься я сама пойду вместо тебя. Ты, видно, забыл, что кашлял всю ночь напролет. Конечно, тебе только где померещится дело, ты уже забыл и жену, и детей, и собственные легкие. Нет, пойду я сама.

Только не забудь, перечисли все сорта, какие у нас есть на складе; цены я тебе крикну вдогонку.

Не забуду, соглашается жена, выходит из подвала на улицу и, конечно, сразу же видит меня.

Птн 28 Июн 2013 02:51:34
Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!kв

Птн 28 Июн 2013 02:51:51
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖАСАЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 02:52:06
>>50672741
Отказ

Когда я встречаю красивую девушку и прошу ее: [Будь добра, пойди со мнойk, а она молча проходит мимо, она хочет этим сказать:

[Ты не герцоге громким именем, не широкий американец с телосложением индейца, с горизонтально-спокойными глазами, с кожей, овеянной воздухом лугов и бегущих через них рек, ты не путешествовал к большим озерам и по ним, которые находятся сама не знаю где. Вот и спрашивается, зачем мне, красивой девушке, идти с тобой?k

[Ты забываешь, тебя не мчат сквозь улицы, плавно качаясь, автомобили; я не вижу, чтобы за тобой правильным полукругом следовали, бормоча благословения тебе, затянутые в костюмы господа из твоей свиты; твои груди хорошо упрятаны в корсаж, но твои ляжки и бедра вознаграждают себя за эту воздержанность; ты носишь платье из тафты с плиссировкой, как то прошлой осенью доставляло удовольствие решительно всем нам, и все-таки ты улыбаешься иногда, нося на теле эту опасность для жизниk.

[Да, мы оба правы и, чтобы нам неопровержимо не осознать это, пойдем лучше по домам врозьk.

Птн 28 Июн 2013 02:52:10
Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!kВчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!kВчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!kВчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться,нец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!k

Птн 28 Июн 2013 02:52:13
>>50672810
>трасвеститов
Быдло на ночном.

Птн 28 Июн 2013 02:52:22
>>50673156
Не отвечай на посты без сажи, ньюфаг.

Птн 28 Июн 2013 02:52:25
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖАСАЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА С

Птн 28 Июн 2013 02:52:29
>>50672741
Воззвание

В нашем доме, в этом чудовищном доме в предместье, густонаселенной громадине, проросшей неистребимыми средневековыми руинами, сегодня, туманным ледяным зимним утром, было распространено следующее воззвание:

[Всем моим соседям по дому.

У меня есть пять детских ружей. Они висят у меня в шкафу, на каждом крючке по одному. Первое принадлежит мне, заявку на другие может подать кто пожелает. Если заявок окажется больше чем четыре, лишние должны будут принести свои собственные ружья и сложить их в моем шкафу. Ибо нужно единообразие, без единообразия мы вперед не продвинемся. Кстати сказать, все мои ружья ни для чего прочего не пригодны, механизм испорчен, затычка оторвана, только курки еще щелкают. Нетрудно будет, значит, добыть, если понадобится, добавочные ружья. Но, в сущности, на первое время мне подойдут и люди без ружей. В решающий миг мы, обладающие ружьями, поместим невооруженных в середине. Эта тактика оправдала себя в войне первых американских фермеров против индейцев, почему же ей не оправдать себя и здесь, ведь обстоятельства сходны. Можно, значит, на какой-то срок вообще отказаться от ружей, и даже эти пять ружей нужны не обязательно, но раз уж они налицо, их следует применить. Если же четверо других не захотят носить их, то пусть и не носят. Тогда я один, как вождь, буду носить ружье. Но у нас не должно быть вождя, поэтому я свое ружье сломаю или спрячуk.

Это было первое воззвание. В нашем доме ни у кого нет ни времени, ни охоты читать воззвания, а тем более обдумывать. Вскоре мелкие клочки бумаги плавали в потоке грязи, который идет с чердака, получает пополнение из всех коридоров, стекает по лестнице и там борется с встречным потоком, накатывающим снизу. Но через неделю появилось второе воззвание:

[Соседи по дому!

Никто до сих пор ко мне не являлся. Я непрерывно, отлучаясь лишь из-за необходимости зарабатывать на жизнь, находился дома, а в мое отсутствие, во время которого дверь моей комнаты всегда оставалась открытой, на столе у меня лежал листок, где мог записаться каждый желающий. Никто этого не сделалk.

Птн 28 Июн 2013 02:52:38
БУГУРТ РУССКИХ ПИЗДОЛИЗОВ
>>50673181
Этнические русские теперь даже сажу ставить разучились!

Птн 28 Июн 2013 02:52:43
http://2ch.hk/b</span>
У тебя проблем-то не меньше, убер-человечище ты наш.

Птн 28 Июн 2013 02:52:52
>>50672741
Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое. Лежа на панцирнотвердой спине, он видел, стоило ему приподнять голову, свой коричневый, выпуклый, разделенный дугообразными чешуйками живот, на верхушке которого еле держалось готовое вот-вот окончательно сползти одеяло. Его многочисленные, убого тонкие по сравнению с остальным телом ножки беспомощно копошились у него перед глазами.

[Что со мной случилось?k подумал он. Это не было сном. Его комната, настоящая, разве что слишком маленькая, но обычная комната, мирно покоилась в своих четырех хорошо знакомых стенах. Над столом, где были разложены распакованные образцы сукон Замза был коммивояжером, висел портрет, который он недавно вырезал из иллюстрированного журнала и вставил а красивую золоченую рамку. На портрете была изображена дама в меховой шляпе и боа, она сидела очень прямо и протягивала зрителю тяжелую меховую муфту, в которой целиком исчезала ее рука.

Затем взгляд Грегора устремился в окно, и пасмурная погода слышно было, как по жести подоконника стучат капли дождя привела его и вовсе в грустное настроение. [Хорошо бы еще немного поспать и забыть всю эту чепухуk, подумал он, но это было совершенно неосуществимо, он привык спать на правом боку, а в теперешнем своем состоянии он никак не мог принять этого положения. С какой бы силой ни поворачивался он на правый бок, он неизменно сваливался опять на спину. Закрыв глаза, чтобы не видеть своих барахтающихся мог, он проделал это добрую сотню раз и отказался от этих попыток только тогда, когда почувствовал какую-то неведомую дотоле, тупую и слабую боль в боку.

[Ах ты, господи, подумал он, какую я выбрал хлопотную профессию! Изо дня в день в разъездах. Деловых волнений куда больше, чем на месте, в торговом доме, а кроме того, изволь терпеть тяготы дороги, думай о расписании поездов, мирись с плохим, нерегулярным питанием, завязывай со все новыми и новыми людьми недолгие, никогда не бывающие сердечными отношения. Черт бы побрал все это!k Он почувствовал вверху живота легкий зуд; медленно подвинулся на спине к прутьям кровати, чтобы удобнее было поднять голову; нашел зудевшее место, сплошь покрытое, как оказалось, белыми непонятными точечками; хотел было ощупать это место одной из ножек, но сразу отдернул ее, ибо даже простое прикосновение вызвало у него, Грегора, озноб.

Он соскользнул в прежнее свое положение. [От этого раннего вставания, подумал он, можно совсем обезуметь. Человек должен высыпаться. Другие коммивояжеры живут, как одалиски. Когда я, например, среди дня возвращаюсь в гостиницу, чтобы переписать полученные заказы, эти господа только завтракают. А осмелься я вести себя так, мои хозяин выгнал бы меня сразу. Кто знает, впрочем, может быть, это было бы даже очень хорошо для меня. Если бы я не сдерживался ради родителей, я бы давно заявил об уходе, я бы подошел к своему хозяину и выложил ему все, что о нем думаю. Он бы так и свалился с конторки! Странная у него манера садиться на конторку и с ее высоты разговаривать со служащим, который вдобавок вынужден подойти вплотную к конторке из-за того, что хозяин туг на ухо. Однако надежда еще не совсем потеряна: как только я накоплю денег, чтобы выплатить долг моих родителей на это уйдет еще лет пять-шесть, я так и поступлю. Тут-то мы и распрощаемся раз и навсегда. А пока что надо подниматься, мой поезд отходит в пятьk.

Птн 28 Июн 2013 02:52:57
Вчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в салоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!kВчера я впервые был в канцеляриях дирекции. Наша ночная смена выбрала меня доверенным лицом, и, поскольку конструкция и заправка наших ламп оставляет желать лучшего, я должен был добиться там устранения этого неудобства. Мне показали кабинет, куда следует обращаться, я постучался и вошел. Хрупкий молодой человек, очень бледный, улыбнулся мне из-за большого письменного стола. Он долго, слишком долго кивал головой. Я не знал, сесть ли мне, там стояло второе кресло, но я подумал, что, может быть, не следует мне сразу садиться в свой первый приход, и потому изложил дело стоя. Но как раз этой скромностью я, по-видимому, поставил молодого человека в затруднительное положение, ибо он должен был поворачивать лицо ко мне и вверх, если не хотел переставить свое кресло, а этого он не хотел. С другой стороны, при всем желании ему не удавалось повернуть шею полностью, и потому во время моего рассказа он на полпути поднимал глаза наискось к потолку, а я непроизвольно тоже. Когда я кончил, он медленно встал, похлопал меня по плечу, сказал: [Так-так, так-такk, и подтолкнул меня в соседнюю комнату, где какой-то господин с лохматой бородой явно ждал нас, ибо на его столе не было и следа какой-нибудь работы, а открытая стеклянная дверь вела в садик со множеством цветов и кустов. Маленькой, в несколько слов информации, которую молодой человек прошептал ему, хватило этому господину, чтобы понять наши многочисленные жалобы. Он тотчас встал и сказал: [Итак, дорогой---k он запнулся, я подумал, что он хочет узнать мою фамилию, и уже открыл рот, чтобы представиться повторно, но он прервал меня: [Да, да, ладно, ладно, я тебя прекрасно знаю... итак, твоя или ваша просьба, конечно, справедлива, и я, и господа из дирекции, конечно же, понимаем это. Благо людей, поверь мне, важнее нам, чем благо производства. Да и как же иначе? Производство можно всегда наладить заново, дело только за деньгами, к черту деньги, а если человек погибнет, то погибнет именно человек, остаются вдова, дети. Ах, боже мой! Поэтому любое предложение ввести новое предохранительное устройство, новое облегчение, новое приспособление, новые удобства мы всячески приветствуем. Кто его вносит, тот наш человек. Ты, значит, оставишь нам здесь свои заявки, мы в них разберемся, если можно будет внедрить заодно еще какое-нибудь блестящее новшество, мы, конечно, не преминем это сделать, и как только все будет готово, вы получите новые лампы. А своим там внизу скажи: пока мы не превратим ваши штольни в сddалоны, мы здесь не успокоимся, и если вы не начнете наконец погибать в лакированных башмаках, то не успокоимся вообще. Засим всех благ!k

Птн 28 Июн 2013 02:53:19
>>50672741
Эй, Грегор! крикнула сестра, подняв кулак и сверкая глазами.

Это были первые после случившегося с ним превращения слова, обращенные к нему непосредственно. Она побежала в смежную комнату за какими-нибудь каплями, с помощью которых можно было бы привести в чувство мать; Грегор тоже хотел помочь матери спасти портрет время еще было; но Грегор прочно прилип к стеклу и насилу от него оторвался; затем он побежал в соседнюю комнату, словно мог дать сестре какой-то совет, как в прежние времена, но вынужден был праздно стоять позади нее; перебирая разные пузырьки, она обернулась и испугалась; какой-то пузырек упал на пол и разбился; осколок ранил Грегору лицо, а его всего обрызгало каким-то едким лекарством; не задерживаясь долее, Грета взяла столько пузырьков, сколько могла захватить, к побежала к матери; дверь она захлопнула ногой. Теперь Грегор оказался отрезан от матери, которая по его вине была, возможно, близка к смерти; он не должен был открывать дверь, если не хотел прогнать сестру, а сестре следовало находиться с матерью; теперь ему ничего не оставалось, кроме как ждать; и, казнясь раскаянием и тревогой, он начал ползать, облазил все: стены, мебель и потолок и наконец, когда вся комната уже завертелась вокруг него, в отчаянии упал на середину большого стола.

Прошло несколько мгновений. Грегор без сил лежал на столе, кругом было тихо, возможно, это был добрый знак. Вдруг раздался звонок. Прислуга, конечно, заперлась у себя в кухне, и открывать пришлось Грете. Это вернулся отец.

Что случилось? были его первые слова; должно быть, вид Греты все ему выдал. Грета отвечала глухим голосом, она, очевидно, прижалась лицом к груди отца:

Мама упала в обморок, но ей уже лучше. Грегор вырвался.

Ведь я же этого ждал, сказал отец, ведь я же вам всегда об этом твердил, но вы, женщины, никого не слушаете.

Грегору было ясно, что отец, превратно истолковав слишком скупые слова Греты, решил, что Грегор пустил в ход силу. Поэтому теперь Грегор должен был попытаться как-то смягчить отца, ведь объясниться с ним у него не было ни времени, ни возможности. И подбежав к двери своей комнаты, он прижался к ней, чтобы отец, войдя из передней, сразу увидел, что Грегор исполнен готовности немедленно вернуться к себе и что не нужно, следовательно, гнать его назад, а достаточно просто отворить дверь и он сразу исчезнет.

Но отец был не в том настроении, чтобы замечать подобные тонкости.

Птн 28 Июн 2013 02:53:30
>>50673214
Какая разница, всё равно тред бампают пиздолизы.

Птн 28 Июн 2013 02:53:35
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 02:53:50
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖсА

Птн 28 Июн 2013 02:53:57
>>50672741
Отклоненное ходатайство

Наш городок лежит не у границы, какое там! До нее так далеко, что, пожалуй, никто из нашего городка там и не был, от границы нас отделяют голые горы, но также и широкие цветущие равнины. Представить себе мысленно хоть часть дороги и то устанешь, а всю и представить себе нельзя. Встречаются по дороге и большие города, гораздо больше нашего. Можно поставить в ряд десять таких городков, как наш, да в середку втиснуть еще десять таких же городков, и все равно такого огромного и тесного города, как те, не получится. Если не заблудишься по дороге к границе, то уж в этих городах обязательно проплутаешь, а обойти их невозможно, уж очень они велики.

Но еще дальше, чем до границ, если вообще можно сравнивать такие расстояния это все равно что сказать о трехсотлетнем старике, что он старше двухсотлетнего, так вот, еще дальше от нашего городка до столицы. Если время от времени до нас и доходят слухи о пограничных войнах, то из столицы до нас почти ничего не доходит, я имею в виду нас, простых граждан, потому что у государственных чиновников связь со столицей налажена превосходно: не пройдет и двух-трех месяцев, как они уже обо всем осведомлены, во всяком случае, так утверждают они.

Вот и удивительно и я поражаюсь этому все снова и снова, как жители нашего городка спокойно подчиняются всем распоряжениям из столицы. За много столетий они не предложили ни одной политической реформы. В столице сменялись царствующие особы, больше того, династии угасали и свергались и начинались новые, в прошлом столетии была даже разорена сама столица и основана другая, далеко от прежней, позже была разорена и она и восстановлена старая в нашем городке от этого, в сущности, ничего не изменилось. Наше чиновничество всегда пребывало на своем посту, крупных чиновников присылали из столицы, средних чиновников уж во всяком случае, из других городов, самых мелких брали из нашей среды, так это всегда было, и так это нас удовлетворяло. Высший чиновник у нас это обер-инспектор по сбору налогов, у него чин полковника, и его даже величают [господин полковникk. В настоящее время это старый человек, я знаю его много лет, потому что, когда я был ребенком, он уже был полковником. Вначале он сделал очень быструю карьеру, а затем она как будто затормозилась, но для нашего городка его ранг как раз подходит, чиновнику более высокого ранга жить у нас было бы даже невместно. Когда я стараюсь мысленно представить себе нашего обер-инспектора, я всегда вижу его на веранде его дома, что на базарной площади, он сидит в кресле, откинувшись на спинку, с трубкой во рту. На крыше над ним развевается государственный флаг, на веранде, такой просторной, что иногда там даже проводятся несложные военные учения, сушится на веревках белье. Его внучата в красивых шелковых платьях играют тут же; вниз, на базарную площадь, их не пускают, с остальными детьми им играть негоже, однако базарная площадь их привлекает, они просовывают головенки между столбиками перил, и, когда дети внизу ссорятся, они сверху тоже принимают участие в ссоре.

Птн 28 Июн 2013 02:54:07
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА аСАЖА

Птн 28 Июн 2013 02:54:19
http://vocaroo.com/i/s1DIYgHSlZaJ

Птн 28 Июн 2013 02:54:21
>>50672741
Первое горе

Некий воздушный гимнаст, работавший на трапеции, известно, что это искусство, которым артисты занимаются высоко под куполом в больших театрах варьете, одно из самых трудных, какие доступны человеку, устроил свою жизнь так, что пока он работал в одном и том же театре, то день и ночь оставался на трапеции: сначала из стремления к совершенству, потом по ставшей тиранической привычке. На все его потребности, впрочем очень небольшие, откликались сменявшие друг друга служители, дежурившие внизу и поднимавшие и опускавшие в специально сконструированных сосудах все, что требовалось наверху. Особых трудностей для окружающих этот образ жизни не создавал; только когда исполнялись другие номера программы, артист, остававшийся наверху, немного мешал его нельзя было скрыть, и хотя в такие минуты он в основном держался спокойно, взгляды публики нет-нет да и отклонялись в его сторону. Однако дирекции театров ему это прощали, ибо он был выдающимся, незаменимым артистом. К тому же они, разумеется, понимали, что живет он так не из каприза и только таким образом может держаться в форме, только так сохранять в совершенстве свое искусство.

Пребывание наверху было и вообще полезно, а в теплое время года, когда по всей окружности свода открывались боковые окна и вместе со свежим воздухом в сумрачное помещение врывалось солнце, там было даже красиво. Правда, его общение с людьми было ограничено, лишь иногда по веревочной лестнице к нему взбирался какой-нибудь коллега-гимнаст, и тогда оба они сидели на трапеции, прислонясь к тросам справа и слева, и болтали, или же рабочие чинили крышу и через открытое окно обменивались с ним несколькими словами, или пожарник проверял запасное освещение на верхней галерее и кричал ему что-нибудь почтительное, но малопонятное. В остальном вокруг него было тихо, лишь иногда какой-нибудь служащий, забредший, к примеру, после полудня в пустой театр, задумчиво всматривался в почти недоступную взгляду высоту, где артист, не зная, что за ним наблюдают, упражнялся в своем искусстве или отдыхал.

Так он мог бы спокойно жить дальше, если бы не неизбежные переезды с места на место, которые были для него чрезвычайно обременительны. Правда, импресарио заботился о том, чтобы воздушный гимнаст был избавлен от излишне долгих страданий: для поездок по городу пользовались гоночными автомобилями, которые ночью или ранним утром мчались по пустынным улицам на предельной скорости, однако все же слишком медленно для нетерпения воздушного гимнаста. В поезде ему заказывали отдельное купе, где он совершал переезд в положении таком жалком, но все же несколько напоминавшем его обычный образ жизни наверху, в сетке для багажа. В театре на месте предстоящих гастролей трапеция была наготове задолго до прибытия артиста, были также распахнуты все двери, ведущие в помещение театра, все коридоры освобождены, но все же прекраснейшими минутами жизни импресарио неизменно бывали те, когда воздушный гимнаст наконец ставил ногу на веревочную лестницу и в мгновение ока снова повисал на своей трапеции.

Сколько бы поездок ни прошли для импресарио удачно, каждая новая все же была ему неприятна, так как эти поездки, не говоря уже обо всем прочем, по крайней мере для нервов воздушного гимнаста, были губительны.

Птн 28 Июн 2013 02:54:35
БУГУРТ РУССКИХ ПИЗДОЛИЗОВ
>>50673153
Думаю на дваче нашлось бы достаточно желающих. А этнические русские гомофобы, этнические русские пиздолизы и этнические русские бляди должны страдать.

да и я бы не отказался, если няшный

Птн 28 Июн 2013 02:54:36
>>50672741
Однажды они опять ехали вместе, артист лежал в багажной сетке и дремал, импресарио сидел напротив, в углу у окна и читал книгу, и вдруг артист с ним заговорил. Импресарио весь обратился в слух. Гимнаст сказал, кусая губы, что отныне ему для занятий всегда будет требоваться уже не одна трапеция, а две, друг против друга. Импресарио сразу согласился. Однако артист, словно желая показать, что согласие импресарио значит столь же мало, сколь значил бы его отказ, заявил, что теперь он уже никогда и ни при каких обстоятельствах на одной трапеции работать не будет. Казалось, представление о том, что когда-нибудь это все-таки может случиться, приводит его в содрогание. Импресарио, медля и присматриваясь, еще раз изъявил свое полное согласие,-две трапеции лучше, чем одна, да и в остальном это новое устройство будет выгодно, оно придает программе разнообразие. Тут артист вдруг заплакал. Ужасно испугавшись, импресарио вскочил и спросил, что случилось, а не получив ответа, встал на диван, стал гладить артиста по голове, прижался щекой к его лицу, так что слезы артиста капали и на него. Но только после долгих расспросов и льстивых увещеваний артист, рыдая, сказал:

Цепляться за одну-единственную перекладину разве это жизнь?!

Теперь импресарио было легче успокоить артиста, он пообещал с ближайшей же станции телеграфировать в место предстоящих гастролей насчет второй трапеции, упрекал себя в том, что так долго заставлял артиста работать только на одной, благодарил и очень хвалил его за то, что он наконец указал на эту ошибку. Так импресарио удалось понемногу успокоить артиста, и он смог вернуться в свой угол. Однако сам он не успокоился; глубоко озабоченный, он исподтишка поверх книги рассматривал артиста. Уж раз того однажды стали мучить такие мысли, могут ли они когда-нибудь развеяться совсем? Разве не должны они крепнуть все более и более? Разве не опасны они для жизни? И импресарио думал, что он на самом деле видит, как детски чистый лоб артиста, который теперь, перестав плакать, казалось бы, спокойно спал, начинают бороздить первые морщины.

Птн 28 Июн 2013 02:54:54
>>50673267
А из-за твоих чатиков тред поднимается выше.

Птн 28 Июн 2013 02:54:54
>>50672741
Голодарь

За последние десятилетия интерес к искусству голодания заметно упал. Если раньше можно было нажить большие деньги, показывая публике голодаря, то в наши дни это просто немыслимо.

То были другие времена. Тогда, бывало, в городе только и разговоров, что о голодаре, и чем дольше он голодал, тем больше народу стекалось к его клетке; каждый стремился хоть раз в день взглянуть на мастера голода, а к концу голодовки некоторые зрители с утра до вечера простаивали перед клеткой. Его показывали даже ночью для вящего эффекта при свете факелов. В хорошую погоду клетку выносили на улицу тут ее первым делом окружала детвора. Ведь для взрослых голодарь был чаще всего только забавой, в которой они участвовали, отдавая дань моде; а вот дети смотрели на него во все глаза, разинув рот, взявшись за руки от страха: перед ними на соломенной подстилке он отказался даже от кресла сидел бледный человек в черном трико, у которого можно было пересчитать все ребра; изредка он вежливо кивал публике, с натянутой улыбкой отвечал на вопросы или же просовывал между прутьями клетки руку, чтобы люди могли пощупать ее и удостовериться в его худобе, но потом снова уходил в себя, равнодушный и глухой ко всему, даже к столь важному для него бою часов, единственному украшению его клетки; невидящим взором смотрел он перед собой, слегка прикрыв глаза, и только изредка подносил ко рту крошечный стаканчик с водой, чтобы смочить губы.

Кроме непрестанно сменявшихся зрителей с него круглые сутки не спускали глаз особые сторожа, назначенные самой публикой. Как ни удивительно, но чаще всего это оказывались мясники. Они несли караул по трое, денно и нощно следя за тем, чтобы голодарь как-нибудь украдкой не принял пищи. Но это была чистейшая формальность, придуманная для успокоения масс, ибо посвященные знали, что голодарь ни за что, ни при каких обстоятельствах, даже под пыткой, не взял бы в рот и крошки, этого не допускала честь его искусства.

Правда, далеко не все сторожа способны были понять это; случалось, что ночной караул нес службу нерадиво; караульщики нарочно устраивались в дальнем углу зала и резались в карты, с явным намерением позволить голодарю немного подкрепиться: они не сомневались в том что где-нибудь в тайнике у него припасена еда. Никто не причинял голодарю таких мук, как эти снисходительные сторожа; они приводили его в уныние, и голодовка превращалась для него в сущую пытку. Иногда, преодолев слабость, он пел для них, пел, пока хватало сил, чтобы доказать этим людям, сколь несправедливы их подозрения. Но от пения было мало проку: караульщики лишь удивлялись тому, с какой ловкостью голодарь ухитряется петь и есть в одно и то же время. Куда больше по душе ему были другие сторожа те, что усаживались у самой его клетки и, не довольствуясь тусклым освещением зала в ночное время, наводили на него карманные фонарики, которыми их снабдил импресарио. Резкий свет не раздражал его, спать он все равно не мог, а в легкое забытье впадал при любом освещении и в любой час, даже в переполненном шумном зале. С такими сторожами он готов был всю ночь не смыкать глаз, готов был шутить с ними, рассказывать им случаи из своей кочевой жизни и слушать их рассказы и все это только для того, чтобы они не заснули, чтобы они поняли, что в клетке у него нет ничего съестного и что голодает он так, как не сумел бы ни один из них. Но по-настоящему счастлив он бывал, когда наступало утро и караульщикам приносили, за его счет, обильный, сытный завтрак: они набрасывались на еду с жадностью здоровых мужчин, проведших тяжелую, бессонную ночь. Правда, находились люди, которые усматривали в угощении сторожей недопустимый подкуп, но это было уж слишком. Когда их спрашивали, желают ли они сами всю ночь нести караул из одной любви к искусству, не рассчитывая на завтрак, они хмурились, но все же оставались при своих подозрениях.

Птн 28 Июн 2013 02:55:04
>>50672960
Школьник не самое рациональное существо и любит прикидываться тем, кем он не является, поэтому тут столько вайпа и гордых титанов.

Птн 28 Июн 2013 02:55:18
>>50672741
Отчего у всей этой толпы, которая по видимости им так восхищается, совсем мало терпения? Если уж он выдерживает так долго, почему же эти люди не хотят проявить выдержку? К тому же он устал, на соломе ему сиделось удобно, а его зачем-то заставляли встать, выпрямиться и пойти к столу, когда при одной мысли о еде его позывало на рвоту и он с трудом подавлял ее только из уважения к дамам. Он поднимал глаза на этих дам, с виду таких приветливых, а на деле таких жестоких, и качал головой, непомерно тяжелой головой на слабой, тонкой шее. Но в эту минуту на сцене всегда появлялся импресарио. Молча музыка все равно заглушила бы его голос воздевал он руки к небу, словно призывая Бога взглянуть на его простертое на соломе творение, на достойного жалости мученика каким, несомненно, и был голодарь, только совсем в другом смысле. Затем импресарио обхватывал голодаря за тонкую талию делал он это с преувеличенной осторожностью, пусть все видят, какое хрупкое создание у него в руках, и, незаметно, но чувствительно тряхнув его, отчего голодарь начинал вдруг беспомощно качаться взад и вперед, передавал в руки побледневших дам. Теперь с ним можно было делать что угодно, голова его падала на грудь, казалось, она уже скатилась с плеч и держится только чудом, тело обмякало; ноги, судорожно сжатые в коленях, инстинктивно сопротивляясь, ступали неуверенно, будто шел он по шатким мосткам, пытаясь нащупать твердую землю. Всей тяжестью своего тела впрочем, какая это была тяжесть? он повисал на одной из дам, которая беспомощно озиралась, задыхаясь от своей ноши. не так, совсем не так представляла она себе свою почетную миссию, и теперь изо всех сил вытягивала шею, чтобы хоть лицо уберечь от прикосновения голодаря. Но это ей не удавалось, и так как ее более счастливая спутница не спешила прийти к ней на помощь, а только трепетно и торжественно несла перед собой руку голодаря, эту жалкую связку костей, первая дама заливалась слезами и под сочувственный смех зала уступала свое место уже давно дожидавшемуся служителю. Затем следовало принятие пищи импресарио что-то совал в рот голодарю, который впадал в забытье, походившее на обморок; при этом импресарио весело болтал, чтобы публика не заметила, в каком состоянии пребывает голодарь. Потом он произносил тост, который ему якобы шептал голодарь, оркестр для большей торжественности громко играл туш, публика расходилась, и никто не имел причин чувствовать себя неудовлетворенным, никто только сам голодарь, всегда только он.

Так он жил долгие годы, время от времени получая небольшие передышки, жил, окруженный почетом и славой и все же почти неизменно печальный, и печаль его становилась все глубже, оттого что никто не способен был принять ее всерьез. Да и чем можно было его утешить? Чего еще он мог желать? А если и находился добряк, который, жалея его, пытался ему втолковать, что грустит он, должно быть, от голода, голодарь в особенности часто случалось это под конец голодовки приходил в ярость и, к великому ужасу зрителей, как зверь, бросался на прутья клетки. Но импресарио знал средство против подобных выходок и не раздумывая применял его. Он извинялся за голодаря перед публикой, признавая, что лишь чрезвычайная возбудимость, вызванная длительным голоданием и для людей сытых совершенно непонятная, может мало-мальски оправдать его поведение. Той же причиной объяснял он и утверждение голодаря, что он-де может голодать много дольше, чем ему позволяют. Импресарио восхвалял благородные побуждения маэстро, его добрую волю и великое самоотречение, несомненно ощутимое и в этом его заявлении, но все-таки пытался опровергнуть его слова, для чего показывал публике фотографии их тут же распродавали, где голодарь был запечатлен на сороковой день голодовки, лежа в постели, полумертвый от потери сил. Такое выворачивание правды наизнанку, хотя оно давно уже было знакомо голодарю, каждый раз снова выводило его из себя. То, что было следствием преждевременного окончания голодовки, выдавали за его причину! Бороться против подобной, против всеобщей неспособности понять его было невозможно. Всякий раз, схватившись за прутья клетки, он жадно, с надеждой вслушивался в слова импресарио, но, едва завидев фотографии, выпускал из рук прутья и со вздохом падал на свою подстилку. Публика могла теперь без всякого страха подойти к клетке и снова смотреть на голодаря.

Птн 28 Июн 2013 02:55:21
>>50673299
проиграл

Птн 28 Июн 2013 02:55:27
>>50673033
Тогда зачем этот форум? Есть множество форумов с более адекватной модерацией и лучшей эргономикой. Почти на всех форумах от тебя не требуют достоверных персональных данных.

Птн 28 Июн 2013 02:55:30
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА 1САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 02:55:34
>>50672741
По правде говоря, и он не упускал из виду действительного положения вещей и потому нашел вполне естественным, что его клетку не поместили в центре манежа, как коронный номер, а выставили на задворки, впрочем, на довольно удобное место неподалеку от зверинца. Клетку украсили большими пестрыми афишами, пояснявшими публике, кто здесь содержится. Когда в антракте зрители устремлялись к клеткам, чтобы полюбоваться на зверей, они никак не могли миновать голодаря и ненадолго останавливались возле него; быть может, они задерживались бы и дольше, если бы в узком коридоре, который вел к зверинцу, не начиналась давка, делавшая спокойное созерцание невозможным: сзади напирали люди, которые не понимали, в чем причина задержки на пути к зверинцу. Вот почему голодарь дрожал всякий раз, как зрители приближались к его клетке, хотя страстно ждал этих минут, бывших целью его жизни. В первое время он едва мог дождаться антракта и с восторгом смотрел на валившую валом публику, но скоро, очень скоро действительность рассеяла упорный, почти что сознательный самообман он убедился, что все без исключения зрители приходили лишь ради зверинца. Самое приятное было смотреть на них издали, когда они только появлялись, но стоило им поравняться с клеткой, как его сразу же оглушали брань и крики: публика немедленно делилась на партии; одни этих голодарь совершенно не выносил желали спокойно созерцать его, не из сочувствия, а из каприза и упрямства; другие спешили прежде всего в зверинец. Когда же основная масса зрителей проходила, показывались запоздавшие, и хотя этим уже никто не мешал постоять перед клеткой голодаря, если у них было на то желание, они чуть не бегом, почти не оглядываясь, спешили мимо, чтобы успеть взглянуть на зверей. И не слишком часто выпадало такое счастье, что какой-нибудь отец семейства подводил к клетке своих детей, пальцем указывал им на голодаря, подробно объяснял, кто он такой и чем занимается, рассказывал о его былой славе, о том, как сам он присутствовал на подобных, однако несравненно более пышных представлениях маэстро. Дети плохо понимали отца, для этого они еще слишком мало были подготовлены как школой, так и жизнью что значило для них голодание? но в блеске их пытливых глаз голодарь улавливал предвестие грядущих, более счастливых времен. Быть может иногда говорил себе голодарь, дело все же пошло бы лучше, если бы его поместили не так близко к зверинцу. Таким способом людям слишком облегчили выбор, не говоря уже о том, что запахи зверинца, возня зверей по ночам, вид сырого мяса, которое проносили по коридору, вой зверей при кормежке очень раздражали и угнетали его. Но обращаться к дирекции он не решался, ведь именно благодаря зверям мимо его клетки проходили толпы зрителей, вдруг среди них найдется наконец человек, пришедший ради него? Да и кто знает, в какой угол задвинут его клетку, если он напомнит о своем существовании, а значит, и о том, что он, собственно говоря, служит лишь препятствием на пути к зверинцу. Впрочем, это было очень небольшое препятствие, и с каждым днем оно становилось все меньше и меньше. Людей перестало удивлять странное стремление дирекции в наше время привлечь внимание публики к какому-то голодарю, и как только зрители привыкли к его присутствию, участь его была решена. Теперь он мог голодать сколько угодно и как угодно и он голодал, но ничто уже не могло его спасти, публика равнодушно проходила мимо. Попробуй растолкуй кому-нибудь, что такое искусство голодания! Кто этого не чувствует сам, тому не объяснишь. Красивые афиши поистерлись, прочесть их было уже невозможно, их сорвали, но никому не пришло в голову заменить их новыми. К табличке, на которой вначале заботливо отмечался каждый день голодовки, уже давно никто не притрагивался через несколько недель служителей стала тяготить даже эта несложная обязанность. И хотя маэстро все голодал и голодал, что когда-то было его мечтой, и голодал без всякого усилия, как и предсказывал прежде, никто уже не считал дни, даже сам голодарь не знал, сколь велики его успехи, и горечь жгла его сердце. А когда перед клеткой останавливался какой-нибудь бездельник и, прочитав старую цифру на табличке, нагло заявлял, что здесь пахнет обманом, то это была самая глупая ложь, какую только способны измыслить людское равнодушие и врожденная злобность, ибо обманывал отнюдь не голодарь он работал честно, а вот мир действительно обманывал его, лишая заслуженной награды.

Птн 28 Июн 2013 02:55:36
>>50670123
Йо, сис.

Как, вообще не рассматриваешь знакомство в интернетах как вариант начала отношений?
Хотя, бордохуи, откровенно катящие яйца это да, малоприятные чуваки, наверно.

Так я и моя девушка нашли друг друга. Одновременно познакомились ВК и случайно на тирече.
Расстояние, конечно, оказалось немаленькое, но счастливы теперь. Вот, сейчас живём вместе, скоро поженимся. :3

Птн 28 Июн 2013 02:55:45
http://vocaroo.com/i/s0U22K978Gjm
сделала МАКСИМУМ тихо, ибо шумы адские
а вообще музыкалка + индивид вокал, но я пьяна, лал

Птн 28 Июн 2013 02:55:46
>>50673299
Паста хорошая, голос плохой нахуя искусственно бас изображать?

Птн 28 Июн 2013 02:55:57
>>50672741
Да простят мне все, прошептал голодарь, и только шталмейстер, приложивший ухо к клетке, расслышал эти слова.

Конечно, ответил шталмейстер и постукал себя пальцем по лбу, чтобы дать понять служителям до какого состояния дошел голодарь, мы тебя прощаем.

Мне всегда хотелось, чтобы все восхищались моим умением голодать, сказал маэстро.

Что ж, мы восхищаемся, с готовностью согласился шталмейстер.

Но вы не должны этим восхищаться, произнес голодарь.

Ну, тогда мы не будем. Хотя почему бы нам и не восхищаться?

Потому что я должен голодать, я не могу иначе.

Скажи пожалуйста! заявил шталмейстер. Почему же это ты иначе не можешь?

Потому что я, голодарь приподнял высохшую голову и, вытянув губы, словно для поцелуя, прошептал шталмейстеру в самое ухо, чтобы тот ничего не упустил, потому что я никогда не найду пищи, которая пришлась бы мне по вкусу. Если бы я нашел такую пищу, поверь, я бы не стал чиниться и наелся бы до отвала, как ты5 как все другие.

Это были его последние слова, но в его погасших глазах все еще читалась твердая, хотя уже и не столь гордая, убежденность, что он будет голодать еще и еще.

Убрать все это! распорядился шталмейстер, и голодаря похоронили вместе с его соломой.

В клетку же впустили молодую пантеру. Даже самые бесчувственные люди вздохнули с облегчением, когда по клетке, столько времени пустовавшей, забегал наконец этот дикий зверь. Пантера чувствовала себя как нельзя лучше. Сторожа без раздумий приносили ей пищу, которая была ей по вкусу; казалось, она даже не тоскует по утраченной свободе; казалось, благородное тело зверя, в избытке наделенное жизненной силой, заключает в себе и свою свободу она притаилась где-то в его клыках, а радость бытия обдавала зрителей таким жаром из его отверстой пасти, что они с трудом выдерживали. Но они превозмогали себя: плотным кольцом окружали они клетку и ни за что на свете не хотели двинуться с места.

Птн 28 Июн 2013 02:56:31
>>50673353
Cупружеская чета

Общее положение дел столь скверно, что иногда, выкраивая время, в конторе я сам беру сумку с образцами, чтобы лично навестить заказчиков. Среди прочего я уже давно собирался сходить к Н., с кем прежде находился в постоянной деловой связи, которая, однако, за последний год по неведомым мне причинам почти распалась. Для таких преткновений вовсе и не нужно существенных причин; при нынешних неустойчивых обстоятельствах дело часто решает какой-нибудь пустяк, чье-то настроение, и точно так же какой-нибудь пустяк, какое-то слово может все привести снова в порядок. Но проникнуть к Н. не совсем просто; он старый человек, в последнее время сильно прихварывает и, хотя он еще держит в своих руках все дела, сам в конторе почти не бывает; чтобы поговорить с ним, надо сходить к нему домой, а такой деловой поход стараешься отложить.

Но вчера вечером после шести я все-таки отправился в путь; время было, правда, не гостевое, но ведь смотреть на дело следовало не со светской, а с коммерческой стороны. Мне повезло. Н. был дома, он только что, как мне сказали в прихожей, вернулся с женой с прогулки и сейчас находился в комнате своего сына, который был нездоров и лежал в постели. Меня пригласили тоже пройти туда; сперва я заколебался, но потом желание поскорее закончить неприятный визит победило, и меня, в том виде, в каком я был, в пальто, шляпе и с сумкой с образцами в руке, провели через какую-то темную комнату в тускло освещенную, где собралась небольшая компания.

Инстинктивно, по-видимому, взгляд мой упал сперва на одного слишком хорошо мне знакомого агента торговой фирмы, который отчасти мой конкурент. Он уселся у самой постели больного, так, словно был врачом; могущественно восседал он в своем красивом, распахнутом, вспучившемся пальто; его нахальство бесподобно; что-то похожее думал, возможно, и больной, который, лежа с лихорадочным румянцем на щеках, на него иногда поглядывал. Он, кстати сказать, не так молод, сын Н., это человек моего возраста с короткой окладистой бородой, несколько неухоженной из-за болезни. Старик Н., рослый, широкоплечий, но из-за своего изнуряющего недуга изрядно, к моему удивлению, похудевший, согнувшийся и потерявший уверенность, еще стоял, как вошел, в шубе и что-то бормотал сыну. Жена его, маленькая и хрупкая, но крайне деятельная, хотя лишь постольку, поскольку это касалось его, нас она почти не замечала была занята сниманием с него шубы, что вследствие разницы в их росте доставляло некоторые затруднения, но в конце концов удалось. Может быть, впрочем, действительное затруднение состояло в том, что Н. был очень нетерпелив и все время беспокойно искал руками кресло, каковое жена, когда сняла с него шубу, быстро придвинула. Сама же взяла шубу, под которой почти скрылась, и унесла ее.

Птн 28 Июн 2013 02:56:38
БУГУРТ РУССКИХ ПИЗДОЛИЗОВ
>>50673353
Этнический русский пиздолиз, залогиньтесь.

Птн 28 Июн 2013 02:56:41
>>50673327
Это не он отвечал, а я.

Птн 28 Июн 2013 02:56:47
>>50673353
Н. сидел с открытыми, остекленевшими, выпученными, только на миг еще зрячими глазами, наклонившись вперед и дрожа, словно кто-то держал его или бил по затылку, нижняя губа, да и вся нижняя челюсть с широко обнажившейся десной, непослушно отвисла, все лицо как-то распалось; он еще дышал, хотя и тяжело, но потом, как бы освободившись, откинулся к спинке кресла, закрыл глаза, на лице его еще мелькнуло выражение какого-то большого усилия, и затем все кончилось. Я подскочил к нему, схватил безжизненно повисшую, холодную, ужаснувшую меня руку; пульса не было. Итак, все. Кончено, старик. Нам бы умирать не тяжелее. Но сколько всего надо было сейчас сделать! И что в этой спешке прежде всего? Я огляделся, ища помощи; но сын натянул одеяло на голову, слышно было его бесконечное всхлипывание; агент, холодный, как лягушка, засел в своем кресле, в двух шагах напротив Н., явно решив ничего не делать, просто переждать; оставался, значит, я, только я, чтобы что-то сделать, а сейчас сделать самое трудное каким-то сносным способом, то есть способом, которого не существовало на свете, оповестить жену. И уже я услышал старательные, шаркающие шаги из соседней комнаты.

Она принесла все еще в уличной одежде, она еще не успела переодеться согретую на печи ночную рубашку, которую хотела надеть сейчас на мужа.

Он уснул, - сказала она, улыбнувшись и покачав головой, когда застала у нас такую тишину. И с бесконечной доверчивостью невинного она взяла ту же руку, которую я только что с отвращением и робостью держал в своей, поцеловала ее словно в маленькой брачной игре, и каково нам троим было смотреть на это! Н. пошевелился, громко зевнул, позволил надеть на себя рубаху, с досадливо-ироническим видом выслушал нежные упреки жены за переутомление во время слишком большой прогулки и, чтобы объяснить свою дремоту иначе, сказал, как ни странно, что-то насчет скуки. Затем, дабы не простудиться по дороге в другую комнату, он на время лег в постель к сыну; голова его была уложена у ног сына на две поспешно принесенные женою подушки. После того, что произошло раньше, я уже не нашел в этом ничего особенного. Затем он потребовал вечернюю газету, взял ее, не обращая внимания на гостей, но не читал, а только просматривал, говоря при этом с поразительной деловой проницательностью довольно неприятные вещи о наших предложениях, непрестанно делая пренебрежительные движения свободной рукой и намекая щелканьем языка на скверный запах, который вызывает у него во рту наша манера вести дела. Агент не смог удержаться от того, чтобы не отпустить несколько неуместных замечаний, на свой грубый лад, он, видимо, даже чувствовал, что после случившегося все надо как-то уравновесить, но, конечно, его способ менее всего годился для этого. Я быстро простился, я был почти благодарен агенту; без его присутствия у меня не хватило бы решимости уже уйти.

В передней я еще встретил госпожу Н. При виде ее жалкой фигурки я сказал ей в задумчивости, что она немного напоминает мне мою мать. И поскольку она промолчала, я добавил:

Птн 28 Июн 2013 02:57:04
>>50673353
Посещение рудника

Сегодня к нам пожаловали наши старшие инженеры. Дирекцией, как видно, получено распоряжение проложить новые штольни, вот инженеры и спустились вниз, чтобы провести первые измерения. До чего же это молодой народ, и какие они все разные. Ничто не задерживало их развития, и их рано сложившиеся характеры уже заявляют о себе в полную силу.

Один, черноволосый, быстрый, так и шарит вокруг глазами, как бы чего не пропустить.

У второго записная книжка, он делает на ходу наброски, оглядывается по сторонам, сравнив?ет, записывает.

Третий шагает, расправив плечи, засунув руки в карманы пиджака, так что все на нем трещит; он исполнен сознания своего достоинства, и только непрестанное покусывание губ выдает его неугомонную молодость.

Четвертый дает третьему непрошеные пояснения; пониже ростом, он, словно искушая, семенит с ним рядом и, подняв вверх палец, нудно толкует обо всем, что ни попадется на глаза.

Пятый, видать, над всеми старший; он никого подле себя не терпит; то убежит вперед, то плетется сзади; остальные по нему равняются; он бледный и хилый, глаза запали; должно быть, чувствуя свою ответственность, он часто в раздумье потирает рукой лоб.

Шестой и седьмой шагают под руку; слегка наклонясь друг к другу и сдвинув головы, они шепчутся о чем-то своем; если бы это был не рудник и не наш забой в недрах земли, этих худощавых безбородых молодцов с хрящеватыми носами можно было бы принять за молодых священников. Один из них больше смеется про себя, мурлыча, точно кот; другой тоже ухмыляется, но он-то и ведет разговор, помахивая в такт свободной рукой. Должно быть, эти господа на хорошем счету у дирекции и немало уже за свой короткий век сделали для рудника, если, участвуя в таком важном деле на глазах у начальства, преспокойно ведут посторонние разговоры или, во всяком случае, разговоры, далекие от их сегодняшней задачи. А может быть, несмотря на смех и кажущееся невнимание, они замечают все, что следует. Нашему брату трудно с уверенностью судить о таких господах.

И все же нельзя отрицать, что, к примеру, восьмой инженер куда больше занят делом, чем эта пара, да и кого ни возьми из его сослуживцев. Ему бы все подержать в руках и обстучать своим молоточком, который он то достает из кармана, то снова прячет в карман. А то возьмет да в своем щегольском костюме станет на колени прямо в грязь и давай выстукивать землю, а уж дальше только мимоходом прослушивает стены и потолок над головой. Как-то он даже растянулся на земле лежит, не шелохнется; мы испугались, не случилось ли чего, как вдруг он легким усилием своего гибкого тела снова вскочил на ноги. Верно, опять что-то исследовал. Уж на что мы, кажется, знаем наш рудник, любой камешек в нем, а и нам невдомек, чего этот инженер добивается своими поисками.

Девятый толкает перед собой что-то вроде детской колясочки, куда сложены измерительные приборы. Это очень ценные приборы, они завернуты в тончайшую вату. Колясочку мог бы везти слуга, но ему не доверяют; тут опять понадобился инженер, и он, видно, охотно выполняет это поручение. Правда, он здесь самый младший, со многими приборами он, должно быть, и сам незнаком, однако глаз с них не спускает того и гляди от большого усердия грохнет колясочку о стену.

Птн 28 Июн 2013 02:57:06
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА СвАЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 02:57:28
>>50673353
Сельский врач

Я был в крайнем затруднении; надо было срочно выезжать; в деревне за десять миль ждал меня тяжелобольной; на всем пространстве между ним и мною мела непроглядная вьюга; у меня имелась повозка, легкая, на высоких колесах, как раз то, что нужно для наших сельских дорог; запахнувшись в шубу, с саквояжиком в руке, я стоял среди двора, готовый ехать; но лошади, лошади у меня не было! Моя собственная лошадка, не выдержав тягот и лишений этой суровой зимы, околела прошлой ночью; служанка бросилась в деревню поискать, не даст ли мне кто коня; безнадежная попытка, как я и предвидел, и все гуще заносимый снегом и все больше цепенея в неподвижности, я бесцельно стоял и ждал. Но вот и служанка, одна; она еще в воротах помахала мне фонарем; ну еще бы, сейчас да в такую дорогу разве кто одолжит мне лошадь! Я еще раз прошелся по двору, но так ничего и не придумал; озабоченный, я по рассеянности толкнул ногой шаткую дверцу, ведущую в заброшенный свиной хлев. Она открылась и захлопала на петлях. Из хлева понесло теплом и словно бы лошадиным духом. Тусклый фонарь качался на веревке, подвешенной к потолку. В низеньком чуланчике, согнувшись в три погибели, сидел какой-то дюжий малый, он повернулся и уставил на меня свои голубые глаза.

Прикажете запрягать? спросил он, выползая на четвереньках.

Я не знал, что ответить, и только нагнулся поглядеть, нет ли там еще чего. Служанка стояла рядом.

Богачу и невдомек, что у него припасено в хозяйстве, сказала она, и оба мы засмеялись.

Э-гей, Братец, э-гей, Сестричка! крикнул конюх, и два могучих коня, прижав ноги к брюху и клоня точеные головы, как это делают верблюды, играя крутыми боками, едва-едва друг за дружкой протиснулись в дверной проем. И сразу же выпрямились на. высоких ногах;

от их лоснящейся шерсти валил густой пар.

Помоги ему, сказал я, и услужливая девушка поспешила подать конюху сбрую.

Но едва она подошла, как он обхватил ее и прижался лицом к ее лицу. Девушка вскрикнула и бросилась ко мне; на щеке ее красными рубцами отпечатались два ряда зубов.

Ах, скотина! крикнул я в ярости. Кнута захотел?

И тут же спохватился, что этот человек мне совсем незнаком, что я не знаю, откуда он взялся, и что он сам вызвался мне помочь, когда все другие отказались. Словно угадав мои мысли, конюх пропустил угрозу мимо ушей и, все еще занятый лошадьми, на мгновение обернулся ко мне.

Садитесь, сказал он; и в самом деле, все готово. На такой отличной упряжке, как я замечаю, мне еще не приходилось выезжать, и я охотно сажусь.

Править буду я сам, ты не знаешь дороги, заявляю я.

А как же, я и не поеду с вами, говорит он, останусь с Розой.

Нет! вскричала Роза и в страшном предчувствии своей неотвратимой участи кинулась в дом; я слышу, как бренчит цепочка, которой она закладывает дверь, слышу, как щелкает замок; вижу, как, скрываясь от погони, она тушит огонь в прихожей, а затем и в других комнатах.

Ты едешь со мной, говорю я конюху, или я откажусь от поездки, как она ни нужна. Уж не вообразил ли ты, что я отдам девушку в уплату за услугу?

Птн 28 Июн 2013 02:57:44
>>50673353
Доктор, позволь мне умереть.

Я оглядываюсь; никто этого не слышал; родители стоят молча, понурясь и ждут моего приговора; сестра принесла стул для саквояжика. Я открываю его и роюсь в инструментах; мальчик поминутно тянется ко мне рукой с кровати, напоминая о своей просьбе; я беру пинцет, проверяю его при свете свечи и кладу обратно. [Да, думаю я в кощунственном исступлении, именно в таких случаях приходят на помощь боги, они посылают нужную тебе лошадь, а заодно впопыхах вторую, и уже без всякой нужды разоряются на конюха...k И только тут вспоминаю Розу; что делать, как спасти ее, как вытащить из-под этого конюха в десяти милях от дома, с лошадьми, в которых сам черт вселился? С лошадьми, которые каким-то образом ослабили постромки, а теперь неведомо как распахнули снаружи окна; обе просунули головы в комнату и, невзирая на переполох во всем семействе, разглядывают больного. [Сейчас же еду домойk, решаю я, словно лошади меня зовут, но позволяю сестре больного, которой кажется, что я оглушен духотой, снять с меня шубу. Передо мной ставят стаканчик рому, старик треплет меня по плечу столь великая жертва дает ему право на фамильярность. Я качаю головой; от предстоящего разговора с этим утлым старичком меня заранее мутит; только поэтому предпочитаю я не пить. Мать стоит у постели и манит меня; я послушно прикладываю голову к груди больного, между тем как одна из лошадей звонко ржет, задрав морду к потолку, и мальчик вздрагивает от прикосновения моей мокрой бороды. Все так, как я и предвидел: мальчик здоров, разве что слегка малокровен, заботливая мамаша чересчур усердно накачивает его кофе; тем не менее он здоров, следовало бы тумаком гнать его из постели. Но я не берусь никого воспитывать, пусть валяется! Я назначен сюда районными властями и честно тружусь, можно даже сказать через край. Хоть мне платят гроши, я охотно, не щадя себя, помогаю бедным. А тут еще забота о Розе, мальчик, пожалуй, прав, да и мне впору умереть. Что мне делать здесь этой нескончаемой зимой?! Лошадь моя пала, и никто в деревне не одолжит мне свою. Приходится в свинарнике добывать себе упряжку; не подвернись мне эти лошади, я поскакал бы на свиньях. Вот как обстоит дело! Я киваю семейству. Они не знают о моих горестях, а расскажи им не поверят. Рецепты выписывать нетрудно, трудно сговориться с людьми. Что ж, пора кончать визит, снова меня зря потревожили, ну да мне не привыкать стать, при помощи моего ночного колокольчика меня терзает вся округа, а на этот раз пришлось поступиться даже Розой, этой милой девушкой, сколько лет она у меня в доме, а я ее едва замечал нет, эта жертва чересчур велика, и я пускаю в ход самые изощренные доводы, чтобы как-то себя урезонить и не наброситься на людей, которые при всем желании не могут вернуть мне Розу. Но когда я захлопываю саквояжик и кивком прошу подать мне шубу, между тем как семейство стоит и ждет отец обнюхивает, стаканчик рома, он все еще держит его в руке, мать, по-видимому глубоко разочарованная но чего, собственно, хотят эти люди? со слезами на глазах кусает губы, а сестра помахивает полотенцем, насквозь пропитанным кровью, у меня возникает сомнение, а не болен ли в самом деле мальчик? Я подхожу, он улыбается мне навстречу, словно я несу ему крепчайшего бульону, ах, а теперь заржали обе лошади, возможно, они призваны свыше наставить меня при осмотре больного и тут я вижу: мальчик действительно болен. На правом боку, в области бедра, у него открытая рана в ладонь величиной. Отливая всеми оттенками розового, темная в глубине и постепенно светлея к краям, с мелко-пупырчатой тканью и неравномерными сгустками крови, она зияет, как рудничный карьер. Но это лишь на расстоянии. Вблизи я вижу, что у больного осложнение. Тут такое творится, что только руками разведешь. Черви длиной и толщиной в мизинец, розовые, да еще и вымазанные в крови, копошатся в глубине раны, извиваясь на своих многочисленных ножках и поднимая к свету белые головки. Бедный мальчик, тебе нельзя помочь! Я обнаружил у тебя большую рану; этот пагубный цветок на бедре станет твоей гибелью. Все семейство счастливо, оно видит, что я не бездействую; сестра докладывает это матери, мать отцу, отец соседям, видно, как в лучах луны они на цыпочках, балансируя распростертыми руками, тянутся в открытые двери.

Птн 28 Июн 2013 02:57:47
>>50670293
Моар? (Именно этой няши)

Птн 28 Июн 2013 02:58:03
>>50673353
Братоубийство

Как установлено, убийство произошло при следующих обстоятельствах.

Убийца, Шмар, в этот светлый лунный вечер, часов в девять, стал на угол, там, где Везе, его жертва, при выходе из улочки, где помещалась его контора, должен был свернуть в улочку, где он проживал.

Холодный ночной воздух всякого пробрал бы до костей, а на Шмаре был только легкий синий костюм, да и то пиджак нараспашку. Но он не чувствовал холода, к тому же все время был в движении. Свое орудие убийства нечто среднее между штыком и кухонным ножом он держал наготове, крепко зажатым в руке. Он повертел им; клинок сверкнул в лучах луны, но Шмару и этого показалось мало; он ударил им о камни мостовой, так что искры посыпались. Потом спохватился и стал править лезвие о подошву башмака, словно настраивал скрипку. Так, стоя на одной ноге и наклонясь вперед, он прислушивался к ширканью клинка о башмак и к тому, что творится на той, зловещей улочке.

Но почему это терпит Паллада, местный обыватель, следящий за всем из своего окна на втором этаже соседнего дома? Попробуй разберись в душе человека! Высоко подняв воротник халата, стянутого кистями на жирном животе, он только качает головой и смотрит вниз.

А пятью домами дальше фрау Везе в накинутой поверх ночной рубашки лисьей шубе тоже выглядывает из окна; она встревожена необычным опозданием мужа.

Но вот в конторе Везе звякнул дверной колокольчик. Слишком громкий звонок для дверного колокольчика, он разносится по городу, поднимается к небесам, и Везе, этот работяга, засиживающийся допоздна в своей конторе, выходит наконец, еще не видимый тем, кто ждет его на той улочке, но уже возвестивший о себе звонком; мостовая отсчитывает его спокойные шаги.

Паллада высунулся далеко вперед как бы чего не упустить. Успокоенная звонком, фрау Везе захлопывает дребезжащее окно. Между тем Шмар опускается на колени. Руками и лицом остальное у него еще сокрыто он прижимается к камням. Там, где все мерзнет, Шмар пылает.

Как раз на границе, где улочки расходятся, Везе останавливается, но трость его уже за поворотом. Минутная причуда. Он загляделся в вечернее небо, темно-синее и золотое. Беспечно смотрит он ввысь, беспечно поправляет волосы под сдвинутой на затылок шляпой; но там, наверху, ничто не шелохнется, чтобы возвестить ему ближайшие события; все бессмысленно цепенеет на своих непреложных, непостижимых местах. В сущности, вполне разумно, что Везе идет дальше, но он идет под нож Шмара.

Везе! кричит Шмар, он привстал на носки и высоко занес руку с ножом. Везе, напрасно ждет Юлия!

Птн 28 Июн 2013 02:58:12
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖвА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 02:58:31
БУГУРТ РУССКИХ ПИЗДОЛИЗОВ
>>50673415
> Этническая русская сажа.

Птн 28 Июн 2013 02:58:31
>>50673353
Блюмфельд, старый холостяк, поднимался однажды вечером в свою квартиру, что было нелегкой работой, ибо он жил на седьмом этаже. Поднимаясь, он часто в последнее время думал о том, что эта жизнь в полном одиночестве довольно тягостна, что сейчас он должен буквально тайком подняться на эти семь этажей, чтобы добраться до своих пустых комнат, там опять-таки буквально тайком надеть халат, закурить трубку, почитать французскую газету, которую он уже много лет выписывал, выпить при этом глоток-другой самодельной вишневой настойки и, наконец, через полчаса лечь в постель, но прежде полностью ее перестелить, поскольку не внимавшая никаким наставлениям служанка укладывала постельные принадлежности всегда как ей взбредет в голову. Блюмфельд был бы очень рад, если бы кто-нибудь сопровождал его, если бы кто-нибудь наблюдал за этими его занятиями. Он уже давно думал, не завести ли ему собачку. Такому животному свойственна веселость, но прежде всего благодарность и верность; у одного коллеги Блюмфельда есть такая собака, она никого не признает, кроме своего хозяина, и если она его несколько минут не видела, то встречает его громким лаем, явно выражая этим свою радость по поводу того, что снова нашла своего хозяина, такого необыкновенного благодетеля. Конечно, у собаки есть и свои скверные стороны. Даже если она очень чистоплотна, она загрязняет комнату. Это неизбежно, нельзя же каждый раз, прежде чем возьмешь ее в комнату, купать ее в горячей воде, да и здоровье его этого не вынесло бы. А грязи у себя в комнате Блюмфельд тоже не выносит, чистота комнаты нечто совершенно необходимое для него, много раз на неделе он ссорится с не очень, к сожалению, педантичной в этом вопросе служанкой. Поскольку она туга на ухо, он обычно тянет ее за руку к тем местам комнаты, чистота которых не удовлетворяет его. Такой строгостью он добился того, что порядок в комнате приблизительно соответствует его желаниям. А заведя собаку, он прямо-таки добровольно развел бы в своей комнате грязь, от которой до сих пор так старательно защищался. Появились бы блохи, постоянные спутники собак. А уж если заведутся блохи, то недалек и тот миг, когда Блюмфельд оставит собаке свою уютную комнату, а себе поищет другую. Нечистоплотность, однако, это только одна отрицательная сторона собак. Собаки еще и болеют, а в собачьих болезнях никто, в сущности, не смыслит. Тогда это животное забивается в угол или еле волочит ноги, скулит, кашляет, давится от какой-то боли, его укутывают одеялом, насвистывают ему что-нибудь, поят его молоком, ухаживают за ним, надеясь, что дело идет, как то и бывает, о кратковременном недуге, а между тем это может быть серьезная, противная и заразная болезнь. Но даже если собака останется здоровой, она когда-нибудь состарится, а ты не решился избавиться от своего верного друга вовремя, и наступит время, когда слезящимися собачьими глазами на тебя взглянет собственная твоя старость. А тогда придется мучиться с полуслепым, задыхающимся, почти неподвижным от ожирения животным и дорого платить этим за радости, которые тебе прежде доставляла собака. Как ни хотелось бы Блюмфельду завести собаку сейчас, он предпочитает еще тридцать лет в одиночестве подниматься по лестнице, чем потом возиться с таким старым псом, который, вздыхая еще громче, чем он сам, будет рядом с ним тащиться со ступеньки на ступеньку.

Птн 28 Июн 2013 02:58:47
>>50673353
Итак, Блюмфельд останется один, у него нет наклонностей старой девы, желающей иметь рядом с собой какое-нибудь подвластное живое существо, которое она может защищать, с которым она может быть нежной, которое она всегда готова обслуживать, так что для этого ей достаточно кошки, канарейки, а то и золотых рыбок. А если это не получается, то она довольствуется даже цветами перед окном. Блюмфельду же нужен спутник, нужно животное, о котором не надо особенно заботиться, которого невредно и пнуть иногда ногой, которое при нужде может переночевать и на улице, но которое, как только у Блюмфельда появится такая охота, будет ублажать его лаем, прыжками, лизаньем рук. Чего-то в этом роде хочется Блюмфельду, а поскольку, как он понимает, получить это без слишком больших неудобств нельзя, он от этого отказывается, но по своей основательности время от времени, например, в этот вечер, возвращается все к той же мысли.

Вынимая наверху перед своей дверью ключ из кармана, он обращает внимание на шорох, доносящийся из его комнаты. Странный, дребезжащий шорох, но очень бойкий, очень равномерный. Поскольку Блюмфельд думал как раз о собаках, это напоминает ему шорох, который создают лапы, когда они попеременно стучат по полу. Но лапы не дребезжат, это не лапы. Он поспешно открывает дверь и зажигает электрический свет. К этому зрелищу он подготовлен не был. Это просто волшебство, два маленьких, белых в синюю полоску целлулоидных мяча прыгают по паркету рядом вверх-вниз; когда один ударяется о пол, другой в самом верху, и свою игру они ведут неустанно. Когда-то в гимназии во время известного электрического опыта Блюмфельд видел, как прыгают сходным образом маленькие шарики, но это относительно большие мячи, они прыгают в пустой комнате, и никакого электрического опыта не производится. Блюмфельд наклоняется к ним, чтобы получше их рассмотреть. Это несомненно обычные мячи, внутри у них, наверно, еще несколько мячей поменьше, и они-то и издают этот дребезжащий звук. Блюмфельд делает движение рукой, чтобы проверить, не подвешены ли они на каких-то нитках, нет, они движутся совершенно самостоятельно. Жаль, что Блюмфельд не ребенок, два таких мяча были бы для него радостным сюрпризом, а сейчас это производит на него скорее неприятное впечатление. Ведь не такое уж и нестоящее дело жить на правах незаметного холостяка только тайком, а теперь кто-то, неважно кто, раскрыл эту тайну и подослал к нему эти смешные два мяча.

Он хочет схватить один из них, но они отступают от него и заманивают его в комнату, вслед за собой. Совсем, однако, глупо, думает он, бегать так за мячами, он останавливается и смотрит, как они, поскольку погоня, кажется, прекратилась, тоже остаются на том же месте. Но я все-таки попытаюсь поймать их, думает он, затем снова спешит к ним. Они тотчас же обращаются в бегство, но Блюмфельд, расставляя ноги, загоняет их в угол комнаты, и перед чемоданом, который там стоит, ему удается поймать один мяч. Это холодноватый маленький мяч, он вертится в его руке, явно стремясь выскользнуть. И другой мяч тоже, словно видя беду своего товарища, подпрыгивает выше, чем прежде, и все повышает прыжки, пока не допрыгивает до руки Блюмфельда. Он ударяет его по руке, ударяет, прыгает все быстрее, меняет точки атаки, затем, бессильный против руки, которая целиком охватила мяч, подпрыгивает еще выше и хочет, вероятно, достичь блюмфельдовского лица. Блюмфельд мог бы поймать и этот мяч и оба где-нибудь запереть, но сейчас ему кажется слишком унизительным принимать такие меры против двух маленьких мячей. Да это же и забава иметь два таких мяча, к тому же они довольно скоро устанут, закатятся под шкаф и угомонятся. Несмотря, однако, на это соображение, Блюмфельд в гневе швыряет мяч на пол, удивительно, что его тонкая, почти прозрачная целлулоидная оболочка при этом не разбивается. Без промедления оба мяча возобновляют прежние низкие, взаимно согласованные прыжки.

Птн 28 Июн 2013 02:59:00
>>50673353
Блюмфельд спокойно раздевается, развешивает одежду в шкафу, он всегда проверяет, оставила ли все в порядке служанка. Раз-другой он смотрит через плечо на мячи, которые, когда их перестали преследовать, сами теперь, кажется, преследуют его, они подвинулись вслед за ним и прыгают теперь рядом сзади. Блюмфельд надевает халат и хочет пройти к противоположной стене, чтобы взять с висящей там подставки одну из трубок. Поворачиваясь, он непроизвольно выбрасывает назад ногу, но мячи ухитряются увернуться, и он их не задевает. Когда он теперь идет за трубкой, мячи сразу присоединяются к нему, он шаркает туфлями, ступает неровно, но за каждым его шагом следует почти без паузы звук мячей, они не отстают от него. Блюмфельд неожиданно поворачивается, чтобы посмотреть, как это умудряются делать мячи. Но как только он поворачивается, мячи описывают полукруг и оказываются уже снова позади, и это повторяется, как только он повернется. Как свита, они стараются не задерживаться перед Блюмфельдом. Однажды они осмелились на это, по-видимому, только чтобы представиться ему, а теперь уже приступили к своим обязанностям.

До сих пор во всех исключительных случаях, где у него не хватало сил овладеть положением, Блюмфельд прибегал к одному средству: он делал вид, что ничего не замечает. Это нередко помогало и большей частью, по крайней мере, улучшало положение. Вот он и теперь ведет себя так же, стоит перед подставкой, выбивает, выпятив губы, трубку, особенно основательно набивает ее табаком из лежащего наготове кисета и, не беспокоясь, предоставляет мячам совершать прыжки у себя за спиной. Медлит он только пройти к столу, ему почти больно слышать одинаковый ритм прыжков и собственных шагов. Поэтому он стоит, набивая трубку ненужно долго, и рассчитывает расстояние, отделяющее его от стола. Наконец он преодолевает свою слабость и проходит этот отрезок с таким топотом, что вообще не слышит мячей. Когда он садится, они, однако, опять прыгают за его креслом так же внятно, как раньше.

Над столом на расстоянии вытянутой руки к стене прикреплена полка, где стоит бутылка с вишневой настойкой в окружении рюмочек. Рядом с ней лежит стопка номеров французского журнала. (Как раз сегодня пришел новый номер, и Блюмфельд берет его. О настойке он совсем забывает, у него и у самого такое чувство, словно сегодня он не отступает от своих обычных занятий только утешения ради, да и настоящей охоты читать у него нет. Вопреки своему обыкновению тщательно, страницу за страницей, перелистывать журнал, он раскрывает его наугад и находит там большую картинку. Он заставляет себя хорошенько ее рассмотреть. Она изображает встречу русского императора с президентом Франции. Встреча эта происходит на корабле. Вокруг вдали видно еще много других кораблей, дым из их труб рассеивается в светлом небе. Оба, император и президент, только что длинными шагами спешили друг другу навстречу и сейчас обмениваются рукопожатием. Позади императора и позади президента стоят по два господина. По сравнению с радостными лицами императора и президента лица сопровождающих очень серьезны, взоры каждой группы сопровождающих устремлены на ее повелителя. Гораздо ниже, действие происходит явно на самой верхней палубе, стоят, срезанные краем картинки, длинные ряды салютующих матросов. Блюмфельд постепенно начинает разглядывать эту картинку с большим участием, затем отводит ее на некоторое расстояние и смотрит на нее, сощурив глаза. Он всегда был охотник до таких великолепных сцен. То, что оба главных лица так непринужденно, сердечно и легкомысленно пожимают друг другу руки, он находит очень достоверным. Правильно и то, что сопровождающие а это, конечно, очень высокие чины, их имена указаны внизу подчеркивают своей осанкой важность исторического мгновения.)

Птн 28 Июн 2013 02:59:06
>>50673346
А зачем мне любой другой форум, если есть этот?
На форумах (тот же дёрти), ты инкогнито, а не аноним.
Здесь, у тебя нет репутации, и следовательно нет смысла подстраивать своё поведение под других.

Птн 28 Июн 2013 02:59:09
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА СА1ЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 02:59:11
>>50673470
Наконец-то с сажей. Умница.

Птн 28 Июн 2013 02:59:16
>>50673353
Вот когда Блюмфельду пригодилась бы собака, такое молодое, дикое животное быстро справилось бы с мячами; он представляет себе, как эта собака хватает их лапами, как сгоняет с позиции, как гоняет по комнате и наконец сжимает в зубах. Вполне возможно, что Блюмфельд заведет себе собаку в ближайшее время.

Пока же мячи должны бояться только Блюмфельда, а у него сейчас нет желания ломать их, может быть, ему для этого просто не хватает решительности. Он приходит вечером усталый с работы, и вот, когда ему так нужен покой, ему преподносят эту неожиданность. Только теперь он чувствует, как, в сущности, он устал. Сломать он мячи, конечно, сломает, но не сейчас и, наверно, лишь на следующий день. Если посмотреть на все непредвзято, то мячи вообще-то держатся достаточно скромно. Они могли бы, к примеру, время от времени выпрыгивать вперед, чтобы показать себя, а потом снова возвращаться на место, или могли бы прыгать выше, чтобы ударяться о доску стола и вознаградить себя этим за приглушение ковром. Но они этого не делают, они не хотят раздражать Блюмфельда без надобности, они явно ограничиваются лишь безусловно необходимым.

Правда, достаточно и этого необходимого, чтобы отравить Блюмфельду пребывание за столом. Он сидит там всего несколько минут, а уже думает о том, чтобы лечь спать. Одна из причин тому невозможность курить здесь, ибо он оставил спички на тумбочке. Значит, нужно принести эти спички, а уж если он подойдет к тумбочке, то лучше, пожалуй, остаться там и улечься. Есть у него тут и задняя мысль, он думает, что мячи, в своем слепом стремлении держаться всегда позади него, прыгнут на постель и что там он их, ложась, волей-неволей раздавит. Возражение, что и остатки мячей способны, чего доброго, прыгать, он отклоняет. Необычайное тоже должно иметь свои границы. Целые мячи и вообще прыгают, хотя и не непрерывно, а обломки мячей никогда не прыгают и, значит, не будут прыгать и тут.

Встали! восклицает он чуть ли не с озорством, расхрабрившись от этого соображения, и шагает мячи опять следуют сзади к кровати. Его надежда, кажется, сбывается: когда он нарочно становится у самой кровати, один мяч тут же вспрыгивает на нее. Зато происходит неожиданная вещь: другой мяч отправляется под кровать. О такой возможности, что мячи могут прыгать и под кроватью, Блюмфельд и думать не думал. Он возмущен этим одним мячом, хотя и чувствует, как это несправедливо, ибо, прыгая под кроватью, этот мяч выполняет свою задачу, может быть, еще лучше, чем мяч на кровати. Теперь все зависит от того, какое место выберут мячи, ибо Блюмфельд не думает, что они способны долго работать врозь. И точно, в следующий миг нижний мяч тоже вспрыгивает на кровать. Теперь они попались, думает Блюмфельд, разгорячившись от радости, и срывает с себя халат, чтобы броситься на кровать. Но тот же мяч снова спрыгивает под кровать. От разочарования Блюмфельд буквально сваливается. Мяч, наверно, только осматривался наверху, и ему там не понравилось. А теперь за ним следует другой и, конечно, остается внизу, ибо внизу лучше. [Теперь эти барабанщики будут здесь всю ночьk, думает Блюмфельд, закусывает губы и трясет головой.

Птн 28 Июн 2013 02:59:46
>>50673353
Это печально, хотя, в сущности, неизвестно, чем могут мячи повредить ему ночью. Сон у него отличный, слабый шум он преодолеет легко. Для полной уверенности в этом он, в соответствии с приобретенным опытом, подстилает два ковра. Словно у него собачка, которой он устраивает мягкую постель. И словно мячи тоже устали и стали сонными, прыжки их теперь ниже и медленнее, чем прежде. Когда Блюмфельд становится на колени перед кроватью и направляет под нее свет ночника, ему порой кажется, что мячи навсегда угомонятся, так тихо они падают, так медленно и недалеко откатываются. Затем, правда, они снова поднимаются, как им положено. Но вполне возможно, что, заглянув под кровать утром, Блюмфельд найдет там два безобидных детских мячика.

Но кажется, они даже до утра не выдержат и прекратят прыжки раньше, ибо, уже улегшись, Блюмфельд ничего больше не слышит. Он напрягается, прислушивается, свесившись с кровати, ни звука. Настолько сильным воздействие ковров быть не может, единственное объяснение мячи перестали прыгать, то ли не могут как следует оттолкнуться от мягких ковров, то ли, что вероятнее, никогда больше прыгать не будут. Блюмфельд мог бы встать и взглянуть, как же все-таки обстоит дело, но, довольный, что наконец-то стало тихо, он продолжает лежать, он даже взглядом не хочет прикасаться к утихшим мячам. Даже от курения он с радостью отказывается, поворачивается на бок и засыпает.

Но без помех не обходится; как всегда, он и на этот раз спит без сновидений, но очень неспокойно. Бесчисленное множество раз за ночь его вспугивает обманчивое ощущение, будто кто-то стучит в дверь. А он твердо знает, что никто не стучит; кто станет стучаться ночью, да еще и в его дверь, к одинокому холостяку. Но хотя он твердо это знает, он каждый раз вскакивает и несколько мгновений напряженно смотрит на дверь, раскрыв рот, вытаращив глаза, и пряди волос дрожат на его влажном лбу. Он пытается сосчитать, сколько раз его будят, но от невероятных чисел, которые получаются, голова у него идет кругом, и он снова погружается в сон. Ему кажется, что он знает, откуда идет стук, стучат не в дверь, а совсем в другом месте, но в путах сна он не может вспомнить, на чем основаны его догадки. Он знает только, что собирается множество крошечных противных ударов, прежде чем они создадут большой сильный стук. Он вытерпел бы всю противность маленьких ударов, если бы мог избежать стука, но для этого по какой-то причине время уже упущено, он тут не может вмешаться, поздно, у него даже нет слов, рот его открывается только для немого зевка, и в гневе на это он зарывает лицо в подушки. Так проходит ночь.

Утром его будит стук служанки, вздохом избавления приветствует он этот тихий стук, на неслышность которого всегда прежде жаловался, и хочет уже крикнуть [войдите!k, как вдруг слышит еще другой, бойкий, хоть и слабый, но поистине воинственный стук. Это мячи под кроватью. Они проснулись, набрались за ночь, в отличие от него, новых сил? [Сейчас!k кричит Блюмфельд служанке, вскакивает с постели, но осторожно, так, чтобы мячи оставались у него за спиной, бросается, все спиною к ним, на пол, глядит, выкрутив голову, на мячи и ... чуть не разражается проклятьями. Как дети, которые скидывают с себя ночью обременительные одеяла, мячи толчками выдвинули за ночь ковры из-под кровати настолько далеко, что снова обнажили паркет под собой и могут опять производить шум. [Назад на коврыk, говорит Блюмфельд со злым лицом и, только когда мячи благодаря коврам снова стихают, велит служанке войти. Пока служанка, женщина жирная, бестолковая, ходящая всегда так, словно аршин проглотила, ставит на стол завтрак, делая необходимые для этого манипуляции, Блюмфельд неподвижно стоит в халате возле своего ложа, чтобы задержать мячи внизу. Он следит за служанкой взглядом, проверяя, заметила ли она что-либо. При ее глуховатости такое маловероятно, и Блюмфельд приписывает это крайней своей взвинченности из-за скверного сна, когда ему кажется, что служанка нет нет да останавливается, прислоняется к какому-нибудь предмету комнатной обстановки и прислушивается, высоко подняв брови. Он был бы счастлив, если бы ему удалось заставить служанку немного ускорить свои дела, но та чуть ли не медлительнее, чем обычно. Она обстоятельно собирает блюмфельдовскую одежду и сапоги, следует с ними в коридор и долго отсутствует, однозвучно и совсем одиночно доносятся удары, которыми она там обрабатывает одежду. И все это время Блюмфельд должен оставаться на кровати, ему нельзя шевельнуться, если он не хочет потащить за собой мячи, он должен смириться с тем, что кофе, который он так любит погорячее, остынет, ему только и остается глядеть на спущенную занавеску, за которой мутно брезжит рассвет. Наконец служанка все сделала, прощается и уже хочет уйти. Но прежде чем окончательно удалиться, она останавливается у двери, шевелит губами и смотрит на Блюмфельда долгим взглядом. Блюмфельд уже хочет призвать ее к ответу, но тут она наконец уходит. Блюмфельду больше всего хочется сейчас распахнуть дверь и крикнуть ей вслед, что она глупая, старая, бестолковая баба. Но задумавшись, что он, собственно, имеет против нее, он находит только ту нелепость, что она несомненно ничего не заметила и все-таки делала вид, будто что-то заметила. Как сумбурны его мысли! И всего-то из-за того, что не выспался ночью! Какое-то объяснение скверному сну он находит в том, что вчера вечером отступил от своих привычек, не курил и не выпил настойки. Если я таков итог его размышлений не покурю и не выпью настойки, то сплю я скверно.

Птн 28 Июн 2013 02:59:59
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА СфффАЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:00:00
>>50673156
Это просто русские импотенты от алкоголя завидуют и ненавидят. Ну что ты можешь противопоставить горцу? Ничего. А еще удивляешься, что мы выбираем не вас. Фу, я бы даже за деньги с русским не стала.

Не зря одна мудрая Женщина сказала:
Женщина должна быть как мороженое - белая, сладкая и таять в руках. А мужчина должен быть как кофе - черным, крепким, горячим и не дающим уснуть.

Птн 28 Июн 2013 03:00:08
>>50673353
Отныне он будет больше заботиться о своем хорошем самочувствии, и начинает он с того, что извлекает из аптечки, висящей над тумбочкой, вату и затыкает себе уши двумя тампончиками. Затем встает и делает пробный шаг. Мячи хоть и следуют за ним, но он их почти не слышит, еще немного ваты, и они совсем не слышны. Блюмфельд делает еще несколько шагов, никаких особенных неприятностей нет. Каждый сам по себе, и Блюмфельд и шары, они, правда, друг с другом связаны, но не мешают друг другу. Только когда Блюмфельд поворачивается однажды быстрее и один из мячей проделывает встречное движение недостаточно быстро, Блюмфельд натыкается на него коленкой. Это единственное происшествие, вообще же Блюмфельд спокойно пьет кофе, он голоден, словно этой ночью не спал, а прошел длинный путь, он умывается холодной, необычайно освежающей водой и одевается. Занавесок он до сих пор не поднял, предпочтя из осторожности оставаться в полумраке, для мячей ему чужих глаз не нужно. Но когда он теперь готов уйти, он должен как-то позаботиться о мячах на случай, если они осмелятся он так не думает последовать за ним и на улицу. У него есть на этот счет хорошая идея, он открывает большой платяной шкаф и становится к нему спиной. Словно догадываясь о его замысле, мячи остерегаются внутренности шкафа, они используют каждую пядь, остающуюся между Блюмфельдом и шкафом, прыгают, если уж иначе нельзя, на один миг в шкаф, но тотчас же убегают от темноты, глубже, чем за самый край, их никак нельзя загнать в шкаф, они предпочитают нарушить свой долг и держаться почти сбоку от Блюмфельда. Но их маленькие хитрости им не помогут, ибо теперь Блюмфельд сам влезает спиной вперед в шкаф, и тут уж деваться им некуда. Но тем самым и судьба их решена, ибо внизу шкафа лежат всякие мелкие предметы, башмаки, коробки, чемоданчики, которые, правда, сейчас Блюмфельд сожалеет об этом размещены в полном порядке, но все-таки создают большую помеху мячам. И когда Блюмфельд, который тем временем уже почти затворил дверь шкафа, теперь большим прыжком, каких уже много лет не делал, покидает шкаф, захлопывает дверь и поворачивает ключ, шары оказываются заперты. [Удалось-такиk думает Блюмфельд и стирает с лица пот. Как шумят мячи в шкафу! Такое впечатление, что они в отчаянии. Зато Блюмфельд очень доволен. Он покидает комнату, и уже пустынный коридор оказывает на него благотворное действие. Он вынимает из ушей вату, и многоразличные шумы пробуждающегося дома восхищают его. Людей почти не видно, еще очень рано.

Внизу в подъезде перед низкой дверью, ведущей в подвальную квартиру служанки, стоит ее десятилетний мальчишка. Вылитая мать, ни одно уродство старухи не забыто в этом детском лице. Кривоногий, руки в карманах штанов, он стоит и пыхтит, потому что у него уже теперь зоб и ему трудно дышать. Но если обычно, когда на пути у него оказывается этот мальчишка, Блюмфельд ускоряет шаг, чтобы по возможности избавить себя от такого зрелища, сегодня ему хочется чуть ли не остановиться возле него. Хотя мальчишка рожден на свет этой бабой и отмечен всеми знаками своего происхождения, пока он все же ребенок, и в этой бесформенной голове бродят все-таки детские мысли, если ему что-то вразумительно сказать и о чем-нибудь спросить, он, наверно, ответит звонким голосом, невинно и почтительно, а сделав над собой некоторое усилие, можно будет и эти щеки погладить. Так думает Блюмфельд, но все же проходит мимо. На улице он замечает, что погода приятнее, чем он полагал в своей комнате. Утренний туман рассеивается, и показываются полосы голубого неба, выметенного крепким ветром. Блюмфельд обязан мячам тем, что вышел из своей комнаты гораздо раньше обычного, он даже газету забыл непрочитанной на столе, во всяком случае, он выиграл благодаря этому много времени и может теперь идти медленно. Странно, как мало заботят его мячи, с тех пор как он отделил их от себя. Пока они преследовали его, можно было считать их какой-то его принадлежностью, чем-то неотъемлемо важным для суждения о нем лично, а теперь они были только игрушкой дома в шкафу. И тут Блюмфельда осеняет мысль, что он, может быть, успешней всего обезвредит мячи тем, что употребит их по истинному их назначению. Там в подъезде еще стоит этот мальчишка, Блюмфельд подарит ему мячи, не одолжит, а именно подарит, что, конечно, равнозначно приказу их уничтожить. И даже если они останутся целы, в руках мальчишки они будут значить еще меньше, чем в шкафу, весь дом увидит, как мальчишка с ними играет, другие дети присоединятся к нему, общее мнение, что тут дело идет о мячах для игры, а не о блюмфельдовских спутниках жизни, станет нерушимым и неопровержимым. Блюмфельд бежит назад в дом. Мальчишка как раз спустился по подвальной лестнице и хочет открыть дверь внизу. Поэтому Блюмфельду надо позвать его и произнести его имя, смешное, как все, что бывает связано с этим мальчишкой. [Альфред, Альфред!k кричит он. Мальчишка долго медлит. [Пойди-ка сюда, кричит Блюмфельд, я тебе что-то дамk. Две маленькие девочки дворника вышли из противоположной двери и с любопытством становятся справа и слева от Блюмфельда. Они соображают гораздо быстрее мальчишки и не понимают, почему он не идет. Они кивают ему, не спуская при этом глаз с Блюмфельда, но не могут догадаться, какой подарок ждет Альфреда. Любопытство мучит их, они переминаются с ноги на ногу. Блюмфельд смеется и над ними, и над мальчишкой. Тот, кажется, наконец все уяснил себе и неуклюже, тяжело поднимается по лестнице. Даже походкой он напоминает мать, которая, кстати, появляется внизу, в двери подвала. Блюмфельд кричит во весь голос, чтобы и служанка услыхала его и, если понадобится, проследила за исполнением его поручения.

Птн 28 Июн 2013 03:00:16
>>50673491
САЖУ включи блядь. Этому треду нечего делать на нулевой.

Птн 28 Июн 2013 03:00:26
>>50673353
В нашей синагоге

В нашей синагоге живет зверек величиной с куницу. Он часто очень хорошо виден, на расстояние примерно до двух метров он подпускает людей. Окраска у него голубовато-зеленоватая. До его меха еще никто не дотрагивался, насчет этого, стало быть, ничего нельзя сказать, думается даже, что и настоящий цвет меха его неизвестен, а видимый цвет получился только от пыли и от известки, забившейся в шерсть, ведь цвет этот походит и на штукатурку внутри синагоги, только он немного светлее. Если бы не его пугливость, это был бы необыкновенно спокойный, малоподвижный зверек; если бы его так часто не вспугивали, он вряд ли менял бы место, любимое его местопребывание-решетка женского отделения, он с явным удовольствием вцепляется в петли решетки, вытягивается и смотрит вниз в молельню, эта смелая поза, кажется, радует его, но служке наказано сгонять зверька с решетки, а то он привыкнет к этому месту, чего из-за женщин, которые боятся зверька, допустить нельзя. Почему они боятся его, неясно. Правда, на первый взгляд он страшноват, особенно длинная шея, треугольная мордочка, почти горизонтально торчащие верхние зубы, над верхней губой ряд длинных, нависающих над зубами, явно очень жестких, светлых щетинистых волос, все это может испугать, но вскоре видишь, как неопасна вся эта кажущаяся страшность. Прежде всего, он ведь старается держаться подальше от людей, он пугливей лесного зверька и ни к чему, кроме самого здания, кажется, не привязан, и личная беда его состоит, видимо, в том, что здание это синагога, а значит, порой очень оживленное место. Если бы можно было со зверьком объясниться, его можно было бы хотя бы утешить тем, что община нашего горного городка из года в год уменьшается и ей уже трудно добывать средства на содержание синагоги. Не исключено, что через некоторое время синагога превратится в амбар или что-то подобное и что зверек обретет покой, которого у него сейчас, увы, нет.

Боятся зверька, впрочем, только женщины, мужчинам он давно безразличен, одно поколение показывало его другому, его видели снова и снова, наконец на него перестали обращать внимание, и даже дети, которые видят его впервые, уже не удивляются. Он стал домашним животным синагоги, почему бы синагоге не иметь особого, нигде больше не встречающегося домашнего животного? Если бы не женщины, то о существовании этого зверька, наверно, уже забыли бы. Но и женщины-то по-настоящему не боятся зверька, да и странно было бы бояться такого зверька изо дня в день, годами и десятилетиями. Они, однако, оправдываются тем, что зверек обычно гораздо ближе к ним, чем к мужчинам, и это верно. Спуститься вниз к мужчинам зверек не осмеливается, его никогда еще не видели на полу. Если его прогоняют от решетки женского отделения, он пребывает по крайней мере на той же высоте на противоположной стене. Там есть очень узкий выступ, шириной от силы в два пальца, он обходит три стены синагоги, по этому выступу зверек иногда шмыгает взад-вперед, но чаще он сидит на определенном месте напротив женщин. Почти непонятно, как ухитряется он с такой легкостью пользоваться этой узкой дорожкой, и замечательна ловкость, с какой он там, наверху, дойдя до конца, поворачивает обратно, это ведь уже очень старый зверек, но он не останавливается перед самыми смелыми прыжками, которые неудачными никогда не бывают, он повернется в воздухе и побежит назад той же дорожкой. Правда, увидев это несколько раз, вполне насыщаешься, и неотрывно смотреть на это не тянет. Да и женщин приводит в волнение не страх и не любопытство, будь они больше заняты молитвами, они совсем забыли бы о зверьке, благочестивые женщины и в самом деле забыли бы, если бы это допустили другие, которых гораздо больше, но тем всегда хочется обратить на себя внимание, а зверек для этого удобный предлог. Если бы они осмелились, они приманили бы зверька еще ближе к себе, чтобы можно было пугаться еще сильнее. Но на самом-то деле зверек совсем не стремится к ним, если на него не нападают, ему до них так же нет дела, как и до мужчин, он рад был бы, наверно, оставаться в том уединении, в котором живет в часы, когда нет службы, по-видимому, в какой-нибудь еще не обнаруженной нами дыре в стене. Только когда начинают молиться, он появляется, вспугнутый шумом. Хочет ли он посмотреть, что случилось, хочет ли оставаться настороже, хочет ли быть свободным, способным к бегству? От страха он выбегает, от страха выделывает свои прыжки и не удаляется, пока не кончится богослужение. Высоту он предпочитает, конечно, потому, что там безопаснее и бегать удобней всего по решетке и по стенному выступу, но он вовсе не всегда там, иногда он спускается ниже к мужчинам, занавес завета держится на блестящей медной перекладине, она, кажется, манит зверька, он довольно часто туда прокрадывается, но там он всегда спокоен, даже когда он у самого кивота, нельзя сказать, что он мешает, своими сверкающими, всегда открытыми, вероятно, без век, глазами он словно бы взирает на общину, но, конечно, ни на кого не глядит, а только подстерегает опасности, которые, как он чувствует, ему угрожают.

Птн 28 Июн 2013 03:00:43
>>50673353
>Как, вообще не рассматриваешь знакомство в интернетах как вариант начала отношений?
Не очень, на самом деле. Как и знакомство на улице.
Вариант, который согласна рассматривать - кун из круга друзей или "друзья друзей", то есть более-менее знакомый. И всегда найдутся те, кто может рассказать что за человек вообще. Со своим куном по факту познакомилась в вк, но на самом деле добавилась к нему с определенной целью (сходить к нему на мастер-класс). Тем не менее, он из моего круга общения.

Птн 28 Июн 2013 03:00:52
>>50673353
Насколько же изменилось моя жизнь, и насколько же, по сути, не изменилась! Как начну вспоминать да окликать времена, проведенные мной еще среди собачьего племени, в общих заботах, как и подобает псу среди псов, я, вглядываясь повнимательнее, нахожу, что дело тут с каких еще пор не во всем было ладно; что-то вроде трещинки имело место всегда, некая легкая оторопь брала меня иной раз и посреди почтеннейших площадных затей, а подчас и в самом узком, доверительном кругу да чего уж там, не подчас, а часто, очень часто: помню, взглянешь эдак на родную собачью морду, неожиданно, по-новому взглянешь и обомлеешь, ужаснешься, затоскуешь, запричитаешь. Я, конечно, старался эти чувства в себе истребить. Друзья, коим я открывался, мне в том помогали, и на время это удавалось, на то время, когда подобные казусы хоть и случались, но воспринимались мной хладнокровнее, с большим равнодушием вплетались мной в мою жизнь и хоть печалили и утомляли, но, впрочем, сохраняли за мной вид пусть холодноватой, замкнутой, пугливо-расчетливой, но в сущности обыкновенной собаки. Да и как бы смог я без таких периодов отдохновения достигнуть возраста, который ныне вкушаю, как бы смог я взобраться на такие кручи покоя, с которыми я взираю на ужасы своей молодости и с которым переношу ужасы своей старости, как бы смог я извлечь уроки из, вынужден признать, несчастного своего или не совсем счастливого положения и как бы смог я жить, ни в чем почти не отклоняясь от извлеченных уроков. Жить уединенно и одиноко, целиком отдаваясь своим безнадежным, но неизбывным исследованиям. Жить, впрочем, не теряя из виду свой народ многие известия до меня доходят, да и сам я нет-нет да и напоминаю о своем существовании. Ко мне относятся уважительно, не понимают, как можно так жить, но и не обижаются на меня за то, что я так живу; и даже юные псы, пробегающие иной раз в отдаленья, новое племя, чье детство скрыто от меня потемками памяти, не отказывают мне в привете, полном почтения.

Нельзя упускать из виду и того, что я, невзирая на все мои очевидные необыкновенности, все же вовсе не полностью выбиваюсь из ряда. Вообще, если вдуматься, а для этого у меня хватает и времени, и способностей, и желания жизнь собачьего рода преисполнена чудесного. Помимо нас, псов, в мире много разновидностей всяких созданий, бедных, жалких, немых, издающих тупые звуки существ, и немало среди собак есть таких, которые эти существа изучают, дают им имена, стараются им помочь, воспитать, облагородить и прочее. Мне они, доколе они мне не мешают, безразличны, я их путаю, не замечаю. Одно в них, однако, слишком бросается в глаза, чтобы могло ускользнуть от моего внимания, а именно:

насколько же они все сравнительно с нами, собаками, мало держатся друг друга, насколько они холодны, глухи и даже враждебны друг к другу, так что лишь самые пошлые интересы способны их несколько сблизить хотя бы внешне, но даже из этих интересов зачастую вырастает ненависть и свара! Ничего подобного у нас, собак! Ведь о нас с полным основанием можно сказать, что мы на деле живем одной дружной стаей, хотя нас и различают бесчисленные и глубокие различия, образовавшиеся с течением времени. Мы все одна стая! Нас так и подмывает сплотиться, и ничто не в состоянии противостоять этой воле к сплочению, все наши законы и основания и те немногие, что я еще помню, и те несметные, что я забыл, рождены этой тягой к величайшему счастью, на которое мы способны, счастью теплой сопричастности друг другу. Но вот вам истины совсем иные. Никакие существа на свете, по моему разумению, не селятся на таких отдаленных пространствах, не отличаются друг от друга таким непостижимым количеством признаков по классу, породе, роду занятий. Мы, желающие держаться вместе, а в минуты экстаза нам это, вопреки всему, удается как раз мы оказываемся всего больше удалены друг от друга, как раз мы предаемся нередко занятиям, своеобычность которых озадачивает и родню, и это мы подчас держимся правил, рожденных не в собачьей среде, то есть ей, скорее, противопоказанных. Экие, право, сложности, сложности, коих не все любят касаться, и я такую точку зрения понимаю, понимаю, может быть, лучше, чем свою, и все же ничего не могу с собой поделать: это те сложности, без которых я своего существования не мыслю. Ах, зачем не живу я как все, единой жизнью с моим народом, зачем не закрываю глаза на то, что мешает такому единству, на то что можно бы счесть мелкими неточностями в великом расчете, зачем я вечно обращен не к тому, что сулит счастливые узы, а к тому, что тянет прочь из наезженной, кондовой колеи.

Птн 28 Июн 2013 03:00:57
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:01:13
>>50673353
Вспоминается мне один случай из детства, когда я, как всякий ребенок, испытывал состояние неизъяснимо блаженного возбуждения; я был еще сущий щен, восторженный, любопытный, верящий в свою способность затевать великие дела, которые так и остались бы втуне, если б я не залаял, не вильнул хвостиком, не пустился вприпрыжку, словом, я был в плену тех детских фантазий, которые с возрастом исчезают. Но тогда они были сильны и владели мной безраздельно, и вот однажды и впрямь случилось нечто необычайное, что по видимости оправдывало самые несусветные ожидания. То есть ничего необычайного в этом, конечно, не было, позднее мне довелось повидать на своем веку вещи куда более прихотливые, но тогда это стало первым таким впечатлением, а потому и особенно сильным, определяющим, неизгладимым. Дело состояло в том, что я встретился с небольшой собачьей компанией, то есть не то чтобы встретился, а она подошла ко мне. Я тогда долго бегал в темноте в предощущении необычайного обманчивом, впрочем, ибо я испытывал его постоянно, итак, долго бегал по темным чащобам, вдоль и поперек, глухой и слепой ко всему, гонимый одной лишь смутной жаждой чего-то, и вдруг замер на месте как вкопанный с таким чувством, что вот здесь я именно там, где мне быть надлежит; я огляделся вокруг меня стоял пресветлый день, лишь слегка затянутый легкой дымкой, день, сотканный из переливчатых, одуряющих запахов. Я довольно нечленораздельно приветствовал утро, и вдруг точно отзываясь на мой рык из неведомой тьмы под ужасающий шум, какого мне еще не приходилось слышать, выступило семеро собак. Если б я не видел с полной отчетливостью, что это собаки и что это они производят ужасный шум, хотя я не мог взять в толк, как это им удается, я бы немедленно убежал, а так я остался. В ту пору я еще ничего почти не знал о врожденной творческой музыкальности, свойственной собачьему племени, она до сих пор как-то ускользала от моей мало-помалу развивавшейся наблюдательной способности, тем паче что музыка с младенческих дней окружала меня как нечто само собой разумеющееся и неизбежно, ничем от прочей моей жизни не отделимое, и ничто не понуждало меня выделять ее в качестве особого элемента жизни, ничто и никто, если не считать кое-каких намеков со стороны взрослых, неопределенных, впрочем, намеков, снисходящих к детскому разумению; тем большее, прямо-таки ошеломительное впечатление произвели на меня эти семеро великих музыкантов. Они не декламировали, не пели, они в общем-то скорее молчали, в каком-то остервенении стиснув зубы, но каким-то чудом они наполняли пустое пространство музыкой. Все, все в них было музыкой даже то, как поднимали и опускали они свои лапы, как держали и поворачивали голову, как бежали и как стояли, как выстраивались относительно друг друга, взять хотя бы тот хоровод, который они водили, когда каждый последующий пес ставил лапы на спину предыдущего и самый первый, таким образом, гордо нес тяжесть всей стаи, или когда они сплетали из своих простертых по земле тел замысловатейшие фигуры, никогда не нарушая рисунок; даже последний в их ряду, тот, что был еще несколько не уверен, не всегда поспевал за другими, во всяком случае в зачине мелодии даже его неуверенность была видна лишь на фоне великолепной уверенности других, и будь его неуверенность куда большей или вовсе полной, она и тогда ничего не смогла бы испортить там, где неколебимый такт держали великие мастера. Но мне не приходило в голову их разглядывать, вовсе не приходило. В душе я приветствовал их как собак, когда они вышли, ошеломил, правда, шум, их сопровождавший, но все равно ведь это были собаки, такие же собаки, как ты или я, и смотрел я на них привычно, как на собак, которых встречаешь всюду, смотрел, невольно желая подойти поздороваться, ведь это они, собаки, пусть значительно старше меня и не моей, не длинношерстной породы, но и вполне со мной соразмерные, мне привычные, таких или подобных я уже знал, встречал; однако пока все это проносилось у меня в голове, музыка усилилась, завладела пространством, по-настоящему захватила меня, заставила забыть обо всем на свете и об этих живых собачках; как ни сопротивлялся я ей всеми силами, как ни выл, будто от боли, музыка, насилуя мою волю, не оставляла мне ничего, кроме того, что неслось на меня со всех сторон, с высоты, из глубины, отовсюду сразу, что окружало и наваливалось, и душило, подступая в своем намерении так близко, что эта близь чудилась уже дальней далью с умирающими в ней звуками фанфар. Потом музыка снова отпускала, потому что ты чувствовал себя слишком измотанным, уничтоженным, утомленным, чтобы ее слышать, музыка отпускала, и ты снова видел, как семь прелестных собак водят свой хоровод, как они прыгают и резвятся, и тебе хотелось, хотя выглядели они надменно, их окликнуть, спросить о важном, узнать, что они делают здесь, но едва ты порывался это сделать, снова чувствуя сокровенную, кровную, славную собачью связь с этой семеркой, как вновь звучала музыка, доводила тебя до беспамятства, заставляла кружиться волчком, словно ты и сам был не жертвой ее, а музыкантом, швыряла тебя туда и сюда, как ты ни молил о пощаде, пока она не спасла наконец от собственного своего гнета, сунув тебя головой в заросли, которых здесь было много, что я не сразу заметил, и заросли защемили голову так крепко, что это давало возможность прийти в себя, отдышаться, несмотря на отдаленные раскаты музыки. Поистине, больше даже, чем искусству семерых собак а оно было мне непостижно, было все вне пределов моих способностей и моего бытия я поражался тому мужеству, с которым они открыто и дерзко противостояли производимым ими звукам, поражался той силе, которая

Птн 28 Июн 2013 03:01:30
>>50673206
Ога. Делать мне ничиго только сваю писанину в таком треди провирять.

Птн 28 Июн 2013 03:01:32
>>50673353
Не должен ли я отнести и к собственной разновидности все то, что пристало говорить о воздушных собачках с их странными, бессмысленными, внешне экстравагантными, неестественными обыкновениями? При этом внешне-то я ничем и не выделяюсь, так, обыкновенная заурядность которых во всяком случае в здешних местах превеликое множество, не отмечен ничем выдающимся, но и ничем, что заслуживало бы презрения, а в молодости, да еще и в зрелые годы, я, если только не слишком пренебрегал собой и много двигался, был пес достаточно видный. Хвалили в особенности мой фас, стройные ноги; красивую постановку головы, да и шерсть моя, серо-желтая в белых пятнах, вьющаяся только на самом конце, вызывала всегда одобрение. Во всем этом, однако, ничего нет особенного, особенным можно признать лишь мой духовный склад, но и он, что уж никак нельзя упускать мне из виду, вполне укоренен в общих свойствах собачьего племени. Ведь если даже воздушные собачки не остаются в одиночестве, а вновь и вновь получают пополнение из собачьего мира, черпая юную смену иной раз словно бы из ничего, то мне и подавно можно жить в уверенности, что я существо не потерянное. Разумеется, товарищи мои по типу должны быть псы особой судьбы, и их существование никогда не принесет мне видимой пользы, уж по одному тому хотя бы, что я вряд ли когда-нибудь их узнаю. Мы те, на кого давит молчание, кого мутит от недостатка воздуха, другим-то, похоже, хорошо живется в молчании, хотя это все одна только видимость, подобно тому, как псы-музыканты внешне музицировали совершенно спокойно, но в действительности были крайне возбуждены;

однако видимость эта сильна, неприступна, она лишь посмеивается, сколько на нее ни покушайся. Как же справляются с существованием товарищи мои по виду? Как выглядят их попытки выжить, несмотря ни на что? Вероятно, по-разному. Я вот пытался добиться этого вопросами, пока был молод. Таким образом, я, вероятно, мог бы примкнуть к тем, кто много спрашивает, они-то и были бы тогда моими товарищами по виду. Какое-то время я, преодолевая себя, и тщился преуспеть в этом, преодолевая себя, ибо меня привлекают прежде всего те, кто призван давать ответы, те же, кто вечно пристает ко мне с вопросами, на которые у меня по большей части нет ответа, мне противны. Да и потом, кто же не любит спрашивать, покуда он юн, и как же отыскать мне истинные вопросы в этом обилии? Один вопрос похож на другой, все дело в цепи вопроса, а она остается скрытой, порой и от самого вопрошающего. Да и вообще, задавать вопросы это коренное свойство собачьего племени, спрашивают все кому не лень, будто нарочно, чтобы замести следы истинных вопросов. Нет, среди вопрошающих юнцов не нахожу я единомышленников, как, впрочем, и среди пожилых молчунов, к которым принадлежу сам. Но что толку в вопросах, я ведь на них погорел, товарищи мои, может быть, умнее меня и применяют другие, более совершенные средства, чтобы справиться с тяготами жизни, средства, которые, правда, как я заключаю по собственным, хотя и помогают им в их нужде, успокаивают, усыпляют, переделывают их натуры, но в сущности-то так же бессильны, как и мои, ибо, сколь пристально ни всматриваюсь я окрест, никакого заметного успеха ни у кого я не вижу. Боюсь, товарищей моих легче было бы распознать по какому-нибудь другому признаку, только не по успеху. Но где же, где они, мои товарищи? Да, я жалуюсь, жалуюсь, если угодно. Где они? Везде и нигде. Может, то мой сосед, всего в трех прыжках от меня, нередко мы перекрикиваемся, он ко мне иной раз и заходит, я к нему никогда. Может, он мой товарищ по виду? Не знаю, я, правда, ничего такого в нем не замечаю, но все может быть. Все может быть, но и нет ничего более невероятного. Нет его и я, напрягая шутки ради фантазии, расцвечиваю подмеченные мною в нем родственные черты, но вот он явился и все мои построения разом выглядят смехотворно. Старый пес невелик собой, еще меньше меня, хотя я весьма среднего роста, он с короткой коричневой шерстью, с устало повешенной головой, с шаркающей походкой, с подбитой сверх того левой лапой. Так близко, как с ним, я давно уже ни с кем не сходился и я рад, что хоть его-то могу еще кое-как выносить, и когда он уходит, я кричу ему вслед кучу всяких любезностей, но я делаю это без всякой любви, скорее гневаясь на себя, ибо, глядя ему вслед, я всякий раз обливаюсь ненавистью и к этой шаркающей походке, и к волочащейся лапе, и к слишком низкому заду. Иногда мне кажется, что мне хочется поиздеваться над самим собой, когда я мысленно называю его своим товарищем. Да и в разговорах наших он не вызывает ничего, что позволяло бы считать его товарищем, он, правда, умен и, по нашим здешним обстоятельствам, весьма образован, я бы мог многому у него научиться, но разве я ищу ума и образования? Обычно мы беседуем о житейских делах, и я, умудренный своим одиночеством, всякий раз поражаюсь тому, сколько же ума требуется и от самой обычной собаки, живущей даже не в самых неблагоприятных обстоятельствах, чтобы пристойно изжить свой век и спасти себя от поджидающих на каждом шагу величайших опасностей. Конечно, наука вырабатывает соответствующие правила, однако понять и усвоить их хотя бы отдаленно, хотя бы в самых грубых чертах ох как непросто, а если это даже и удалось, то тут и начинается самое трудное, а именно:

Птн 28 Июн 2013 03:01:52
>>50673488
>А зачем мне любой другой форум, если есть этот?
Удобнее.
>тот же дёрти
Зачем именно помойки?
>инкогнито, а не аноним
Что это меняет?
>Здесь, у тебя нет репутации, и следовательно нет смысла подстраивать своё поведение под других.
Репутация у тебя в голове.

Птн 28 Июн 2013 03:01:54
>>50673528
>бы даже за деньги с русским не стала
Пиздишь же.
>думашь о деньгах и похуй

Птн 28 Июн 2013 03:01:56
>>50673353
нерешительность наших праотцов я, мне кажется, также могу понять, мы на их месте, вероятнее всего, вели бы себя точно так же, и почти можно сказать: благословенны мы, что не нам пришлось взвалить вину на себя, что мы сподобились иному жребию устремляться навстречу смерти почти в полном невинности молчании в мире, уже омраченном до нашего прихода другими. Когда заблуждались наши далекие предки, вряд ли они думали о бесконечном пути заблуждений, они были еще на распутье, им было легко в любой момент вернуться обратно, а если они все же не решались вернуться обратно, то потому, что они хотели еще какое-то время понежиться, порадоваться своей собачьей жизни; ее еще не было вовсе истинной собачьей жизни, а уж она многим казалась ослепительной, интересно ведь было заглянуть, а как там дальше-то, ну хоть одним глазком заглянуть вот они и шли дальше. Они не ведали того, о чем догадываемся мы, обозревая историю, того, что душа изменяется прежде, чем жизнь, и что они, еще только входя во вкус собачьей жизни, уже обладали престарелой собачьей душой и вовсе не были так далеко от своего начального истока, как им казалось или как уверял их в том упивающийся всеми прельщениями собачий глаз... Кто теперь еще говорит о молодости? А вот они-то, они были молоды, но, к сожалению, ничего другого не чаяли, как стать старыми, что, конечно, не могло им не удастся, что удалось и всем последующим поколениям, а уж нашему, последнему, в особенности.

Обо всех этих вещах я, конечно, с соседом не беседую, но частенько вспоминаю о них, когда сижу перед ним, этим типичным стариком, или зарываюсь мордой в его шерсть, на которой уже появилась легкая примесь того запаха, что присущ содранным шкурам. Толковать о подобных вещах с ним бессмысленно, как, впрочем, и с любым другим. Я ведь знаю, как протекал бы такой разговор. Он возразил бы по частностям, мелочам, а в целом в конце концов согласился бы нет оружия лучше и проблема была бы похоронена, зачем же снова извлекать ее из могилы. И при всем том у меня с соседом установилось полное взаимопонимание, более полное, чем то, которое достижимо словами. Я не устану это утверждать, хотя никаких доказательств на сей счет у меня нет, и я, возможно, нахожусь во власти иллюзий, так как он с давних пор единственный, с кем я обращаюсь и, стало быть, у меня есть в нем нужда. [Может, ты все же товарищ мой, по-своему? И только стесняешься своих неудач? Взгляни, -и я таков. Когда я один, мне хочется выть, приди, вдвоем такая отрадаk, так я думаю иногда, пристально глядя ему в глаза. Он в таком случае глаз не отводит, да только ничего-то в них не отражается, он лишь тупо глядит на меня, удивляясь, чего это вдруг я замолчал, прервал нашу беседу. Но, может быть, в такой взгляд облекает он свой вопрос, и я разочаровываю его точно так же, как он меня. Будь это во времена моей юности, я, если бы не занимали меня тогда казавшиеся более важными вопросы и если б я не был удовлетворен своим одиночеством, прямо спросил бы его обо всем и, скорее всего, получил бы смутно-вялое поддакивание в ответ, то есть имел бы меньше, чем теперь, когда он молчит. Но разве не все так молчат? Что же мешает мне думать, что все кругом являются моими товарищами, что у меня имеются не отдельные соисследователи, сгинувшие и забытые со всеми их куцыми умозаключениями, отгороженные от меня тьмой времен или суетой современности, но что, напротив того, меня сплошь окружают одни мои товарищи, которые бьются над теми же вопросами, каждый по-своему, которые также при этом безуспешны, каждый по-своему, которые молчат или лукаво тараторят, каждый по-своему и в полном соответствии с тем, что требует безнадежная эта наука. Но тогда мне не следовало и обособляться, тогда я мог бы преспокойно оставаться со всеми, не вести себя, точно напроказивший ребенок, которого выставляют вон взрослые, и сами желавшие бы выйти, но запутавшиеся в сетях своего разума, который утверждает, что выхода нет и что всякое стремление к нему нелепо.

Птн 28 Июн 2013 03:02:03
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖАв САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:02:05
>>50673561
7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг

Птн 28 Июн 2013 03:02:17
>>50673561
7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг

Птн 28 Июн 2013 03:02:20
>>50673353
Повторяю: во всем этом происшествии не было ничего чрезвычайного, за длинную жизнь у всякого найдутся впечатления, которые, если извлечь их из общей связи событий да еще взглянуть глазами ребенка, покажутся куда более удивительными. К тому же на этот случай, как и на все вообще в жизни, можно посмотреть и, как справедливо говорится, [иными глазамиk, и тогда окажется, что просто-напросто семеро музыкантов сошлись помузицировать тихим утром и что заплутавший щенок, их невольный, но досадливый слушатель стал той помехой, которую они, к сожалению, тщетно попытались устранить особливо ужасной или возвышенной музыкой. Он мешал им своими вопросами, и неужели они, которым мешало уже и само его присутствие, должны были считаться с этой помехой и даже увеличивать ее, отвечая на его вопросы? И даже если закон повелевает отвечать каждому, еще вопрос, можно ли углядеть этого заслуживающего внимания каждого в ничтожном бродяжке. А может, они и не разобрали ни слова в том захлебывающемся тявке, с каким задавал он свои вопросы. Или, что также возможно, они вполне его поняли и, преодолев себя, снизошли до ответа, а он, малыш, не привыкший к музыке, не смог отличить их ответ от шума. Что же до хождения на задних лапах, то, может, они и прошлись на них, в виде исключения, хотя и это предосудительно, и это грех, несомненно! Но ведь они были одни, эти семеро друзей, с глазу на глаз, почти можно сказать в своих четырех стенах, почти можно сказать наедине с собой, ибо друзья это еще не общественность, а где нет общественности, там она не может появиться, если появился какой-нибудь приблудный уличный щен, с его любопытной мордой, то есть в нашем случае нельзя ли считать, что ничего и не случилось? Не совсем, конечно, но почти так оно и есть; родителям же, во всяком случае, надлежит получше следить за тем, чтобы малыши больше помалкивали да почитали старших, а не болтались почем зря где ни попадя.

А коли так, то и инцидент исчерпан. Правда, там, где он исчерпан для взрослых, детям далеко не все еще ясно. Я не мог успокоиться, всем рассказывал и всех спрашивал, жаловался, ко всем приставал, всех пытался тащить к тому месту, где это случилось, показать, где стоял я, а где эти семеро, где и как они танцевали и музицировали, и если б кто-нибудь отправился со мной на место происшествия, вместо того чтобы отмахиваться от меня да высмеивать, я бы непременно изобразил, как все было, даже встал бы, жертвуя невинностью, на задние лапы. Что ж, ребенку каждое лыко ставят в строку, но зато все и прощают. Я же навсегда сохранил эту детскость в душе, с ней и состарился. Вот и тогда этот случай, которому, впрочем, теперь я не придаю такого значения, но тогда он долго занимал мое воображение, я со всеми его обсуждал, раскладывал по полочкам, примерял его к присутствующим в данный момент, невзирая на то, кто именно присутствовал, целиком занимаясь самим делом, которое меня, как и других, тяготило, но и в этом была разница которое я пытался без остатка растворить, утопить в своих исследованиях, чтобы освободить наконец душу для самой обычной, спокойной, счастливой повседневности, Точно так же, как и тогда, хотя и не столь детскими средствами, но разница не очень-то велика я работал и в последующие годы моей жизни да, собственно, работаю и теперь.

С того концерта все и началось. Нет, я не жалуюсь, не сожалею, тут ведь сказалась моя собственная природа, которая, не случись этого концерта, несомненно, нашла бы другую возможность себя обнаружить. Я порой сожалел лишь о том, что это произошло так рано, что у меня была похищена таким образом значительная часть детства, та блаженная пора юных собачьих лет, которая у иных собак растягивается на годы и годы, а у меня промелькнула за несколько месяцев. Но и это пустяки. Есть вещи поважнее, чем детство. И кто знает, быть может, под старость, в награду за суровую жизнь, мне еще улыбнется куда более детское счастье, чем то, которое посильно ребенку и для которого у меня накопятся силы.

Птн 28 Июн 2013 03:02:31
>>50673561
7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о67635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг4црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг

Птн 28 Июн 2013 03:02:36
>>50670123
Ну так поставь себе в статус "Не знакомлюсь по вконтакту", если он там ещё есть, в чём проблема?
не-заходил-в-аккаунт-полтора-года-кун

Птн 28 Июн 2013 03:02:36
>>50673441
Больше нет, сорри

Птн 28 Июн 2013 03:02:43
>>50673353
Смерть, однако, не столь поспешна, как это мнится нервному псу. Я лишь упал в обморок, а когда очнулся и открыл глаза, передо мной стояла незнакомая собака. Я не испытывал больше голода, мышцы мои, как я чувствовал, налились силой, хотя я не делал попытки встать. Собственно, ничего особенного перед собой я не видел, стоит красивая, но не слишком необыкновенная собака, вот и все, что я видел, и все-таки мне казалось, что я вижу перед собой больше обычного. Подо мной была кровь, в первое мгновение мне показалось, что это еда, но сразу затем я понял, что это кровь, которой я харкал. Я отвернулся от нее и обратился к незнакомой собаке. Она была тощей, на высоких ногах, коричневой, в белых пятнах и с преприятным, испытующим и волевым взором. [Что ты здесь делаешь? спросила она. Тебе нужно отсюда уйтиk. [Я не могу уйтиk, сказал я, не давая дальнейших разъяснений, ибо не знал, как ей все объяснить, к тому же она явно торопилась. [Пожалуйста, уйдиk, проговорила она, беспокойно переминаясь. [Оставь меня, сказал я, ступай и не беспокойся обо мне, ведь никто обо мне не беспокоитсяk. [Я прошу тебя ради тебя самогоk, сказала она. [Из-за чего бы ты меня ни просила, сказал я, но я не могу уйти, даже если бы хотелk. [Тебе ничто не мешает это сделать, сказала она с улыбкой. Ты можешь ходить. Именно потому, что ты кажешься слишком слабым, я прошу тебя потихонечку удалиться, а если промедлишь, тебе потом придется бежатьk. [Это уж моя заботаk, сказал я. [Но и мояk, сказала она, явно огорчаясь моему упрямству и в то же время как будто соглашаясь на то, чтобы оставить меня там, где я был, и даже воспользоваться моим положением для кокетливого сближения. В другое время я бы не прочь был сблизиться с такой красоткой, но в тот момент, уж не знаю почему, меня объял ужас. [Прочь!k вскричал я, прибегая к громкости вопля как к единственному своему оружию. [Да я и не трогаю тебя, сказала она, медленно отступая. А ты милый. Я тебе что, не нравлюсь?k [Ты мне очень нравишься, если уйдешь и оставишь меня в покоеk, сказал я, однако вовсе без той уверенности в душе, какую старался ей показать. Что-то такое улавливал в ней мой обостренный страданиями нюх, что-то в самом начале еще, что нарастало и приближалось и давало понять:

эта собака в состоянии тебя увести, хотя ты и представить не можешь себе, как бы ты смог подняться. И я со все большим томлением смотрел на нее, лишь кротко склонившую головку в ответ на мою грубость. [Кто ты?k спросил я. [Охотницаk, ответила она. [А почему ты не хочешь, чтобы я оставался здесь?k спросил я. [Ты мне мешаешьk, сказала она, я не могу охотиться при тебе.k [А ты попробуй, сказал я, может быть, тебе все же удастсяk. [Нет, сказала она, мне очень жаль, но тебе придется уйтиk. [Пропусти сегодня охоту!k попросил я. [Нет, сказала она, я должна охотитьсяk. [Я должен уйти, ты должна охотиться, сказал я, все всё должны. Ты хоть понимаешь, отчего мы все время что-нибудь должны?k [Нет, сказала она, да это и не нужно понимать, все это естественно и само собой разумеетсяk. [Не совсем, сказал я, ведь тебе жаль, что ты должна прогонять меня, а ты все-таки прогоняешьk. [Так и естьk, сказала она. [Так и есть, сердито повторил я, это не ответ. Отчего тебе легче отказаться от охоты или от того, чтобы прогонять меня?k [От охотыk, ответила она без колебаний. [Ну вот видишь, сказал я, ведь это противоречиеk. [В чем же противоречие, малыш, сказала она, ты что, действительно не понимаешь, что я должна? Ты что, не понимаешь самого очевидногоk. Я не стал больше ничего отвечать, потому что заметил с содроганием невольного пробуждения к новой жизни, по каким-то неуловимым деталям заметил, как в глубине груди ее зарождается песнь. [Ты будешь петь , сказал я. [Да, серьезно ответила она, я буду петь, скоро, но не сейчас. Но ты приготовьсяk. [Я уже слышу, как ты поешь, хотя ты и говоришь, что еще не начиналаk, сказал я, задрожав. Она промолчала. И мне вдруг почудилось, что я постиг нечто такое, чего до меня не знала ни одна собака, во всяком случае, ни малейших следов чего не найти ни в каких преданиях, и я в бесконечном ужасе и стыде спрятал морду свою в луже крови передо мной. А постиг я, что собака может запеть прежде, чем сама знает об

Птн 28 Июн 2013 03:02:48
>>50673561
7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг

Птн 28 Июн 2013 03:03:02
>>50673353
Что же до моих исследований, то я переместил их в область музыкальной жизни собак. Разумеется, наука и в этой области не дремала, наука о музыке, быть может, еще обширнее, чем наука о пище, и уж во всяком случае фундаментальнее. Объясняется это тем, что в этой области можно трудиться с большей отдачей, поскольку речь тут идет не столько о практической пользе, сколько о чистых наблюдениях и систематизации. С этим и связано то, что музыковедение пользуется большим респектом, чем естествознание, хотя и не в состоянии так же глубоко проникнуть в самую толщу народа. Я и сам был дальше от музыковедения, чем от любой другой науки, покуда не услыхал тот голос в лесу. Правда, тот памятный случай с нами, музыкантами, был мне уже некоторым указанием, но тогда я был еще слишком мал. Да и не так-то просто даже приблизиться к этой науке, она считается особенно трудной. И по благородству своему толпе недоступна. Кроме того, музыка, которую производили псы-музыканты, хотя и была тем, что прежде всего поражало в их компании, но еще большее впечатление оставляла их замкнутость, вытекавшая из самого собачьего естества, и если впоследствии аналогов их ужасной музыке я нигде больше не находил, то что-то от этой замкнутости мне с тех пор мерещилось в каждой собаке. Для постижения же собачьей сути самой подходящей, идущей кратчайшим путем к цели, мне представлялась наука о пище. Может, я был не прав. Как бы там ни было, но уже и в ту пору мое настороженное внимание привлек к себе стык двух наук учение о взыскующем пищи песнопении. И опять мне здесь очень мешает то, что я не смог сколько-нибудь серьезно вникнуть и в музыковедение, и не могу себя причислить даже к кругу полуобразованных, которых особенно презирает наука. С этим мне жить. И самое легкое научное испытание увы, у меня есть тому доказательства обернулось бы для меня провалом. Причину, если отвлечься от уже упомянутых жизненных обстоятельств, следует искать прежде всего в моей неспособности к научной работе, весьма ограниченной способности суждения, плохой памяти и, главное, в том, что я не в состоянии постоянно держать научную цель перед глазами. Во всем этом я признаюсь себе откровенно, даже с известной радостью. Ибо корни моей научной несостоятельности заложены, как мне представляется, в инстинкте, и весьма недурном инстинкте. Хвастовства ради я мог бы сказать, что как раз этот инстинкт разрушил мои ученые способности, ибо слишком было бы странно и невероятно, чтобы некто, вполне сносно разбирающийся в обыденных житейских обстоятельствах, что отнюдь не просто, и даже разумеющий язык, в чем нетрудно убедиться, если не самой науки, то по крайней мере ученых, чтобы этот некто не смог воздвигнуть лапу свою даже на нижнюю ступень науки. Это инстинкт может быть, как раз ради науки, но не той, что процветает сегодня, а другой, окончательной и последней науки заставил меня ценить свободу превыше всего. Свобода! Слов нет, свобода, возможная в наши дни, растеньице чахлое. Но какая ни есть, а свобода, какое ни есть, а достояние...

Птн 28 Июн 2013 03:03:03
>>50673561
7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн57635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мгур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг

Птн 28 Июн 2013 03:03:06
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖввА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:03:17
>>50673561
7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг

Птн 28 Июн 2013 03:03:33
>>50673561
7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн67635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мгц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг

Птн 28 Июн 2013 03:03:41
>>50673353
Наездникам к размышлению

Ничто, если вдуматься, не может соблазнить быть первым на скачках.

Слава, что ты признан лучшим наездником страны, радует при первых звуках оркестра слишком уж сильно, чтобы избежать раскаянья на следующее утро.

Зависть противников, людей хитрых и довольно влиятельных, не может не причинить нам боль в узком проезде, который мы проскакиваем теперь после той равнины, что вскоре оказалась перед нами пуста, когда и несколько обойденных соперников ничтожно метнулись за горизонт.

Многие наши друзья спешат получить выигрыш и лишь через плечо кричат нам [ураk от отдаленных окошек касс; а самые лучшие друзья и вовсе не ставили на нашу лошадь, боясь в случае проигрыша разозлиться на нас, и теперь, поскольку наша лошадь пришла первой и они ничего не выиграли, отворачиваются, когда мы проезжаем мимо, и предпочитают оглядывать трибуны.

Конкуренты сзади, твердо держась в седле, стараются осмыслить неудачу, постигшую их, и обиду, которая им как-никак наносится; они принимают бодрый, словно начнется новая скачка, и серьезный вид после этой детской игры.

Многим дамам победитель кажется смешным, потому что он пыжится и все же не знает, что делать с нескончаемыми рукопожатиями, салютованиями, поклонами и приветствиями издали, в то время как побежденные молча похлопывают по холке своих лошадей, а те ржут.

Наконец и вовсе начинает лить дождь с помрачневшего неба.

Птн 28 Июн 2013 03:03:48
>>50673561
7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг

Птн 28 Июн 2013 03:04:00
>>50673561
7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг

Птн 28 Июн 2013 03:04:03
>>50673353
Все те в том числе и я, кому даже самый обычный, маленький крот кажется омерзительным, наверное, умерли бы от омерзения, доведись им увидеть гигантского крота, появившегося несколько лет назад вблизи маленькой деревушки, которая благодаря этому случаю приобрела своего рода мимолетную популярность. Теперь сама деревушка исчезла из людской памяти, как, впрочем, и все это странное происшествие, так и оставшееся неразгаданным, что не удивительно, ибо никто особенно не старался разгадать его, и как раз те лица, которые обязаны были изучить этот феномен и которые усердно изучают куда менее значительные явления, по непостижимой халатности, не утруждая себя сколько-нибудь тщательным исследованием, предали его забвению. То обстоятельство, что деревня расположена вдали от железной дороги, ни в коем случае не может служить оправданием. Множество людей, влекомых любопытством, приезжали издалека, даже из чужих стран, и только те, кому надлежало проявить не одно лишь любопытство, не пожелали приехать. Более того, если бы отдельные лица, простые смертные, почти без передышки занятые повседневным трудом, если бы эти люди не взялись за дело бескорыстно и самоотверженно, слух о необычайном явлении, по всей вероятности, не вышел бы за пределы своей округи. Нельзя не отметить, что и самый слух в данном случае против обыкновения оказался чрезвычайно медлителен; если бы его, выражаясь фигурально, не подталкивали, он бы вообще не распространился. Но это, разумеется, недостаточное основание для бездействия, напротив, именно такое явное отклонение от нормы нужно было исследовать дополнительно. Вместо этого составление единственного письменного документа, свидетельствующего о феномене, было передоверено старику учителю, который по праву слыл превосходным педагогом, однако не обладал ни достаточными природными данными, ни специальной подготовкой для исчерпывающего, подлинно научного описания своих наблюдений, не говоря уже о полной его неспособности объяснить их. Небольшая работа его была опубликована, ее охотно покупали тогдашние посетители деревни, многие даже хвалили ее, но сам учитель, как человек умный, понимал, что его одиночные, никем не поддержанные усилия, в сущности, не имеют никакой цены. Тот факт, что он все же не отступился и продолжал считать разгадку странного случая делом своей жизни, хотя оно год от года сулило все меньше надежд, доказывает, во-первых, какая сила воздействия таилась в феномене, и, во-вторых, сколько упорства и убежденности можно обнаружить в старом, незаметном деревенском учителе. Однако, судя по короткому послесловию, которым он дополнил свой труд, правда, лишь несколько лет спустя, когда едва ли кто-нибудь помнил еще, о чем идет речь, он сильно страдал от холодного равнодушия, проявленного авторитетными лицами. В этом послесловии, быть может и не очень складном, но подкупающем своей искренностью, он сетует на непонимание, с которым столкнулся там, где меньше всего мог этого ожидать. Об этих людях он отзывается весьма метко: [Не я, а они рассуждают, словно старый деревенский учительk. И приводит, между прочим, слова одного ученого, к которому нарочно поехал поговорить о своем деле. Имя ученого не названо, но по некоторым косвенным обстоятельствам можно догадаться, кто это. Преодолев немалые трудности, учитель наконец добился приема, но уже с первых слов понял, что ученый относится к его делу с несокрушимым предубеждением. О том, как невнимательно был выслушан пространный отчет учителя, подкрепленный выдержками из его работы, свидетельствует замечание ученого, оброненное им после некоторого раздумья или видимости такового.

Птн 28 Июн 2013 03:04:18
>>50673561
7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 7635 165ва3нпг7ф ф5г56сфг5упн фн5нгм5умог6 г536 гсф56с гн5ур35йор 56о64црт64м цор6г рмоснио 6 4цо6 нцо6го 64о46цно46цо сн6ц4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг4о6 цм64ог4ц оснмо 46ц 56сгмоц4го м7ои 7у5о мц46г6н4го6иц4о нц4 и6ноцно46 ог ык6оц 65цоцнысн6могиы ч6г6 мг

Птн 28 Июн 2013 03:04:24
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА1 САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:04:24
>>50673353
Когда я прочел о приеме, оказанном учителю этим ученым, я еще ничего не знал об основном труде учителя. Но я решил незамедлительно сам собрать и обработать все данные, какие удастся добыть по этому вопросу. Сознавая свое бессилие перед ученым, я надеялся своей работой хотя бы поддержать учителя или, вернее, не столько учителя, сколько благие намерения честного, но беспомощного человека. Не скрою, я потом сильно раскаивался в своей опрометчивости, ибо вскоре почувствовал, что мое вмешательство неминуемо поставит меня в нелепое положение. С одной стороны, я сам был в достаточной мере беспомощен и не мог заставить ученого, а тем более общественное мнение отнестись к учителю благосклонно; с другой стороны, учитель непременно должен был заметить, что главная цель, которой он добивался доказать существование огромного крота, заботит меня куда меньше, нежели защита его личной порядочности, что, как он полагал, само собой разумелось и не нуждалось в защите. Так получилось, что моя попытка объединиться с ним не встретила понимания и, вместо того чтобы ему помочь, мне самому пришлось подумать о помощнике, а появление такового представлялось более чем сомнительным. И, помимо всего, я взвалил на себя тяжкий труд. Я хотел убедить, но при этом мне нельзя было ссылаться на учителя, ибо он-то никого убедить не сумел. Знакомство с его работой только сбило бы меня с толку, и я предпочел до завершения своей собственной ее не читать. Я даже встречаться с ним не пытался. Он, правда, узнал через третьих лиц о моих изысканиях, но ему не было известно, в каком направлении я работаю за или против него. Вероятно, ему мерещилось именно последнее, хоть он впоследствии и отрицал это, и у меня есть тому доказательства, так как он неоднократно ставил мне палки в колеса. Ему это ничего не стоило, потому что ведь я был вынужден повторить все уже проведенные им исследования, и он в любом случае мог опередить меня. Это был единственный справедливый упрек кстати сказать, неизбежный, который мог быть предъявлен моей методике, но и он в значительной мере терял силу, ввиду крайне осторожного, почти смиренного тона моих утверждений. В основном же мой труд был абсолютно свободен от влияния учителя;

быть может, я в этом отношении проявил даже чрезмерную щепетильность получилось так, будто никто до меня не исследовал этого случая, не опрашивал свидетелей и очевидцев, не систематизировал показаний, не делал выводов. Впоследствии, прочитав работу учителя у нее было очень громоздкое название: [Крот, такой большой, какого еще не бывалоk, я и в самом деле убедился, что по многим пунктам наши мнения расходятся, хотя основной факт существование гигантского крота мы оба считали доказанным. Тем не менее эти отдельные несогласия помешали возникновению дружеской близости между мной и учителем, на что я вопреки всему надеялся. Напротив, в нем чувствовалась даже некоторая враждебность. Правда, он всегда держался со мной очень скромно и почтительно, но тем легче было заметить его истинное отношение. Он явно считал, что я сильно навредил ему своим вмешательством и что мое убеждение, будто я принес или мог принести ему пользу, в лучшем случае говорит о моей глупости, а скорее всего это наглость, если не коварство. Он особенно часто указывал на то, что до сих пор его противники либо вообще не выражали своего несогласия, а уж если выражали, то, по крайней мере, наедине с ним или, на худой конец, устно, тогда как я счел нужным опубликовать свои возражения. К тому же немногие противники его, которые действительно, хотя бы и бегло, ознакомились с этим делом, как-никак выслушали мнение учителя единственно авторитетное в данном случае, прежде чем высказать свое, я же представил выводы, основанные на бессистемно подобранных и отчасти превратно истолкованных фактах, и если даже эти выводы в главном пункте правильны, все же они не могут внушить доверия ни массовому, ни образованному читателю. А малейшее сомнение в данном случае пагубно

для дела.

Птн 28 Июн 2013 03:04:25
>>50673666
Более 350 постов за 2 часа
Я популярна, спасибо вайпер-куну за это

Птн 28 Июн 2013 03:04:32
>>50673601
Это заказ был политический. На самом деле на видео актриса. Просто девственники задроты из зависти и пустой злобы, что такие красавицы никогда с ними не будут и распространили этот черный пиар.

Птн 28 Июн 2013 03:04:49
>>50673709
На все эти упреки, хоть и преподнесенные в завуалированной форме, я легко мог бы ответить ведь как раз его сочинение и было верхом неправдоподобия, однако рассеять другие его подозрения было много трудней, и по этой-то причине я вообще старался вести себя с ним как можно сдержаннее. Он, видимо, втайне был убежден, что я хотел похитить у него славу первооткрывателя в деле с кротом. Но ведь славы-то никакой и не было, была одна лишь смехотворность, и то в очень тесном, все более сужающемся круге, что, уж конечно, не могло меня прельстить. А кроме того, в предисловии к моей работе я совершенно ясно сказал, что честь открытия гигантского крота на все времена должна остаться за учителем хотя он даже не открывал его и что только сочувствие судьбе учителя заставило меня взяться за перо. [Цель этого труда, писал я в заключение с излишним пафосом, но таково было испытываемое мной тогда волнение, способствовать заслуженному признанию труда учителя. Если цель сия будет достигнута, то пусть мое имя, лишь мимолетно и чисто внешне связанное с этой проблемой, тотчас же исчезнет из нее навсегдаk. Подчеркнув, что роль моя в этом деле была минимальной, я точно каким-то таинственным способом предугадал возмутительный упрек учителя. Впрочем, именно в этом пункте он нашел нужную точку опоры, и я не отрицаю, что в его словах, вернее намеках, заключалась большая, хоть и неуловимая, видимость правоты, да и вообще, как я уже неоднократно замечал, в своем отношении ко мне он был куда проницательнее, нежели в своей статье. Так, он утверждал, что я в своем предисловии веду двойную игру. Если я искренне пекся о признании его научной работы, почему же я не ограничился характеристикой его как автора этой работы, почему не показал всех ее достоинств, неопровержимость выводов, почему, вместо того чтобы подчеркнуть и разъяснить значение сделанного им открытия, я полностью пренебрег его трудом и сам втесался в это дело? Разве открытие не было уже сделано? Разве в этом смысле еще чего-то не хватало? Если же я искренне считал, что должен еще раз сам проверить открытие, почему же я в предисловии столь торжественно отрекся от участия в этом открытии? Это могло показаться притворной скромностью, но было кое-чем похуже. Я обесценил открытие, я для того и привлек к нему внимание, чтобы обесценить, тогда как он исследовал его и отложил в сторону. Шум вокруг этого дела уже несколько улегся, а я опять разворошил его и тем самым поставил учителя веще более трудное положение. Что ему защита его порядочности? Дело, только дело заботит его! А дело я предал, потому что не понимал его, потому что судил о нем неверно, потому что оно было мне не по плечу. Не с моим умом браться за такое дело. Он сидел напротив меня, обратив ко мне старое, морщинистое лицо, и смотрел на меня спокойным взглядом, но именно таково было его мнение. Кстати, это неправда, что он думал только о деле, он был честолюбив, даже очень, да и на деньги надеялся, что при его многосемейности вполне понятно. Но мой интерес к открытию по сравнению с его собственным казался ему столь ничтожным, что он не считал себя лжецом, притязая на абсолютное бескорыстие. И должен признаться, меня самого не удовлетворяли мои доводы, сколько я ни твердил себе, что упреки старика, в сущности, обусловлены его желанием, так сказать, держаться за своего крота обеими руками, и потому он каждого, кто хоть пальцем коснется его сокровища, называет предателем. Не так это было, не алчностью объяснялось его поведение, по крайней мере не одной алчностью, скорее досадой, которую вызывал в нем полный неуспех его длительных усилий. Но и досада объясняла не все. Быть может, мой интерес к его открытию и в самом деле был недостаточно велик: к равнодушию посторонних учитель успел привыкнуть, страдал от него, но уже не огорчался в каждом отдельном случае. А тут вдруг нашелся человек, который чрезвычайно заинтересовался его делом, но и тот ничего не понял. Я же, припертый к стене, и оправдываться не хотел. Я не зоолог, и, может быть, сделай я сам это открытие, феномен взволновал бы меня до глубины души, но в том-то и суть, что я его не открывал. Разумеется, такой огромный крот явление необычайное, но ведь нельзя же требовать, чтобы весь мир занимался им длительное время, тем более что существование крота не доказано с полной неопровержимостью и, уж во всяком случае, его нельзя продемонстрировать. И я сознался также, что, если бы даже я сам открыл его, я не стал бы по доброй воле и с такой готовностью ратовать за него, как ратовал за учителя.

Птн 28 Июн 2013 03:05:00
>>50673561
>Удалила 100%
Кому ты пиздишь, зеленый. Не было у тебя никаких фоточек. Был бы ты умнее дернул бы любую фоточку из пака со шлюхами, да в качестве пруфа вбросил. Нихуя долбаебы не умеют.

Алсо, залей этот сет

Птн 28 Июн 2013 03:05:16
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА С11АЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:05:27
>>50673709
на ноль делишь, ебнутый

Птн 28 Июн 2013 03:05:51
>>50673353
Вы понимаете, о чем я говорю? Вы остались бы в деревне, с помощью полученных денег смогли бы чуть лучше кормить и одевать свое семейство, но открытие ваше перестало бы вам принадлежать, и у вас даже не было бы морального права сопротивляться, ибо лишь в городе могло бы со всей полнотой выявиться его значение. Вам отнюдь не выказали бы неблагодарности, на том месте, где было сделано открытие, возможно, выстроили бы небольшой музей, музей стал бы местной достопримечательностью, вы, конечно, были бы смотрителем музея, и, чтобы не обойти вас также и внешними почестями, вас наградили бы небольшой нагрудной медалью, такой, какие мы видим на служителях ученых институтов. Да, все то было бы вполне возможно, но разве этого вы хотели?

Он без промедления дал мне совершенно справедливый ответ:

Значит, этого вы для меня и добивались?

Возможно, казал я, но в ту пору я действовал недостаточно продуманно, чтобы ответить вам сейчас с полной определенностью. Я хотел вам помочь, мне это не удалось, пожалуй, это самое неудачное из всех моих начинаний. Потому я и хочу теперь отойти в сторону и сделать содеянное несодеянным, насколько это в моих силах.

Ну хорошо, сказал учитель и, достав свою трубку, принялся набивать ее табаком, который был у него насыпан во всех карманах. Вы подобрей воле взялись за это неблагодарное дело, а теперь по доброй воле отходите в сторону. Все совершенно правильно.

Я не тупоголовый упрямец, сказал я. Может быть, вы находите какие-нибудь недочеты в моем предложении?

Решительно никаких, отвечал учитель и задымил своей трубкой.

Я не мог вынести запаха его табака, поэтому я встал и начал ходить по комнате. Из предыдущих встреч я знал, что учитель предпочитает помалкивать; но уж ежели он пришел ко мне, от него так просто не избавишься; он неоднократно очень надоедал мне, ему чего-то от меня надо, всякий раз думал я и предлагал ему деньги, которые он, кстати, охотно брал. Но уходил он лишь тогда, когда ему заблагорассудится. К этому времени трубка обычно бывала выкурена, он обходил кресло сзади, аккуратно и почтительно придвигал его к столу, брал из угла свою узловатую палку, горячо пожимал мне руку и уходил. Но сегодня его молчаливое присутствие особенно тяготило меня.

Если один человек предлагает другому навсегда расстаться, как сделал я, и другой считает это предложение вполне правильным, ему, естественно, надлежит как можно скорей завершить оставшиеся еще общие дела и не навязывать первому без всякой нужды свое молчаливое присутствие. Каждый, кто взглянул бы сзади на этого упорного старичка, сидящего за моим столом, решил бы, что теперь его и вообще не удастся выпроводить из комнаты...

Птн 28 Июн 2013 03:06:05
>>50673561
Что за мастер класс?

Птн 28 Июн 2013 03:06:10
>>50673353
Однако все недоразумения между мной и учителем, вероятно, быстро рассеялись бы, если бы мой труд имел успех. Но вот успеха-то и не было. Быть может, я не очень хорошо написал его, недостаточно убедительно; я коммерсант и допускаю, что составление такого труда еще в меньшей степени соответствует моим данным, чем данным учителя, хотя опять-таки я, несомненно, располагал куда более солидным запасом необходимых знаний, нежели учитель. К тому же неуспех мог зависеть и от других причин: быть может, момент выхода в свет оказался неблагоприятным. С одной стороны, не нашедшее признания открытие произошло не так уж давно, чтобы о нем окончательно забыли, и нечего было надеяться, что мой труд привлечет общее внимание своей новизной; с другой стороны, времени прошло достаточно для того, чтобы тот незначительный интерес, который поначалу имелся, был полностью исчерпан. Те, кому мой труд вообще хоть что-то говорил, столь же уныло, как вели эту дискуссию много лет назад, думали о том, что вот теперь опять потребуются никчемные усилия для этого бесплодного дела, и даже путали мой труд с сочинением учителя. В одном из ведущих сельскохозяйственных журналов появилась такая заметка, к счастью, только в самом конце и мелким шрифтом: [Нам снова прислали статью о гигантском кроте. Помнится, много лет назад мы уже всласть посмеялись над ней. За это время она не стала умней, а мы не поглупели. Но смеяться во второй раз мы не можем. Зато мы можем задавать учительским союзам такой вопрос: неужели деревенский учитель не может заняться чем-нибудь более полезным, чем гоняться за гигантским кротом?k Непростительная ошибка! Там явно не читали ни первой, ни второй статьи. Поэтому нескольких мимоходом выхваченных слов, как-то: [гигантский кротk и [деревенский учительk, оказалось достаточно, чтобы выступить в качестве выразителей общественного мнения. Конечно, с этим можно бы спорить, и небезуспешно. Но отсутствие взаимопонимания между учителем и мной удержало меня от спора. Более того, я пытался, сколько мог, скрывать от него упомянутый номер журнала. Однако он сам очень скоро его обнаружил, я догадался об этом по одной фразе из его письма, где он сообщал, что намерен посетить меня в рождественские каникулы. Он писал: [Мир зол, и ему помогают быть злымk, чем хотел сказать, что и я порождение злого мира, но, не довольствуясь присущей мне от природы злобностью, я помогаю миру быть плохим, другими словами стараюсь пробудить всеобщую злобность и помочь ей одержать победу. Но я уже принял необходимые решения и потому мог спокойно ждать его, спокойно созерцать, как он заявился ко мне, поздоровался еще менее любезно, чем обычно, молча сел напротив меня, бережно достал из нагрудного кармана своего почему-то подбитого ватой сюртука упомянутый журнал и, раскрыв его на нужной странице, придвинул ко мне.

Я уже знаком с ней, сказал я и отодвинул журнал не читая.

Вы уже знакомы с ней, вздохнул он: у него была застарелая учительская привычка повторять чужие ответы. Я, конечно, этого так не оставлю, продолжал он, возбужденно тыча пальцем в журнал, и при этом пристально смотрел на меня, словно я придерживался иного мнения; по всей вероятности, он предчувствовал, что я хочу сказать; я и до того еще мог, как мне кажется, понять не столько по его словам, сколько по другим признакам, что он верно угадывает мои намерения, но не желает сдаваться и поверить в свою догадку. Все, что было мною сказано в тот раз, я могу повторить почти дословно, так как вскоре же после разговора я его записал.

Делайте что хотите, сказал я, с этого дня наши пути расходятся. Думаю, что мои слова не покажутся вам неожиданными или неуместными. Статья в этом журнале не послужила тому причиной, она лишь укрепила меня в моем решении; собственно, причина заключается в том, что первоначально я надеялся помочь вам своим вмешательством, теперь же я вынужден признать, что лишь навредил вам во всех смыслах. Почему так вышло, не могу сказать; причины успеха и неудач можно толковать и так и эдак, не старайтесь же выискать лишь те, которые говорят против меня. Вспомните себя, вы тоже питали лучшие намерения, но, если взять все в целом, терпели одни неудачи. Я отнюдь не шучу, ведь когда я говорю, что связь со мной, как ни печально, тоже можно отнести к числу ваших неудач, эти слова направлены и против меня самого. И если сейчас я хочу устраниться, это объясняется не трусостью и не предательством. Мне даже приходится сделать над собой усилие; с каким уважением я к вам отношусь, явствует из моей статьи; вы стали в известном смысле моим наставником. Я даже крота, можно сказать, почти полюбил. И тем не менее я отхожу в сторону, честь открытия принадлежит вам, а я, как бы ни старался, только мешаю вам стяжать возможную славу и служу причиной неудач, которые распространяются и на вас. Вы, во всяком случае, придерживаетесь именно такого мнения. И довольно об этом. Единственное наказание, которое я готов понести, это просить вас о прощении и, если вы того потребуете, повторить сделанное здесь признание публично, к примеру, на страницах этого журнала.

Птн 28 Июн 2013 03:06:13
http://vocaroo.com/i/s10ezvyAuYD3

Птн 28 Июн 2013 03:06:13
>>50673732
Лол, я все свои супы удаляю сразу же. Но абу ту фотку выкладывал себе вконтакт, такие дела

Птн 28 Июн 2013 03:06:23
>>50673353
Вот каковы были тогда мои слова, они были не совсем искренни, но в них нетрудно было угадать их искреннюю сторону. Мое заявление подействовало на него примерно так, как я предполагал. У большинства пожилых людей в отношениях с теми, кто моложе, проявляется что-то обманчивое, какая-то лживость; ты спокойно живешь бок о бок с ними, считаешь отношения упроченными, знаешь основные взгляды, непрерывно получаешь новые подтверждения миролюбия, считаешь все само собой разумеющимся, но вдруг, когда происходит что-нибудь решающее и столь бережно выпестованный покой должен сыграть свою роль, эти старики делаются чужими, у них оказываются более глубокие, более твердые взгляды, они только сейчас вынимают из чехла свое знамя, и ты с испугом читаешь на нем новый девиз. Испуг объясняется прежде всего тем, что мысли, высказываемые теперь стариками, и на самом деле гораздо более справедливы, более разумны и, как будто безоговорочное может иметь сравнительную степень, более безоговорочны. А непревзойденная лживость заключается именно в том, что они, по существу, всегда говорили то, что говорят сейчас. До чего же глубоко проник я в психологию учителя, если ему не удалось ошеломить меня теперь.

Дитя, сказал он, положил свою руку на мою и дружески потер ее, дитя, как вам вообще пришла в голову мысль заняться этим делом? Едва лишь я услышал об этом, я поговорил со своей женой. Он отодвинулся от стола, развел руками и поглядел в пол, словно жена его в миниатюре стояла там внизу и он адресовался к ней. [Много лет, сказал я ей, мы сражались в одиночестве, но теперь, судя по всему, у нас завелся в городе высокий покровитель, коммерсант имярек. Есть от чего возликовать, не так ли? Ведь городской коммерсант немало значит; если какой-нибудь оборванец-крестьянин поверит нам и во всеуслышание заявит об этом, это нам не поможет, ибо все, что ни делает крестьянин, непристойно; скажет ли он: старый деревенский учитель прав, сплюнет ли он самым непотребным образом, результат будет тот же самый. А если вместо одного крестьянина выступят десять тысяч крестьян, результат скорее всего будет еще хуже. Напротив, городской коммерсант это нечто прямо противоположное, у такого человека есть связи, даже то, что он обронил мельком, расходится в широких кругах, новые покровители начинают принимать в нас участие, кто-нибудь из них говорит, к примеру: [Вот видите, и от деревенских учителей можно кое-чему научитьсяk, и уже на другой день об этом перешептывается великое множество людей, от которых, если судить по их виду, ты этого никогда бы не ожидал. И вот уже для дела изыскиваются денежные средства, один собирает, а другие отсчитывают деньги ему в руку, все полагают, что деревенского учителя надо извлечь из деревни, к нему приходят и, не заботясь о его внешности, включают его в свой круг, а поскольку жена и дети не желают расставаться с ним, прихватывают также жену и детей. Ты когда-нибудь наблюдала за городскими жителями? Они щебечут без умолку. А если их соберется несколько, щебет перекатывается справа налево и слева направо и назад и вперед. И под этот щебет они сажают нас в карету, не дав нам даже времени со всеми распрощаться. Господин на козлах поправляет пенсне, взмахивает кнутом и карета трогается. Все горожане так машут на прощанье, словно мы не едем вместе с ними, а остались в деревне. Навстречу нам из города выезжает несколько карет с особо нетерпеливыми. При нашем приближении они встают с мест и вытягивают шеи, чтобы нас увидеть. Тот, что собирал деньги, все улаживает и призывает публику сохранять спокойствие. Когда мы въезжаем в город, за нами тянется уже целая вереница карет. Мы-то думали, что приветствия уже закончились, но перед отелем они только начинаются. В городе, стоит лишь кликнуть клич, собирается множество людей. Что заботит одного, то немедленно начинает заботить другого. Они рвут мнения друг у друга изо рта и присваивают их. Не все собравшиеся могут разъезжать в карете, такие ждут перед отелем, другие и могли бы, но воздержались из чувства собственного достоинства. Они тоже ждут. Просто диву даешься, как это тот, который собирал деньги, может за всем углядетьk.

Я слушал учителя спокойно, более того с каждым его словом я становился все спокойнее. Я выложил на стол все экземпляры своей статьи, сколько их у меня было. Недоставало всего нескольких, потому что за последнее время я затребовал с помощью многочисленных писем все разосланные экземпляры и уже получил большинство из них. Правда, многие адресаты очень любезно ответили мне, будто вообще не могут припомнить, что когда-либо получали упомянутую статью, и что, если таковая даже и поступала к ним, она, как ни жаль, вероятно, утеряна. Это меня тоже устраивало, по сути, я ничего другого не хотел. Лишь один попросил у меня позволения сохранить у себя статью как курьез, но обещал мне, в соответствии с моим письмом, никому ее не показывать в течение ближайших двадцати лет. Учитель еще не видел моего письма. И я порадовался, что после его слов мне легко показать ему таковое. Впрочем, я и без того мог сделать это с чистой совестью, ибо, составляя текст письма, я был чрезвычайно осторожен в выражениях и ни на минуту не упускал из виду интереса учителя и его дела. Основные тезисы моего послания гласили:

[Я прошу вернуть мне статью не потому, что более не разделяю высказанных в ней взглядов, а также не потому, что считаю их хотя бы отчасти ошибочными или даже просто недоказуемыми. Просьба моя продиктована чисто личными, хотя и очень настоятельными причинами; она не дает ни малейшего повода судить о моей позиции в данном вопросе. Убедительно прошу обратить на эти последние слова сугубое внимание и по возможности предать их огласкеk.

Птн 28 Июн 2013 03:06:31
>>50673718
Фарафуфел залогинься

Птн 28 Июн 2013 03:06:38
>>50673353
Значит, вы намерены упрекать меня, потому что не получилось так, как вам хотелось? К чему эти упреки? Давайте не отравлять друг другу час расставания. И попытайтесь наконец понять, что, хотя вы и сделали открытие, открытие это не превосходит все остальное и, следовательно, несправедливость, вам причиненная, не превосходит всю остальную несправедливость. Я не знаком с обычаями ученой среды, но я не думаю, что даже в самом благоприятном случае вам был бы уготован прием, хотя бы отдаленно напоминающий тот, который вы, вероятно, расписывали своей бедной супруге. Я и сам ждал результатов от своей статьи, но я надеялся, что, быть может, она привлечет к вашему вопросу внимание какого-нибудь профессора, что профессор поручит какому-нибудь молодому студенту заняться этим вопросом, что студент пойдет к вам и своими методами еще раз проделает ваши и мои исследования, и, наконец, когда выводы покажутся ему достойными внимания здесь уместно напомнить, что все молодые студенты обуреваемы сомнениями, он напишет свою собственную статью, в которой все то, что написано вами, получит научное обоснование. Но даже в том случае, если бы эта надежда осуществилась, достигнуто было бы очень немного. Статья молодого студента, который взял бы под защиту столь необычное явление, была бы поднята на смех. На примере данного сельскохозяйственного журнала вы убедились, как легко это может произойти, а научные журналы в этом смысле куда беспощаднее, что, впрочем, нетрудно понять: на профессорах лежит большая ответственность перед наукой, перед потомками, они не могут с готовностью раскрывать объятия каждому открытию. Мы находимся по сравнению с ними в более выгодном положении. Но оставим все это в стороне. Допустим, что статья нашего студента нашла признание. Что из этого последовало бы? Не исключено, что ваше имя было бы с уважением упомянуто разок-другой, что это даже принесло бы пользу всему вашему сословию, люди говорили бы: [Наши деревенские учителя умеют смотреть и видетьk, а этому журналу, если бы только журналы обладали памятью и совестью, пришлось бы публично попросить у вас прощения, возможно, сыскался бы какой-нибудь благожелательный профессор, который исхлопотал бы для вас стипендию; не исключено также, что были бы предприняты попытки перевести вас в город, найти вам место в городской начальной школе и дать вам возможность пользоваться для своего дальнейшего образования теми научными средствами, которыми располагает только город. Но если быть вполне откровенным, я должен сказать, что, на мой взгляд, все это были бы лишь попытки. Вас бы вызвали сюда, вы бы и в самом деле приехали, но как обыкновенный проситель, каких сотни и сотни, без торжественной встречи, с вами поговорили бы, ваши добросовестные усилия снискали бы похвалу, но люди тотчас увидели бы, что вы пожилой человек, что начинать в вашем возрасте занятия науками бессмысленно, что ваше открытие было скорее случайностью, нежели следствием планомерных трудов и, за исключением этого единичного случая, вы отнюдь не намерены впредь работать в данном направлении. Исходя из всех этих соображений, вас, вероятно, оставили бы в деревне. Но над вашим открытием тем не менее продолжали бы работать другие, ибо не так уж оно незначительно, чтобы, единожды заслужив признание, снова кануть в Лету. Но вы-то впредь ничего бы о нем не услышали, а то малое, что могли бы услышать, едва ли поняли бы. Любое открытие незамедлительно увязывается со всей совокупностью наук, после чего оно в некотором роде перестает быть открытием, оно растворяется и исчезает в целом, и надо обладать научно натренированным взглядом, чтобы и тогда уметь его различить. Его увязывают с постулатами, о существовании которых мы и не подозревали, и в научном споре его с помощью этих постулатов увлекают в заоблачные выси. Где уж нам это понять! Когда мы следим за научной дискуссией, нам кажется, например, будто речь идет об открытии, на деле же речь идет о совершенно других предметах; в следующий раз мы думаем, что речь идет о чем-нибудь другом, вовсе не об открытии, а речь идет как раз о нем.

Птн 28 Июн 2013 03:07:06
>>50673353
Купец

Возможно, и есть такие, в которых я возбуждаю чувство жалости, но я этого не ощущаю. Моя небольшая торговая контора требует от меня столько забот, что голова трещит, а особых перспектив я не вижу, ведь дело-то у меня очень небольшое. Я уже заранее должен обо всем распорядиться, следить, чтобы приказчик ничего не забыл, предостеречь его от возможных ошибок и каждый сезон учитывать моды следующего, и не то, что будут носить в моем кругу, а то, что понравится далекому провинциальному покупателю.

Мои деньги в чужих руках; обстоятельства этих людей мне неизвестны; я не могу предвидеть, какая беда на них обрушится; как же я могу ее предотвратить? Что, если одних обуял дух расточительства и они кутят где-нибудь в ресторане, а другие не сегодня-завтра сбегут в Америку, а пока кутят вместе с ними?

Когда наконец вечером, после рабочего дня, я запираю свою контору и мне вдруг становится ясно, что в течение нескольких часов я не буду трудиться на пользу своего дела, требующего от меня непрестанных хлопот, вот тут-то ко мне возвращается, словно отхлынувшая обратно волна, остаток той энергии, которой я зарядился с утра; меня распирает от этой ни на что не направленной энергии, она рвется наружу и увлекает меня за собой.

Однако я не могу воспользоваться таким своим настроением; все, что я могу сделать,- это пойти домой, потому что лицо и руки у меня грязные и потные, костюм в пятнах и пыли, на голове рабочая кепка, а на ногах башмаки, исцарапанные гвоздями от ящиков. Я несусь, как на волнах, прищелкиваю пальцами то одной, то другой руки, глажу по головке встречных детишек.

Но идти мне недалеко. Я уже дома, открываю дверцу лифта и вхожу в кабину.

И вижу, что я вдруг совершенно один. Другие, которым приходится подыматься пешком, утомляются и не могут отдышаться, дожидаясь, пока им отворят дверь, у них есть повод для недовольства и раздражения, они входят в переднюю, вешают шляпу, идут по коридору мимо нескольких застекленных дверей к себе в комнату и только там оказываются одни.

А я уже сейчас в лифте один и смотрю, опершись на колени, в узенькое зеркало. Когда лифт начинает подыматься, я говорю: [Успокойтесь, отойдите, куда вам хочется, под сень деревьев, за оконные портьеры, в зелень беседок!k

Я говорю с озлоблением. А за матовыми стеклами кабины скользят вниз лестничные перила, словно течет быстрая река.

Птн 28 Июн 2013 03:07:23
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖыА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:07:27
>>50673781
Не суть важно, но у меня жи есть хобби

Птн 28 Июн 2013 03:07:28
>>50673600
>Удобнее.
Чем?
>Зачем именно помойки?
Лолчто?
>Что это меняет?
Почитай значения этих слов поймёшь о чем я.
>Репутация у тебя в голове.
Нет. Когда ты имеешь плохую репутацию к тебе хуже относятся, твоё мнение ни во что не ставят, используя знания полученные о тебе из прошлых постов тебя легче найти.

Птн 28 Июн 2013 03:07:49
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА СыыыАЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:07:53
>>50673353
Недавно я позволил себе впервые, как сам с удивлением отметил, слегка намекнуть на свою беду одному доброму другу; разумеется, между прочим, двумя-тремя словами, всячески умаляя значение дела, и без того для меня не слишком важного. Любопытно, что мой друг отнюдь не пропустил этих намеков мимо ушей, напротив, счел предмет достаточно значительным и не дал мне перевести разговор на другую тему. Но еще удивительнее, что при этом он так и не понял самого главного в моем положении, а совершенно серьезно посоветовал уехать ненадолго из дому. Глупее совета нельзя и придумать! Хотя со стороны все как будто просто и всякий, кто пожелает вникнуть в наши отношения, без труда в них разберется, однако все не так просто, чтобы уладить дело хотя бы в основном одним отъездом. Как раз наоборот, отъезда-то и надо опасаться больше всего; если уж выбирать какую-то линию поведения, то важно оставаться в теперешних узких границах, не выносить дело на люди, сиречь хранить покой, не допуская бросающихся в глаза перемен; следовательно, и советоваться ни с кем не надо не потому, что бы здесь крылась какая-то роковая тайна, но лишь потому, что все дело-то ничтожное, чисто личное и в таком виде легко переносимое, а значит, только таковым оно и должно остаться. И в этом смысле замечания друга мне весьма пригодились; правда, ничего нового я не узнал, зато лишний раз убедился в собственной правоте.

При ближайшем рассмотрении мне вообще становится ясно, что те перемены, которые как будто наступают б ходом времени, по сути никакие не перемены: меняется только мой взгляд на вещи. Отчасти я стал спокойнее, мужественнее относиться ко всему, глубже проник в существо дела, отчасти из-за непрестанного раздражения по мелочам стал заметно более нервным.

Я спокойнее взираю на вещи, сознавая, что развязка, как ни близка она кажется порой, еще не так скоро наступит; человек, особенно в молодости, преувеличивает вероятность развязок; когда однажды моя маленькая обвинительница от одного моего вида рухнула в изнеможении, как-то боком, в кресло, одной рукой обвив его спинку, а другой теребя тугую шнуровку, и слезы гнев и отчаяния ручьем потекли по ее щекам, я было подумав, что вот она развязка, наконец-то меня призовут к ответу. Ничего подобного, никто и не думает звать! Женщинам часто становится дурно, и свету не углядеть за всеми сценами такого рода. Что же, собственно, происходило все эти годы? Да ничего, разве что подобные сцены то более, то менее бурные повторялись, и число их изрядно возросло. Да еще всякие люди толкутся поблизости, готовые вмешаться, был бы только повод; но повод все не представляется; они по-прежнему уповают на свое чутье, а чутье годится лишь на то, чтобы заполнить их досуг проку от него немного. Так, собственно, было всегда, всегда хватало праздных бездельников; они чуют, откуда ветер дует, свое присутствие оправдывают всяческими хитростями, а чаще всего ссылкой на узы родства; они всегда держат ушки на макушке, но так и остаются на бобах. Но теперь я всех их знаю в лицо; раньше я полагал, что они стекаются отовсюду, дело растет, как снежный ком, а значит, развязка не за горами, она наступит сама по себе, ходом обстоятельств; теперь я пришел к выводу, что так было спокон веку и нечего ждать развязки. Развязка? .Не слишком ли громкое слово я выбрал? Если когда-либо разумеется, не завтра и не послезавтра, а может быть, и вообще никогда дойдет до того, что люди займутся этим делом, каковое, настаиваю, не в пределах их компетенции, то я, конечно, не выйду сухим из воды, но, надеюсь, в соображение будет принято, что меня давно знают, живу я при полной гласности, сам доверяю обществу и снискал его доверие; и что эта маленькая страдалица появилась уже гораздо позже (к слову сказать, всякий, кроме меня, не только распознал бы в ней прицепившийся репей, но давно уже совершенно бесшумно и незаметно для света раздавил бы этот репей сапогом). Итак, в худшем случае женщина прибавит лишь маленький уродливый росчерк к аттестату, в котором общество давно признало меня своим достойным уважения членом. Таково положение вещей на сегодняшний день, и оно не слишком должно меня беспокоить.

Птн 28 Июн 2013 03:08:03
>>50673360
Что пьём?

Птн 28 Июн 2013 03:08:07
>>50670123 да ты же многое теряешь сучка

Птн 28 Июн 2013 03:08:20
>>50673846
Не скалолазание ли?

Птн 28 Июн 2013 03:08:22
>>50673353
К. прибыл поздно вечером. Деревня тонула в глубоком снегу. Замковой горы не было видно. Туман и тьма закрывали ее, и огромный Замок не давал о себе знать ни малейшим проблеском света. Долго стоял К. на деревянном мосту, который вел с проезжей дороги в Деревню, и смотрел в кажущуюся пустоту.

Потом он отправился искать ночлег. На постоялом дворе еще не спали, и хотя комнат хозяин не сдавал, он так растерялся и смутился приходом позднего гостя, что разрешил К. взять соломенный тюфяк и лечь в общей комнате. К. охотно согласился. Несколько крестьян еще допивали пиво, но К. ни с кем не захотел разговаривать, сам стащил тюфяк с чердака и улегся у печки. Было очень тепло, крестьяне не шумели, и, окинув их еще раз усталым взглядом, К. заснул.

Но вскоре его разбудили. Молодой человек с лицом актера узкие глаза, густые брови стоял над ним рядом с хозяином. Крестьяне еще не разошлись, некоторые из них повернули стулья так, чтобы лучше видеть и слышать. Молодой человек очень вежливо попросил прощения за то, что разбудил К., представился сын кастеляна Замка и затем сказал: "Эта Деревня принадлежит Замку, и тот, кто здесь живет или ночует, фактически живет и ночует в Замке. А без разрешения графа это никому не дозволяется. У вас такого разрешения нет, по крайней мере вы его не предъявили".

К. привстал, пригладил волосы, взглянул на этих людей снизу вверх и сказал: "В какую это Деревню я попал? Разве здесь есть Замок?" "Разумеется, медленно проговорил молодой человек, а некоторые окружающие поглядели на К. и покачали головами. Здесь находится Замок графа Вествеста".

"Значит, надо получить разрешение на ночевку?" переспросил К., словно желая убедиться, что ему эти слова не приснились.

"Разрешение надо получить обязательно, ответил ему молодой человек и с явной насмешкой над К., разведя руками, спросил хозяина и посетителей: Разве можно без разрешения?" "Что же, придется мне достать разрешение", сказал К., зевнув и откинув одеяло, словно собирался встать.

"У кого же?" спросил молодой человек.

"У господина графа, сказал К., что же еще остается делать?" "Сейчас, в полночь, брать разрешение у господина графа?" воскликнул молодой человек, отступая на шаг.

"А разве нельзя? равнодушно спросил К. Зачем же тогда вы меня разбудили?" Но тут молодой человек совсем вышел из себя. "Привыкли бродяжничать? крикнул он. Я требую уважения к графским служащим. А разбудил я вас, чтобы вам сообщить, что вы должны немедленно покинуть владения графа".

Птн 28 Июн 2013 03:08:36
>Это просто русские импотенты от алкоголя завидуют и ненавидят.
Подобные обобщения принципиально не могут быть валидными.
>Ну что ты можешь противопоставить горцу? Ничего. А еще удивляешься, что мы выбираем не вас. Фу, я бы даже за деньги с русским не стала.
Что значит противопоставить горцу? Какому "горцу"? "Горцу-хикке"? "Горцу братухе-борцухе"? У меня внешность "горец" и тян у меня типичной славянской внешности. Зачем мне что-то противопоставлять какому-то гипотетическому "горцу"?
>Фу, я бы даже за деньги
Т.е. деньги, за исключения случаев с русскими, превалируют на собственными вкусами?
Говорю с пастой. Because I can.
c:300000

Птн 28 Июн 2013 03:08:43
>>50673789
>Абу
>контактик
Вы тут совсем все пизданулись, раки ебаные? Что ты несешь, блядь?
Фоточки из сета лучше на ргхост залей. Сейчас стараниями вайпер-куна тред смоет

Птн 28 Июн 2013 03:08:44
>>50673353
"Но довольно ломать комедию, нарочито тихим голосом сказал К., ложась и натягивая на себя одеяло. Вы слишком много себе позволяете, молодой человек, и завтра мы еще поговорим о вашем поведении. И хозяин, и все эти господа могут все подтвердить, если вообще понадобится подтверждение. А я только могу вам доложить, что я тот землемер, которого граф вызвал к себе. Мои помощники со всеми приборами подъедут завтра. А мне захотелось пройтись по снегу, но, к сожалению, я несколько раз сбивался с дороги и потому попал сюда так поздно. Я знал и сам, без ваших наставлений, что сейчас не время являться в Замок. Оттого я и удовольствовался этим ночлегом, который вы, мягко выражаясь, нарушили так невежливо. На этом мои объяснения кончены. Спокойной ночи, господа!" И К. повернулся к печке. "Землемер?" услышал он чей-то робкий вопрос за спиной, потом настала тишина. Но молодой человек тут же овладел собой и сказал хозяину голосом достаточно сдержанным, чтобы подчеркнуть уважение к засыпающему К., но все же достаточно громким, чтобы тот услыхал: "Я справлюсь по телефону". Значит, на этом постоялом дворе есть даже телефон? Превосходно устроились. Хотя кое-что и удивляло К., он, в общем, принял все как должное. Выяснилось, что телефон висел прямо над его головой, но спросонья он его не заметил. И если молодой человек станет звонить, то, как он ни старайся, сон К. обязательно будет нарушен, разве что К. не позволит ему звонить. Однако К. решил не мешать ему. Но тогда не было смысла притворяться спящим, и К. снова повернулся на спину. Он увидел, что крестьяне робко сбились в кучку и переговариваются; видно, приезд землемера дело немаловажное. Двери кухни распахнулись, весь дверной проем заняла мощная фигура хозяйки, и хозяин, подойдя к ней на цыпочках, стал что-то объяснять. И тут начался телефонный разговор. Сам кастелян спал, но помощник кастеляна, вернее, один из его помощников, господин Фриц, оказался на месте. Молодой человек, назвавший себя Шварцером, рассказал, что он обнаружил некоего К., человека лет тридцати, весьма плохо одетого, который преспокойно спал на соломенном тюфяке, положив под голову вместо подушки рюкзак, а рядом с собой суковатую палку. Конечно, это вызвало подозрение, и так как хозяин явно пренебрег своими обязанностями, то он, Шварцер, счел своим долгом вникнуть в его дело как следует, но К. весьма неприязненно отнесся к тому, что его разбудили, допросили и пригрозили выгнать из владений графа, хотя, может быть, рассердился он по праву, так как утверждает, что он землемер, которого вызвал сам граф. Разумеется, необходимо, хотя бы для соблюдения формальностей, проверить это заявление, поэтому Шварцер просит господина Фрица справиться в Центральной канцелярии, действительно ли там ожидают землемера, и немедленно сообщить результат по телефону.

Стало совсем тихо; Фриц наводил справки, а тут ждали ответа. К. лежал неподвижно, он даже не повернулся и, не проявляя никакого интереса, уставился в одну точку. Недоброжелательный и вместе с тем осторожный доклад Шварцера говорил о некоторой дипломатической подготовке, которую в Замке, очевидно, проходят даже самые незначительные люди, вроде Шварцера. Да и работали там, как видно, на совесть, раз Центральпая канцелярия была открыта и ночью. И справки выдавали, как видно, сразу: Фриц позвонил тут же. Ответ был, как видно, весьма короткий, и Шварцер злобно бросил трубку. "Как я и говорил! закричал он. Никакой он не землемер, просто гнусный враль и бродяга, а может, и похуже".

В первую минуту К. подумал, что все и крестьяне, и Шварцер, и хозяин с хозяйкой бросятся на него. Он нырнул под одеяло хотя бы укрыться от первого наскока. Но тут снова зазвонил телефон, как показалось К., особенно громко. Он осторожно высунул голову. И хотя казалось маловероятным, что звонок касается К., но все остановились, а Шварцер подошел к аппарату. Он выслушал длинное объяснение и тихо проговорил: "Значит, ошибка? Мне очень неприятно. Как, звонил сам начальник Канцелярии? Странно, странно. Что же мне сказать господину землемеру?" К. насторожился. Значит, Замок утвердил за ним звание землемера. С одной стороны, это было ему невыгодно, так как означало, что в Замке о нем знают все что надо и, учитывая соотношение сил, шутя принимают вызов к борьбе. Но с другой стороны, в этом была и своя выгода: по его мнению, это доказывало, что его недооценивают и, следовательно, он будет пользоваться большей свободой, чем предполагал. А если они считают, что этим своим безусловно высокомерным признанием его звания они смогут держать его в постоянном страхе, то тут они ошибаются: ему стало немного жутко, вот и все.

Птн 28 Июн 2013 03:09:03
>>50673709
>Более 350 постов за 2 часа c сажей.
>Я популярна
Хорошая шутка.

Птн 28 Июн 2013 03:09:12
>>50673353
К. отмахнулся от Шварцера, когда тот робко попытался подойти к нему, отказался, несмотря на уговоры, перейти в комнату хозяев, только принял из рук хозяина стакан питья, а от хозяйки таз для умывания и мыло с полотенцем; ему даже не пришлось просить очистить зал, так как все уже теснились у выхода, отворачиваясь от К., чтобы он утром никого не узнал. Лампу погасили, и наконец его оставили в покое. Он уснул глубоким сном и, хотя его раза два будили шмыгавшие мимо крысы, проспал до самого утра.

После завтрака и еду, и пребывание К. в гостинице должен был, по словам хозяина, оплатить Замок К. собрался идти в Деревню. Но так как хозяин, с которым он, памятуя его вчерашнее поведение, говорил только по необходимости, все время молча, с умоляющим видом, вертелся около него, К. сжалился над ним и разрешил ему присесть рядом.

"С графом я еще незнаком, сказал он, говорят, он за хорошую работу хорошо и платит, верно? Когда уедешь, как я, далеко от семьи, хочется привезти домой побольше". "Об этом пусть господин не беспокоится, на плохую оплату здесь еще никто не жаловался". "Да я и не робкого десятка, сказал К., могу настоять на своем и перед графом, но, конечно, куда лучше поладить миром с этим господином".

Хозяин примостился напротив К. на самом краешке подоконника усесться поудобнее он не решался и не сводил с К. больших карих испуганных глаз. И хотя перед этим он сам все время ходил около К., но теперь, как видно, ему не терпелось сбежать. Боялся он, что ли, расспросов про графа? Или боялся, что "господин", которого он видел в К., человек ненадежный? К. решил его отвлечь. Взглянув на часы, он сказал: "Скоро подъедут и мои помощники, сможешь ли ты пристроить их тут?" "Конечно, сударь, но разве они не будут жить вместе с тобой в Замке?" Неужели он так легко и охотно отказывается от постояльцев, и от К. в особенности, считая, что тот непременно будет жить в Замке? "Это не обязательно, сказал К., сначала надо узнать, какую мне дадут работу. Если, к примеру, придется работать тут, внизу, то и жить внизу будет удобнее. К тому же я боюсь, что жизнь в Замке окажется не по мне. Хочу всегда чувствовать себя свободно".

"Не знаешь ты Замка", тихо сказал хозяин.

"Конечно, сказал К., заранее судить не стоит. О Замке я покамест знаю только то, что там умеют подобрать для себя хороших землемеров. Но, возможно, там есть и другие преимущества". И К. встал, чтобы освободить от своего присутствия хозяина, беспокойно кусавшего губы. Не так-то легко было завоевать доверие этого человека.

Выходя, К. обратил внимание на темный портрет в темной раме, висевший на стене. Он заметил его и раньше, со своего тюфяка, но издали не разглядел как следует и подумал, что картина была вынута из рамы и осталась только черная доска. Но теперь он увидел, что это был портрет, поясной портрет мужчины лет пятидесяти. Его голова была опущена так низко, что глаз почти не было видно и четко выделялся только высокий выпуклый лоб да крупный крючковатый нос. Широкая борода, прижатая наклоном головы, резко выдавалась вперед. Левая рука была запущена в густые волосы, но поднять голову кверху никак не могла. "Кто такой? спросил К. Граф?" "Нет, сказал хозяин, это кастелян".

"Красивый у них в Замке кастелян, сразу видно, сказал К., жаль только, что сын у него неудачный". "Нет, сказал хозяин, притянул к себе К. и зашептал ему в ухо: Шварцер вчера наговорил лишнего, его отец всего лишь помощник кастеляна, да и то из самых низших". К. показалось, что в эту минуту хозяин стал похож на ребенка. "Каков негодяй!" засмеялся К., но хозяину было, очевидно, не до смеха. "Его отец тоже человек могущественный!" сказал он. "Брось! сказал К. Ты всех считаешь могущественными. Наверно, и меня тоже?" "Тебя? сказал тот робко, но решительно. Нет, тебя я могущественным не считаю". "Однако ты неплохо все подмечаешь, сказал К. Откровенно говоря, никакого могущества у меня действительно нет. Должно быть, оттого я не меньше тебя уважаю всякую власть, только я не так откровенен, как ты, и не всегда желаю в этом сознаваться". И К. слегка похлопал хозяина по щеке хотелось и утешить его, и снискать больше доверия к себе. Тот смущенно улыбнулся. Он и вправду был похож на мальчишку лицо мягкое, почти безбородое. И как это ему досталась такая толстая, немолодая жена через оконце в стене было видно, как она, широко расставив локти, хозяйничает на кухне. Но К. не хотел сейчас расспрашивать хозяина, боясь прогнать эту улыбку, вызванную с таким трудом. Он только кивком попросил открыть ему двери и вышел в погожее зимнее утро.

Птн 28 Июн 2013 03:09:28
>>50673353
Прошу вас, господин землемер, сказала Гардена, там, в шкафу, поблизости висит платок, подайте его мне, пожалуйста, я укроюсь, перину я не выношу, под ней дышать тяжело". А когда К. подал ей платок, она сказала: "Взгляните, правда, красивый платок?" Похоже, что это был обыкновенный шерстяной платок, К. только из вежливости потрогал его еще раз, но ничего не сказал. "Да, платок очень красивый", сказала Гардена, кутаясь в него. Теперь она лежала спокойно, казалось, все боли прошли, более того, она даже заметила, что у нее растрепались волосы от лежания, и, сев на минуту в постели, поправила прическу под чепчиком. Волосы у нее были пышные.

К. вышел из терпения: "Вы, хозяйка, велели узнать, нашел ли я себе новую квартиру?" "Я велела? Нет-нет, это ошибка". "Но ваш муж только что меня об этом спросил". "Верю, верю, сказала хозяйка, у нас вечно стычки. Когда я не хотела вас принять, он вас удерживал, а когда я счастлива, что вы тут живете, он вас гонит. Он всегда так делает. Вечно он выкидывает такие штуки". "Значит, сказал К., вы настолько изменили свое мнение обо мне? И всего за час-другой?" "Мнение свое я не изменила, сказала хозяйка ослабевшим голосом, дайте мне руку. Так. А теперь обещайте, что будете говорить со мной совершенно откровенно, тогда и я с вами буду откровенна". "Хорошо, сказал К., кто же начнет?" "Я!" сказала хозяйка. Видно было, что она не просто хочет пойти К. навстречу, но что ей не терпится заговорить первой.

Она вынула из-под одеяла фотографию и протянула ее К. "Взгляните на эту карточку", попросила она. Чтобы лучше видеть, К. шагнул на кухню, но и там было нелегко разглядеть что-нибудь на фотографии от времени она выцвела, пошла трещинами и пятнами и вся измялась. "Не очень-то она сохранилась", сказал К. "Да, жаль, сказала хозяйка, носишь при себе годами, вот и портится. Но если вы хорошенько вглядитесь, вы все разберете. А я могу вам помочь: скажите, что вы разглядели, мне так приятно поговорить про эту карточку. Ну, что же увидели?" "Молодого человека", сказал К. "Правильно, сказала хозяйка. А что он делает?" "По-моему, он лежит на какой-то доске, потягивается и зевает". Хозяйка рассмеялась. "Ничего похожего!" сказала она. "Но ведь вот она, доска, а вот он лежит", настаивал на своем К. "А вы посмотрите повнимательней, с раздражением сказала хозяйка. Разве он лежит?" "Нет, согласился К., он не лежит, а, скорее, парит в воздухе, да, теперь я вижу это вовсе не доска, скорее какой-то канат, и молодой человек прыгает через него". "Ну вот, обрадованно сказала хозяйка, он прыгает, это так тренируются курьеры из канцелярии. Я же знала, что вы все разглядите. А его лицо вам видно?" "Лица почти совсем не видать, сказал К., видно только, что он очень напрягается, рот открыл, глаза зажмурил, волосы у него растрепались". "Очень хорошо, с благодарностью сказала хозяйка, тому, кто его лично не знал, трудно разглядеть еще что-нибудь. Но мальчик был очень красивый, я видела его только мельком и то не могу забыть". "А кто же он был?" спросил К. "Это был, сказала хозяйка, это был курьер, через которого Кламм в первый раз вызвал меня к себе".

К. не мог как следует слушать его отвлекало дребезжание стекол. Он сразу понял, откуда идет эта помеха. За кухонным окном, прыгая с ноги на ногу по снегу, вертелись его помощники. Они старались показать, что они счастливы видеть К., и радостно указывали на него друг другу, тыча пальцами в оконное стекло. К. им погрозил пальцем, и они сразу отскочили, стараясь оттолкнуть друг друга от окна, но один вырвался вперед, и оба снова прильнули к стеклу. К. юркнул за перегородку там помощники не могли его видеть, да и ему не надо было на них смотреть. Но тихое, словно просительное дребезжание оконного стекла еще долго преследовало его и в закутке.

Птн 28 Июн 2013 03:09:35
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:09:45
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА СsaАЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:09:45
http://vocaroo.com/i/s10ezvyAuYD3

Птн 28 Июн 2013 03:09:46
>>50673353
Если я все толкую неправильно, сказал К., так, может быть, я и свой вопрос неправильно толкую, может быть, он вовсе не такой уж невежливый. Я хотел только знать: где вы познакомились со своим мужем и как вам достался этот постоялый двор?" Хозяйка нахмурила лоб, но ответила вполне равнодушно: "Это очень простая история. Отец мой был кузнец, а Ханс, мой теперешний муж, служил конюхом у одного богатого крестьянина и часто захаживал к моему отцу. Это было после моей последней встречи с Кламмом, я почувствовала себя очень несчастной, хотя оснований для этого не было: все произошло как положено, и то, что меня больше не пускали к Кламму, было решением самого Кламма, значит, и тут было все как положено. Только причины такого решения были неясны, и мне пришлось о них размышлять, но чувствовать себя несчастной я права не имела. И все-таки я была несчастна, не могла работать и целыми днями сидела в нашем палисадничке. Там меня увидел Ханс, иногда он ко мне подсаживался, я ему не жаловалась, но он и так знал, в чем дело, а так как он добрый малый, то он, бывало, и всплакнет вместе со мной. И вот тогдашний хозяин постоялого двора он потерял жену и решил прикрыть дело, да он уже и сам был стариком однажды проходил мимо нашего садика и увидел, как мы сидим вдвоем, он остановился и тут же предложил нам свой постоялый двор в аренду, даже денег вперед брать на захотел сказал, что он нас знает, и цену за аренду назначил совсем маленькую. Быть в тягость своему отцу я не хотела, все на свете мне было безразлично, потому я и стала думать о постоялом дворе, о новой работе, которая хоть немного поможет мне забыть прошлое, потому я и отдала свою руку Хансу. Вот и вся история".

Наступило недолгое молчание, потом К. сказал: "Владелец постоялого двора поступил великодушно, но неосторожно, или у него были особые причины доверять вам обоим?" "Он хорошо знал Ханса, он ему дядя", сказала хозяйка.

"Ну, тогда конечно, сказал К., наверно, семья Ханса была очень заинтересована в вашем браке?" "Возможно, сказала хозяйка, не знаю, я этим никогда не интересовалась".

"Нет, наверно, так оно и было, сказал К., раз семья пошла на такие жертвы и решилась передать вам постоялый двор без всяких гарантий".

"Никакой тут неосторожности с их стороны не было, как выяснилось позже, сказала хозяйка, я взялась за работу, ведь я дочь кузнеца, сил у меня много, мне не нужны были ни служанки, ни батраки, я везде сама поспевала и в столовой, и на кухне, и на конюшне, и во дворе, а готовила я так вкусно, что переманивала посетителей у гостиницы. Вы еще наших столовиков не знаете, а тогда их было куда больше, с тех пор многих недосчитаешься. И в конце концов мы смогли не только вовремя выплатить аренду, но через несколько лет купить все хозяйство, и теперь у нас почти нет долгов. Но случилось и то, что я себя окончательно доконала, сердце у меня сдало, и я стала совсем старухой. Вы, наверно, думаете, что я гораздо старше Ханса, а на самом деле он всего на два-три года моложе меня. И он никогда не постареет при его работе выкурит трубку, послушает разговоры, потом выбьет трубку, подаст пива, нет, от такой работы не состаришься".

Птн 28 Июн 2013 03:09:56
http://vocaroo.com/i/s0WKHv8X81a9

Птн 28 Июн 2013 03:10:06
>>50673360
>Я интроверт
>не могу общаться больше, чем с 1 человеком, хз почему
Браво.

>индивид вокал
Хуевый... Я ожидал более низкого темпераментного голоса, а тут такие заскоки, что я сперва подумал, что это реверс. И синька связки греет вообще-то, то есть норм должно быть, если не в калину, конечно.

Энивэй, спасибо за выполненный реквест.

Птн 28 Июн 2013 03:10:27
>>50673353
В буфете большой, посредине совершенно пустой комнате у стен около пивных бочек и на них сидели крестьяне, но совершенно другие, чем на постоялом дворе, где остановился К. Они были одеты чище, в серо-желтых, грубой ткани платьях, с широкими куртками и облегающими штанами. Все это были люди небольшого роста, очень похожие с первого взгляда друг на друга, с плоскими, костлявыми, но румяными лицами. Сидели они спокойно, почти не двигаясь, и только неторопливым и равнодушным взглядом следили за вновь пришедшими. И все же оттого, что их было так много, а кругом стояла такая тишина, они как-то подействовали на К. Он снова взял Ольгу под руку, как бы объясняя этим свое появление здесь. Из угла поднялся какой-то мужчина, очевидно знакомый Ольги, и хотел к ней подойти, но К., прижав ее руку, повернул ее в другую сторону. Никто, кроме нее, этого не заметил, а она не противилась и только с улыбкой покосилась в сторону.

Пиво разливала молоденькая девушка по имени Фрида. Это была невзрачная маленькая блондинка, с печальными глазами и запавшими щеками, но К. был поражен ее взглядом, полным особого превосходства. Когда ее глаза остановились на К., ему показалось, что она этим взглядом уже разрешила многие вопросы, касающиеся его. И хотя он сам и не подозревал об их существовании, но ее взгляд убеждал его, что они существуют. К. все время смотрел на Фриду издалека, даже когда она заговорила с Ольгой. Дружбы между Ольгой и Фридой явно не было, они только холодно обменялись несколькими словами. К. хотел их подбодрить и потому непринужденно спросил: "А вы знаете господина Кламма?" Ольга вдруг расхохоталась. "Чего ты смеешься?" раздраженно спросил К. "Вовсе я не смеюсь", сказала она, продолжая хохотать. "Ольга еще совсем ребенок", сказал К. и перегнулся через стойку, чтобы еще раз поймать взгляд Фриды. Но она опустила глаза и тихо сказала: "Хотите видеть господина Кламма?" К. спросил, как это сделать. Она показала на дверь тут же, слева от нее. "Тут есть глазок, можете через него посмотреть". "А что скажут эти люди?" спросил К., но она только презрительно выдвинула нижнюю губку и необычайно мягкой рукой потянула К. к двери. И через маленький глазок, явно проделанный для наблюдения, он увидел почти всю соседнюю комнату.

За письменным столом посреди комнаты в удобном кресле с круглой спинкой сидел, ярко освещенный висящей над головой лампой, господин Кламм. Это был толстый, среднего роста, довольно неуклюжий господин. Лицо у него было без морщин, но щеки под тяжестью лет уже немного обвисли. Черные усы были вытянуты в стрелку. Криво насаженное пенсне поблескивало, закрывая глаза. Если бы Кламм сидел прямо у стола, К. видел бы только его профиль, но, так как Кламм резко повернулся в его сторону, он смотрел прямо ему в лицо. Левым локтем Кламм опирался о стол, правая рука с зажатой в ней сигарой покоилась на колене. На столе стоял бокал с пивом, но у стола был высокий бортик, и К. не мог разглядеть, лежали ли там какие-нибудь бумаги, но ему показалось, что там ничего нет. Для пущей уверенности он попросил Фриду заглянуть в глазок и сказать ему, что там лежит. Но она и без того подтвердила ему, что никаких бумаг там нет, она только недавно заходила в эту комнату. К. спросил Фриду, не уйти ли ему, но она сказала, что он может смотреть сколько ему угодно. Теперь К. остался с Фридой наедине. Ольга, как он заметил, пробралась к своему знакомому и теперь сидела на бочке, болтая ногами. "Фрида, шепотом спросил К., вы очень хорошо знакомы с господином Кламмом?" "О да! сказала она. Очень хорошо". Она наклонилась к К. и игриво, как показалось К., поправила свою легкую, открытую кремовую блузку, словно с чужого плеча попавшую на ее жалкое тельце. Потом она сказала: "Вы помните, как рассмеялась Ольга?" "Да, она плохо воспитана", сказал К. "Ну, сказала Фрида примирительно, у нее были основания для смеха. Вы спросили, знаю ли я Кламма, а ведь я... И она невольно выпрямилась, и снова ее победный взгляд, совершенно не соответствующий их разговору, остановился на К. Ведь я его любовница". "Любовница Кламма?" сказал К., и она кивнула. "О, тогда вы для меня... И К. улыбнулся, чтобы не вносить излишнюю серьезность в их отношения. Вы для меня важная персона". "И не только для вас", сказала Фрида любезно, но не отвечая на его улыбку. Однако К. нашел средство против ее высокомерия. "А вы уже были в Замке?" спросил он. Это не подействовало, потому что она сказала: "Нет, не была, но разве мало того, что я работаю здесь в буфете?" Честолюбие у нее было невероятное, и, как ему показалось, она хотела его удовлетворить именно через К. "Верно, сказал К., вы тут в буфете, должно быть, работаете за хозяина". "Безусловно, сказала она, а ведь сначала я была скотницей на постоялом дворе ``У моста&amp;#39;&amp;#39;". "С такими нежными ручками?" сказал К. полувопросительно, сам не зная, хочет ли он ей польстить или на самом деле очарован ею. Руки у нее и вправду были маленькие и нежные, хотя можно было их назвать и слабыми и невыразительными. "Тогда на них никто не обращал внимания, сказала она, и даже

Птн 28 Июн 2013 03:10:35
>>50673964
Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна

Птн 28 Июн 2013 03:10:48
>>50673353
то необыкновенное достижение и какая нужна сила воли, чтобы из простой батрачки стать буфетчицей, но разве для такого человека, как вы, этим достигнута окончательная цель? Впрочем, я зря спрашиваю. По вашим глазам, фройляйн Фрида, пожалуйста, не смейтесь надо мной, видна не только прошлая, но и будущая борьба. Но в мире столько препятствий, и чем выше цель, тем препятствия труднее, и нет ничего зазорного, если вы обеспечите себе помощь человека хоть и незначительного, невлиятельного, но тоже ведущего борьбу. Может быть, мы могли бы с вами поговорить спокойно, наедине, а то смотрите, как все на нас уставились". "Не понимаю, что вам от меня нужно, сказала она, и в ее голосе против воли зазвучала не радость жизненных побед, а горечь бесконечных разочарований. Уж не хотите ли вы отбить меня у Кламма? О господи!" И она всплеснула руками. "Вы меня разгадали, сказал К., словно ему наскучило вечное недоверие, именно таков был мой тайный замысел. Вы должны бросить Кламма и стать моей любовницей. Что ж, теперь я могу уйти. Ольга! крикнул К. Идем домой!" Ольга послушно скользнула на пол с бочонка, но ее тут же окружили приятели и не отпускали. Вдруг Фрида сказала тихо, угрожающе посмотрев на К.: "Когда же я могу с вами поговорить?" "А мне можно тут переночевать?" спросил К. "Да", сказала Фрида. "Значит, можно остаться?" "Выйдите с Ольгой, чтобы я могла убрать этих людей. Потом можете вернуться". "Хорошо", сказал К., в нетерпении поджидая Ольгу. Но крестьяне не выпускали ее, они затеяли пляску, окружив Ольгу кольцом; под выкрики, по очереди выскакивая из круга, крепко обнимали ее за талию и несколько раз кружили на месте; хоровод несся все быстрее, крики, жадные, хриплые, сливались в один. Сначала Ольга со смехом пыталась прорваться сквозь круг, но теперь, с растрепанными волосами, только перелетала из рук в руки. "Вот каких людей ко мне посылают!" сказала Фрида, сердито покусывая тонкие губы. "А кто они такие?" спросил К. "Слуги Кламма, ответила Фрида. Вечно он приводит их за собой, а я так расстраиваюсь. Сама не знаю, о чем я сейчас с вами говорила, господин землемер, и если что не так простите меня, и все из-за этих людей. Никого хуже, отвратительнее я не знаю, и такому сброду я вынуждена подавать пиво. Сколько раз я просила Кламма оставлять их дома, уж если мне приходится терпеть слуг всех других господ, то хотя бы он мог бы меня уважать, но никакие просьбы не помогают, за час до его прихода они врываются сюда, как скотина в хлев. Но сейчас я их прогоню на конюшню там им и место. Если бы вас тут не было, я бы сейчас же распахнула эти двери пусть Кламм сам их выгоняет". "А разве он ничего не слышит?" спросил К. "Нет, сказала Фрида. Он спит". "Как? воскликнул К. Спит? Но когда я заглядывал в комнату, он сидел за столом и вовсе не спал". "А он всегда так сидит, сказала Фрида. Когда вы на него смотрели, он уже спал. Разве я иначе позволила бы вам туда заглядывать? Он часто спит в таком положении, вообще эти господа много спят, даже непонятно почему. Впрочем, если бы он столько не спал, как бы он мог вытерпеть этих людишек? Теперь мне самой придется их выгонять". Она взяла кнут из угла и одним прыжком, неуверенным, но высоким так прыгают барашки, подскочила к плясавшим. Сначала они решили, что прибавилась еще одна танцорка, и вправду было похоже, будто Фрида сейчас бросит кнут, но она его сразу подняла вверх. "Именем Кламма! крикнула она. На конюшню! Все на конюшню!" Тут они поняли, что с ними не шутят: в непонятном для К. страхе отступили назад, под чьим-то толчком там открылись двери, повеяло ночным воздухом, и все исчезли вместе с Фридой, которая, очевидно, загоняла их через двор на конюшню.

Во внезапно наступившей тишине К. вдруг услышал шаги в прихожей. Ища укрытия, К. метнулся за стойку единственное место, где можно было спрятаться. Правда, ему не запрещалось находиться в буфете, но так как он тут собирался переночевать, то не стоило попадаться кому-нибудь на глаза. Поэтому, когда дверь действительно открылась, он нырнул под стойку. И хотя там ему тоже грозила некоторая опасность быть замеченным, но все-таки можно было довольно правдоподобно оправдаться тем, что он спрятался от разбушевавшихся крестьян. Вошел хозяин. "Фрида!" крикнул он и стал ходить взад и вперед по комнате.

Птн 28 Июн 2013 03:10:51
>>50673964
Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна

Птн 28 Июн 2013 03:11:04
САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САsА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА САЖА

Птн 28 Июн 2013 03:11:05
>>50673964
Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна

Птн 28 Июн 2013 03:11:05
>>50673353
Уже давно К. подозвал Ханса к себе на кафедру, поставил его между колен и время от времени ласково поглаживал его по голове. И хотя Ханс иногда упрямился, все же эта близость как-то способствовала их взаимопониманию. Наконец они договорились так: Ханс прежде всего скажет матери всю правду, но для того, чтобы ей было легче согласиться на встречу с К., ей скажут, что он поговорит с самим Брунсвиком, правда не о матери, а о своих делах. И это было правильно: во время разговора К. сообразил, что Брунсвик, каким бы злым и опасным человеком он ни был, собственно говоря, не может быть его противником, потому что, судя по словам старосты, именно он был вожаком тех, кто, пусть из политических соображений, требовал приглашения землемера, и прибытие К. в Деревню было для Брунсвика желанным; правда, тогда не очень понятно, почему он так сердито встретил его в первый день и так плохо, по словам Ханса, к нему относится, но, может быть, Брунсвик был обижен именно тем, что К. в первую очередь не обратился за помощью к нему, и, может быть, тут произошло еще какое-нибудь недоразумение, которое легко исправить двумя-тремя словами. А если так случится, то К., несомненно, найдет в Брунсвике защиту против учителя, а может быть, против самого старосты, и тогда откроются все эти административные жульничества как же их еще иначе назвать? при помощи которых и староста и учитель не пускают его к начальству в Замке и заставляют служить в школе; а если заново из-за К. начнется борьба Брунсвика со старостой, то Брунсвик, конечно, перетянет К. на свою сторону. К. станет гостем в доме Брунсвика, и все силы, которыми располагает Брунсвик, назло старосте окажутся в распоряжении К., и как знать, чего он этим сможет добиться, и, уж конечно, он тогда часто будет бывать около той женщины; такие мечты играли с К., а он играл с мечтами; между тем Ханс, думая только о своей матери, тревожно смотрел на молчащего К. так смотрят на врача, думающего, какое бы лекарство прописать тяжелобольному. Ханс был согласен, чтобы К. поговорил с Брунсвиком насчет должности землемера, хотя бы потому, что тогда мать будет защищена от нападок отца, да и вообще речь шла о крайней необходимости, которая, надо надеяться, не возникнет. Ханс только спросил, каким образом К. объяснит отцу свой поздний приход, и в конце концов согласился, хотя и несколько насупившись, чтобы К. сказал, что его привели в отчаяние невыносимые условия работы в школе и унизительное обращение учителя и поэтому он забыл всякую осторожность.

Когда наконец все было обдумано и появилась хоть какая-то надежда на удачу, Ханс, освободившись от тяжелых дум, повеселел и стал болтать по-ребячески, сначала с К., потом с Фридой та все время была занята какими-то своими мыслями и только сейчас включилась в общий разговор. Между прочим она спросила Ханса, кем он хочет быть, и, не долго думая, тот сказал, что хотел бы стать таким человеком, как К. Но когда его начали расспрашивать, он не смог ничего ответить; а на вопрос, неужели он хочет стать сторожем в школе, он решительно сказал "нет". Только после дальнейших расспросов стало ясно, каким окольным путем он пришел к этому желанию. Теперешнее положение К. жалкое и презренное было незавидным, это Ханс хорошо понимал, для такого понимания ему вовсе не надо было сравнивать К. с другими людьми, из-за этого он и хотел избавить свою мать от встречи и разговора с К. Однако он пришел к К., сам попросил у него помощи и был счастлив, когда К. согласился; ему казалось, что и другие люди так же отнеслись бы к К. ведь мать Ханса сама расспрашивала о К. Из этого противоречия у Ханса возникла убежденность, что хотя К. и пал так низко, что всех отпугивает, но в каком-то, правда, очень неясном, далеком будущем он всех превзойдет. Именно это далекое в своей нелепости будущее и гордый путь, ведущий туда, соблазняли Ханса, ради такой награды он готов был принять К. и в его теперешнем положении. Самым детским и вместе с тем преждевременно взрослым в

Птн 28 Июн 2013 03:11:18
>>50673964
Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна

Птн 28 Июн 2013 03:11:21
>>50673353
Едва Ханс успел уйти, как учитель распахнул двери и, увидев К., спокойно сидящего за столом с Фридой, крикнул: "Извините, что помешал! Скажите, однако, когда же вы тут наконец уберете? Мы там сидим, как сельди в бочке, занятия страдают, а вы тут прохлаждаетесь в гимнастическом классе, да еще выгнали помощников, чтобы вам было посвободнее! Ну, а теперь вставайте-ка, пошевеливайтесь! И, обращаясь к К.: А ты неси мне завтрак из трактира "У моста"!" Правда, кричал он свирепым голосом, но слова были относительно мирные, несмотря на грубое само по себе тыканье. К. уже готов был выполнить приказ и, только чтобы заставить учителя высказаться, спросил: "Да ведь я, кажется, уволен?" "Уволен или не уволен, неси мне завтрак", сказал учитель. "Уволен или не уволен вот что я хочу знать", сказал К. "Что ты тут болтаешь? сказал учитель. Ты же не принял увольнения?" "Значит, этого достаточно, чтобы не быть уволенным?" спросил К. "Для меня нет, сказал учитель, а вот для старосты, по непонятной причине, достаточно. Ну, а теперь беги, иначе и вправду вылетишь". К. был очень доволен: значит, учитель уже поговорил и со старостой, а может быть, и не поговорил, а просто представил себе, какого тот будет мнения, и это мнение оказалось в пользу К. Он уже собрался было идти за завтраком, но, только он вышел в прихожую, учитель кликнул его назад. То ли он хотел испробовать, послушается ли К. его приказа, то ли ему пришла охота еще покомандовать, и он с удовольствием смотрел, как К. торопливо побежал, а потом по его приказу, словно лакей, так же торопливо вернулся назад. Со своей стороны К. понимал, что слишком большая уступчивость превратит его в раба и мальчика для битья, но он решил до известного предела спокойно относиться к придиркам учителя, потому что хотя, как оказалось, учитель и не имел права уволить его, но превратить эту должность в невыносимую пытку он, конечно, мог. Но именно за эту должность К. сейчас держался больше, чем когда-либо. Разговор с Хансом пробудил в нем новые, по всей видимости, совершенно невероятные, безосновательные, но уже неистребимые надежды, они затмили даже надежду на Варнаву. Если он хотел им следовать а иначе он не мог, то ему надо было собрать все силы, не заботиться ни о чем другом ни о еде, ни о жилье, ни о местном начальстве, ни даже о Фриде, хотя основой всего была именно Фрида и его интересовало только то, что имело отношение к ней. Ради нее он должен стараться сохранить эту должность, потому что это устраивало Фриду, а раз так, значит, нечего было жалеть, что приходится терпеть от учителя больше, чем он терпел бы в иных обстоятельствах. И все это было не так уж страшно, все это были будничные и мелкие жизненные неприятности сущие пустяки по сравнению с тем, к чему стремился К., а приехал он сюда вовсе не для того, чтобы жить в почете и спокойствии. И потому с той же поспешностью, с какой он побежал было в трактир, он по новому приказу, так же торопливо, готов был взяться за уборку комнаты, чтобы учительница со своим классом могла опять перейти сюда. Но убирать надо было как можно скорее, потом К, должен был все же принести завтрак учителю тот уже сильно проголодался. К. уверил его, что все будет сделано по его желанию, учитель некоторое время наблюдал, как К. торопливо убрал постель, поставил на место гимнастические снаряды и моментально подмел пол, пока Фрида мыла и терла кафедру. Учителя как будто удовлетворило их рвение, он еще указал К., что за дверями лежат дрова для топки к сараю он, очевидно, решил его не допускать, и потом, пригрозив, что скоро вернется и все проверит, ушел к своим ученикам.

Фрида некоторое время работала молча, потом спросила К., почему он теперь во всем так слушается учителя. Спросила она явно из сочувствия, от хорошего отношения, но К., думая о том, что Фриде, хотя она раньше и обещала, не удалось избавить его от самодурства и команд учителя, ответил ей коротко, что, раз он взялся за эту работу, значит, он и должен делать все как полагается. Снова наступило молчание, но потом К., вспомнив именно после этого короткого разговора, что Фрида давно уже погрузилась в какие-то грустные мысли, особенно во время разговора с Хансом, внеся дрова в комнату, спросил ее прямо, о чем она так задумалась. Медленно подняв на него глаза, она сказала, что ни о чем она определенно не думает, только вспоминает хозяйку и некоторые ее справедливые слова. А когда К. стал настаивать, она сначала отнекивалась и только потом ответила подробно, не бросая при этом работы, правда, не от излишнего усердия, потому что работа ничуть не двигалась вперед, а лишь для того, чтобы не смотреть К. в глаза. И она рассказала К., что сначала слушала его разговор с Хансом спокойно, но некоторые фразы К. заставили ее встрепенуться, глубоко вникнуть в суть его слов и как после этого его слова все время подтверждали те предостережения, которые ей делала хозяйка, хотя она никак не хотела верить в их справедливость. Рассердившись на эти общие фразы и ее плаксивый голос, который больше раздражал, чем трогал его, а больше всего разозлясь на то, что хозяйка трактира снова

Птн 28 Июн 2013 03:11:29
>>50673906
Да нет их, блин

Птн 28 Июн 2013 03:11:34
>>50673964
Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна

Птн 28 Июн 2013 03:11:38
>>50673353
"Теперь надо было найти для отца какое-нибудь занятие по силам, что-то такое, что хотя бы поддерживало в нем веру, будто он содействует снятию вины с семьи. Найти что-нибудь в этом роде было нетрудно; в сущности, все могло служить этой цели не хуже, чем сидение у садоводства Бертуха, но я нашла то, что даже мне подавало какую-то надежду. Обычно, если поминались разговоры о нашей вине среди чиновников, среди писарей или еще где, все сводилось лишь к тому, что был обижен посыльный Сортини, и дальше никто не шел. Значит, если все общественное мнение, хотя бы только по видимости, касается лишь обиды, нанесенной посыльному, можно, опять-таки хотя бы только для видимости, все уладить, если помириться с посыльным. Ведь, как нам объясняли, никаких заявлений ниоткуда не поступало, значит, ни одна канцелярия этим не занимается, и потому посыльный волен от себя лично а больше ни о чем и речи не было простить обиду. Все это, конечно, не могло иметь решающего значения, все было лишь видимостью и никаких последствий иметь не могло, но отцу это доставило бы радость, а всех посредников, которые так его мучили, можно было бы, к его удовлетворению, загнать в тупик. Разумеется, прежде всего надо будет найти посыльного. Когда я рассказала о своем плане отцу, он сначала очень рассердился, он стал необычно упрямым; к тому же он был уверен и во время болезни это очень обострилось, что мы ему все время мешали успешно завершить дело, сначала тем, что лишили его денежной поддержки, теперь тем, что держали его в постели, кроме того, он вообще потерял способность полностью воспринимать чужие мысли. Не успела я все рассказать ему до конца, как мой план был отвергнут; по его мнению, он должен был и дальше ждать у сада Бертуха, и так как сам он, конечно, будет не в состоянии ежедневно подыматься туда, то мы должны возить его на тачке. Но я не сдавалась, и постепенно он примирился с этой мыслью, мешало ему только то, что тут он всецело зависел от меня, потому что я одна видела в то утро посыльного, отец же его не знал. Правда, один слуга похож на другого, и полной уверенности, что я того посыльного узнаю, у меня не было. Мы стали ходить в гостиницу и искать его среди слуг. Хотя он и был слугой Сортини, а Сортини больше в Деревне не появлялся, но господа часто меняют слуг, и его вполне можно было найти среди челяди других господ, и если не удалось бы найти его самого, то, быть может, удалось бы собрать сведения о нем от других слуг. Для этой цели необходимо было каждый вечер бывать в гостинице, а нас везде принимали неохотно, особенно в таком месте; оплачивать свои посещения мы, конечно, тоже не могли. Однако выяснилось, что мы все-таки можем и там пригодиться; ты знаешь, как Фрида мучилась с этой челядью; по существу, они народ спокойный, избалованный легкой службой, отяжелевший. "Пусть тебе живется, как слуге" вот обычная присказка чиновников, и действительно, говорят, что слуги себе обеспечивают хорошую жизнь в Замке, они там полные хозяева и умеют это ценить, притом в Замке они ведут себя по тамошним правилам, держатся спокойно, с достоинством мне это много раз подтверждали, да и тут иногда видишь у слуг остатки таких манер, именно остатки, а в общем, благодаря тому что законы Замка в Деревне уже неприменимы, эти люди словно перерождаются становятся дикой, беспардонной оравой, для которой уже не существует законов, а только их ненасытные потребности. Нет предела их бесстыдству, счастье для Деревни, что им разрешено покидать гостиницу только с особого разрешения, но уж в гостинице с ними хлопот не оберешься. Фриде это было очень трудно, и она обрадовалась, когда смогла использовать мои услуги, чтобы утихомирить челядь; вот уже больше двух лет, как я, по крайней мере дважды в неделю, провожу ночь со слугами на конюшне. Раньше, когда отец еще мог ходить со мной в гостиницу, он ночевал где-нибудь в буфете и ждал известий, которые я ему приносила утром. Но толку было мало. Того посыльного мы до сих пор не нашли; говорят, что он все еще служит у Сортини и последовал за ним, когда Сортини перешел в более отдаленные канцелярии. Почти никто из слуг не видел его с тех пор, как и мы, а если кому-то и казалось, что он его видел, то, вероятно, он ошибался. И хотя, по существу, мой план не удался, все же это не совсем так: правда, посыльного мы не нашли, а отца совсем доконали эти походы и ночевки в гостинице, а может быть, и жалость ко мне, насколько он на нее был еще способен, и вот уже два года, как он находится в том состоянии, в каком ты его видел, причем ему еще не так плохо, как матери, тут мы с минуты на минуту ждем конца, и только нечеловеческие старания Амалии оттягивают этот конец. Но все же мне удалось установить в гостинице некоторые связи с Замком; не презирай меня, если я тебе скажу, что ничуть не жалею о том, что я сделала. Вряд ли наладились такие уж значительные связи с Замком, подумаешь ты, наверно, и будешь прав; связи эти совсем незначительны. Правда, я теперь знаю почти всех слуг тех господ, что

Птн 28 Июн 2013 03:12:00
>>50673964
Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна ЯЯ популярна Я популярна популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна

Птн 28 Июн 2013 03:12:02
>>50673353
нет обязанностей, зато есть одно: все-таки ты приделе. Можно уловить благоприятный случай и воспользоваться им, и хотя ты не служащий, но случайно может выпасть какая-нибудь работа, а служащих рядом не окажется, тебя окликнут, ты подбежишь и сразу станешь тем, кем ты за минуту еще не был, настоящим служащим. Ну, конечно, когда еще выпадет такой случай? Бывает, что сразу не успеешь появиться, не успеешь оглянуться, как случай уже подвернулся, тут не у каждого новичка достанет присутствия духа сразу за этот случай ухватиться, тогда уж приходится ждать годами, дольше, чем при официальном оформлении на работу, но оформиться на работу по всем правилам такому неофициально допущенному человеку совсем невозможно. Значит, тут сомнений возникает немало, но все они отпадают перед тем соображением, что при официальном приеме на работу отбор очень строг, и члена семьи, который себя чем-то запятнал, отвергают заранее. Он может проходить процедуру оформления годами, трястись в ожидании результата, все удивленно спрашивают его, как он посмел предпринять столь безнадежную попытку, а он все надеется, иначе как же ему жить; однако через много лет, быть может уже в старости, он узнает об отказе, узнает, что все потеряно и жизнь его прошла бесцельно. Но, правда, и здесь бывают исключения, потому-то так легко и поддаются соблазну. Бывает, что именно скомпрометированных людей в конце концов принимают, есть чиновники, которых буквально против их воли притягивает запах такой дичи, и во время приемных испытаний они все вынюхивают, кривят рот, закатывают глаза, такой человек у них, как видно, вызывает особый аппетит, и им приходится крепко цепляться за своды законов, чтобы сопротивляться желанию принять его на работу. Но иногда это вовсе не помогает человеку в приеме на службу, а только бесконечно затягивает процедуру зачисления такой процедуре конца нет, и она прекращается только со смертью данного человека. Так что и законный прием на службу, как и незаконный, чреват и явными, и тайными трудностями, и, прежде чем впутаться в такое дело, очень полезно все заранее взвесить. Тут уж мы с Варнавой ничего не упустили. Всякий раз, как я возвращалась из гостиницы, мы садились рядом, я рассказывала все новости, какие я узнала, мы обсуждали их целыми днями, и бывало, что работа у Варнавы не двигалась дольше, чем следовало. И тут, возможно, была моя вина, как ты, наверно, считаешь. Ведь я знала, что рассказы слуг очень и очень недостоверны. Я знала, что они никогда не хотят рассказывать мне про Замок, стараются перевести разговор на другое, каждое слово приходится у них вымаливать, но, надо сказать, уж если они заводились, так болтали ерунду, хвастались, старались перещеголять друг дружку во всяких баснях и выдумках так, что там, в темной конюшне, из всего этого неумолчного крика, когда один перебивал другого, можно было извлечь в лучшем случае два-три жалких намека на правду. Но все, что мне запомнилось, я пересказывала Варнаве, а он, никак не умея отличить правду от вымысла, мечтая о той жизни, недосягаемой из-за положения нашей семьи, впивал каждое слово, с жаром требуя продолжения. А мой новый план действительно опирался на Варнаву. У слуг я ничего больше добиться не могла. Посыльный Сортини не отыскался, и найти его было невозможно, очевидно, и Сортини, и его посыльный уходили все дальше в неизвестность, другие часто забывали даже их имена, их внешность, и мне приходилось не раз подробно их описывать, но я ничего не добилась, кроме того, что их с трудом припоминали, но ничего сказать о них не могли. А что касается моей жизни среди слуг, то я, конечно, была не в силах предотвратить сплетни и могла только надеяться, что все будет воспринято так, как оно было на самом деле, и что это снимет хоть часть вины с нашей семьи, однако никаких внешних признаков такого отношения я не замечала. Так я и продолжала жить, не видя для себя никакой другой возможности добиться для нас хоть чего-нибудь в Замке. Такую возможность я видела лишь для Варнавы. Из рассказов челяди я могла, если хотела а желание у меня было немалое, сделать вывод, что каждый, кто принят на службу в Замок, может очень много сделать для своей семьи. Однако что же в

Птн 28 Июн 2013 03:12:16
>>50673353
было только то, что Варнава без всякого затруднения, сразу попал в Замок, вернее, в ту канцелярию, которая стала его рабочим местом. Такой успех меня чуть с ума не свел, и, когда Варнава шепнул мне об этом на ухо, я бросилась к Амалии, прижала ее в угол и осыпала поцелуями, впиваясь в нее и губами и зубами так, что она расплакалась от испуга и боли. От волнения я не могла выговорить ни слова, да мы с ней уже давно не разговаривали, и я отложила объяснения на утро. Но в ближайшие дни рассказывать уже было не о чем. На том, что было достигнуто, все и остановилось. Два года Варнава вел эту однообразную, гнетущую жизнь. Слуги ничего не сделали, я дала Варнаве записку, в которой поручала его вниманию слуг и напоминала им про их обещания, и Варнава, как только видел когонибудь из слуг, вынимал записку и протягивал ему, при этом он иногда попадал на слуг, которые меня не знали, других раздражала его манера молча протягивать записку, разговаривать там, наверху, он не смел; но тягостно было то, что ему никто помочь не желал, и для нас было избавлением правда, мы могли бы давным-давно и сами избавить себя таким способом, когда один из слуг, которому, быть может, не раз навязывали эту записку, смял ее и бросил в корзину для бумаг. Он, как мне казалось, мог бы при этом и добавить: "Вы же сами так обращаетесь с письмами". Но как бы бесплодно ни проходило это время, Варнаве оно принесло пользу, если можно назвать пользой то, что он преждевременно повзрослел, преждевременно стал мужчиной; да, во многом он стал серьезнее, осмотрительнее, даже не по возрасту. Мне иногда становится очень грустно, когда я гляжу на него и сравниваю с тем мальчиком, каким он был еще два года назад. И при этом ни утешения, ни внимания, которых можно было бы ожидать от взрослого человека, я от него не вижу. Без меня он вряд ли попал бы в Замок, но с тех пор, как он там, он уже от меня не зависит. Я его единственный поверенный, но он наверняка рассказывает мне только малую долю того, что лежит у него на сердце. Он часто говорит о Замке, но из его рассказов, из этих незначительных случаев, о которых он сообщает, невозможно понять, каким образом эта обстановка вызвала в нем такую перемену. Особенно трудно понять, почему он, став взрослым мужчиной, полностью потерял ту смелость, которая в нем, мальчике, приводила нас в отчаяние. Правда, это бесполезное стояние и бесконечное ожидание изо дня в день без всякой надежды на перемену ломают человека, делают его нерешительным, и в конце концов он становится не способным ни на что другое, кроме безнадежного стояния на месте. Но почему ж с самого начала он не сопротивлялся? Ведь он очень скоро понял, насколько я была права и что никакого удовлетворения его честолюбию там не найти, хотя, быть может, ему и удастся принести пользу нашему семейству. Ведь там во всем кроме причуд всякой челяди царит большая скромность, там честолюбивый человек ищет удовлетворения только в работе, а так как тогда сама работа становится превыше всего, то всякое честолюбие пропадает для детских мечтаний там места нет. Но Варнаве, как он мне рассказывал, казалось, что там он ясно увидел, как велика и власть, и мудрость даже тех, собственно говоря, очень неважных чиновников, в чьих комнатах ему разрешалось бывать. Как они диктовали, быстро, полузакрыв глаза, отрывисто жестикулируя, как одним мановением пальца, без единого слова, рассылали ворчливых слуг, а те в такие минуты, тяжело дыша, все же радостно усмехались, или как один из чиновников, найдя важное место в книгах, хлопал по страницам ладонью, а все остальные сразу, насколько позволяло тесное помещение, сбегались и глазели, вытягивая шеи. И это, и многое другое создавало у Варнавы самое высокое мнение об этих людях, и он себе представил, что если вдруг они его заметят и ему удастся перекинуться с ними несколькими словами уже не как постороннему, а как их сослуживцу по канцелярии, хоть и в самом низшем чине, то для нашей семьи удастся достигнуть невиданных благ. Но покамест до этого еще не дошло, а

Птн 28 Июн 2013 03:12:17
>>50673964
Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна

Птн 28 Июн 2013 03:12:34
>>50670123
Сколько стоит у тебя заказать пошивку костюма?

Птн 28 Июн 2013 03:12:35
>>50673353
Слегка растерявшись, К. остался, и Ольга, подсмеиваясь над ним, потянула его к скамье у печки казалось, что она и вправду рада, что может посидеть с ним вдвоем, но радость эта была тихой и, уж конечно, ничуть не омрачена ревностью. Именно благодаря такому полному отсутствию ревности, а потому и всякого напряжения К. почувствовал удовольствие; приятно было смотреть в эти голубые глаза, не влекущие, не властные, а полные робкого спокойствия, робкой настойчивости. Казалось, что все предостережения Фриды и хозяйки не только не насторожили его, но заставили быть внимательнее ко всему, что сейчас происходило, и разбираться лучше. И он рассмеялся вместе с Ольгой, когда она спросила, почему он именно Амалию назвал доброжелательной, у Амалии много качеств, но уж доброжелательности в ней нет. На это К. возразил, что похвала, конечно, относится к ней, к Ольге, но Амалия такая властная, что не только присваивает себе все хорошее, что говорится в ее присутствии, но и каждый готов ей добровольно отдать пальму первенства. "Это правда, сказала Ольга уже серьезнее, тут больше правды, чем ты думаешь. Амалия моложе меня, моложе Варнавы, но в семье все решает она, и в хорошем и в дурном; правда, ей приходится нести и хорошее и дурное больше, чем другим". К. сказал, что это преувеличение, ведь только что Амалия сама сказала, что она, к примеру, совершенно не интересуется делами брата, зато Ольга все о них знает. "Ну как бы тебе объяснить? сказала Ольга. Амалии нет дела ни до Варнавы, ни до меня, в сущности, ей нет дела ни до кого, кроме родителей, за ними она ухаживает день и ночь, вот и сейчас она спросила, чего им хочется, и пошла на кухню готовить для них, ради них заставила себя встать, а ведь она с обеда нездорова, все лежала тут на скамье. Но хотя ей до нас и нет никакого дела, мы от нее зависим, как будто она старшая в доме, и, если бы она нам захотела дать совет в наших делах, мы бы непременно послушались ее, но она не вмешивается, мы ей чужие. Вот ты, видно, в людях разбираешься, и пришел ты со стороны, разве ты не заметил, до чего она умная?" "Я заметил, до чего она несчастная, сказал К., но как тут согласовать ваше уважение к ней с тем, что Варнава, например, бегает с поручениями, тогда как Амалия этого не одобряет? Более того, презирает". "Да если бы он знал, что сможет делать что-нибудь еще, он давно бросил бы работу посыльного, она ему совсем не по душе". "Разве он не обучен ремеслу сапожника?" спросил К. "Конечно, обучен, сказала Ольга, попутно он и работает у Брунсвика, и, стоит ему захотеть, у него и работы будет вдоволь, и заработок отличный". "Ну вот, сказал К., значит, ему это и заменит службу посыльного". "Заменит службу посыльного? удивилась Ольга. Да разве он стал посыльным ради заработка?" "Возможно, сказал К., но ведь ты только что упомянула, что эта служба его не удовлетворяет?" "Да, не удовлетворяет, и по очень многим причинам, сказала Ольга, но все же это служба при Замке, во всяком случае так можно предполагать". "То есть как это? сказал К. Вы даже в этом сомневаетесь?" "Как сказать, проговорила Ольга, в сущности, нет. Варнава бывает в канцеляриях, со слугами встречается как равный, видит издали некоторых чиновников, ему поручают сравнительно важные письма, дают всякие устные поручения, все это немало, и мы можем гордиться тем, чего он достиг в такие молодые годы". К. утвердительно кивнул, о возвращении домой он уже не думал. "У него и ливрея особая?" спросил он. "Ты про куртку? сказала Ольга. Нет, куртку ему сшила Амалия, еще до того, как он стал посыльным. Но тут мы затронули больное место. Ему уже давно следовало бы получить не ливрею их в Замке не выдают, однако, во всяком случае, одежду из канцелярии ему давно обещали, но в таких делах Замок всегда тянет, и хуже всего, что не знаешь, почему они тянут; может быть, это значит, что дело оформляется, а может быть, это значит, что оформление еще и не начиналось, что, скажем, Варнава все еще проходит испытательный срок, а может случиться, что оформление давно закончено, но по каким-то причинам получен отказ и Варнава никогда никакой одежды не получит. А узнать точно ничего нельзя, во всяком случае, узнаешь не сразу, а через много времени. Тут в ходу поговорка, может, ты ее слышал: административные решения робки, как молоденькие девушки". "Это неплохо подмечено, сказал К., восприняв эти слова с большей серьезностью, чем Ольга. Неплохо подмечено. У этих решений, наверно, можно найти сходство с девушками и в другом". "Возможно, сказала Ольга, правда, я не понимаю, о чем ты говоришь. Может, ты это даже сказал одобрительно. Но Варнава очень беспокоится насчет этой формы, а так как мы с ним все заботы делим, то беспокоюсь и я. Почему же ему не выдают на службе форму? тщетно спрашиваем мы себя. Но все это далеко не так просто. Например, у чиновников как будто вообще нет никакой служебной формы. Насколько нам известно и судя по рассказам Варнавы,

Птн 28 Июн 2013 03:12:44
>>50673964
Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна ЯЯ популярна Я популярна популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна

Птн 28 Июн 2013 03:12:51
http://vocaroo.com/i/s0YsNIpx18Yb

Птн 28 Июн 2013 03:12:56
>>50673353
тех канцеляриях, куда он ходит, но есть барьеры, которые он минует, и вид у них совершенно такой же, как у тех, за которые он еще никогда не попадал, поэтому вовсе не надо заранее предполагать, что канцелярии за теми барьерами существенно отличаются от канцелярий, где уже бывал Варнава. Но в грустные часы именно так и думается. И тогда одолевает сомнение, и никуда от него не денешься. Да, Варнава разговаривает с чиновниками, Варнаве дают поручения. Но какие это чиновники, какие это поручения? Теперь он, по его словам, прикреплен к Кламму и получает поручения от него лично. А ведь это очень много, даже старшие слуги так высоко не подымаются; может быть, это даже слишком много, вот что пугает. Подумай только иметь дело непосредственно с самим Кламмом, говорить с ним лично! Ведь это так и есть. Ну да, так оно и есть, но почему тогда Варнава сомневается, что чиновник, которого называют Кламмом, действительно и есть Кламм?" "Слушай, Ольга, сказал К., ты, видно, хочешь пошутить, ну разве можно сомневаться, как выглядит Кламм, ведь его внешность всем знакома, я сам его видел". "Нет, конечно, К., сказала Ольга, вовсе это не шутки, а серьезная моя тревога. Но рассказываю я тебе об этом вовсе не для того, чтобы облегчить душу и переложить тягость на тебя, а потому, что ты спрашивал о Варнаве и Амалия поручила мне все тебе рассказать, да я и сама считаю, что тебе это будет полезно. И еще я это делаю ради Варнавы, чтобы ты не возлагал на него слишком больших надежд, не то потом ты в нем разочаруешься, а он от этого будет страдать. Он такой чувствительный, обидчивый: например, сегодня он не спал всю ночь оттого, что ты вчера вечером был им недоволен, ты как будто сказал, что для тебя очень плохо иметь только такого посыльного, как Варнава. От этих слов он совсем лишился сна. Ты-то сам, наверно, не заметил, как он был взволнован, посыльные из Замка обязаны владеть собой. Но ему нелегко, даже с тобой ему трудно. Ты, конечно, считаешь, что требуешь от него немногого, ты к нам пришел со своими сложившимися понятиями о службе посыльного и по ним ставишь свои требования. Но в Замке совсем другие понятия о службе посыльных, они никак не вяжутся с твоими, даже если бы Варнава целиком жертвовал собой ради службы, а он, к сожалению, иногда готов и на это. Конечно, надо было бы подчиниться, тут и возразить ничего нельзя, если бы мы не сомневались, действительно он служит посыльным или нет. Разумеется, при тебе он никак не смеет высказывать сомнение, для него это значило бы подорвать свое собственное существование, грубо нарушить законы, которым он, по его мнению, еще подчиняется, и даже со мной он не может говорить свободно, я и ласками, и поцелуями выманиваю у него все мысли, да и то он сопротивляется, никак не хочет сознаться, что он и вправду сомневается. В чем-то он кровно похож на Амалию. Никак мне всего не скажет, хоть я одна у него в поверенных. И о Кламме мы иногда говорим, я-то Кламма еще не видела, сам знаешь Фрида меня недолюбливает и никогда не позволила бы мне на него взглянуть, но, конечно, в Деревне его с виду знают, кое-кто и видел, все о нем слышали, и из этих встреч, из этих слухов, а также из всяких непроверенных косвенных свидетельств создалось представление о Кламме, и в основном, наверно, оно соответствует действительности. Но только в основном. Это представление непрестанно меняется, наверно даже больше, чем меняется сама внешность Кламма. Он выглядит совершенно иначе, когда появляется в Деревне, чем когда оттуда уходит; иначе до того, как выпьет пива, и совсем иначе потом; когда бодрствует иначе, чем когда спит; иначе в беседе, чем в одиночестве, и, что, конечно, вполне понятно, он совсем иначе выглядит там наверху, в Замке. Но даже в Деревне его описывают по-разному: по-разному говорят о его росте, о манере держаться, о густоте его бороды, вот только его платье все, к счастью, описывают одинаково он всегда носит один и тот же черный длиннополый сюртук. Но в этих разногласиях ничего таинственного, конечно, нет; и понятно, что разное впечатление создается в зависимости от настроения в минуту встречи, от волнения, от бесчисленных степеней надежды или отчаяния, в которых находится тот, кому, правда лишь на минуту, удается видеть Кламма. Я тебе пересказываю только то, что мне так часто объяснял Варнава, и, в общем, если человек лично и непосредственно не заинтересован, то он на этом может успокоиться. Но мы успокоиться не можем для нас жизненно важный вопрос: говорил ли Варнава с самим Кламмом или нет". "Для меня тоже не меньше, чем для вас", сказал К., и они еще ближе пододвинулись друг к другу на скамье.

Птн 28 Июн 2013 03:13:12
>>50673353
Но К. уже спал, отключившись от всего окружающего. Его голова сначала опиралась на левую руку, лежавшую на спинке кровати, потом соскользнула вовсе и свесилась вниз, опоры одной руки уже не хватало, но он невольно нашел себе другую опору, опершись правой рукой на одеяло, причем случайно схватился за выступающую из-под одеяла ногу Бюргеля. Бюргель только взглянул, но, несмотря на неудобство, ноги не отнял.

Вдруг в соседнюю стенку громко постучали несколько раз. К. вздрогнул и посмотрел на стену. "Нет ли здесь землемера?" раздался вопрос. "Да", сказал Бюргель, выдернул свою ногу из-под К. и вдруг потянулся, живо и задорно, как маленький мальчик. "Так пусть, наконец, идет сюда!" крикнули за стеной. На Бюргеля и на то, что К. мог еще быть нужным ему, никакого внимания не обратили. "Это Эрлангер, сказал Бюргель шепотом; то, что Эрлангер оказался в соседней комнате, его как будто совсем не удивило. Идите к нему сейчас же, он уже сердится, постарайтесь его умаслить. Сон у него крепкий, но мы все же слишком громко разговаривали: никак не совладаешь с собой, со своим голосом, когда говоришь о некоторых вещах. Ну, идите же, вы как будто никак не можете проснуться. Идите же, чего вам тут еще надо? Нет, не оправдывайтесь тем, что вам хочется спать. К чему это? Сил человеческих хватает до известного предела; кто виноват, что именно этот предел играет решающую роль? Нет, тут никто не виноват. Так жизнь сама себя поправляет по ходу действия, так сохраняется равновесие. И это отличное, просто трудно себе представить, насколько отличное устройство, хотя, с другой стороны, крайне неутешительное. Ну, идите же, не понимаю, почему вы так на меня уставились? Если вы будете медлить, Эрлангер на меня напустится, а я бы очень хотел избежать этого. Идите же, кто знает, что вас там ждет, тут все возможно. Правда, бывают возможности, в каком-то отношении слишком широкие, их даже использовать трудно, есть такие дела, которые рушатся сами по себе, а не от чего-то другого. Да, все это весьма удивительно.

Впрочем, я еще надеюсь немного поспать. Правда, уже пять часов, скоро начнется шум. Хоть бы вы ушли поскорее!" К. был так оглушен внезапным пробуждением из глубокого сна, ему так мучительно хотелось еще поспать и все тело так болело от неудобного положения, что он никак не мог решиться встать и, держась за голову, тупо смотрел на свои колени. Даже то, что Бюргель несколько раз попрощался с ним, не могло его заставить уйти, и только сознание полнейшей бессмысленности пребывания в этой комнате медленно вынудило его встать. Неописуемо жалкой показалась ему эта комната. Стала ли она такой или всегда была, он определить не мог. Тут ему никогда не заснуть как следует. И эта мысль оказалась решающей: улыбнувшись про себя, он поднялся, и, опираясь на все, что попадалось под руку на кровать, стенку, дверь, он вышел, даже не кивнув Бюргелю, словно давно уже попрощался с ним.

Глава двадцать четвертая

Возможно, что он с таким же равнодушием прошел бы и мимо комнаты Эрлангера, если бы Эрлангер, стоя в открытых дверях, не поманил бы его к себе. Поманил коротко, одним движением указательного пальца. Эрлангер уже совсем собрался уходить, на нем была черная шуба с тесным, наглухо застегнутым воротником. Слуга, держа наготове шапку, как раз подавал ему перчатки. "Вам давно следовало бы явиться", сказал Эрлангер. К. хотел было извиниться, но Эрлангер, устало прикрыв глаза, показал, что это лишнее. "Дело в следующем, сказал он. В буфете еще недавно прислуживала некая Фрида, я знаю ее только по имени, с ней лично незнаком, да она меня и не интересует. Эта самая Фрида иногда подавала пиво Кламму. Теперь там как будто прислуживает другая девушка. Разумеется, эта замена, вероятно, никакого значения ни для кого не имеет, а уж для Кламма и подавно. Но чем ответственнее работа а у Кламма работа, конечно, наиболее ответственная, тем меньше сил остается для сопротивления внешним обстоятельствам, вследствие чего самое незначительное нарушение самых незначительных привычек может серьезно помешать делу: малейшая перестановка на письменном столе, устранение какого-нибудь давнишнего пятна, все это может очень помешать, и тем более новая служанка. Разумеется, все это способно стать помехой для когонибудь другого, но только не для Кламма, об этом и речи быть не может. Однако мы обязаны настолько охранять покой Кламма, что даже те помехи, которые для него таковыми не являются да и вообще для него, вероятно, никаких помех не существует, мы должны устранять, если только нам покажется, что они могли бы помешать. Не ради него, не ради его работы устраняем мы эти помехи, но исключительно ради нас самих, ради очистки нашей совести, ради нашего покоя. А потому эта самая Фрида должна немедленно вернуться в буфет, хотя вполне возможно, что как раз возвращение и создаст помехи, что ж, тогда мы ее опять отошлем, но пока что она должна вернуться. Вы, как мне сказали, живете с ней, так что немедленно обеспечьте ее возвращение. Само собой разумеется, что из-за ваших личных чувств тут никаких поблажек быть не может, а потому я не стану вдаваться ни в какие дальнейшие рассуждения. Я уж и так сделаю для вас больше, чем надо, если скажу, что при случае для

Птн 28 Июн 2013 03:13:32
>>50673353
оставалась без присмотра. Один служитель был занят тем, что успокаивал нетерпеливого чиновника, другой домогался у закрытой двери возвращения документов. Обоим приходилось нелегко. Нетерпеливый становился еще нетерпеливее от успокоительных увещеваний, он просто не мог слышать болтовню служителя, ему не нужны были утешения, ему нужны были документы; один из таких господ вылил в дверную щель на служителя целый таз воды, но другому служителю, более высокого ранга, было еще труднее. Если чиновник вообще снисходил до разговора с ним, то происходил деловой обмен мнениями, при котором служитель ссылался на свой список, а чиновник на свои заметки, причем те документы, которые подлежали возврату, он пока что держал в руке, так что служитель вожделеющим взором едва ли мог разглядеть хотя бы уголочек. Кроме того, служителю приходилось либо бегать за новыми доказательствами к тележке, которая все время откатывалась своим ходом по наклонному полу коридора, либо обращаться к чиновнику, претендовавшему на документы, докладывать ему о возражениях теперешнего их обладателя и выслушивать в ответ его контрвозражения. Такие переговоры тянулись долго, иногда заканчивались соглашением, чиновник отдавал какую-то часть документов или получал в качестве компенсаций другие бумаги, когда оказывалось, что их обменяли случайно; но бывало и так, что кому-нибудь приходилось отказываться от полученных документов вообще, то ли из-за того, что доводы служителя загоняли человека в тупик, то ли оттого, что он уставал от бесконечных препирательств, но и тогда он не просто отдавал служителю документы, а внезапно с силой швырял их в коридор, так что шнурки лопались, листки разлетались и служители с трудом приводили их в порядок. Но эти случаи были сравнительно проще, чем те, когда служитель на свою просьбу отдать документы вообще не получал никакого ответа; тогда он, стоя перед запертой дверью, просил, заклинал, читал вслух свои списки, ссылался на предписания, но все понапрасну, из комнаты не доносилось ни звука, а войти без спросу служитель, очевидно, не имел права. Но иногда даже такой примерный служитель выходил из себя, он возвращался к своей тележке, садился на папки с документами, вытирал пот со лба и какое-то время ничего не делал, только беспомощно болтал ногами. Тут все вокруг начинали проявлять большой интерес, везде слышалось перешептывание, ни одна дверь не оставалась в покое, а сверху над перегородками то и дело выскакивали странные, обмотанные платками физиономии и беспокойно следили за происходящим. К. обратил внимание, что среди всех этих волнений дверь Бюргеля осталась закрытой и что, хотя служители уже прошли этот конец коридора, Бюргелю никаких документов выдано не было. Может быть, он еще спал при таком шуме, значит, сон у него вполне здоровый, но почему же он не получил никаких документов? Только немногие комнаты, и притом явно необитаемые, были пропущены. В комнате Эрлангера уже находился новый и весьма беспокойный жилец; должно быть, он форменным образом выжил оттуда Эрлангера еще с ночи, и хотя это никак не соответствовало выдержанному и уверенному поведению Эрлангера, но то, что он должен был поджидать К. на пороге комнаты, явно подтверждало такое предположение. От всех этих сторонних наблюдений К. постепенно возвращался к наблюдению за служителем. К этому служителю никак не относилось то, что К. слыхал о служителях вообще, о том, что они бездельники, ведут легкую жизнь, высокомерны; очевидно, бывали среди них исключения, или, что вероятнее, они принадлежали к разным категориям, и, как заметил К., тут было немало разграничений, с которыми ему до сих пор не приходилось сталкиваться. Особенно ему понравилась неуступчивость этого служителя. В борьбе с этими маленькими упрямыми комнатами а для К. это была борьба именно с комнатами, так как их обитателей он почти не видел, этот служитель нипочем не сдавался. Правда, он уставал а кто не устал бы? но, быстро отдохнув, соскакивал с тележки и снова, выпрямившись, стиснув зубы, наступал на упрямые двери. Случалось, что его наступление отбивали и дважды и трижды, причем весьма простым способом одним только дьявольским молчанием, но он и тут не

Птн 28 Июн 2013 03:13:55
>>50674038
Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна Я популярна

Птн 28 Июн 2013 03:14:01
http://2ch.hk/b/</span>
Насмешил, содомит.

Птн 28 Июн 2013 03:14:15
>>50674038
Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна.

Птн 28 Июн 2013 03:14:19
http://vocaroo.com/i/s03D84TqkrTN

Птн 28 Июн 2013 03:14:29
>>50674038
Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна. Я популярна.

Птн 28 Июн 2013 03:14:32
>>50673353
"Тише, сказала Ольга, Амалия сюда смотрит". Амалия уже накормила родителей и теперь стала раздевать мать; она только что развязала ей юбку, закинула руки матери себе на шею, слегка приподняла ее, сняла с нее юбку и осторожно посадила на место. Отец, всегда недовольный тем, что мать обслуживали раньше, чем его, конечно, потому, что мать была гораздо беспомощнее его, попытался раздеться сам, очевидно намереваясь попрекнуть дочь за ее воображаемую медлительность, но, хотя он начал с самого легкого и второстепенного, ему никак не удавалось снять громадные ночные туфли, в которых болтались его ступни; хрипя и задыхаясь, он наконец отказался от всяких попыток и снова застыл в своем кресле.

"Самого важного ты не понимаешь, сказала Ольга, может быть, в остальном ты прав, но самое важное то, что Амалия не пошла в гостиницу; то, как она обошлась с посыльным, еще сошло бы, это можно было бы замять, но тем, что она не пошла, она навлекла проклятие на нашу семью, а при этом и ее обращение с посланцем сочли непростительным, более того, официально это обвинение и было выдвинуто на первый план". "Как! крикнул К. и сразу понизил голос, когда Ольга умоляюще подняла руку. Уж не хочешь ли ты, ее сестра, сказать, что Амалия должна была послушаться Сортини и побежать к нему в гостиницу?" "Нет, сказала Ольга, упаси меня бог от такого подозрения, как ты мог даже подумать? Я не знаю человека, который во всех своих поступках был бы более прав, чем Амалия. Правда, если бы она пошла в гостиницу, я бы и тут оправдала ее, но то, что она туда не пошла, я считаю ее геройством. Но насчет себя скажу тебе откровенно: если бы я получила такое письмо, я пошла бы туда непременно. Я не вынесла бы страха перед тем, что мне грозило, это могла только Амалия. Однако выходов было много: другая, например, нарядилась бы, потратила на это какое-то время, потом отправилась бы в гостиницу, а там узнала, что Сортини уже уехал, ведь могло быть и так, что, отослав письмо, он тут же и уехал, это вполне возможно, у господ настроение переменчивое. Но Амалия поступила иначе, совсем не так, слишком сильно ее обидели, оттого она и ответила без раздумья. Но если бы она для видимости послушалась и перешагнула бы тогда порог гостиницы, то можно было избежать, отвести все обвинения, тут у нас есть умнейшие адвокаты, они умеют любую мелочь употребить на пользу, но ведь в этом случае даже такой благоприятной мелочи не было. Напротив, тут было и неуважение к письму Сортини, и оскорбление посыльного". "Но при чем тут какие-то обвинения, при чем тут адвокаты? Неужто из-за преступного поведения Сортини можно было в чем-то обвинить Амалию?" "Конечно, можно, сказала Ольга. Разумеется, не по суду, да и наказать ее непосредственно не наказывали, но все же и ее, и всю нашу семью наказали другим способом, а насколько это наказание сурово, ты, наверно, уже стал понимать. Тебе это кажется чудовищным и несправедливым, но так во всей Деревне считаешь только ты единственный, для нас такое мнение очень благоприятно, оно бы нас очень утешало, если бы не покоилось на явных заблуждениях. Это я могу легко доказать тебе, извини, если при этом я заговорю о Фриде, но между Фридой и Кламмом тоже вышла не считая конечного результата очень похожая история, совсем как между Амалией и Сортини, однако ты, хотя сначала и перепугался, теперь считаешь, что все правильно. И это не значит, что ты ко всему привык, нельзя так отупеть, чтобы ко всему привыкнуть. Производя оценку, ты просто отказываешься от прежних ошибок". "Нет, Ольга, сказал К. Не понимаю, зачем ты втягиваешь Фриду в это дело, там случай совсем другой, перестань путать такие разные вещи и рассказывай дальше". "Прошу тебя, сказала Ольга, не обижайся, если я буду настаивать на сравнении, ты все еще заблуждаешься, и по отношению к Фриде тоже, когда думаешь, что надо защищать ее, не позволяя никаких сопоставлений. Да ее и защищать не приходится, ее надо хвалить. И если я сравниваю эти два случая, то вовсе не говорю, что они похожи, они все равно что черное и белое, и белое тут Фрица. В худшем случае над Фридой можно посмеяться я сама тогда, в пивном зале, так невоспитанно смеялась и потом об этом жалела, впрочем, тут у нас если кто смеется, значит, злорадствует или завидует, но все же нар ней можно посмеяться. Но Амалию если ты только с ней кровно не связан можно только презирать. Потому-то оба случая хоть и разные, как ты говоришь, но вместе с тем они и похожи". "Нет, они не похожи, сказал К., недовольно покачав головой. Оставь ты Фриду в покое. Фрида не получала таких милых писулек, как Амалия

Птн 28 Июн 2013 03:14:50
>>50673353
сожалению, у нас была возможность убедиться, что, когда с этим столкнешься, все обстоит иначе. Во всяком случае, теперь тебе поведение Сортини должно стать понятнее и не казаться таким уж чудовищным, да это и на самом деле так; по сравнению с поведением Кламма все куда понятнее, а заинтересованному лицу перенести его гораздо легче. Если Кламм напишет самое нежное письмо, оно будет неприятней, чем самое грубое письмо Сортини. Пойми меня правильно, ведь я не смею судить о Кламме, я только их сравниваю оттого, что ты противишься всякому сравнению. Ведь Кламм командир над женщинами, он приказывает то одной, то другой явиться к нему, никого долго не терпит, и как приказал явиться, так приказывает и убраться. Ах, да Кламм и труда себе не даст писать письма. И неужто по сравнению с этим тебе еще кажется чудовищным, когда такой живущий в полном уединении человек, как Сортини, чье отношение к женщинам вообще никому не известно, вдруг садится и своим красивым чиновничьим почерком пишет письмо, хотя и отвратительное. А если доказано, что Кламм ничуть не лучше Сортини, а, скорее, наоборот, так неужели любовь Фриды может что-нибудь изменить в пользу Кламма? Поверь, отношение женщин к чиновникам определить очень трудно или, вернее, всегда очень легко. В любви тут недостатка нет. Несчастной любви у чиновников не бывает. Поэтому ничего похвального нет, если про девушку скажут и я говорю далеко не только о Фриде, что она отдалась чиновнику только потому, что любила его. Да, она его любила и отдалась ему, так оно и было, но хвалить ее за это нечего. Но Амалия-то не любила Сортини, скажешь ты. Ну да, она его не любила, а может быть, и любила, кто разберет. Даже она сама не разберется. Как она может решить, любила она или нет, когда она сразу его так оттолкнула, как еще ни одного чиновника никогда не отталкивали? Варнава говорит, что ее и сейчас иногда дрожь берет, стоит ей вспомнить, как она тогда, три года назад, захлопнула окошко. И это правда, вот почему ее ни о чем нельзя спрашивать. Она покончила с Сортини и больше ничего не знает, а любит она его или нет ей неизвестно. Но мы-то все знаем, что женщины не могут не любить чиновников, когда те вдруг обратят на них внимание; более того, они уже любят чиновников заранее, хоть и пытаются отнекиваться, а ведь Сортини не только обратил внимание на Амалию он даже перепрыгнул через рукоять насоса ногами, онемевшими от сидения за письменным столом, он перепрыгнул через рукоять! Но, как ты сказал, Амалия исключение. Да, она это подтвердила, когда отказалась пойти к Сортини. Уж это ли не исключение? Но если бы она, кроме того, и не любила Сортини, то тут исключение стало бы из ряда вон выходящим, это и понять было бы невозможно. Конечно, в тот день на нас нашло какое-то затмение, но и тогда, словно в тумане, мы как будто углядели в Амалии какую-то влюбленность, и это показывает, что мы хоть немного, но соображаем. И если теперь все сопоставить, какая же разница останется между Амалией и Фридой? Только та, что Фрида сделала то, от чего Амалия отказалась". "Возможно, сказал К., но для меня главная разница в том, что Фрида моя невеста, Амалия же в основном интересует меня только потому, что приходится сестрой Варнаве, посыльному из Замка, и судьба ее, быть может, связана со службой Варнавы. Если бы какой-то чиновник нанес ей такую вопиющую обиду, как мне сначала показалось по твоему рассказу, меня бы это очень затронуло, но и то больше как общественное явление, чем как личная обида Амалии. Но теперь, по твоему же рассказу, картина совершенно изменилась, правда не совсем для меня понятным образом. Тебе как рассказчику я доверяю и потому охотно готов совсем пренебречь этой историей, тем более что я не пожарник и меня Сортини никак не касается. А вот Фрида меня касается, потому мне и странно, что ты, кому я так доверял и всегда готов доверять, все время какими-то косвенными путями, ссылаясь на Амалию, пытаешься нападать на Фриду, вызвать во мне подозрения. Не хочу думать, что ты это делаешь с умыслом, тем более со злым умыслом, иначе мне давно следовало бы уйти. Нет, тут у тебя никакого умысла нет, просто обстоятельства тебя к этому вынуждают: из любви к Амалии ты хочешь возвысить ее, вознести над всеми женщинами, а так как для этого ты в самой Амалии ничего особо похвального найти не можешь, то выручаешь себя тем, что принижаешь других женщин. Поступила Амалия всем на удивление, но чем больше ты об этом поступке рассказываешь, тем труднее решить, значителен он или ничтожен, умен или глуп, героичен или труслив, потому что Амалия глубоко в душе затаила причину своего поступка, никому у нее ничего не выведать. Фрида же, напротив, ничего удивительного не сделала, она только последовала зову сердца, что ясно всякому, кто подойдет к ее поступку доброжелательно, каждый может это проверить, сплетням тут места нет. Но я-то не желаю ни унижать Амалию, ни защищать Фриду, я только хочу тебе разъяснить, каковы наши с

Птн 28 Июн 2013 03:15:09
>>50673353
Глава первая
АРЕСТ. РАЗГОВОР С ФРАУ ГРУБАХ, ПОТОМ С ФРОЙЛЕЙН БЮРСТНЕР

Кто-то, по-видимому, оклеветал Йозефа К. , потому что, не сделав ничего дурного, он попал под арест. Кухарка его квартирной хозяйки, фрау Грубах, ежедневно приносившая ему завтрак около восьми, на этот раз не явилась. Такого случая еще не бывало. К. немного подождал, поглядел с кровати на старуху, живущую напротив, она смотрела из окна с каким-то необычным для нее любопытством и потом, чувствуя и голод, и некоторое недоумение, позвонил. Тотчас же раздался стук, и в комнату вошел какой-то человек. К. никогда раньше в этой квартире его не видел. Он был худощав и вместе с тем крепко сбит, в хорошо пригнанном черном костюме, похожем на дорожное платье столько на нем было разных вытачек, карманов, пряжек, пуговиц и сзади хлястик, от этого костюм казался особенно практичным, хотя трудно было сразу сказать, для чего все это нужно.

Ты кто такой? спросил К. и приподнялся на кровати.

Но тот ничего не ответил, как будто его появление было в порядке вещей, и только спросил:

Вы звонили? a

Пусть Анна принесет мне завтрак, сказал К. и стал молча разглядывать этого человека, пытаясь прикинуть и сообразить, кто же он, в сущности, такой? Но тот не дал себя особенно рассматривать и, подойдя к двери, немного приоткрыл ее и сказал кому-то, очевидно стоявшему тут же, за порогом:

Он хочет, чтобы Анна подала ему завтрак.

Из соседней комнаты послышался короткий смешок; по звуку трудно было угадать, один там человек или их несколько. И хотя незнакомец явно не мог услыхать ничего для себя нового, он заявил К. официальным тоном:

Это не положено!

Вот еще новости! сказал К. , соскочил с кровати и торопливо натянул брюки. Сейчас взгляну, что там за люди в соседней комнате. Посмотрим, как фрау Грубах объяснит это вторжение.

Правда, он тут же подумал, что не стоило высказывать свои мысли вслух, выходило так, будто этими словами он в какой-то мере признает за незнакомцем право надзора; впрочем, сейчас это было неважно. Но видно, незнакомец так его и понял, потому что сразу сказал:

Может быть, вам лучше остаться тут?

И не останусь, и разговаривать с вами не желаю, пока вы не скажете, кто вы такой.

Зря обижаетесь, сказал незнакомец и сам открыл дверь.

В соседней комнате, куда К. прошел медленнее, чем ему того хотелось, на первый взгляд со вчерашнего вечера почти ничего не изменилось. Это была гостиная фрау Грубах, загроможденная мебелью, коврами, фарфором и фотографиями; пожалуй, в ней сейчас стало немного просторнее, хотя это не сразу было заметно, тем более что главная перемена заключалась в том, что там находился какой-то человек. Он сидел с книгой у открытого окна и сейчас, подняв глаза, сказал:

Вам следовало остаться у себя в комнате! Разве Франц вам ничего не говорил?

Что вам, наконец, нужно? спросил К. , переводя взгляд с нового посетителя на того, кого назвали Франц (он стоял в дверях) , и снова на первого. В открытое окно видна была та старуха: в припадке старческого любопытства она уже перебежала к другому окну посмотреть, что дальше.

Вот сейчас я спрошу фрау Грубах, сказал К. И, хотя он стоял поодаль от тех двоих, но сделал движение, словно хотел вырваться у них из рук, и уже пошел было из комнаты.

Нет, сказал человек у окна, бросил книжку на столе и встал: Вам нельзя уходить. Ведь вы арестованы.

Птн 28 Июн 2013 03:15:40
>>50673353
рассмеялись бы вместе с ним; а может, это просто рассыльные, вполне похоже, но почему же тогда при первом взгляде на Франца он твердо решил ни в чем не уступать этим людям? Меньше всего К. боялся, что его потом упрекнут в непонимании шуток, зато он отлично помнил хотя обычно с прошлым опытом и не считался некоторые случаи, сами по себе незначительные, когда он в отличие от своих друзей сознательно пренебрегал возможными последствиями и вел себя крайне необдуманно и неосторожно, за что и расплачивался полностью. Больше этого с ним повториться не должно, хотя бы теперь, а если это комедия, то он им подыграет. Но пока что он еще свободен.

Позвольте сказал он и быстро прошел мимо них в свою комнату.

Видно, разумный малый, услышал он за спиной.

В комнате он тотчас же стал выдвигать ящики стола; там был образцовый порядок, но удостоверение личности, которое он искал, он от волнения никак найти не мог. Наконец он нашел удостоверение на велосипед и уже хотел идти с ним к стражам, но потом эта бумажка показалась ему неубедительной, и он снова стал искать, пока не нашел свою метрику.

Когда он возвратился в соседнюю комнату, дверь напротив отворилась, и вышла фрау Грубах. Но, увидев К. , она остановилась в дверях, явно смутившись, извинилась и очень осторожно прикрыла двери.

Входите же! только и успел сказать К.

Сам он так и остался стоять посреди комнаты с бумагами в руках, глядя на дверь, которая не открывалась, и только возглас стражей заставил его вздрогнуть, они сидели за столиком у открытого окна, и К. увидел, что они поглощают его завтрак.

Почему она не вошла? спросил он.

Не разрешено, сказал высокий. Ведь вы арестованы.

То есть как арестован? Разве это так делается?

Опять вы за свое, сказал тот и обмакнул хлеб в баночку с медом. Мы на такие вопросы не отвечаем.

Придется ответить, сказал К. Вот мои документы, а вы предъявите свои, и первым делом ордер на арест.

Господи, твоя воля! сказал высокий. Почему вы никак не можете примириться со своим положением? Нет, вам непременно надо злить нас, и совершенно зря, ведь мы вам сейчас самые близкие люди на свете!

Вот именно, сказал Франц, можете мне поверить, он посмотрел на К. долгим и, должно быть, многозначительным, но непонятным взглядом поверх чашки с кофе, которую держал в руке.

Сам того не желая, К. ответил Францу таким же выразительным взглядом, но тут же хлопнул по своим документам и сказал:

Вот мои бумаги.

Птн 28 Июн 2013 03:15:52
>>50673849
>Чем?
Чем двач.

Птн 28 Июн 2013 03:15:58
>>50673353
Неужели эта розга так больно сечет? спросил К. и потрогал розгу, которой помахивал перед ним экзекутор.

Да ведь нам придется раздеться догола, сказал Виллем.

Ах вот оно что, сказал К. и пристально посмотрел на экзекутора; тот был загорелый, как матрос, и лицо у него было здоровое и наглое. Разве нет возможности избавить их от порки? спросил К.

Ну нет! с улыбкой сказал тот и тряхнул головой. Раздевайтесь! приказал он стражам. И тут же обратился к К. : Не верь им, они от страха перед поркой малость свихнулись. Ну что он, тут он кивнул на Виллема, что он тут болтал о своей карьере? Ведь это просто смех. Взгляни, какой он жирный, этот жир сразу и розгой не пробьешь, а знаешь, почему он так разжирел? У него привычка съедать завтраки всех арестованных. Наверно, он и твой завтрак съел? Ну вот, что я говорил! Разве с таким брюхом можно стать экзекутором? Никогда в жизни.

Неправда, такие экзекуторы тоже бывают, вмешался Виллем, уже расстегивавший брючный пояс.

Нет! отрезал экзекутор и провел розгой по его шее так, что тот вздрогнул. И вообще, не вмешивайся, а раздевайся поскорее.

Я тебе хорошо заплачу, только отпусти их, сказал К. и, не глядя на экзекутора такие дела лучше вершить, опустив глаза, вынул свои бумажник.

Ну нет, потом ты и на меня донесешь, подведешь и меня под розги. Нет, нет!

Не глупи! сказал К. Если бы я хотел наказания этим двум, я бы сейчас не пытался их выкупить. Я мог бы просто захлопнуть дверь, ничего не видеть и не слышать и спокойно уйти домой. Но ведь я этого не делаю, наоборот, я всерьез стараюсь их освободить. Если бы я только подозревал, что их накажут, даже если б им только грозило наказание, я бы никогда не назвал их имена. Да я их и не считаю виновными, виновата вся организация, виноваты высшие чиновники.

Верно! крикнули стражи, и тут же розга хлестнула по их голым спинам.

Если бы под твою розгу попал сам судья, сказал К. и придержал розгу, уже готовую опуститься вновь, я бы никак не стал мешать побоям, напротив, я дал бы тебе денег, чтобы ты подкрепился для доброго дела.

Слова твои похожи на правду, сказал экзекутор, но все-таки подкупить себя я не позволю. Раз я приставлен для порки, значит, надо пороть.

Тут стражник Франц, который вел себя довольно сдержанно в ожидании благоприятного исхода от вмешательства К. , в одних брюках подошел к двери и, упав на колени, вцепился в рукав К. , шепча:

Если ты не можешь добиться пощады для нас обоих, попробуй освободить хотя бы меня. Виллем старше, он во всех отношениях не такой чувствительный, да к тому же его уже пороли года два назад, правда не сильно, но меня еще ни разу не бесчестили, да и виноват во всем Виллем, это он меня подбил, он меня учит и хорошему и плохому. А внизу у входа в банк ждет моя невеста, мне так стыдно, так ужасно стыдно! Он вытер залитое слезами лицо о пиджак К.

Птн 28 Июн 2013 03:16:15
>>50673353
Добрый день, господин прокурист! откликнулись те. Что-нибудь неладное?

Нет, нет! крикнул К. Просто собака во дворе завыла. Но курьеры не двинулись с места, и он добавил: Можете идти работать!

Чтобы не ввязываться в разговор с курьерами, он высунулся из окна. Когда он через несколько минут обернулся, те уже ушли. Но К. так и остался стоять у окна; в кладовую он зайти не осмеливался, домой идти тоже не хотелось. Двор был небольшой, квадратный, и, глядя вниз, К. видел вокруг служебные помещения с темными окнами; только в самых верхних стеклах отражался лунный свет. К. напряженно вглядывался в дальний угол двора, где сгрудились какие-то тачки. Его мучило, что он не смог предотвратить порку, но он был не виноват в этой неудаче: если бы Франц не закричал конечно, ему наверняка было очень больно, но в решающую минуту надо уметь владеть собой, если бы он не закричал, то К. , по всей видимости, нашел бы способ уговорить экзекутора. Раз все низшие служащие такая сволочь, почему же этот экзекутор, выполняющий самые бесчеловечные обязанности, должен быть исключением? И к тому же К. хорошо видел, как у него при виде ассигнации заблестели глаза; наверно, он и порол так старательно, чтобы нагнать цену. Разумеется, К. не скупился бы, ему действительно хотелось освободить стражей: если он уж начал борьбу с разложением в судебных органах, то естественно, что он вмешивается и тут. Но как только Франц поднял крик, все сорвалось. Не мог же К. допустить, чтобы курьеры, а может быть, и другие люди сбежались сюда и застали его в кладовой за переговорами с этим сбродом. Такой жертвы от К. никто, разумеется, требовать не мог. Если бы он на это решился, то уж проще было бы ему самому раздеться вместо этих стражей и подставить свою спину под удары экзекутора. Впрочем, тот наверняка не принял бы такую замену, потому что он, ничего не выиграв, тяжко нарушил бы свой долг, и нарушил бы его еще вдвойне, потому что К. , находясь под следствием, наверно, считался неприкосновенным для всех служителей правосудия. Конечно, тут могли существовать и всякие другие определения. Словом, К. ничего другого сделать не мог, как только захлопнуть дверь, хотя этим он вовсе не устранил грозящую опасность. Жаль, конечно, что он напоследок толкнул Франца, но это можно объяснить его возбужденным состоянием.

Вдали послышались шаги курьеров; не желая, чтобы его заметили, К. закрыл окно и пошел к парадной лестнице. Проходя мимо кладовой, он остановился и прислушался. Было совсем тихо. Может быть, этот малый запорол стражей насмерть ведь они были всецело в его власти. К. потянулся было к двери, но тут же отдернул руку. Помочь он все равно никому не поможет, а сейчас могут подойти курьеры. Но он тут же дал себе слово вывести это дело на чистую воду и, насколько у него хватит сил, добиться наказания для истинных виновников высших чинов суда, которые так и не осмелились до сих пор показаться ему на глаза. Спускаясь по внешней лестнице банка, он пристально разглядывал всех прохожих, но даже поодаль не было девушки, которая ждала бы кого-нибудь. Значит, слова Франца о невесте, якобы ожидавшей его, оказались ложью правда, простительной, но имеющей лишь одну цель: возбудить еще большую жалость.

На следующий день К. никак не мог забыть историю со стражами, работал рассеянно, и, чтобы справиться со всеми делами, ему пришлось просидеть в своем кабинете еще дольше, чем вчера. По дороге домой он прошел мимо кладовки и приоткрыл дверь, уже как бы по привычке. Но то, что он увидел вместо ожидаемой темноты, совершенно ошеломило его. Ничего не изменилось, он увидел то же самое, что и вчера. За порогом груды проспектов, бутыли из-под чернил, дальше экзекутор с розгой, еще совершенно раздетые стражи, свеча на полке и снова стражи застонали, закричали: "Сударь!" Но К. тут же захлопнул дверь, да еще пристукнул ее кулаками, словно она от этого закроется крепче. Чуть не плача, бросился он к курьерам, спокойно работавшим у копировальных машин, и те остановили работу, с удивлением глядя на К.

Птн 28 Июн 2013 03:16:38
>>50673353
Глава шестая
ДЯДЯ. ЛЕНИ

Однажды к концу дня, когда К. был очень занят отправкой почты, к нему в кабинет, оттеснив двух курьеров, принесших бумаги, проник его дядюшка Альберт, небогатый землевладелец. Увидев дядю, К. испугался меньше, чем пугался раньше, при одной мысли о его приезде. Приезд дяди был неизбежен об этом К. знал еще месяц назад. Уже тогда он мысленно видел, как, слегка сутулясь, с мятой шляпой-панамой под левой рукой, дядя спешит к нему и, уже издали протягивая правую руку, торопливо и бесцеремонно сует ее для рукопожатия через стол, опрокидывая все, что стоит на пути. Дядя вечно спешил: он был одержим навязчивой мыслью, будто за свое однодневное пребывание в столице ему нужно не только успеть сделать все, что он себе наметил, но, кроме того, не упустить ни одного интересного разговора, дела или развлечения, какие ему предоставит случай. И К. , многим обязанный своему бывшему опекуну, должен был помогать ему, чем только можно, и в довершение ко всему пригласить к себе переночевать. "Призрак из провинции" так называл его К. про себя.

Поздоровавшись на ходу сесть в кресло, как предложил К. , ему было некогда, дядя попросил К. остаться с ним наедине.

Это необходимо, сказал он, с трудом переводя дух. Для моего спокойствия это необходимо.

К. тотчас выслал курьеров из комнаты с указанием никого к нему не впускать.

Что я слышал, Йозеф? воскликнул дядя, как только они остались вдвоем, и, сев на стол, не глядя, подмял под себя какие-то бумаги, чтобы сидеть было помягче.

К. промолчал, он знал, что будет дальше, но, внезапно оторванный от срочной работы, он вдруг поддался ощущению приятной усталости и уставился в окно на противоположную сторону улицы: со своего места он видел только маленький треугольный просвет кусок глухой стены между двумя витринами.

И ты еще смотришь в окно! крикнул дядя, воздевая руки. Ради всего святого, Йозеф, ответь мне! Неужели это правда, неужели это действительно так?

Милый дядя, сказал К. , с трудом выходя из оцепенения. Понятия не имею, чего ты от меня хочешь

Йозеф, сказал дядя с укоризной, насколько я знаю, ты всегда говорил правду. Неужели твои последние слова дурной знак?

Теперь я догадываюсь, о чем ты, покорно сказал К. Видимо, ты слыхал о моем процессе.

Вот именно, сказал дядя, медленно кивая головой, я слыхал о твоем процессе.

От кого же? спросил К.

Птн 28 Июн 2013 03:16:58
>>50673353
А как вы представляете себе это продвижение? спросил К.

Ваш вопрос вполне разумен, с улыбкой сказал коммерсант. Эти дела очень редко двигаются с места. Но тогда я этого еще не знал. Ведь я коммерсант прежде я еще больше занимался коммерцией, чем сейчас, и мне хотелось видеть ощутимые результаты, дело должно было двигаться к концу или по крайней мере достигнуть какого-то развития. А вместо этого шли бесконечные допросы, почти всегда одного и того же содержания; ответы на них я выучил наизусть, как молитву; но несколько раз в неделю ко мне являлись посыльные из суда и в контору и домой, всюду, где могли меня застать; конечно, это очень мне мешало (теперь по крайней мере в этом отношении стало лучше, телефонные вызовы мешают гораздо меньше), а то среди моих деловых знакомых и особенно среди моих родственников начали распространяться слухи о моем процессе, так что вреда это мне принесло достаточно, а вместе с тем не было видно ни малейшего признака того, что в ближайшее время будет назначено хотя бы первое слушание дела. Тогда я обратился к адвокату с жалобой. Он дал мне пространные объяснения, однако решительно отказался сделать какие-то шаги в том направлении, как я предполагал: ускорить слушание дела все равно никто не может, а настаивать на этом в заявлении, как того требовал я, было бы просто неслыханно и могло погубить и его и меня. Я и подумал: то, чего не может или не хочет этот адвокат, захочет и сможет другой. И я стал искать других адвокатов. Сразу забегу вперед: никто никогда не требовал назначения дела к слушанию, никто этого не мог добиться, да и вообще с одной оговоркой, о чем я скажу позже, это действительно никак невозможно, значит, в этом отношении адвокат меня не обманул, но в остальном мне не пришлось жалеть, что я обратился к другим адвокатам. Вероятно, вы уже слыхали от доктора Гульда о подпольных адвокатах. Должно быть, он говорил о них с большим презрением, да они этого и заслуживают. Однако когда он о них говорит и сравнивает с собой и своими коллегами, то совершает небольшую ошибку, и я вам попутно разъясню, какую именно. Обычно, говоря об адвокатах своего круга, он в отличие от подпольных называет их крупными адвокатами. Это неверно: конечно, каждый может называть себя крупным, если ему заблагорассудится, но в данном случае судебная терминология установлена твердо. Если руководствоваться ею, то кроме подпольных адвокатов существуют еще адвокаты крупные и мелкие. Так вот этот адвокат и его коллеги принадлежат к мелким адвокатам, а крупные адвокаты о них я только слышал, но никогда их не видел, те стоят по рангу неизмеримо выше мелких адвокатов, куда выше, чем "мелкие" стоят над презренными подпольными.

Что же это за крупные адвокаты? спросил К. Кто они такие? Как к ним попасть?

Значит, вы о них нигде никогда не слыхали, сказал коммерсант, а ведь нет ни одного обвиняемого, который, узнав о них, не мечтал бы попасть к ним. Лучше не поддавайтесь этому соблазну. Кто эти крупные адвокаты, я понятия не имею, и попасть к ним, по-видимому, невозможно. Не знаю ни одного случая, когда с уверенностью можно было бы говорить об их вмешательстве. Кого-то они защищают, но по своему желанию этого нельзя добиться: защищают они только тех, кого им угодно защищать. Должно быть, то дело, за которое они берутся, уже выходит за пределы низших судебных инстанций. Вообще же лучше о них и не думать, потому что иначе все переговоры с другими адвокатами, все их советы и вся их помощь покажутся жалкими, никчемными; я сам это испытал: хочется просто бросить все, лечь дома в постель и ни о чем не слышать. Но, конечно, глупее этого ничего быть не может, да и в постели тебе все равно не будет покоя.

Значит, вы и прежде о крупных адвокатах не думали? спросил К.

Думал, но недолго, сказал коммерсант и опять усмехнулся. Совершенно забыть о них невозможно, особенно ночью приходят всякие мысли. Но когда-то мне больше всего хотелось добиться ощутимых результатов, потому я и обратился к подпольным адвокатам.

Как вы тут хорошо сидите вдвоем! сказала Лени, она вернулась с тарелкой и остановилась в дверях.

Птн 28 Июн 2013 03:17:15
>>50673353
околичностей отодвинул руку Лени.

Ты это что? сказала Лени и, слегка хлопнув К. по руке, продолжала свою работу.

Да, да, про подпольных адвокатов, сказал коммерсант и провел рукой по лбу, как бы обдумывая, что говорить.

Желая ему помочь, К. подсказал:

Вы хотели добиться немедленных результатов и потому обратились к подпольным адвокатам.

Совершенно верно, сказал коммерсант, но ничего не добавил.

Видно, не желает говорить при Лени, подумал К. , и, хотя ему очень хотелось все услышать, он поборол нетерпение и больше настаивать не стал.

Ты доложила обо мне? спросил он Лени.

Конечно, ответила та. Он тебя дожидается. Оставь Блока, с ним ты и потом успеешь поговорить, Блок побудет тут.

К. решился не сразу.

Вы останетесь тут? спросил коммерсанта.

Ему хотелось, чтобы тот сам подтвердил это, и не нравилось, что Лени говорит о Блоке как об отсутствующем. Да и вообще сегодня К. испытывал какое-то затаенное раздражение против Лени.

Но ответила опять она:

Он здесь часто ночует.

Ночует здесь? воскликнул К.

А он-то надеялся, что Блок просто дождется, пока он как можно скорее закончит переговоры с адвокатом, а затем они вместе выйдут и основательно, без всяких помех все обсудят.

Ну да, сказала Лени. Не каждого пускают к адвокату в любой час, как тебя, Йозеф. Ты как будто и не удивляешься, что адвокат, несмотря на болезнь, принимает тебя в одиннадцать часов ночи. Все, что ради тебя делают друзья, ты принимаешь как должное. Конечно, твои друзья, во всяком случае я сама, все делают с удовольствием. Никакой благодарности я и не требую! Лишь бы ты меня любил.

Тебя любить? подумал в первую минуту К. , но сразу мелькнула мысль: ну, конечно, я ее люблю.

Однако вслух он сказал, обходя эту тему:

Меня адвокат принимает, потому что я его клиент. А если и тут не обойтись без чужой помощи, значит, на каждом шагу только и придется, что клянчить и благодарить.

Какой он сегодня нехороший, сказала Лени коммерсанту.

Вот теперь и про меня говорит, будто меня нет, подумал К. и даже рассердился на коммерсанта, когда тот так же бесцеремонно, как Лени, сказал:

Адвокат его принимает еще и по другой причине: его процесс много интереснее моего. Кроме того, его процесс только что начался и, значит, не очень запутан, потому адвокат и занимается им так охотно. Потом все изменится.

Да, да! со смехом сказала Лени, глядя на коммерсанта. Ишь разболт

Птн 28 Июн 2013 03:17:33
>>50673353
Чего вы удивляетесь? спросил тот так же удивленно. Да, это судебные канцелярии. Разве вы не знали, что тут судебные канцелярии? Почему бы им не быть именно здесь? Да и мое ателье, в сущности, тоже относится к судебным канцеляриям, но суд предоставил мне его в личное пользование.

К. не только испугался, что и здесь очутился около канцелярии; его напугало главным образом собственное невежество в судебных делах: ему казалось, что самое основное правило поведения для обвиняемого быть всегда наготове, ни разу не дать захватить себя врасплох, не смотреть бессознательно направо, если слева от него стоит судья, и вот именно против этого правила он все время грешит. Перед ним тянулся длиннейший коридор, и оттуда шел такой воздух, по сравнению с которым воздух в ателье казался просто освежающим. По обе стороны этого прохода стояли скамьи, совсем как в той канцелярской приемной, куда обращался К. Очевидно, все канцелярии были устроены по одному образцу. В данный момент в этой канцелярии посетителей было немного. Какой-то мужчина развалился на скамье, закрыв голову руками, и, кажется, спал; другой стоял в самом конце полутемного коридора. К. перелез через кровать, художник с картинами вышел за ним следом. Вскоре они встретили служителя суда теперь К. легко отличал этих служителей по золотой пуговице, которая красовалась на их гражданских пиджаках среди обыкновенных пуговиц, и художник велел ему проводить К. и отнести картины. К. шел, пошатываясь, крепко прижав носовой платок ко рту. Они уже почти подошли к выходу, как вдруг им навстречу кинулась ватага девчонок. К. и тут не мог от них избавиться. Должно быть, они увидели, как открылась вторая дверь из ателье, бросились кругом и забежали с этой стороны.

Дальше я вас провожать не стану! со смехом заявил художник, окруженный девчонками. До свиданья! И не раздумывайте слишком долго!

К. даже не обернулся ему вслед. На улице он схватил первый попавшийся экипаж. Ему непременно надо было избавиться от служителя суда, чья золотая пуговица непрестанно мозолила ему глаза, хотя другие люди ее, наверно, не замечали. В порыве услужливости служитель хотел было взобраться на козлы, но К. прогнал его. К. подъехал к банку далеко за полдень. Ему очень хотелось оставить картины в экипаже, но он побоялся, как бы художник потом не поинтересовался, где они. Поэтому он велел отнести их к себе в кабинет и запер на ключ в самом нижнем ящике стола, чтобы они хотя бы в ближайшее время не попались на глаза заместителю директора.

Глава восьмая.
КОММЕРСАНТ БЛОК. ОТКАЗ АДВОКАТУ

Подошел день, когда К. наконец решил отказать адвокату в представительстве по его делу. Правда, он никак не мог преодолеть сомнения, правильно ли он поступает, но все пересилила мысль, что это необходимо. Решение пойти к адвокату, принятое в тот день, отняло у него много сил, работал он вяло, медленно, ему пришлось долго задержаться на службе, и уже пробило десять, когда он наконец подошел к двери адвоката. Прежде чем позвонить, К. подумал, не лучше ли было бы отказать адвокату по телефону или письмом, потому что личный разговор, наверно, будет очень неприятным. И, однако, К. хотел сделать это лично: на всякий другой отказ адвокат мог не ответить или отделаться пустыми словами, и К. никогда не узнал бы, если только не выпытал бы у Лени, как адвокат принял этот отказ и какие последствия этот отказ будет иметь для самого К. , по мнению адвоката, а с его мнением нельзя не считаться. Если же адвокат будет сидеть перед К. и отказ явится для него неожиданностью, то, даже не добившись от него ни слова, можно будет легко угадать все, что интересует К. по выражению лица и по поведению адвоката. Не исключено даже, что К. при этом убедится, как все-таки хорошо было бы поручить ему защиту, а тогда отказ можно и отменить.

Первые попытки дозвониться у двери адвоката были, как всегда, безрезультатными. Лени могла бы и поторопиться, подумал К. Слава богу, что хоть никто из соседей не вмешивался, как это обычно бывало: то выскакивал мужчина в халате, то еще кто-нибудь, и начиналась перебранка. Нажимая кнопку звонка во второй раз, К. оглянулся на дверь соседей, но на этот раз она тоже не открывалась. Наконец в глазке адвокатской двери показались два глаза, но это не были глаза Лени. Кто-то отпер замок, но придержал дверь изнутри и крикнул вглубь квартиры: "Это он!" и только тогда дверь отворилась.

К. протиснулся в дверь он услыхал, как за его спиной уже торопливо поворачивали ключ в соседней квартире. И когда его пропустили в прихожую, он буквально ринулся туда, но только успел увидеть, как по коридору пробежала в одной рубашке Лени, услыхав предупреждающий возглас того, кто отпер дверь. К. посмотрел ей вслед, потом обернулся к стоящему у порога. Это был маленький, тщедушный человечек с бородкой, державший в руке свечу.

Птн 28 Июн 2013 03:17:49
>>50673353
Подумал, что у вас могут быть причины скрывать свое имя, сказал К. Он чувствовал себя необыкновенно свободно так бывает только на чужбине, когда, разговаривая с простым народом, сам умалчиваешь обо всем, что тебя касается, и равнодушно расспрашиваешь об их делах, причем как будто ставишь их на одну доску с собой, но обрываешь разговор, когда заблагорассудится.

У рабочего кабинета К. остановился, открыл дверь и крикнул коммерсанту, послушно идущему впереди:

Не торопитесь! Посветите-ка сюда!

К. подумал, что, может быть, Лени спряталась в кабинете, он заставил коммерсанта осветить все углы, но в комнате было пусто. Перед портретом судьи К. придержал коммерсанта за подтяжки.

Вы его знаете? спросил он и ткнул указательным пальцем вверх.

Коммерсант поднял свечу, поморгал, посмотрел наверх и сказал:

Это судья.

Верховный судья? спросил К. и стал рядом с коммерсантом, чтобы проверить, какое впечатление производит на него портрет.

Коммерсант с благоговением посмотрел наверх.

Да, это верховный судья, сказал он.

Не очень-то вы проницательны, сказал К. Из всех ничтожных судейских чиновников он самый мелкий.

Теперь вспомнил, сказал коммерсант и опустил свечу. Ведь это я уже слыхал.

Ну конечно же! воскликнул К. Я совсем забыл, конечно же, вы должны были это слышать.

Почему же? Почему? спросил коммерсант, идя к двери, куда его подталкивал К.

Уже в коридоре К. спросил:

Но вы, наверно, знаете, где прячется Лени?

Прячется? переспросил коммерсант. Да нет же, она, наверное, на кухне, варит суп для адвоката.

Почему же вы мне сразу не сказали? спросил К.

Я хотел вас туда провести, а вы меня отозвали назад, сказал коммерсант, растерявшись от противоречивых распоряжений.

Вы, как видно, считаете себя хитрецом! сказал К. Ну, ведите же меня туда!

В кухне К. еще ни разу не был, она оказалась неожиданно большой и богато оснащенной. Даже плита была раза в три больше обычной. Остальную обстановку почти нельзя было рассмотреть, потому что на кухне горела только маленькая лампочка, висевшая над входом. У плиты стояла Лени в своем обычном белом фартуке и выпускала яйца в кастрюлю, стоявшую на спиртовке.

Добрый вечер, Йозеф, сказала она, взглянув на него исподлобья.

Добрый вечер, ответил К. и показал коммерсанту на стоявший поодаль стул; тот повиновался и сел. Тогда К. подошел к Лени вплотную, наклонился через ее плечо и спросил:

Кто это такой?

Лени обняла К. одной рукой другой она мешала суп и, притянув его к себе, сказала:

Это несчастный человек, обедневший коммерсант, некто Блок. Ты посмотри на него.

Оба оглянулись. Коммерсант сидел на стуле, как ему велел К. , он потушил ненужную свечу и пальцами приминал фитиль, чтобы не начадило.

Птн 28 Июн 2013 03:18:07
>>50670123
Шли нахуй их, сис. Вежливо, но нахуй, типа ой ребят, я вас не знаю и общаться с незнакомцами не буду.
Алсо, я тоже пью винцо.
Добра тебе, няша :3

Птн 28 Июн 2013 03:18:04
>>50673353
К. невольно повысил голос. Кто-то, высоко подняв руки, зааплодировал и крикнул: "Браво! Так и надо! Браво! и еще раз: Браво!"

Кто-то из стоявших впереди в задумчивости теребил бороду, но ни один не обернулся на этот возглас. К. и сам не придал ему значения, хотя несколько ободрился; он даже не считал нужным, чтобы ему аплодировала вся аудитория, достаточно, если все присутствующие хотя бы задумаются над тем, что происходит, и если хоть некоторых удастся убедить и перетянуть на свою сторону.

Я не стремлюсь к ораторским успехам, сказал К. в ответ на свои мысли, да это и не в моих возможностях. Господин следователь, наверно, говорит куда лучше меня, ведь этого требует его профессия. Я хочу только одного открыто обсудить открытое нарушение законов. Посудите сами: дней десять тому назад я был арестован. Впрочем, самый этот факт мне только смешон, но не о том речь. Рано утром меня захватили врасплох, еще в кровати; возможно, что был отдан приказ судя по словам следователя, это но исключено арестовать некоего маляра, такого же невинного человека, как и я, но выбор пал на меня. Соседнюю со мной комнату заняла стража два грубияна. Будь я даже опасным разбойником, и то нельзя было бы принять больше предосторожностей. Кроме того, эти люди оказались вконец развращенными мошенниками, они наболтали мне с три короба, вымогали взятку, собирались под каким-то предлогом выманить у меня белье и платье, требовали денег, обещая принести мне завтрак, а перед этим на моих глазах нагло уничтожили мой собственный завтрак. Но этого мало. Меня провели в третью комнату к их инспектору. В этой комнате живет дама, которую я глубоко уважаю, и я должен был смотреть, как из-за меня, хотя и не по моей вине, эту комнату в какой-то мере оскверняло присутствие стражи с инспектором. Нелегко было сохранить спокойствие. Но я сдержался и спросил этого инспектора совершенно спокойно будь он здесь, он мог бы вам это подтвердить, почему я арестован. И что же ответил этот инспектор? Как сейчас вижу его перед собой: сидит в кресле вышеупомянутой дамы как воплощение тупейшего высокомерия. Господа, по существу он ничего мне не ответил; может быть, он действительно ничего не знал, просто он меня арестовал и на этом успокоился. Более того, он вызвал в комнату этой дамы трех низших служащих из моего банка, которые занимались тем, что рылись в фотографиях, принадлежавших даме, и привели их в полный беспорядок. Разумеется, присутствие этих служащих преследовало еще одну цель, а именно: так же как моя квартирная хозяйка и ее прислуга, они должны были распространить известие о моем аресте, чтобы повредить моей репутации, а главное подорвать мое положение в банке. Но из этого ничего, абсолютно ничего не вышло; даже моя квартирная хозяйка, совершенно простая женщина, назову вам с уважением ее имя: фрау Грубах, так вот, даже у фрау Грубах хватило благоразумия понять, что такой арест имеет не больше значения, чем драка уличных мальчишек на мостовой. Повторяю, для меня это было только неприятностью, которая вызвала мимолетное раздражение, но ведь последствия могли быть куда хуже, не так ли?

Тут К. остановился и посмотрел на молчаливого следователя ему показалось, что тот глазами делает знак кому-то из стоящих внизу. К. улыбнулся и сказал:

Только что господин следователь, сидящий рядом, подал кому-то из вас тайный знак. Значит, среди вас есть люди, которыми он дирижирует отсюда, со своего места. Не знаю, должен ли его знак вызвать свистки или аплодисменты, и тем, что я заранее открываю их сговор, я совершенно сознательно выражаю пренебрежение к этим знакам. Мне в высшей степени безразлично, что они значат, и я могу дать господину следователю право в открытую командовать своими наемниками там, внизу, причем не тайными знаками, а вслух, словами; пусть он прямо говорит: "Свистите!", а в другой раз, если надо: "Хлопайте!"

От смущения или от нетерпения следователь заерзал на стуле. Человек, который стоял сзади и разговаривал с ним раньше, снова наклонился к нему, то ли чтобы просто его подбодрить, то ли подать ему ценный совет. Внизу люди переговаривались, негромко, но оживленно. Обе группы, которые поначалу как будто расходились во мнениях, теперь смешались; одни показывали пальцем на К. , другие на следователя.

Птн 28 Июн 2013 03:18:31
>>50674154
>Интерфейсом.
Мне движки борд больше нравится.
>Если ты согласен мириться с регистрацией на АИБ, то что ты имеешь против бытия инкогнито? Тем более можно найти хорошие форумы с возможностью анонимного постинга.
Это не регистрация. И человек на становиться менее анонимным ещё раз говорю.
>Насмешил, содомит.
Не понял о чём ты. Если ты о том, что здесь не терпимы к чужому мнению, то просто перестань отвечать на посты троллей дегенератов.

Птн 28 Июн 2013 03:18:38
>>50673353
Нет сомнения, очень тихо заговорил К. , его радовало напряженное внимание всей аудитории, и в тишине рождался гул, который его подбадривал больше самых восторженных аплодисментов, нет сомнения, что за всем судопроизводством, то есть в моем случае за этим арестом и за сегодняшним разбирательством, стоит огромная организация. Организация эта имеет в своем распоряжении не только продажных стражей, бестолковых инспекторов и следователей, проявляющих в лучшем случае похвальную скромность, но в нее входят также и судьи высокого и наивысшего ранга с бесчисленным, неизбежным в таких случаях штатом служителей, писцов, жандармов и других помощников, а может быть, даже и палачей я этого слова не боюсь. А в чем смысл этой огромной организации, господа? В том, чтобы арестовывать невинных людей и затевать против них бессмысленный и по большей части как, например, в моем случае безрезультатный процесс. Как же тут, при абсолютной бессмысленности всей системы в целом, избежать самой страшной коррупции чиновников? Это недостижимо, тут даже самый высокий судья не останется честным. Потому и стража пытается красть одежду арестованных, потому их инспектора и врываются в чужие квартиры, потому и невиновные вместо допроса должны позориться перед целым собранием. Стража рассказывала мне о складах, где хранятся вещи арестованных; хотелось бы мне взглянуть на эти склады, где гниет заработанное честным трудом имущество арестованных, если только его не расхищают воры-служители.

Но тут речь К. была прервана воплями из дальнего угла. Он затенил глаза рукой, чтобы лучше видеть, от мутного света чад в комнате казался белесым и слепил глаза. Виной была прачка; уже при ее появлении К. понял, что она непременно помешает. Но виновата она сейчас или нет, сказать было трудно. К. видел только, что какой-то мужчина увлек ее в угол у дверей и там крепко прижал к себе. Однако вопила не она, а этот мужчина, он широко разинул рот и уставился в потолок. Вокруг них столпились те посетители галереи, что стояли поближе; они, как видно, пришли в восторг оттого, что это происшествие нарушило серьезность, которую К. внес в собрание. Под первым впечатлением он чуть не бросился туда, решив, что и все остальные захотят сразу навести порядок и хотя бы выставить эту пару из зала, но первые ряды перед ним плотно сомкнулись, никто не тронулся с места, никто не пропускал К. Напротив, ему помешали: старики выставили руки вперед, и чья-то рука обернуться ему было некогда вцепилась сзади в его воротник. К. уже не думал об этой паре; ему показалось, что у него отнимают свободу, что его и в самом деле арестовали, и он, вырвавшись, соскочил с подмостков. Теперь он очутился лицом к лицу с толпой. Неужели он неправильно оценил этих людей? Неужели он слишком понадеялся на воздействие своей речи? Неужто все они притворялись, а теперь, когда близилась развязка, им притворяться надоело? И какие лица окружали его! Маленькие черные глазки шныряли по сторонам, щеки свисали мешками, как у пьяниц, жидкие бороды жестко топорщились; казалось, запустишь в них руку и покажется, будто только скрючиваешь пальцы впустую, под ними ничего. А из-под бород и для К. это было настоящим открытием просвечивали на воротниках знаки различия разной величины и цвета. И куда ни кинь глазом у всех были эти знаки. Значит, все эти люди были заодно, разделение на правых и левых было только кажущимся, а когда К. внезапно обернулся, он увидел те же знаки различия на воротнике следователя тот, сложив руки на коленях, спокойно смотрел вниз.

Вот оно что! крикнул К. и взметнул руки кверху внезапное прозрение требовало широкого жеста. Значит, все вы чиновники! Теперь я вижу, все вы та самая продажная свора, против которой я выступал, вы пробрались сюда разнюхивать, подслушивать, разделились для видимости на группы, аплодировали мне, чтобы меня испытать, хотели узнать, можно ли сбить с толку невинного человека! Что ж, надеюсь, вы тут пробыли не без пользы для себя: либо вы посмеялись над тем, что от таких, как вы, ждали защиты невиновного, либо. . . Пусти меня, не то ударю! крикнул К. какому-то дрожащему старикашке, который придвинулся к нему особенно близко, . . . либо вы все-таки чему-то научились. А засим пожелаю вам удачи на вашем служебном поприще.

Птн 28 Июн 2013 03:18:57
>>50674314
бамп-хуямп-против-сажа-кунов

Птн 28 Июн 2013 03:18:57
>>50673353
Спокойно, Блок! сказал адвокат, когда Блок попытался подняться на дрожащих коленях, очевидно с намерением просить объяснения.

И тут адвокат впервые решил дать объяснение непосредственно самому Блоку. Он посмотрел усталыми глазами не то на Блока, не то мимо него, но Блок под этим взглядом снова медленно опустился на колени.

Для тебя мнение судьи никакого значения не имеет, сказал адвокат, и не пугайся при каждом звуке. Если ты начнешь так себя вести, я тебе вообще ничего передавать не буду. Нельзя слова сказать, чтобы ты не делал такие глаза, будто тебе вынесли смертный приговор! Постыдился бы моего клиента! К тому же ты подрываешь доверие, которое он ко мне питает. Да и что тебе, в сущности, нужно? Ты пока еще жив, пока еще находишься под моим покровительством. Что за бессмысленные страхи! Где-то ты вычитал, что бывают случаи, когда приговор можно вдруг услыхать неожиданно, от кого угодно, когда угодно. Конечно, это правда, хотя и с некоторыми оговорками, но правда и то, что мне противен твой страх и в нем я вижу недостаток необходимого доверия. А что я, собственно, сказал такого? Повторил высказывание одного из судей. Но ты же знаешь, что вокруг всякого дела создается столько разных мнений, что невозможно разобраться. Например, этот судья считает началом процесса один момент, а я совершенно другой. Просто разница во мнениях, ничего более. На определенной стадии процесса, по старинному обычаю, раздается звонок. По мнению этого судьи, процесс начинается именно тогда. Не стану тебе излагать сейчас все, что опровергает эту точку зрения, да ты все равно и не поймешь, скажу только, что возражений много.

Блок смущенно пощипывал меховой коврик у кровати; как видно, его так напугало мнение судьи, что он на время забыл свое унижение перед адвокатом и помнил только о себе, со всех сторон обдумывая слова судьи.

Блок! сказала Лени предостерегающе и, взяв его за ворот, подтянула кверху. Не щипли мех, слушай, что тебе говорит адвокат.

Глава девятая
В СОБОРЕ

К. получил задание: надо было показать некоторые памятники искусства приезжему итальянцу, связанному давнишней деловой дружбой с банком, где его чрезвычайно ценили. В другое время К. , без сомнения, счел бы такое задание весьма почетным, но теперь, когда сохранять свой престиж в банке ему стоило огромного напряжения, он согласился с неохотой. Каждый час, проведенный вне стен кабинета, был для него сплошным огорчением, хотя и служебное время он проводил уже далеко не так продуктивно, как раньше. Иногда часы тянулись в какой-то жалкой видимости настоящей работы, но тем сильнее он бывал озабочен, когда приходилось отсутствовать. Тогда ему казалось, что он видит, как заместитель директора, который и без того всегда его выслеживал, заходит к нему в кабинет, садится за его стол, роется в его бумагах, принимает клиентов, с которыми К. уже годами связан и даже дружен, и восстанавливает их против него, да еще, пожалуй, находит у него какие-то ошибки, а в последнее время К. чувствовал, как ему со всех сторон угрожают эти ошибки и он нипочем не может их избежать. И если ему теперь поручали какие-нибудь даже весьма почетные деловые визиты и небольшие поездки а в последнее время, может быть чисто случайно, такие поручения подворачивались все чаще, то ему постоянно мерещилось, будто его нарочно хотят удалить на время из кабинета, чтобы проверить его работу, или, во всяком случае, считают, что можно легко обойтись и без него.

От многих поручений можно было отказаться без труда, однако на это он не решался; если его подозрения имели хоть малейшее основание, то, отказываясь, он как бы признавался в своих страхах. Поэтому он с видимым безразличием принимал все такие поручения и однажды даже умолчал про серьезную простуду, когда нужно было отправиться на два дня в очень нелегкую служебную командировку, чтобы, упаси бог, ее не отменили, сославшись на скверную осеннюю погоду и дожди.

Птн 28 Июн 2013 03:19:13
>>50673353
Утро было дождливое, очень ветреное, когда К. , заранее раздражаясь при мысли о предстоящем дне, уже в семь утра явился в банк, чтобы выполнить хотя бы часть работы, пока не помешает приход гостя. Он очень устал, просидев до поздней ночи над итальянской грамматикой, чтобы немного подготовиться; сейчас его тянуло к окну, где он часто проводил больше времени, чем у письменного стола, но он одолел искушение и сел за работу. К сожалению, вскоре вошел курьер и доложил, что господин директор послал его взглянуть, пришел ли господин К. и если он уже тут, то не будет ли он любезен зайти в приемную итальянский гость уже прибыл.

Сейчас иду, сказал К. , сунул в карман маленький словарик, взял под мышку альбом городских достопримечательностей, приготовленный в подарок гостю, и пошел через кабинет заместителя директора в директорскую приемную. Он был счастлив, что так рано явился на службу и сразу оказался в распоряжении директора, чего, вероятно, никто не ожидал. Разумеется, кабинет заместителя еще пустовал, словно стояла глубокая ночь; должно быть, директор и за ним посылал курьера, чтобы просить его в приемную, а его на месте не оказалось. Когда К. вошел в приемную, ему навстречу из глубины кресел поднялись два господина. Директор приветливо улыбался, видимо очень обрадованный его приходом, и сразу представил его итальянцу; тот крепко пожал К. руку и с улыбкой сказал что-то про ранних пташек. К. не сразу понял, что хочет сказать гость, да и слово было какое-то незнакомое, и К. только потом угадал его смысл. К. ответил какой-то гладкой фразой, итальянец опять рассмеялся и несколько раз погладил свои пышные, иссиня-черные с проседью усы. Усы были явно надушены, даже хотелось подойти поближе и понюхать. Когда все снова сели и завели короткую вступительную беседу, К. вдруг с испугом заметил, что понимает итальянца только по временам. Когда тот говорил совсем спокойно, К. понимал почти все, но это было редко; по большей части речь гостя лилась сплошным потоком, и он при этом радостно потряхивал головой. А главное, в увлечении он все время переходил на какой-то диалект, в котором К. даже не улавливал итальянских слов. Зато директор не только все понимал, но и отвечал на этом же диалекте впрочем, К. должен был это предвидеть, потому что итальянец был родом из Южной Италии, а директор прожил там несколько лет. Во всяком случае, К. полагал, что у него почти не будет возможности объясниться с итальянцем: по-французски тот говорил так же невнятно, а к тому же усы закрыли ему рот, иначе по движению губ можно было бы легче понять его. К. предвидел много неприятностей и пока что оставил всякие попытки понять итальянца, да в присутствии директора, который понимал его с легкостью, это было бы ненужным напряжением, и К. ограничился тем, но с некоторой досадой наблюдал, как гость непринужденно и вместе с тем легко откинулся в глубоком кресле, как он то и дело одергивает свой коротенький, ловко скроенный пиджачок и вдруг, высоко подняв локти и свободно шевеля кистями рук, пытается изобразить что-то, чего К. никак не мог понять, хотя весь подался вперед, не спуская глаз с рук итальянца. Но в конце концов от этого безучастного, совершенно машинального созерцания чужой беседы К. почувствовал прежнюю усталость и, к счастью вовремя, с испугом поймал себя на том, что в рассеянности хотел было встать, повернуться и выйти вон. И наконец итальянец взглянул на часы и вскочил с места. Попрощавшись с директором, он так близко подошел к К. , что тому пришлось отодвинуться, чтобы встать. Директор, заметив, как растерялся К. от этого итальянского диалекта, вмешался в разговор, да так умно и деликатно, что казалось, будто он только подает незначительные советы, хотя на самом деле он вкратце переводил для К. все то, что говорил неугомонный итальянец, перебивавший его на каждом слове. Таким образом К. узнал, что итальянцу непременно надо сделать какие-то дела и, хотя у него, к сожалению, очень мало времени, он ни в коем случае не намерен в спешке осматривать все достопримечательности и собирается, если только К. даст согласие а решать должен именно он, осмотреть только один собор, но зато как можно подробнее. Он будет чрезвычайно счастлив обозревать этот собор в сопровождении столь ученого и столь любезного спутника так он выразился про К. , который изо всех сил старался не слушать итальянца и на лету схватывать объяснения директора, и он просит К. , если только ему это удобно, встретиться в соборе примерно часа через два, то есть около десяти. Сам он надеется к этому времени уже освободиться и прибыть туда. К. ответил как полагалось. Итальянец пожал руку директору, потом К. , потом снова директору и пошел к двери, уже почти не оборачиваясь к провожавшим его директору и К. , но все еще не переставая говорить. К. еще немного пробыл у директора тот сегодня выглядел очень плохо. Директору казалось, что он в чем-то должен извиниться перед К. , и он сказал дружески, стоя с ним рядом, что сначала собирался сам сопровождать итальянца, но потом причины он объяснять не стал решил лучше послать К. И пусть К. не смущается, если не сразу будет понимать итальянца, это скоро придет, а если он даже многого не поймет, то это тоже не беда; этому итальянцу вовсе не так важно, поймут его или нет. Да и кроме того, директор не ожидал, что К. так хорошо знает итальянский; без сомнения, со своей задачей он справится отлично.

Птн 28 Июн 2013 03:19:31
>>50673353
Как их всех тут унизили!

Да, сказал служитель, это все обвиняемые.

Неужели! сказал К. Но тогда все они мои коллеги! И он обратился к высокому, стройному, почти седому человеку. Чего вы тут ждете? вежливо спросил он.

От неожиданного обращения этот человек так растерялся, что на него тяжело было смотреть, тем более что это явно был человек светский и, наверно, в любых иных обстоятельствах отлично умел владеть собой, не теряя превосходства над людьми. А тут он не мог ответить на самый простой вопрос и смотрел на других соседей так, словно они обязаны ему помочь и без них ему не справиться. Но подошел служитель и, желая успокоить и подбодрить этого человека, сказал:

Господин просто спрашивает, чего вы ждете. Отвечайте же ему!

Очевидно, знакомый голос служителя подбодрил его.

Я жду. . . начал он и запнулся.

По-видимому, он начал с этих слов, чтобы точно сформулировать ответ на вопрос, но дальше не пошел. Некоторые из ожидающих подошли поближе и окружили стоявших, но тут служитель сказал:

Разойдитесь, разойдитесь, освободите проход!

Они немного отошли, однако на прежние места не сели. Между тем тот, кому задали вопрос, собрался с мыслями и ответил, даже слегка улыбаясь:

Месяц назад я собрал кое-какие свидетельства в свою пользу и теперь жду решения.

А вы, как видно, не жалеете усилий, сказал К.

О да, сказал тот, ведь это мое дело.

Не каждый думает, как вы, сказал К. Я например, тоже обвиняемый, но, клянусь спасением души, никаких свидетельств я не собираю и вообще ничего такого не предпринимаю. Неужели вы считаете это необходимым?

Точно я ничего не знаю, ответил тот, уже окончательно растерявшись; он явно решил, что К. над ним подшучивает, и ему, должно быть, больше всего хотелось дословно повторить то, что он уже сказал, но, встретив нетерпеливый взгляд К. , он только проговорил: Что касается меня, то я подал справки.

Кажется, вы не верите, что я тоже обвиняемый? спросил К.

Что вы, конечно, верю, сказал тот и отступил в сторону, но в его ответе прозвучала не вера, а только страх.

Значит, вы мне не верите? повторил К. и, бессознательно задетый униженным видом этого человека, взял его за рукав, словно хотел заставить его поверить.

Он совершенно не собирался сделать ему больно, да и дотронулся до него еле-еле, но тот вдруг закричал, словно К. схватил его за рукав не двумя пальцами, а раскаленными щипцами. Этот нелепый крик окончательно вывел К. из себя: раз ему не верят, что он тоже обвиняемый, тем лучше, а вдруг его принимают за судью? И уже крепко, с силой схватив того за плечо, он толкнул его на скамейку и пошел дальше.

Все эти обвиняемые такие чувствительные, сказал служитель. За их спиной почти все ожидающие собрались вокруг того человека: кричать он перестал, и теперь все его, очевидно, расспрашивали подробно, что произошло. Навстречу К. шел стражник, его можно было отличить главным образом по сабле, у которой ножны, судя по цвету, были сделаны из алюминия. К. удивился этому и даже потрогал ножны рукой. Стражник, как видно, был привлечен шумом и спросил, что тут произошло. Служитель попытался как-то успокоить его, но он заявил, что должен сам все проверить, отдал честь и пошел дальше какими-то торопливыми, семенящими шажками; по-видимому, он страдал подагрой.

Птн 28 Июн 2013 03:19:51
>>50674342
К. ничего не ответил слишком неприятно было из-за внезапной слабости ощущать свою зависимость от этих людей, а кроме того, когда он узнал, почему ему стало дурно, он почувствовал себя не только не лучше, а, пожалуй, еще хуже. Девушка сразу это заметила, взяла багор, стоявший у стены, и открыла небольшой люк над головой у К. , чтобы дать доступ свежему воздуху. Но посыпалось столько сажи, что девушке пришлось тут же закрыть люк и смахнуть сажу с рук К. своим носовым платком, потому что сам он слишком ослабел. Он охотно посидел бы тут, чтобы собраться с силами и уйти, и чем меньше на него обращали бы внимания, тем скорее он пришел бы в себя: но тут девушка сказала:

Здесь сидеть нельзя, мы мешаем движению.

К. вопросительно взглянул на нее, не понимая, о каком движении идет речь.

Если хотите, я проведу вас в медицинскую комнату. Помогите мне, пожалуйста! обратилась она к мужчине, стоявшему в дверях, и он сразу подошел ближе.

Но К. вовсе не хотел идти в медицинскую комнату, он больше всего боялся, что его уведут: наверно, там чем дальше, тем хуже.

Я уже могу идти, сказал он, и, как ни удобно ему было сидеть в кресле, он, весь дрожа, встал на ноги. Но удержаться на ногах он был не в силах.

Не могу, сказал он, покачивая головой, и со вздохом снова опустился в кресло. Он вспомнил служителя суда, который, несмотря ни на что, мог бы помочь ему выйти отсюда, но тот, как видно, давно ушел. Он заглянул в просвет между мужчиной и девушкой, но служителя не увидел.

Я считаю, сказал мужчина, одетый весьма элегантно особенно бросалась в глаза серая жилетка, заканчивавшаяся двумя острыми уголками, я считаю, что нездоровье этого господина вызвано здешней атмосферой, поэтому будет разумнее всего, да и ему приятнее, если мы не станем отводить его в медицинскую комнату, а просто выведем из канцелярии.

Вот именно! воскликнул К. и от радости не дал тому договорить. Конечно же, мне станет сразу лучше, да я и не настолько ослаб, меня надо только немного поддержать под мышки, я вас никак не затрудню, тут ведь близко, доведите меня до двери, я немножко посижу на ступеньках и совсем отдохну, у меня таких припадков никогда не бывало, удивляюсь, как это вышло. Ведь я и сам служащий, привык к канцелярскому воздуху, но здесь, как вы изволили заметить, слишком уж душно. Будьте любезны, проводите меня немного, у меня голова кружится, мне дурно, когда я стою без поддержки. И он приподнял плечи, чтобы его могли подхватить под мышки.

Но мужчина не внял его просьбе и, не вынимая рук из карманов, громко рассмеялся.

Вот видите, сказал он девушке, этому господину не вообще плохо, а плохо только здесь!

Девушка тоже улыбнулась, но слегка похлопала мужчину по плечу кончиками пальцев, словно он позволил себе слишком явную насмешку над К.

Да что вы, сказал тот, не переставая смеяться, я же действительно хочу помочь ему выйти.

Птн 28 Июн 2013 03:20:08
>>50674342
Что ж, тогда я уйду, сказал К.

Передать от вас что-нибудь следователю? спросила женщина.

А разве вы его знаете? спросил К.

Конечно, сказала женщина, ведь мой муж служитель в суде.

Только сейчас К. заметил, что комната, где в прошлый раз стояло только корыто, теперь была убрана, как настоящая жилая комната. Женщина заметила его удивление и сказала:

Да, нам предоставлена бесплатная квартира, но в дни заседаний мы должны освобождать эту комнату. На службе мужа много неудобств.

Меня удивляет вовсе не ваша комната, сказал К. и сердито посмотрел на женщину. Гораздо больше я удивлен, что вы замужем.

Вы, должно быть намекаете на тот случай во время последнего заседания, когда я помешала вашей речи? спросила женщина.

Конечно, сказал К. Правда, дело прошлое, я бы о нем не вспомнил, но тогда я просто взбесился. А теперь вы сами говорите, что вы замужем.

Вам только пошло на пользу, что вашу речь прервали. О вас потом говорили очень недоброжелательно.

Возможно, уклончиво сказал К. , но для вас это не оправдание.

А вот все мои знакомые меня оправдывают, сказала женщина. Тот, что меня обнимал, уже давно за мной бегает. Может быть, для других я ничуть не привлекательна, а для него очень. Тут ничего не поделаешь, даже моему мужу пришлось примириться; если хочет сохранить место, пусть терпит, ведь тот человек студент и, наверно, добьется больших чинов. Вечно он за мной бегает. Он только что ушел перед вашим приходом.

Одно к одному, сказал К. , меня это ничуть не удивляет.

Видно, собираетесь навести здесь порядок? спросила женщина медленно и осторожно, словно сказала что-то опасное и для нее, и для К. Я так и догадалась по вашей речи. Мне лично она очень понравилась. Правда, я не все слышала начало пропустила, а под конец лежала со студентом на полу. Ах, здесь так гадко! помолчав, воскликнула она и схватила К. за руку. А вы верите, что вам удастся завести новые порядки?

К. рассмеялся и слегка потянул свою руку из ее мягких пальцев.

В сущности, сказал он, меня никто не уполномочил заводить здесь, как вы выражаетесь, новые порядки, и если вы, к примеру, скажете об этом следователю, то вас осмеют, а может быть, и накажут. Более того, по доброй воле я ни за какие блага не стал бы вмешиваться в эти дела; и терять сон, придумывая какие-то улучшения судебной процедуры, я тоже не намерен. Но обстоятельства, вызвавшие мой арест, дело в том, что я арестован, побудили меня вмешаться ради собственных интересов. Однако, если я могу и вам быть чем-нибудь полезен, я охотно помогу вам. И не только из человеколюбия, но и потому, что и вы можете мне помочь.

Чем же? спросила женщина.

Например, тем, что покажете мне вон те книги.

Ну конечно же! воскликнула она и торопливо потянула его к столу. Книги были старые, потрепанные, на одной переплет был переломлен и обе половинки держались на ниточке.

Какая тут везде грязь, сказал К. , покачав головой, и женщине пришлось смахнуть пыль фартуком хотя бы сверху, прежде чем К. мог взяться за книгу.

Он открыл ту, что лежала сверху, и увидел неприличную картинку. Мужчина и женщина сидели в чем мать родила на диване, и хотя непристойный замысел художника легко угадывался, его неумение было настолько явным, что, собственно говоря, ничего, кроме фигур мужчины и женщины, видно не было. Они грубо мозолили глаза, сидели неестественно прямо и из-за неправильной перспективы даже не могли бы повернуться друг к другу. К. не стал перелистывать эту книгу и открыл титульный лист второй книжки; это был роман под заглавием "Какие мучения терпела Грета от своего мужа Ганса".

Так вот какие юридические книги тут изучают! сказал К. И эти люди собираются меня судить!

Птн 28 Июн 2013 03:20:21
>>50674342
-И все же я вам помогу, сказала женщина. Подите сюда, надо все обсудить. А о том. что мне грозит опасность, говорить не стоит. Я только тогда пугаюсь опасности, когда считаю нужным. Идите сюда. Она показала на подмостки и попросила его сесть рядом с ней на ступеньки. У вас чудесные темные глаза, сказала она, когда они сели, и заглянула К. в лицо. Говорят, у меня тоже глаза красивые, но ваши куда красивее. Ведь я вас сразу приметила, еще в первый раз, как только вы сюда зашли. Из-за вас я и пробралась потом в зал заседаний. Обычно я никогда этого не делаю, мне даже, собственно говоря, запрещено ходить сюда.

Вот к чему все свелось! подумал К. Она просто мне себя предлагает, испорчена до мозга костей, как и все тут; ей надоели судебные чиновники, что вполне понятно, вот она и встречает любого посетителя комплиментами насчет его глаз. И К. молча встал, будто уже высказал эти мысли вслух, и объяснил женщине свое поведение.

Не думаю, чтобы вы могли мне помочь, сказал он. Для настоящей помощи надо иметь связи с высшими чинами. А вы, наверно, знакомы с мелкой сошкой, их тут много ходит. Их-то вы наверняка хорошо знаете и можете многого у них добиться, в этом я не сомневаюсь, но, даже если бы они сделали все, что в их силах, никакого влияния на исход моего процесса это иметь не может. А от вас к тому же могут отступиться некоторые друзья. Этого я не хочу. Так что вам не стоит портить отношения с этими людьми; мне кажется, они вам еще понадобятся. Говорю не без сожаления, так как в ответ на ваши комплименты могу сказать, что и вы мне нравитесь, особенно сейчас, когда смотрите на меня такими грустными глазами, хотя никаких оснований для грусти у вас нет. Вы вращаетесь среди людей, с которыми я должен бороться, и сними чувствуете себя отлично, вы даже влюблены в студента, а если и нет, то, во всяком случае, предпочитаете его мужу. Из ваших слов это ясно видно.

Нет! крикнула она и, не вставая, схватила, схватила К. за руку, которую он не успел отнять. Вам уходить нельзя! Неужели вы можете взять и уйти? Неужели я так мало стою, что вы ради меня не можете остаться хоть ненадолго?

Вы меня не поняли, сказал К. и снова сел. Если вам действительно хочется, чтобы я остался, я, конечно, останусь, времени у меня много, ведь я пришел сюда, думая, что сегодня тут будет судебное заседание. Я только высказал просьбу: ничего не предпринимайте в отношении моего процесса. И вы никак не должны обижаться; поймите, что мне совершенно безразлично, чем окончится этот процесс, и над их приговором я буду только смеяться. Все это, конечно, лишь в том случае, если процесс вообще состоится, в чем я сильно сомневаюсь. Скорее можно предположить, что все судопроизводство по лени или по забывчивости, а может быть, просто по трусости чиновников уже прекращено или прекратится в самое ближайшее время. Разумеется, вполне возможно, что они будут продолжать этот процесс для видимости, в надежде на порядочную взятку, но, уверяю вас заранее, что все их надежды напрасны я никому взяток не даю. Вот тут вы можете сделать мне одолжение: сообщите следователю или кому-нибудь, кто любит распространять всякие слухи, что никогда, никакими фокусами эти господа не способны выманить у меня взятку. Ничего у них не выйдет, так им и передайте. Впрочем, может быть, они и сами это поняли, а может быть, и нет. В общем, мне безразлично, узнают ли они об этом сейчас или потом. Если им все будет известно заранее, мы только облегчим их работу. Правда, и мне было бы меньше неприятностей, но я готов на любые неприятности, лишь бы ударить и по ним. А об этом я уж позабочусь. Кстати, знакомы ли вы со следователем?

Птн 28 Июн 2013 03:20:35
>>50673958
А разве правильно говорить не пИнус?

Птн 28 Июн 2013 03:20:40
>>50674314
Окей, лол
Тред засагали вусмерть

Птн 28 Июн 2013 03:20:50
>>50674342
На такие и подобные разговоры адвокат был неистощим. И это повторялось при каждой встрече. Всегда имелись налицо какие-то успехи, но никогда не сообщалось, в чем они состоят. Работа над первым ходатайством шла непрестанно, но оно все еще не было готово; однако при следующей встрече именно это оказывалось огромным преимуществом; как раз все последние дни были исключительно неблагоприятны для подачи заявлений, хотя предвидеть это заранее никто не мог. И если К. , измученный бесконечными словоизвержениями, замечал, даже учитывая все трудности, что дело подвигается очень медленно, то ему возражали, что подвигается оно совсем не так медленно, но, конечно, двинулось бы гораздо дальше, если бы К. обратился к адвокату вовремя. Но, к сожалению, тут он оплошал, и эта оплошность не только сейчас, но и впредь будет порождать затруднения.

Единственное приятное разнообразие в эти посещения вносил приход Лени: она всегда устраивала так, что подавала адвокату чай в присутствии К. Встав за спиной К. , она притворялась, что смотрит, как адвокат, с какой-то жадностью, низко пригнувшись к чашке, наливает и пьет чай, и тайком позволяла К. пожимать ей руку. Наступало полное молчание. Адвокат пил чай, К. пожимал руку Лени, а Лени иногда осмеливалась нежно поглаживать К. по голове.

Ты еще тут? спрашивал адвокат, допив чай.

Я хотела убрать посуду, отвечала Лени с последним рукопожатием, но тут адвокат вытирал губы и с новой силой начинал заговаривать К.

Хотел ли он утешить К. или привести его в отчаяние? К. никак не мог понять, чего тот добивается, хотя отлично понимал, что его защита в ненадежных руках. Возможно, что адвокат говорил правду, хотя было очевидно, что он хочет выставить себя в самом выгодном свете и, вероятно, никогда не вел такой большой процесс, каким, по его мнению, был процесс К. Но самым подозрительным казалось постоянное подчеркивание личных связей с чиновниками. Использовались ли эти связи исключительно для пользы К. ? Адвокат постоянно напирал на то, что речь идет только о низших служащих, то есть о людях зависимых, и что для их продвижения по службе определенные повороты процесса, конечно, могут иметь большое значение. Может быть, они используют адвоката, чтобы добиться именно таких, всегда неблагоприятных для обвиняемого оборотов дела? Может быть, они вели себя так не в каждом процессе, это вряд ли было возможно; наверно, случались и такие процессы, когда они помогали адвокату за его услуги, ведь они сами были заинтересованы в том, чтобы поддерживать в чистоте его репутацию. Но если дело и вправду обстоит так, то каким образом они вмешаются в процесс К. , чрезвычайно трудный и, по уверениям адвоката, очень сложный, то есть важный и привлекший внимание судебных властей с самого начала? Нет, никаких сомнений их дальнейшие намерения не вызывали. Некоторые симптомы были заметны уже в том, что первое ходатайство все еще не подано, хотя процесс тянется уже несколько месяцев, но до сих пор, по словам адвоката, еще находится в низших инстанциях, а это, конечно, очень способствует намерению усыпить внимание обвиняемого, обезоружить его и вдруг обрушить на него приговор или по меньшей мере объявить ему, что следствие окончилось для него неблагоприятно и дело передано в высшие инстанции.

Нет, К. непременно должен был сам вмешаться. Именно в состоянии крайней усталости, как в это зимнее утро, когда помимо воли все мысли были обращены на его дело, он был в этом безоговорочно убежден. Презрение, с каким он раньше относился к процессу, теперь пропало. Будь он один на свете, он еще мог бы пренебречь процессом, хотя тогда и в этом сомнений не было процесс вообще не мог бы возникнуть. Но теперь, когда дядя затащил его к адвокату, приходилось считаться с семейными взаимоотношениями; да и его служба отчасти зависела от хода процесса, потому что он сам неосторожно и даже с каким-то необъяснимым удовлетворением упоминал о своем процессе при знакомых, а другие знакомые сами о нем узнавали неизвестно откуда; отношения с фройляйн Бюрстнер тоже колебались в зависимости от процесса словом, у него уже не было выбора, принимать или не принимать этот процесс, он попал в самую гущу и должен был защищаться. А если он устал тем хуже для него.

Птн 28 Июн 2013 03:21:06
>>50674342
аконец столкнется с таким обвиняемым, который умеет постоять за свои права.

Но если К. верил, что он сумеет все это провести в жизнь, то составление ходатайства представило для него непреодолимые трудности. Раньше, с неделю назад, он только с чувством некоторой неловкости думал о том, что будет вынужден составлять такую бумагу. Но он даже и не думал, что это может быть так трудно. Он вспомнил, как однажды утром, когда он был завален работой, он вдруг отодвинул все в сторону и взял блокнот, чтобы набросать ходатайство и, может быть, потом отдать этот черновик для исполнения тяжелодуму адвокату, и как именно в эту минуту отворилась дверь директорского кабинета и с громким смехом вошел заместитель директора. Тут К. стало очень неприятно, хотя заместитель директора смеялся вовсе не над его ходатайством, о котором он ничего не знал, а над только что услышанным биржевым анекдотом; для того чтобы этот анекдот стал понятен, надо было сделать рисунок, и заместитель директора, наклонясь над столом К. , взял у него из рук карандаш и набросал рисунок на листке блокнота, предназначенном для черновика.

Но сегодня К. забыл о чувстве неловкости написать ходатайство было необходимо. Если на службе он не сможет выкроить для этого время что было вп