Карта сайта

Это автоматически сохраненная страница от 02.07.2013. Оригинал был здесь: http://2ch.hk/b/res/50916338.html
Сайт a2ch.ru не связан с авторами и содержимым страницы
жалоба / abuse: admin@a2ch.ru

Втр 02 Июл 2013 07:45:32
Анон с Иркутска, пишем лвл, кем работаете, в каком райное живете.


Втр 02 Июл 2013 07:50:42
I


Что, Петр, не видать еще? спрашивал 20-го мая 1859 года, выходя без шапки на низкое крылечко постоялого двора на *** шоссе, барин лет сорока с небольшим, в запыленном пальто и клетчатых панталонах, у своего слуги, молодого и щекастого малого с беловатым пухом на подбородке и маленькими тусклыми глазенками.

Слуга, в котором все: и бирюзовая сережка в ухе, и напомаженные разноцветные волосы, и учтивые телодвижения, словом, все изобличало человека новейшего, усовершенствованного поколения, посмотрел снисходительно вдоль дороги и ответствовал: [Никак нет-с, не видатьk.

Не видать? повторил барин.

Не видать, вторично ответствовал слуга.

Барин вздохнул и присел на скамеечку. Познакомим с ним читателя, пока он сидит, подогнувши под себя ножки и задумчиво поглядывая кругом.

Зовут его Николаем Петровичем Кирсановым. У него в пятнадцати верстах от постоялого дворика хорошее имение в двести душ, или, как он выражается с тех пор, как размежевался с крестьянами и завел [фермуk, в две тысячи десятин земли. Отец его, боевой генерал 1812 года, полуграмотный, грубый, но не злой русский человек, всю жизнь свою тянул лямку, командовал сперва бригадой, потом дивизией и постоянно жил в провинции, где в силу своего чина играл довольно значительную роль. Николай Петрович родился на юге России, подобно старшему своему брату Павлу, о котором речь впереди, и воспитывался до четырнадцатилетнего возраста дома, окруженный дешевыми гувернерами, развязными, но подобострастными адъютантами и прочими полковыми и штабными личностями. Родительница его, из фамилии Колязиных, в девицах Agathe, а в генеральшах Агафоклея Кузьминишна Кирсанова, принадлежала к числу [матушек-командиршk, носила пышные чепцы и шумные шелковые платья, в церкви подходила первая ко кресту, говорила громко и много, допускала детей утром к ручке, на ночь их благословляла, словом, жила в свое удовольствие. В качестве генеральского сына Николай Петрович хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил прозвище трусишки должен был, подобно брату Павлу, поступить в военную службу; но он переломил себе ногу в самый тот день, когда уже прибыло известие об его определении, и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался [хроменькимk. Отец махнул на него рукой и пустил его по штатской. Он повез его в Петербург, как только ему минул восемнадцатый год, и поместил его в университет. Кстати, брат его о ту пору вышел офицером в гвардейский полк. Молодые люди стали жить вдвоем, на одной квартире, под отдаленным надзором двоюродного дяди с материнской стороны, Ильи Колязина, важного чиновника. Отец их вернулся к своей дивизии и к своей супруге и лишь изредка присылал сыновьям большие четвертушки серой бумаги, испещренные размашистым писарским почерком. На конце этих четвертушек красовались старательно окруженные [выкрутасамиk слова: [Пиотр Кирсаноф, генерал-майорk. В 1835 году Николай Петрович вышел из университета кандидатом, и в том же году генерал Кирсанов, уволенный в отставку за неудачный смотр, приехал в Петербург с женою на житье. Он нанял было дом у Таврического сада и записался в английский клуб, но внезапно умер от удара. Агафоклея Кузьминишна скоро за ним последовала: она не могла привыкнуть к глухой столичной жизни; тоска отставного существованья ее загрызла. Между тем Николай Петрович успел, еще при жизни родителей и к немалому их огорчению, влюбиться в дочку чиновника Преполовенского, бывшего хозяина его квартиры, миловидную и, как говорится, развитую девицу: она в журналах читала серьезные статьи в отделе [Наукk. Он женился на ней, как только минул срок траура, и, покинув министерство уделов, куда по протекции отец его записал, блаженствовал со своею Машей сперва на даче около Лесного института, потом в городе, в маленькой и хорошенькой квартире, с чистою лестницей и холодноватою гостиной, наконец в деревне, где он поселился окончательно и где у него в скором времени родился сын Аркадий. Супруги жили очень хорошо и тихо: они почти никогда не расставались, читали вместе, играли в четыре руки на фортепьяно, пели дуэты; она сажала цветы и наблюдала за птичьим двором, он изредка ездил на охоту и занимался хозяйством, а Аркадий рос да рос тоже хорошо и тихо. Десять лет прошло как сон. В 47-м году жена Кирсанова скончалась. Он едва вынес этот удар, поседел в несколько недель; собрался было за границу, чтобы хотя немного рассеяться но тут настал 48-й год. Он поневоле вернулся в деревню и после довольно продолжительного бездействия занялся хозяйственными преобразованиями. В 55-м году он повез сына в университет; прожил с ним три зимы в Петербурге, почти никуда не выходя и стараясь заводить знакомства с молодыми товарищами Аркадия. На последнюю зиму он приехать не мог, и вот мы видим его в мае месяце 1859 года, уже совсем седого, пухленького и немного сгорбленного: он ждет сына, получившего, как некогда он сам, звание кандидата.

Слуга, из чувства приличия, а может быть, и не желая остаться под барским глазом, зашел под ворота и закурил трубку. Николай Петрович поник головой и начал глядеть на ветхие ступеньки крылечка: крупный пестрый цыпленок степенно расхаживал по ним, крепко стуча своими большими желтыми ногами; запачканная кошка недружелюбно посматривала на него, жеманно прикорнув на перила. Солнце пекло; из полутемных сеней постоялого дворика несло запахом теплого ржаного хлеба. Замечтался наш Николай Петрович. [Сын кандидат Аркашаk беспрестанно вертелось у него в голове; он пытался думать о чем-нибудь другом, и опять возвращались те же мысли. Вспомнилась ему покойница-жена [Не дождалась!k шепнул он уныло Толстый сизый голубь прилетел на дорогу и поспешно отправился пить в лужицу возле колодца. Николай Петрович стал глядеть на него, а ухо его уже ловило стук приближающихся колес

Никак они едут-с, доложил слуга, вынырнув из-под ворот.

Николай Петрович вскочил и устремил глаза вдоль дороги. Показался тарантас, запряженный тройкой ямских лошадей; в тарантасе мелькнул околыш студентской фуражки, знакомый очерк дорогого лица

Аркаша! Аркаша! закричал Кирсанов, и побежал, и замахал руками Несколько мгновений спустя его губы уже прильнули к безбородой, запыленной и загорелой щеке молодого кандидата.

Втр 02 Июл 2013 07:52:43
>>50916338
XXI


Встав с постели, Аркадий раскрыл окно и первый предмет, бросившийся ему в глаза, был Василий Иванович. В бухарском шлафроке, подпоясанный носовым платком, старик усердно рылся в огороде. Он заметил своего молодого гостя и, опершись на лопатку, воскликнул:

Здравия желаем! Как почивать изволили?

Прекрасно, отвечал Аркадий.

А я здесь, как видите, как некий Цинциннат, грядку под позднюю репу отбиваю. Теперь настало такое время, да и слава Богу! что каждый должен собственными руками пропитание себе доставать, на других нечего надеяться: надо трудиться самому. И выходит, что Жан-Жак Руссо прав. Полчаса тому назад, сударь вы мой, вы бы увидали меня в совершенно другой позиции. Одной бабе, которая жаловалась на гнетку это по-ихнему, а по-нашему дизентерию, я как бы выразиться лучше я вливал опиум; а другой я зуб вырвал. Этой я предложил эфиризацию только она не согласилась. Все это я делаю gratis анаматер[35 - даром (лат.), по-любительски (от франц. en amateur)]. Впрочем, мне не в диво: я ведь плебей, homo novus[36 - новый человек (лат.)] не из столбовых, не то, что моя благоверная А не угодно ли пожаловать сюда, в тень, вдохнуть перед чаем утреннюю свежесть?

Аркадий вышел к нему.

Добро пожаловать еще раз! промолвил Василий Иванович, прикладывая по-военному руку к засаленной ермолке, прикрывавшей его голову. Вы, я знаю, привыкли к роскоши, к удовольствиям, но и великие мира сего не гнушаются провести короткое время под кровом хижины.

Помилуйте, возопил Аркадий, какой же я великий мира сего? И к роскоши я не привык.

Позвольте, позвольте, возразил с любезной ужимкой Василий Иванович. Я хоть теперь и сдан в архив, а тоже потерся в свете узнаю птицу по полету. Я тоже психолог по-своему и физиогномист. Не имей я этого, смею сказать, дара давно бы я пропал; затерли бы меня, маленького человека. Скажу вам без комплиментов: дружба, которую я замечаю между вами и моим сыном, меня искренно радует. Я сейчас виделся с ним: он, по обыкновению своему, вероятно вам известному, вскочил очень рано и побежал по окрестностям. Позвольте полюбопытствовать, вы давно с моим Евгением знакомы?

С нынешней зимы.

Так-с. И позвольте вас еще спросить, но не присесть ли нам? позвольте вас спросить, как отцу, со всею откровенностью: какого вы мнения о моем Евгении?

Ваш сын один из самых замечательных людей, с которыми я когда-либо встречался, с живостью ответил Аркадий.

Глаза Василия Ивановича внезапно раскрылись, и щеки его слабо вспыхнули. Лопата вывалилась из его рук.

Итак, вы полагаете начал он.

Я уверен, подхватил Аркадий, что сына вашего ждет великая будущность, что он прославит ваше имя. Я убедился в этом с первой нашей встречи.

Как как это было? едва проговорил Василий Иванович. Восторженная улыбка раздвинула его широкие губы и уже не сходила с них.

Вы хотите знать, как мы встретились?

Да и вообще

Аркадий начал рассказывать и говорить о Базарове еще с большим жаром, с большим увлечением, чем в тот вечер, когда он танцевал мазурку с Одинцовой.

Василий Иванович его слушал, слушал, сморкался, катал платок в обеих руках, кашлял, ерошил свои волосы и наконец не вытерпел: нагнулся к Аркадию и поцеловал его в плечо.

Вы меня совершенно осчастливили, промолвил он, не переставая улыбаться, я должен вам сказать, что я боготворю моего сына; о моей старухе я уже не говорю: известно мать! но я не смею при нем выказывать свои чувства, потому что он этого не любит. Он враг всех излияний; многие его даже осуждают за такую твердость его нрава и видят в ней признак гордости или бесчувствия; но подобных ему людей не приходится мерить обыкновенным аршином, не правда ли? Да вот, например: другой на его месте тянул бы да тянул с своих родителей; а у нас, поверите ли? он отроду лишней копейки не взял, ей-богу!

Он бескорыстный, честный человек, заметил Аркадий.

Именно бескорыстный. А я, Аркадий Николаич, не только боготворю его, я горжусь им, и все мое честолюбие состоит в том, чтобы со временем в его биографии стояли следующие слова: [Сын простого штаб-лекаря, который, однако, рано умел разгадать его и ничего не жалел для его воспитанияk Голос старика перервался.

Аркадий стиснул ему руку.

Как вы думаете, спросил Василий Иванович после некоторого молчания, ведь он не на медицинском поприще достигнет той известности, которую вы ему пророчите?

Разумеется, не на медицинском, хотя он и в этом отношении будет из первых ученых.

На каком же, Аркадий Николаич?

Это трудно сказать теперь, но он будет знаменит.

Он будет знаменит! повторил старик и погрузился в думу.

Арина Власьевна приказали просить чай кушать, проговорила Анфисушка, проходя мимо с огромным блюдом спелой малины.

Василий Иванович встрепенулся.

А холодные сливки к малине будут?

Будут-с.

Да холодные, смотри! Не церемоньтесь, Аркадий Николаич, берите больше. Что ж это Евгений не идет?

Я здесь, раздался голос Базарова из Аркадиевой комнаты.

Василий Иванович быстро обернулся.

Ага! ты захотел посетить своего приятеля; но ты опоздал, amice[37 - дружище (лат.)], и мы имели уже с ним продолжительную беседу. Теперь надо идти чай пить: мать зовет. Кстати, мне нужно с тобой поговорить.

О чем?

Здесь есть мужичок, он страдает иктером

То есть желтухой?

Да, хроническим и очень упорным иктером. Я прописывал ему золототысячник и зверобой, морковь заставлял есть, давал соду; но это все паллиативные средства; надо что-нибудь порешительней. Ты хоть и смеешься над медициной, а, я уверен, можешь подать мне дельный совет. Но об этом речь впереди. А теперь пойдем чай пить.

Василий Иванович живо вскочил с скамейки и запел из [Робертаk:

Закон, закон, закон себе поставим
На ра на ра на радости пожить!

Замечательная живучесть! проговорил, отходя от окна, Базаров.

Настал полдень. Солнце жгло из-за тонкой завесы сплошных беловатых облаков. Все молчало, одни петухи задорно перекликались на деревне, возбуждая в каждом, кто их слышал, странное ощущение дремоты и скуки; да где-то высоко в верхушке деревьев звенел плаксивым призывом немолчный писк молодого ястребка. Аркадий и Базаров лежали в тени небольшого стога сена, подостлавши под себя охапки две шумливо-сухой, но еще зеленой и душистой травы.

Та осина, заговорил Базаров, напоминает мне мое детство; она растет на краю ямы, оставшейся от кирпичного сарая, и я в то время был уверен, что эта яма и осина обладали особенным талисманом: я никогда не скучал возле них. Я не понимал тогда, что я не скучал оттого, что был ребенком. Ну, теперь я взрослый, талисман не действует.

Сколько ты времени провел здесь всего? спросил Аркадий.

Года два сряду; потом мы наезжали. Мы вели бродячую жизнь; больше все по городам шлялись.

А дом этот давно стоит?

Давно. Его еще дед построил, отец моей матери.

Кто он был, твой дед?

Черт его знает. Секунд-майор какой-то. При Суворове служил и все рассказывал о переходе через Альпы. Врал, должно быть.

То-то у вас в гостиной портрет Суворова висит. А я люблю такие домики, как ваш, старенькие да тепленькие; и запах в них какой-то особенный.

Лампадным маслом отзыв

Втр 02 Июл 2013 07:53:17
чком на связке соломы, несчастный умирал; темные пятна покрывали его тело, он давно потерял сознание. Василий Иванович изъявил сожаление в том, что никто раньше не вздумал обратиться к помощи медицины, и объявил, что спасения нет. Действительно, мужичок не довез своего брата до дома: он так и умер в телеге.

Дня три спустя Базаров вошел к отцу в комнату и спросил, нет ли у него адского камня?

Есть; на что тебе?

Нужно ранку прижечь.

Кому?

Себе.

Как, себе! Зачем же это? Какая это ранка? Где она?

Вот тут, на пальце. Я сегодня ездил в деревню, знаешь откуда тифозного мужика привозили. Они почему-то вскрывать его собирались, а я давно в этом не упражнялся.

Ну?

Ну, вот я и попросил уездного врача; ну, и порезался.

Василий Иванович вдруг побледнел весь и, ни слова не говоря, бросился в кабинет, откуда тотчас же вернулся с кусочком адского камня в руке. Базаров хотел было взять его и уйти.

Ради самого Бога, промолвил Василий Иванович, позволь мне это сделать самому.

Базаров усмехнулся.

Экой ты охотник до практики!

Не шути, пожалуйста. Покажи свой палец. Ранка-то не велика. Не больно?

Напирай сильнее, не бойся.

Василий Иванович остановился.

Как ты полагаешь, Евгений, не лучше ли нам прижечь железом?

Это бы раньше надо сделать; а теперь, по-настоящему, и адский камень не нужен. Если я заразился, так уж теперь поздно.

Как поздно едва мог произнести Василий Иванович.

Еще бы! с тех пор четыре часа прошло с лишком.

Василий Иванович еще немного прижег ранку.

Да разве у уездного лекаря не было адского камня?

Не было.

Как же это, Боже мой! Врач и не имеет такой необходимой вещи?

Ты бы посмотрел на его ланцеты, промолвил Базаров и вышел вон.

До самого вечера и в течение всего следующего дня Василий Иванович придирался ко всем возможным предлогам, чтобы входить в комнату сына, и хотя он не только не упоминал об его ране, но даже старался говорить о самых посторонних предметах, однако он так настойчиво заглядывал ему в глаза и так тревожно наблюдал за ним, что Базаров потерял терпение и погрозился уехать. Василий Иванович дал ему слово не беспокоиться, тем более что и Арина Власьевна, от которой он, разумеется, все скрыл, начинала приставать к нему, зачем он не спит и что с ним такое подеялось? Целых два дня он крепился, хотя вид сына, на которого он все посматривал украдкой, ему очень не нравился но на третий день за обедом не выдержал. Базаров сидел потупившись и не касался ни до одного блюда.

Отчего ты не ешь, Евгений? спросил он, придав своему лицу самое беззаботное выражение. Кушанье, кажется, хорошо сготовлено.

Не хочется, так и не ем.

У тебя аппетиту нету? А голова? прибавил он робким голосом, болит?

Болит. Отчего ей не болеть?

Арина Власьевна выпрямилась и насторожилась.

Не рассердись, пожалуйста, Евгений, продолжал Василий Иванович, но не позволишь ли ты мне пульс у тебя пощупать?

Базаров приподнялся.

Я и не щупая скажу тебе, что у меня жар.

И озноб был?

Был и озноб. Пойду прилягу, а вы мне пришлите липового чаю. Простудился, должно быть.

То-то я слышала, ты сегодня ночью кашлял, промолвила Арина Власьевна.

Простудился, повторил Базаров и удалился.

Арина Власьевна занялась приготовлением чаю из липового цвету, а Василий Иванович вошел в соседнюю комнату и молча схватил себя за волосы.

Базаров уже не вставал в тот день и всю ночь провел в тяжелой, полузабывчивой дремоте. Часу в первом утра он, с усилием раскрыв глаза, увидел над собою при свете лампадки бледное лицо отца и велел ему уйти; тот повиновался, но тотчас же вернулся на цыпочках и, до половины заслонившись дверцами шкафа, неотвратимо глядел на своего сына. Арина Власьевна тоже не ложилась и, чуть отворив дверь кабинета, то и дело подходила послушать, [как дышит Енюшаk, и посмотреть на Василия Ивановича. Она могла видеть одну его неподвижную, сгорбленную спину, но и это ей доставляло некоторое облегчение. Утром Базаров попытался встать; голова у него закружилась, кровь пошла носом; он лег опять. Василий Иванович молча ему прислуживал; Арина Власьевна вошла к нему и спросила его, как он себя чувствует. Он отвечал: [Лучшеk и повернулся к стене. Василий Иванович замахал на жену обеими руками; она закусила губу, чтобы не заплакать, и вышла вон. Все в доме вдруг словно потемнело; все лица вытянулись, сделалась странная тишина; со двора унесли на деревню какого-то горластого петуха, который долго не мог понять, зачем с ним так поступают. Базаров продолжал лежать, уткнувшись в стену. Василий Иванович пытался обращаться к нему с разными вопросами, но они утомляли Базарова, и старик замер в своих креслах, только изредка хрустя пальцами. Он отправлялся на несколько мгновений в сад, стоял там как истукан, словно пораженный несказанным изумлением (выражение изумления вообще не сходило у него с лица), и возвращался снова к сыну, стараясь избегать расспросов жены. Она наконец схватила его за руку и судорожно, почти с угрозой, промолвила: [Да что с ним?k Тут он спохватился и принудил себя улыбнуться ей в ответ; но, к собственному ужасу, вместо улыбки у него откуда-то взялся смех. За доктором он послал с утра. Он почел нужным предуведомить об этом сына, чтобы тот как-нибудь не рассердился.

Базаров вдруг повернулся на диване, пристально и тупо посмотрел на отца и попросил напиться.

Василий Иванович подал ему воды и кстати пощупал его лоб. Он так и пылал.

Старина, начал Базаров сиплым и медленным голосом, дело мое дрянное. Я заражен, и через несколько дней ты меня хоронить будешь.

Василий Иванович пошатнулся, словно кто по ногам его ударил.

Евгений! пролепетал он, что ты это!.. Бог с тобою! Ты простудился

Полно, не спеша перебил его Базаров. Врачу непозволительно так говорить. Все признаки заражения, ты сам знаешь.

Где же признаки заражения, Евгений?.. помилуй!

А это что? промолвил Базаров и, приподняв рукав рубашки, показал отцу выступившие зловещие красные пятна.

Василий Иванович дрогнул и похолодел от страха.

Положим, сказал он наконец, положим если если даже что-нибудь вроде заражения

Пиэмии, подсказал сын.

Ну да вроде эпидемии

Пиэмии, сурово и отчетливо повторил Базаров. Аль уж позабыл свои тетрадки?

Ну да, да, как тебе угодно А все-таки мы тебя вылечим!

Ну, это дудки. Но не в том дело. Я не ожидал, что так скоро умру; это случайность, очень, по правде сказать, неприятная. Вы оба с матерью должны теперь воспользоваться тем, что в вас религия сильна; вот вам случай поставить ее на пробу. Он отпил еще немного воды. А я хочу попросить тебя об одной вещи пока еще моя голова в моей власти. Завтра или послезавтра мозг мой, ты знаешь, в отставку подаст. Я и теперь не совсем уверен, ясно ли я выражаюсь. Пока я лежал, мне все казалось, что вокруг меня красные собаки бегали, а ты надо мной стойку делал, как над тетеревом. Точно я пьяный. Ты хорошо меня понимаешь?

Помилуй, Евгений, ты говоришь совершенно как следует.

Тем лучше; ты мне сказал, ты послал за доктором Этим ты себя потешил потешь и меня: пошли ты нарочного

К Аркадию Николаичу, подхватил старик.

Кто такой Аркадий Николаич? п

Втр 02 Июл 2013 07:53:46
X


Прошло около двух недель. Жизнь в Марьине текла своим порядком: Аркадий сибаритствовал, Базаров работал. Все в доме привыкли к нему, к его небрежным манерам, к его немногосложным и отрывочным речам. Фенечка, в особенности, до того с ним освоилась, что однажды ночью велела разбудить его: с Митей сделались судороги; и он пришел и, по обыкновению, полушутя, полузевая, просидел у ней часа два и помог ребенку. Зато Павел Петрович всеми силами души своей возненавидел Базарова: он считал его гордецом, нахалом, циником, плебеем; он подозревал, что Базаров не уважает его, что он едва ли не презирает его его, Павла Кирсанова! Николай Петрович побаивался молодого [нигилистаk и сомневался в пользе его влияния на Аркадия; но он охотно его слушал, охотно присутствовал при его физических и химических опытах. Базаров привез с собой микроскоп и по целым часам с ним возился. Слуги также привязались к нему, хотя он над ними подтрунивал: они чувствовали, что он все-таки свой брат, не барин. Дуняша охотно с ним хихикала и искоса, значительно посматривала на него, пробегая мимо [перепелочкойk; Петр, человек до крайности самолюбивый и глупый, вечно с напряженными морщинами на лбу, человек, которого все достоинство состояло в том, что он глядел учтиво, читал по складам и часто чистил щеточкой свой сюртучок, и тот ухмылялся и светлел, как только Базаров обращал на него внимание; дворовые мальчишки бегали за [дохтуромk, как собачонки. Один старик Прокофьич не любил его, с угрюмым видом подавал ему за столом кушанья, называл его [живодеромk и [прощелыгойk и уверял, что он с своими бакенбардами настоящая свинья в кусте. Прокофьич, по-своему, был аристократ не хуже Павла Петровича.

Наступили лучшие дни в году первые дни июня. Погода стояла прекрасная; правда, издали грозилась опять холера, но жители й губернии успели уже привыкнуть к ее посещениям. Базаров вставал очень рано и отправлялся версты за две, за три, не гулять он прогулок без дела терпеть не мог, а собирать травы, насекомых. Иногда он брал с собой Аркадия. На возвратном пути у них обыкновенно завязывался спор, и Аркадий обыкновенно оставался побежденным, хотя говорил больше своего товарища.

Однажды они как-то долго замешкались; Николай Петрович вышел к ним навстречу в сад и, поравнявшись с беседкой, вдруг услышал быстрые шаги и голоса обоих молодых людей. Они шли по ту сторону беседки и не могли его видеть.

Ты отца недостаточно знаешь, говорил Аркадий.

Николай Петрович притаился.

Твой отец добрый малый, промолвил Базаров, но он человек отставной, его песенка спета.

Николай Петрович приник ухом Аркадий ничего не отвечал.

[Отставной человекk постоял минуты две неподвижно и медленно поплелся домой.

Третьего дня, я смотрю, он Пушкина читает, продолжал между тем Базаров. Растолкуй ему, пожалуйста, что это никуда не годится. Ведь он не мальчик: пора бросить эту ерунду. И охота же быть романтиком в нынешнее время! Дай ему что-нибудь дельное почитать.

Что бы ему дать? спросил Аркадий.

Да, я думаю, Бюхнерово [Stoff und Kraftk[9 - [Материя и силаk (нем.)] на первый случай.

Я сам так думаю, заметил одобрительно Аркадий. [Stoff und Kraftk написано популярным языком

Вот как мы с тобой, говорил в тот же день после обеда Николай Петрович своему брату, сидя у него в кабинете, в отставные люди попали, песенка наша спета. Что ж? Может быть, Базаров и прав; но мне, признаюсь, одно больно: я надеялся именно теперь тесно и дружески сойтись с Аркадием, а выходит, что я остался назади, он ушел вперед, и понять мы друг друга не можем.

Да почему он ушел вперед? И чем он от нас так уж очень отличается? с нетерпением воскликнул Павел Петрович. Это все ему в голову синьор этот вбил, нигилист этот. Ненавижу я этого лекаришку; по-моему, он просто шарлатан; я уверен, что со всеми своими лягушками он и в физике недалеко ушел.

Нет, брат, ты этого не говори: Базаров умен и знающ.

И самолюбие какое противное, перебил опять Павел Петрович.

Да, заметил Николай Петрович, он самолюбив. Но без этого, видно, нельзя; только вот чего я в толк не возьму. Кажется, я все делаю, чтобы не отстать от века: крестьян устроил, ферму завел, так что даже меня во всей губернии красным величают; читаю, учусь, вообще стараюсь стать в уровень с современными требованиями, а они говорят, что песенка моя спета. Да что, брат, я сам начинаю думать, что она точно спета.

Это почему?

А вот почему. Сегодня я сижу да читаю Пушкина помнится, [Цыганеk мне попались Вдруг Аркадий подходит ко мне и молча, с этаким ласковым сожалением на лице, тихонько, как у ребенка, отнял у меня книгу и положил передо мной другую, немецкую улыбнулся, и ушел, и Пушкина унес.

Вот как! Какую же он книгу тебе дал?

Вот эту.

И Николай Петрович вынул из заднего кармана сюртука пресловутую брошюру Бюхнера, девятого издания. Павел Петрович повертел ее в руках.

Гм! промычал он. Аркадий Николаевич заботится о твоем воспитании. Что ж, ты пробовал читать?

Пробовал.

Ну и что же?

Либо я глуп, либо это все вздор. Должно быть, я глуп.

Да ты по-немецки не забыл? спросил Павел Петрович.

Я по-немецки понимаю.

Павел Петрович опять повертел книгу в руках и исподлобья взглянул на брата. Оба помолчали.

Да, кстати, начал Николай Петрович, видимо желая переменить разговор. Я получил письмо от Колязина.

От Матвея Ильича?

От него. Он приехал в *** ревизовать губернию. Он теперь в тузы вышел и пишет мне, что желает, по-родственному, повидаться с нами и приглашает нас с тобой и с Аркадием в город.

Ты поедешь? спросил Павел Петрович.

Нет; а ты?

И я не поеду. Очень нужно тащиться за пятьдесят верст киселя есть. Mathieu хочет показаться нам во всей своей славе; черт с ним! будет с него губернского фимиама, обойдется без нашего. И велика важность, тайный советник! Если б я продолжал служить, тянуть эту глупую лямку, я бы теперь был генерал-адъютантом. Притом же мы с тобой отставные люди.

Да, брат; видно, пора гроб заказывать и ручки складывать крестом на груди, заметил со вздохом Николай Петрович.

Ну, я так скоро не сдамся, пробормотал его брат. У нас еще будет схватка с этим лекарем, я это предчувствую.

Схватка произошла в тот же день за вечерним чаем. Павел Петрович сошел в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и решительный. Он ждал только предлога, чтобы накинуться на врага; но предлог долго не представлялся. Базаров вообще говорил мало в присутствии [старичков Кирсановыхk (так он называл обоих братьев), а в тот вечер он чувствовал себя не в духе и молча выпивал чашку за чашкой. Павел Петрович весь горел нетерпением; его желания сбылись наконец.

Речь зашла об одном из соседних помещиков. [Дрянь, аристократишкоk, равнодушно заметил Базаров, который встречался с ним в Петербурге.

Позвольте вас спросить, начал Павел Петрович, и губы его задрожали, по вашим понятиям слова: [дряньk и [аристократk одно и то же означают?

Я сказал: [аристократишкоk, проговорил Базаров, лениво отхлебывая глоток чаю.

Точно так-с: но я полагаю, что вы такого же мнения об аристократах, как и об аристократишках. Я считаю долгом объявить вам, что я этого мнени

Втр 02 Июл 2013 07:54:19
ает да донником, произнес, зевая, Базаров. А что мух в этих милых домиках Фа!

Скажи, начал Аркадий после небольшого молчания, тебя в детстве не притесняли?

Ты видишь, какие у меня родители. Народ не строгий.

Ты их любишь, Евгений?

Люблю, Аркадий!

Они тебя так любят!

Базаров помолчал.

Знаешь ли ты, о чем я думаю? промолвил он на конец, закидывая руки за голову.

Не знаю. О чем?

Я думаю: хорошо моим родителям жить на свете! Отец в шестьдесят лет хлопочет, толкует о [паллиативныхk средствах, лечит людей, великодушничает с крестьянами кутит, одним словом; и матери моей хорошо: день ее до того напичкан всякими занятиями, ахами да охами, что ей и опомниться некогда; а я

А ты?

А я думаю: я вот лежу здесь под стогом Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным пространством, где меня нет и где дела до меня нет; и часть времени, которую мне удастся прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня не было и не будет А в этом атоме, в этой математической точке кровь обращается, мозг работает, чего-то хочет тоже Что за безобразие! Что за пустяки!

Позволь тебе заметить: то, что ты говоришь, применяется вообще ко всем людям

Ты прав, подхватил Базаров. Я хотел сказать, что они вот, мои родители то есть, заняты и не беспокоятся о собственном ничтожестве, оно им не смердит а я я чувствую только скуку да злость.

Злость? почему же злость?

Почему? Как почему? Да разве ты забыл?

Я помню все, но все-таки я не признаю за тобою права злиться. Ты несчастлив, я согласен, но

Э! да ты, я вижу, Аркадий Николаевич, понимаешь любовь, как все новейшие молодые люди: цып, цып, цып, курочка, а как только курочка начинает приближаться, давай Бог ноги! Я не таков. Но довольно об этом. Чему помочь нельзя, о том и говорить стыдно. Он повернулся на бок. Эге! вон молодец муравей тащит полумертвую муху. Тащи ее, брат, тащи! Не смотри на то, что она упирается, пользуйся тем, что ты, в качестве животного, имеешь право не признавать чувства сострадания, не то что наш брат, самоломаный!

Не ты бы говорил, Евгений! Когда ты себя ломал?

Базаров приподнял голову.

Я только этим и горячусь. Сам себя не сломал, так и бабенка меня не сломает. Аминь! Кончено! Слова об этом больше от меня не услышишь.

Оба приятеля полежали некоторое время в молчании.

Да, начал Базаров, странное существо человек. Как посмотришь этак сбоку да издали на глухую жизнь, какую ведут здесь [отцыk, кажется: чего лучше? Ешь, пей и знай, что поступаешь самым правильным, самый разумным манером. Ан нет; тоска одолеет. Хочется с людьми возиться, хоть ругать их, да возиться с ними.

Надо бы так устроить жизнь, чтобы каждое мгновение в ней было значительно, произнес задумчиво Аркадий.

Кто говорит! Значительное хоть и ложно бывает, да сладко, но и с незначительным помириться можно а вот дрязги, дрязги это беда.

Дрязги не существуют для человека, если он только не захочет их признать.

Гм это ты сказал противоположное общее место.

Что? Что ты называешь этим именем?

А вот что: сказать, например, что просвещение полезно, это общее место; а сказать, что просвещение вредно, это противоположное общее место. Оно как будто щеголеватее, а, в сущности, одно и то же.

Да правда-то где, на какой стороне?

Где? Я тебе отвечу, как эхо: где?

Ты в меланхолическом настроении сегодня, Евгений.

В самом деле? Солнце меня, должно быть, распарило, да и малины нельзя так много есть.

В таком случае нехудо вздремнуть, заметил Аркадий.

Пожалуй; только ты не смотри на меня: всякого человека лицо глупо, когда он спит.

А тебе не все равно, что о тебе думают?

Не знаю, что тебе сказать. Настоящий человек об этом не должен заботиться; настоящий человек тот, о котором думать нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть.

Странно! я никого не ненавижу, промолвил, подумавши, Аркадий.

А я так многих. Ты нежная душа, размазня, где тебе ненавидеть!.. Ты робеешь, мало на себя надеешься

А ты, перебил Аркадий, на себя надеешься? Ты высокого мнения о самом себе?

Базаров помолчал.

Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мною, проговорил он с расстановкой, тогда я изменю свое мнение о самом себе. Ненавидеть! Да вот, например, ты сегодня сказал, проходя мимо избы нашего старосты Филиппа, она такая славная, белая, вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда у последнего мужика будет такое же помещение, и всякий из нас должен этому способствовать А я и возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет да и на что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; ну, а дальше?

Полно, Евгений послушать тебя сегодня, поневоле согласишься с теми, которые упрекают нас в отсутствии принципов.

Ты говоришь, как твой дядя. Принципов вообще нет ты об этом не догадался до сих пор! а есть ощущения. Все от них зависит.

Как так?

Да так же. Например, я: я придерживаюсь отрицательного направления в силу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен и баста! Отчего мне нравится химия? Отчего ты любишь яблоки? тоже в силу ощущения. Это все едино. Глубже этого люди никогда не проникнут. Не всякий тебе это скажет, да и я в другой раз тебе этого не скажу.

Что ж? и честность ощущение?

Еще бы!

Евгений! начал печальным голосом Аркадий.

А? что? не по вкусу? перебил Базаров. Нет, брат! Решился все косить валяй и себя по ногам!.. Однако мы довольно философствовали. [Природа навевает молчание снаk, сказал Пушкин.

Никогда он ничего подобного не сказал, промолвил Аркадий.

Ну, не сказал, так мог и должен был сказать, в качестве поэта. Кстати, он, должно быть, в военной службе служил.

Пушкин никогда не был военным!

Помилуй, у него на каждой странице: на бой, на бой! за честь России!

Что ты это за небылицы выдумываешь! Ведь это клевета наконец.

Клевета? Эка важность! Вот вздумал каким словом испугать! Какую клевету ни взведи на человека, он, в сущности, заслуживает в двадцать раз хуже того.

Давай лучше спать! с досадой проговорил Аркадий.

С величайшим удовольствием, ответил Базаров.

Но ни тому, ни другому не спалось. Какое-то почти враждебное чувство охватывало сердца обоих молодых людей. Минут пять спустя они открыли глаза и переглянулись молча.

Посмотри, сказал вдруг Аркадий, сухой кленовый лист оторвался и падает на землю; его движения совершенно сходны с полетом бабочки. Не странно ли? Самое печальное и мертвое сходно с самым веселым и живым.

О друг мой, Аркадий Николаич! воскликнул Базаров, об одном прошу тебя: не говори красиво.

Я говорю, как умею Да и наконец это деспотизм. Мне пришла мысль в голову; отчего ее не высказать?

Так; но почему же и мне не высказать своей мысли? Я нахожу, что говорить красиво неприлично.

Что же прилично? Ругаться?

Э-э! да ты, я вижу, точно намерен пойти по стопам дядюшки. Как бы этот идиот порадовался, если б услышал тебя!

Как ты назвал Павла Петровича?

Я его назвал, как следует, идиотом.

Это, однако,

Втр 02 Июл 2013 07:54:33
>>50916554
Что же так медленно?

Втр 02 Июл 2013 07:54:52
я не разделяю. Смею сказать, меня все знают за человека либерального и любящего прогресс; но именно потому я уважаю аристократов настоящих. Вспомните, милостивый государь (при этих словах Базаров поднял глаза на Павла Петровича), вспомните, милостивый государь, повторил он с ожесточением, английских аристократов. Они не уступают йоты от прав своих, и потому они уважают права других; они требуют исполнения обязанностей в отношении к ним, и потому они сами исполняют свои обязанности. Аристократия дала свободу Англии и поддерживает ее.

Слыхали мы эту песню много раз, возразил Базаров, но что вы хотите этим доказать?

Я эфтим хочу доказать, милостивый государь (Павел Петрович, когда сердился, с намерением говорил: [эфтимk и [эфтоk, хотя очень хорошо знал, что подобных слов грамматика не допускает. В этой причуде сказывался остаток преданий Александровского времени. Тогдашние тузы, в редких случаях, когда говорили на родном языке, употребляли одни эфто, другие эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами), я эфтим хочу доказать, что без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, а в аристократе эти чувства развиты, нет никакого прочного основания общественному bien public[10 - общественному благу (франц.)], общественному зданию. Личность, милостивый государь, вот главное: человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней все строится. Я очень хорошо знаю, например, что вы изволите находить смешными мои привычки, мой туалет, мою опрятность наконец, но это все проистекает из чувства самоуважения, из чувства долга, да-с, да-с, долга. Я живу в деревне, в глуши, но я не роняю себя, я уважаю в себе человека.

Позвольте, Павел Петрович, промолвил Базаров, вы вот уважаете себя и сидите сложа руки; какая ж от этого польза для bien public? Вы бы не уважали себя и то же бы делали.

Павел Петрович побледнел.

Это совершенно другой вопрос. Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться. Я хочу только сказать, что аристократизм принсип, а без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди. Я говорил это Аркадию на другой день его приезда и повторяю теперь вам. Не так ли, Николай?

Николай Петрович кивнул головой.

Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, говорил между тем Базаров, подумаешь, сколько иностранных и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны.

Что же ему нужно, по-вашему? Послушать вас, так мы находимся вне человечества, вне его законов. Помилуйте логика истории требует

Да на что нам эта логика? Мы и без нее обходимся.

Как так?

Да так же. Вы, я надеюсь, не нуждаетесь в логике для того, чтобы положить себе кусок хлеба в рот, когда вы голодны. Куда нам до этих отвлеченностей!

Павел Петрович взмахнул руками.

Я вас не понимаю после этого. Вы оскорбляете русский народ. Я не понимаю, как можно не признавать принсипов, правил! В силу чего же вы действуете?

Я уже говорил вам, дядюшка, что мы не признаем авторитетов, вмешался Аркадий.

Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным, промолвил Базаров. В теперешнее время полезнее всего отрицание мы отрицаем.

Все?

Все.

Как? не только искусство, поэзию но и страшно вымолвить

Все, с невыразимым спокойствием повторил Базаров.

Павел Петрович уставился на него. Он этого не ожидал, а Аркадий даже покраснел от удовольствия.

Однако позвольте, заговорил Николай Петрович. Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете Да ведь надобно же и строить.

Это уже не наше дело Сперва нужно место расчистить.

Современное состояние народа этого требует, с важностью прибавил Аркадий, мы должны исполнять эти требования, мы не имеем права предаваться удовлетворению личного эгоизма.

Эта последняя фраза, видимо, не понравилась Базарову; от нее веяло философией, то есть романтизмом, ибо Базаров и философию называл романтизмом; но он не почел за нужное опровергать своего молодого ученика.

Нет, нет! воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет, русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он патриархальный, он не может жить без веры

Я не стану против этого спорить, перебил Базаров, я даже готов согласиться, что в этом вы правы.

А если я прав

И все-таки это ничего не доказывает.

Именно ничего не доказывает, повторил Аркадий с уверенностию опытного шахматного игрока, который предвидел опасный, по-видимому, ход противника и потому нисколько не смутился.

Как ничего не доказывает? пробормотал изумленный Павел Петрович. Стало быть, вы идете против своего народа?

А хоть бы и так? воскликнул Базаров. Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья-пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним? Да притом он русский, а разве я сам не русский.

Нет, вы не русский после всего, что вы сейчас сказали! Я вас за русского признать не могу.

Мой дед землю пахал, с надменною гордостию отвечал Базаров. Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас в вас или во мне он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете.

А вы говорите с ним и презираете его в то же время.

Что ж, коли он заслуживает презрения! Вы порицаете мое направление, а кто вам сказал, что оно во мне случайно, что оно не вызвано тем самым народным духом, во имя которого вы так ратуете?

Как же! Очень нужны нигилисты!

Нужны ли они или нет не нам решать. Ведь и вы считаете себя не бесполезным.

Господа, господа, пожалуйста, без личностей! воскликнул Николай Петрович и приподнялся.

Павел Петрович улыбнулся и, положив руку на плечо брату, заставил его снова сесть.

Не беспокойся, промолвил он. Я не позабудусь именно вследствие того чувства достоинства, над которым так жестоко трунит господин господин доктор. Позвольте, продолжал он, обращаясь снова к Базарову, вы, может быть, думаете, что ваше учение новость? Напрасно вы это воображаете. Материализм, который вы проповедуете, был уже не раз в ходу и всегда оказывался несостоятельным

Опять иностранное слово! перебил Базаров. Он начинал злиться, и лицо его приняло какой-то медный и грубый цвет. Во-первых, мы ничего не проповедуем; это не в наших привычках

Что же вы делаете?

А вот что мы делаем. Прежде, в недавнее еще время, мы говорили, что чиновники наши берут взятки, что у нас нет ни дорог, ни торговли, ни правильного суда

Ну да, да, вы обличители, так, кажется, это называется. Со многими из ваших обличений и я соглашаюсь, но

А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе

Втр 02 Июл 2013 07:55:37
Создайте еще тред, у меня КД.

Втр 02 Июл 2013 07:55:37
роговорил Базаров как бы в раздумье. Ах да! птенец этот! Нет, ты его не трогай: он теперь в галки попал. Не удивляйся, это еще не бред. А ты пошли нарочного к Одинцовой, Анне Сергеевне, тут есть такая помещица Знаешь? (Василий Иванович кивнул головой.) Евгений, мол, Базаров кланяться велел и велел сказать, что умирает. Ты это исполнишь?

Исполню Только возможное ли это дело, чтобы ты умер, ты, Евгений Сам посуди! Где ж после этого будет справедливость?

Этого я не знаю; а только ты нарочного пошли.

Сию минуту пошлю, и сам письмо напишу.

Нет, зачем; скажи, что кланяться велел, больше ничего не нужно. А теперь я опять к моим собакам. Странно! хочу остановить мысль на смерти, и ничего не выходит. Вижу какое-то пятно и больше ничего.

Он опять тяжело повернулся к стене; а Василий Иванович вышел из кабинета и, добравшись до жениной спальни, так и рухнулся на колени перед образами.

Молись, Арина, молись! простонал он, наш сын умирает.

Доктор, тот самый уездный лекарь, у которого не нашлось адского камня, приехал и, осмотрев больного, посоветовал держаться методы выжидающей и тут же сказал несколько слов о возможности выздоровления.

А вам случалось видеть, что люди в моем положении не отправляются в Елисейские? спросил Базаров и, внезапно схватив за ножку тяжелый стол, стоявший возле дивана, потряс его и сдвинул с места.

Сила-то, сила, промолвил он, вся еще тут, а надо умирать!.. Старик, тот, по крайней мере, успел отвыкнуть от жизни, а я Да, поди попробуй отрицать смерть. Она тебя отрицает, и баста! Кто там плачет? прибавил он, погодя немного. Мать? Бедная! Кого-то она будет кормить теперь своим удивительным борщом? А ты, Василий Иваныч, тоже, кажется, нюнишь? Ну, коли христианство не помогает, будь философом, стоиком, что ли? Ведь ты хвастался, что ты философ?

Какой я философ! завопил Василий Иванович, и слезы так и закапали по его щекам.

Базарову становилось хуже с каждым часом; болезнь приняла быстрый ход, что обыкновенно случается при хирургических отравах. Он еще не потерял памяти и понимал, что ему говорили; он еще боролся. [Не хочу бредить, шептал он, сжимая кулаки, что за вздор!k И тут же говорил: [Ну, из восьми вычесть десять, сколько выйдет?k Василий Иванович ходил как помешанный, предлагал то одно средство, то другое и только и делал, что покрывал сыну ноги. [Обернуть в холодные простыни рвотное горчишники к желудку кровопусканиеk, говорил он с напряжением. Доктор, которого он умолил остаться, ему поддакивал, поил больного лимонадом, а для себя просил то трубочки, то [укрепляющего-согревающегоk, то есть водки. Арина Власьевна сидела на низенькой скамеечке возле двери и только по временам уходила молиться; несколько дней тому назад туалетное зеркальце выскользнуло у ней из рук и разбилось, а это она всегда считала худым предзнаменованием; сама Анфисушка ничего не умела сказать ей. Тимофеич отправился к Одинцовой.

Ночь была не хороша для Базарова Жестокий жар его мучил. К утру ему полегчило. Он попросил, чтоб Арина Власьевна его причесала, поцеловал у ней руку и выпил глотка два чаю. Василий Иванович оживился немного.

Слава Богу! твердил он, наступил кризис прошел кризис.

Эка, подумаешь! промолвил Базаров, слова-то что значит! Нашел его, сказал: [кризисk и утешен. Удивительное дело, как человек еще верит в слова. Скажут ему, например, дурака и не прибьют, он опечалится; назовут его умницей и денег ему не дадут он почувствует удовольствие.

Эта маленькая речь Базарова, напоминавшая его прежние [выходкиk, привела Василия Ивановича в умиление.

Браво! прекрасно сказано, прекрасно! воскликнул он, показывая вид, что бьет в ладоши.

Базаров печально усмехнулся.

Так как же, по-твоему, промолвил он, кризис прошел или наступил?

Тебе лучше, вот что я вижу, вот что меня радует, отвечал Василий Иванович.

Ну и прекрасно; радоваться всегда не худо. А к той, помнишь? послал?

Послал, как же.

Перемена к лучшему продолжалась недолго. Приступы болезни возобновились. Василий Иванович сидел подле Базарова. Казалось, какая-то особенная мука терзала старика. Он несколько раз собирался говорить и не мог.

Евгений! произнес он наконец, сын мой, дорогой мой, милый сын!

Это необычайное воззвание подействовало на Базарова Он повернул немного голову и, видимо стараясь выбиться из-под бремени давившего его забытья, произнес:

Что, мой отец?

Евгений, продолжал Василий Иванович и опустился на колени перед Базаровым, хотя тот не раскрывал глаз и не мог его видеть. Евгений, тебе теперь лучше; ты, Бог даст, выздоровеешь, но воспользуйся этим временем, утешь нас с матерью, исполни долг христианина! Каково-то мне это тебе говорить, это ужасно; но еще ужаснее ведь навек, Евгений ты подумай, каково-то

Голос старика перервался, а по лицу его сына, хотя он и продолжал лежать с закрытыми глазами, проползло что-то странное.

Я не отказываюсь, если это может вас утешить, промолвил он наконец, но мне кажется, спешить еще не к чему. Ты сам говоришь, что мне лучше.

Лучше, Евгений, лучше; но кто знает, ведь это все в Божьей воле, а исполнивши долг

Нет, я подожду, перебил Базаров. Я согласен с тобою, что наступил кризис. А если мы с тобой ошиблись, что ж! ведь и беспамятных причащают.

Помилуй, Евгений

Я подожду. А теперь я хочу спать. Не мешай мне.

И он положил голову на прежнее место.

Старик поднялся, сел на кресло и, взявшись за подбородок, стал кусать себе пальцы

Стук рессорного экипажа, тот стук, который так особенно заметен в деревенской глуши, внезапно поразил его слух. Ближе, ближе катились легкие колеса; вот уже послышалось фырканье лошадей Василий Иванович вскочил и бросился к окошку. На двор его домика, запряженная четверней, въезжала двуместная карета. Не отдавая себе отчета, что бы это могло значить, в порыве какой-то бессмысленной радости, он выбежал на крыльцо Ливрейный лакей отворял дверцы кареты; дама под черным вуалем, в черной мантилье, выходила из нее

Я Одинцова, промолвила она. Евгений Васильич жив? Вы его отец? Я привезла с собой доктора.

Благодетельница! воскликнул Василий Иванович и, схватив ее руку, судорожно прижал ее к своим губам, между тем как привезенный Анной Сергеевной доктор, маленький человек в очках, с немецкою физиономией, вылезал, не торопясь, из кареты. Жив еще, жив мой Евгений и теперь будет спасен! Жена! жена!.. К нам ангел с неба

Что такое, Господи! пролепетала, выбегая из гостиной старушка и, ничего не понимая, тут же в передней упала к ногам Анны Сергеевны и начала как безумная целовать ее платье.

Что вы! что вы! твердила Анна Сергеевна; но Арина Власьевна ее не слушала, а Василий Иванович только повторял: [Ангел! ангел!k

Wo ist der Kranke?[47 - Где больной? (нем.)] И где же есть пациент? проговорил наконец доктор, не без некоторого негодования.

Василий Иванович опомнился.

Здесь, здесь, пожалуйте за мной, вертестер герр коллега[48 - уважаемый коллега (от нем. wertester Herr Collega)] прибавил он по старой памяти.

Э! произнес немец и кисло осклабился.

Василий Иванович привел его в кабинет.

Доктор от Анны Сергеевны Одинцовой, сказал он, накл

Втр 02 Июл 2013 07:55:42
>>50916338
19 лвл, окончил Маш. колледж. Нихуя не делаю.

Втр 02 Июл 2013 07:56:10
нестерпимо! воскликнул Аркадий.

Ага! родственное чувство заговорило, спокойно промолвил Базаров. Я заметил: оно очень упорно держится в людях. От всего готов отказаться человек, со всяким предрассудком расстанется; но сознаться, что, например, брат, который чужие платки крадет, вор, это свыше его сил. Да и в самом деле: мой брат, мой и не гений возможно ли это?

Во мне простое чувство справедливости заговорило, а вовсе не родственное, возразил запальчиво Аркадий. Но так как ты этого чувства не понимаешь, у тебя нет этого ощущения, то ты и не можешь судить о нем.

Другими словами: Аркадий Кирсанов слишком возвышен для моего понимания, преклоняюсь и умолкаю.

Полно, пожалуйста, Евгений; мы наконец поссоримся.

Ах, Аркадий! сделай одолжение, поссоримся раз хорошенько до положения раз, до истребления.

Но ведь этак, пожалуй, мы кончим тем

Что подеремся? подхватил Базаров. Что ж? Здесь, на сене, в такой идиллической обстановке, вдали от света и людских взоров ничего. Но ты со мной не сладишь. Я тебя сейчас схвачу за горло

Базаров растопырил свои длинные и жесткие пальцы Аркадий повернулся и приготовился, как бы шутя, сопротивляться Но лицо его друга показалось ему таким зловещим, такая нешуточная угроза почудилась ему в кривой усмешке его губ, в загоревшихся глазах, что он почувствовал невольную робость

А! вот вы куда забрались! раздался в это мгновение голос Василия Ивановича, и старый штаб-лекарь предстал перед молодыми людьми, облеченный в домоделанный полотняный пиджак и с соломенною, тоже домоделанною, шляпой на голове. Я вас искал, искал Но вы отличное выбрали место и прекрасному предаетесь занятию. Лежа на [землеk, глядеть в [небоk Знаете ли в этом есть какое-то особое значение!

Я гляжу в небо только тогда, когда хочу чихнуть, проворчал Базаров и, обратившись к Аркадию, прибавил вполголоса: Жаль, что помешал.

Ну, полно, шепнул Аркадий и пожал украдкой своему другу руку. Но никакая дружба долго не выдержит таких столкновений.

Смотрю я на вас, мои юные собеседники, говорил между тем Василий Иванович, покачивая головой и опираясь скрещенными руками на какую-то хитро перекрученную палку собственного изделия, с фигурой турка вместо набалдашника, смотрю и не могу не любоваться. Сколько в вас силы, молодости самой цветущей, способностей, талантов! Просто Кастор и Поллукс!

Вон куда в мифологию метнул! промолвил Базаров. Сейчас видно, что в свое время сильный был латинист! Ведь ты, помнится, серебряной медали за сочинение удостоился, а?

Диоскуры, Диоскуры! повторял Василий Иванович.

Однако полно, отец, не нежничай.

В кои-то веки разик можно, пробормотал старик. Впрочем, я вас, господа, отыскал не с тем, чтобы говорить вам комплименты; но с тем, чтобы, во-первых, доложить вам, что мы скоро обедать будем; а во-вторых, мне хотелось предварить тебя, Евгений Ты умный человек, ты знаешь людей, и женщин знаешь, и, следовательно, извинишь Твоя матушка молебен отслужить хотела по случаю твоего приезда. Ты не воображай, что я зову тебя присутствовать на этом молебне: уж он кончен; но отец Алексей

Поп?

Ну да, священник; он у нас кушать будет Я этого не ожидал и даже не советовал но как-то так вышло он меня не понял Ну, и Арина Власьевна Притом же он у нас очень хороший и рассудительный человек.

Ведь он моей порции за обедом не съест? спросил Базаров.

Василий Иванович засмеялся.

Помилуй, что ты!

А больше я ничего не требую. Я со всяким человеком готов за стол сесть.

Василий Иванович поправил свою шляпу.

Я был наперед уверен, промолвил он, что ты выше всяких предрассудков. На что вот я старик, шестьдесят второй год живу, а и я их не имею. (Василий Иванович не смел сознаться, что он сам пожелал молебна Набожен он был не менее своей жены.) А отцу Алексею очень хотелось с тобой познакомиться. Он тебе понравится, ты увидишь. Он и в карточки не прочь поиграть, и даже но это между нами трубочку курит.

Что же? Мы после обеда засядем в ералаш, и я его обыграю.

Хе-хе-хе, посмотрим! Бабушка надвое сказала.

А что? разве стариной тряхнешь? промолвил с особенным ударением Базаров.

Бронзовые щеки Василия Ивановича смутно покраснели.

Как тебе не стыдно, Евгений Что было, то прошло. Ну да, я готов вот перед ними признаться, имел я эту страсть в молодости точно; да и поплатился же я за нее! Однако как жарко. Позвольте подсесть к вам. Ведь я не мешаю?

Нисколько, ответил Аркадий.

Василий Иванович кряхтя опустился на сено.

Напоминает мне ваше теперешнее ложе, государи мои, начал он, мою военную, бивуачную жизнь, перевязочные пункты, тоже где-нибудь этак возле стога, и то еще слава Богу. Он вздохнул. Много, много испытал я на своем веку. Вот, например, если позволите, я вам расскажу любопытный эпизод чумы в Бессарабии.

За который ты получил Владимира? подхватил Базаров. Знаем, знаем Кстати, отчего ты его не носишь?

Ведь я тебе говорил, что я не имею предрассудков, пробормотал Василий Иванович (он только накануне велел спороть красную ленточку с сюртука) и принялся рассказывать эпизод чумы. А ведь он заснул, шепнул он вдруг Аркадию, указывая на Базарова и добродушно подмигнув. Евгений! вставай! прибавил он громко: Пойдем обедать

Отец Алексей, мужчина видный и полный, с густыми, тщательно расчесанными волосами, с вышитым поясом на лиловой шелковой рясе, оказался человеком очень ловким и находчивым. Он первый поспешил пожать руку Аркадию и Базарову, как бы понимая заранее, что они не нуждаются в его благословении, и вообще держал себя непринужденно. И себя он не выдал и других не задел; кстати посмеялся над семинарскою латынью и заступился за своего архиерея; две рюмки вина выпил, а от третьей отказался; принял от Аркадия сигару, но курить ее не стал, говоря, что повезет ее домой. Не совсем приятно было в нем только то, что он то и дело медленно и осторожно заносил руку, чтобы ловить мух у себя на лице, и при этом иногда давил их. Он сел за зеленый стол с умеренным изъявлением удовольствия и кончил тем, что обыграл Базарова на два рубля пятьдесят копеек ассигнациями: в доме Арины Власьевны и понятия не имели о счете на серебро Она по-прежнему сидела возле сына (в карты она не играла), по-прежнему подпирая щеку кулачком, и вставала только затем, чтобы велеть подать какое-нибудь новое яство. Она боялась ласкать Базарова, и он не ободрял ее, не вызывал ее на ласки; притом же и Василий Иванович присоветовал ей не очень его [беспокоитьk. [Молодые люди до этого неохотникиk, твердил он ей (нечего говорить, каков был в тот день обед: Тимофеич собственною персоной скакал на утренней заре за какою-то особенною черкасскою говядиной; староста ездил в другую сторону за налимами, ершами и раками; за одни грибы бабы получили сорок две копейки медью); но глаза Арины Власьевны, неотступно обращенные на Базарова, выражали не одну преданность и нежность: в них виднелась и грусть, смешанная с любопытством и страхом, виднелся какой-то смиренный укор.

Впрочем, Базарову было не до того, чтобы разбирать, что именно выражали глаза его матери; он редко обращался к ней, и то с коротеньким вопросом.

Втр 02 Июл 2013 07:56:31
X


Прошло около двух недель. Жизнь в Марьине текла своим порядком: Аркадий сибаритствовал, Базаров работал. Все в доме привыкли к нему, к его небрежным манерам, к его немногосложным и отрывочным речам. Фенечка, в особенности, до того с ним освоилась, что однажды ночью велела разбудить его: с Митей сделались судороги; и он пришел и, по обыкновению, полушутя, полузевая, просидел у ней часа два и помог ребенку. Зато Павел Петрович всеми силами души своей возненавидел Базарова: он считал его гордецом, нахалом, циником, плебеем; он подозревал, что Базаров не уважает его, что он едва ли не презирает его его, Павла Кирсанова! Николай Петрович побаивался молодого [нигилистаk и сомневался в пользе его влияния на Аркадия; но он охотно его слушал, охотно присутствовал при его физических и химических опытах. Базаров привез с собой микроскоп и по целым часам с ним возился. Слуги также привязались к нему, хотя он над ними подтрунивал: они чувствовали, что он все-таки свой брат, не барин. Дуняша охотно с ним хихикала и искоса, значительно посматривала на него, пробегая мимо [перепелочкойk; Петр, человек до крайности самолюбивый и глупый, вечно с напряженными морщинами на лбу, человек, которого все достоинство состояло в том, что он глядел учтиво, читал по складам и часто чистил щеточкой свой сюртучок, и тот ухмылялся и светлел, как только Базаров обращал на него внимание; дворовые мальчишки бегали за [дохтуромk, как собачонки. Один старик Прокофьич не любил его, с угрюмым видом подавал ему за столом кушанья, называл его [живодеромk и [прощелыгойk и уверял, что он с своими бакенбардами настоящая свинья в кусте. Прокофьич, по-своему, был аристократ не хуже Павла Петровича.

Наступили лучшие дни в году первые дни июня. Погода стояла прекрасная; правда, издали грозилась опять холера, но жители й губернии успели уже привыкнуть к ее посещениям. Базаров вставал очень рано и отправлялся версты за две, за три, не гулять он прогулок без дела терпеть не мог, а собирать травы, насекомых. Иногда он брал с собой Аркадия. На возвратном пути у них обыкновенно завязывался спор, и Аркадий обыкновенно оставался побежденным, хотя говорил больше своего товарища.

Однажды они как-то долго замешкались; Николай Петрович вышел к ним навстречу в сад и, поравнявшись с беседкой, вдруг услышал быстрые шаги и голоса обоих молодых людей. Они шли по ту сторону беседки и не могли его видеть.

Ты отца недостаточно знаешь, говорил Аркадий.

Николай Петрович притаился.

Твой отец добрый малый, промолвил Базаров, но он человек отставной, его песенка спета.

Николай Петрович приник ухом Аркадий ничего не отвечал.

[Отставной человекk постоял минуты две неподвижно и медленно поплелся домой.

Третьего дня, я смотрю, он Пушкина читает, продолжал между тем Базаров. Растолкуй ему, пожалуйста, что это никуда не годится. Ведь он не мальчик: пора бросить эту ерунду. И охота же быть романтиком в нынешнее время! Дай ему что-нибудь дельное почитать.

Что бы ему дать? спросил Аркадий.

Да, я думаю, Бюхнерово [Stoff und Kraftk[9 - [Материя и силаk (нем.)] на первый случай.

Я сам так думаю, заметил одобрительно Аркадий. [Stoff und Kraftk написано популярным языком

Вот как мы с тобой, говорил в тот же день после обеда Николай Петрович своему брату, сидя у него в кабинете, в отставные люди попали, песенка наша спета. Что ж? Может быть, Базаров и прав; но мне, признаюсь, одно больно: я надеялся именно теперь тесно и дружески сойтись с Аркадием, а выходит, что я остался назади, он ушел вперед, и понять мы друг друга не можем.

Да почему он ушел вперед? И чем он от нас так уж очень отличается? с нетерпением воскликнул Павел Петрович. Это все ему в голову синьор этот вбил, нигилист этот. Ненавижу я этого лекаришку; по-моему, он просто шарлатан; я уверен, что со всеми своими лягушками он и в физике недалеко ушел.

Нет, брат, ты этого не говори: Базаров умен и знающ.

И самолюбие какое противное, перебил опять Павел Петрович.

Да, заметил Николай Петрович, он самолюбив. Но без этого, видно, нельзя; только вот чего я в толк не возьму. Кажется, я все делаю, чтобы не отстать от века: крестьян устроил, ферму завел, так что даже меня во всей губернии красным величают; читаю, учусь, вообще стараюсь стать в уровень с современными требованиями, а они говорят, что песенка моя спета. Да что, брат, я сам начинаю думать, что она точно спета.

Это почему?

А вот почему. Сегодня я сижу да читаю Пушкина помнится, [Цыганеk мне попались Вдруг Аркадий подходит ко мне и молча, с этаким ласковым сожалением на лице, тихонько, как у ребенка, отнял у меня книгу и положил передо мной другую, немецкую улыбнулся, и ушел, и Пушкина унес.

Вот как! Какую же он книгу тебе дал?

Вот эту.

И Николай Петрович вынул из заднего кармана сюртука пресловутую брошюру Бюхнера, девятого издания. Павел Петрович повертел ее в руках.

Гм! промычал он. Аркадий Николаевич заботится о твоем воспитании. Что ж, ты пробовал читать?

Пробовал.

Ну и что же?

Либо я глуп, либо это все вздор. Должно быть, я глуп.

Да ты по-немецки не забыл? спросил Павел Петрович.

Я по-немецки понимаю.

Павел Петрович опять повертел книгу в руках и исподлобья взглянул на брата. Оба помолчали.

Да, кстати, начал Николай Петрович, видимо желая переменить разговор. Я получил письмо от Колязина.

От Матвея Ильича?

От него. Он приехал в *** ревизовать губернию. Он теперь в тузы вышел и пишет мне, что желает, по-родственному, повидаться с нами и приглашает нас с тобой и с Аркадием в город.

Ты поедешь? спросил Павел Петрович.

Нет; а ты?

И я не поеду. Очень нужно тащиться за пятьдесят верст киселя есть. Mathieu хочет показаться нам во всей своей славе; черт с ним! будет с него губернского фимиама, обойдется без нашего. И велика важность, тайный советник! Если б я продолжал служить, тянуть эту глупую лямку, я бы теперь был генерал-адъютантом. Притом же мы с тобой отставные люди.

Да, брат; видно, пора гроб заказывать и ручки складывать крестом на груди, заметил со вздохом Николай Петрович.

Ну, я так скоро не сдамся, пробормотал его брат. У нас еще будет схватка с этим лекарем, я это предчувствую.

Схватка произошла в тот же день за вечерним чаем. Павел Петрович сошел в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и решительный. Он ждал только предлога, чтобы накинуться на врага; но предлог долго не представлялся. Базаров вообще говорил мало в присутствии [старичков Кирсановыхk (так он называл обоих братьев), а в тот вечер он чувствовал себя не в духе и молча выпивал чашку за чашкой. Павел Петрович весь горел нетерпением; его желания сбылись наконец.

Речь зашла об одном из соседних помещиков. [Дрянь, аристократишкоk, равнодушно заметил Базаров, который встречался с ним в Петербурге.

Позвольте вас спросить, начал Павел Петрович, и губы его задрожали, по вашим понятиям слова: [дряньk и [аристократk одно и то же означают?

Я сказал: [аристократишкоk, проговорил Базаров, лениво отхлебывая глоток чаю.

Точно так-с: но я полагаю, что вы такого же мнения об аристократах, как и об аристократишках. Я считаю долгом объявить вам, что я этого мнени

Втр 02 Июл 2013 07:57:08
по дороге, и до меня далеко.

Это ничего, ничего; времени у меня много, притом у меня в той стороне дела есть.

По откупам? спросил Аркадий уже слишком презрительно.

Но Ситников находился в таком отчаянии, что, против обыкновения, даже не засмеялся.

Я вас уверяю, коляска чрезвычайно покойная, пробормотал он, и всем место будет.

Не огорчайте мсье Ситникова отказом, промолвила Анна Сергеевна

Аркадий взглянул на нее и значительно наклонил голову.

Гости уехали после завтрака. Прощаясь с Базаровым, Одинцова протянула ему руку и сказала:

Мы еще увидимся, не правда ли?

Как прикажете, ответил Базаров.

В таком случае мы увидимся.

Аркадий первый вышел на крыльцо; он взобрался в ситниковскую коляску. Его почтительно подсаживал дворецкий, а он бы с удовольствием его побил или расплакался. Базаров поместился в тарантасе. Добравшись до Хохловских выселков, Аркадий подождал, пока Федот, содержатель постоялого двора, запряг лошадей, и, подойдя к тарантасу, с прежнею улыбкой сказал Базарову:

Евгений, возьми меня с собой; я хочу к тебе поехать.

Садись, произнес сквозь зубы Базаров.

Ситников, который расхаживал, бойко посвистывая, вокруг колес своего экипажа, только рот разинул, услышав эти слова, а Аркадий хладнокровно вынул свои вещи из его коляски, сел возле Базарова и, учтиво поклонившись своему бывшему спутнику, крикнул: [Трогай!k. Тарантас покатил и скоро исчез из вида Ситников, окончательно сконфуженный, посмотрел на своего кучера, но тот играл кнутиком над хвостом пристяжной. Тогда Ситников вскочил в коляску и, загремев на двух проходивших мужиков: [Наденьте шапки, дураки!k потащился в город, куда прибыл очень поздно и где на следующий день, у Кукшиной, сильно досталось двум [противным гордецам и невежамk.

Садясь в тарантас к Базарову, Аркадий крепко стиснул ему руку и долго ничего не говорил. Казалось, Базаров понял и оценил и это пожатие, и это молчание. Предшествовавшую ночь он всю не спал и не курил, и почти ничего не ел уже несколько дней. Сумрачно и резко выдавался его похудалый профиль из-под нахлобученной фуражки.

Что, брат, проговорил он наконец, дай-ка сигарку Да посмотри, чай, желтый у меня язык?

Желтый, отвечал Аркадий.

Ну да вот и сигарка не вкусна. Расклеилась машина.

Ты действительно изменился в это последнее время, заметил Аркадий.

Ничего! поправимся. Одно скучно мать у меня такая сердобольная: коли брюха не отрастил да не ешь десять раз на день, она и убивается. Ну, отец ничего, тот сам был везде, и в сите и в решете. Нет, нельзя курить, прибавил он и швырнул сигарку в пыль дороги.

До твоего имения двадцать пять верст? спросил Аркадий.

Двадцать пять. Да вот спроси у этого мудреца.

Он указал на сидевшего на козлах мужика, Федотова работника.

Но мудрец отвечал, что [хтошь е знает версты тутотка не меряныеk, и продолжал вполголоса бранить коренную за то, что она [головизной лягаетk, то есть дергает головой.

Да, да, заговорил Базаров, урок вам, юный друг мой, поучительный некий пример. Черт знает, что за вздор! Каждый человек на ниточке висит, бездна ежеминутно под ним разверзнуться может, а он еще сам придумывает себе всякие неприятности, портит свою жизнь.

Ты на что намекаешь? спросил Аркадий.

Я ни на что не намекаю, я прямо говорю, что мы оба с тобою очень глупо себя вели. Что тут толковать! Но я уже в клинике заметил: кто злится на свою боль тот непременно ее победит.

Я тебя не совсем понимаю, промолвил Аркадий, кажется, тебе не на что было пожаловаться.

А коли ты не совсем меня понимаешь, так я тебе доложу следующее: по-моему лучше камни бить на мостовой, чем позволить женщине завладеть хотя бы кончиком пальца. Это все Базаров чуть было не произнес своего любимого слова [романтизмk, да удержался и сказал: вздор. Ты мне теперь не поверишь, но я тебе говорю: мы вот с тобой попали в женское общество, и нам было приятно; но бросить подобное общество все равно, что в жаркий день холодною водой окатиться. Мужчине некогда заниматься такими пустяками; мужчина должен быть свиреп, гласит отличная испанская поговорка. Ведь вот ты, прибавил он, обращаясь к сидевшему на козлах мужику, ты, умница, есть у тебя жена?

Мужик показал обоим приятелям свое плоское и подслеповатое лицо.

Жена-то? Есть. Как не быть жене?

Ты ее бьешь?

Жену-то? Всяко случается. Без причины не бьем.

И прекрасно. Ну, а она тебя бьет?

Мужик задергал вожжами.

Эко слово ты сказал, барин. Тебе бы все шутить Он, видимо, обиделся.

Слышишь, Аркадий Николаевич! А нас с вами прибили вот оно что значит быть образованными людьми.

Аркадий принужденно засмеялся, а Базаров отвернулся и во всю дорогу уже не разевал рта.

Двадцать пять верст показались Аркадию за целых пятьдесят. Но вот на скате пологого холма открылась наконец небольшая деревушка, где жили родители Базарова. Рядом с нею, в молодой березовой рощице, виднелся дворянский домик под соломенною крышей. У первой избы стояли два мужика в шапках и бранились. [Большая ты свинья, говорил один другому, а хуже малого поросенкаk. [А твоя жена колдуньяk, возражал другой.

По непринужденности обращения, заметил Аркадию Базаров, и по игривости оборотов речи ты можешь судить, что мужики у моего отца не слишком притеснены. Да вот и он сам выходит на крыльцо своего жилища. Услыхал, знать, колокольчик. Он, он узнаю его фигуру. Эге, ге! как он, однако, поседел, бедняга!

Втр 02 Июл 2013 07:58:31
роговорил Базаров как бы в раздумье. Ах да! птенец этот! Нет, ты его не трогай: он теперь в галки попал. Не удивляйся, это еще не бред. А ты пошли нарочного к Одинцовой, Анне Сергеевне, тут есть такая помещица Знаешь? (Василий Иванович кивнул головой.) Евгений, мол, Базаров кланяться велел и велел сказать, что умирает. Ты это исполнишь?

Исполню Только возможное ли это дело, чтобы ты умер, ты, Евгений Сам посуди! Где ж после этого будет справедливость?

Этого я не знаю; а только ты нарочного пошли.

Сию минуту пошлю, и сам письмо напишу.

Нет, зачем; скажи, что кланяться велел, больше ничего не нужно. А теперь я опять к моим собакам. Странно! хочу остановить мысль на смерти, и ничего не выходит. Вижу какое-то пятно и больше ничего.

Он опять тяжело повернулся к стене; а Василий Иванович вышел из кабинета и, добравшись до жениной спальни, так и рухнулся на колени перед образами.

Молись, Арина, молись! простонал он, наш сын умирает.

Доктор, тот самый уездный лекарь, у которого не нашлось адского камня, приехал и, осмотрев больного, посоветовал держаться методы выжидающей и тут же сказал несколько слов о возможности выздоровления.

А вам случалось видеть, что люди в моем положении не отправляются в Елисейские? спросил Базаров и, внезапно схватив за ножку тяжелый стол, стоявший возле дивана, потряс его и сдвинул с места.

Сила-то, сила, промолвил он, вся еще тут, а надо умирать!.. Старик, тот, по крайней мере, успел отвыкнуть от жизни, а я Да, поди попробуй отрицать смерть. Она тебя отрицает, и баста! Кто там плачет? прибавил он, погодя немного. Мать? Бедная! Кого-то она будет кормить теперь своим удивительным борщом? А ты, Василий Иваныч, тоже, кажется, нюнишь? Ну, коли христианство не помогает, будь философом, стоиком, что ли? Ведь ты хвастался, что ты философ?

Какой я философ! завопил Василий Иванович, и слезы так и закапали по его щекам.

Базарову становилось хуже с каждым часом; болезнь приняла быстрый ход, что обыкновенно случается при хирургических отравах. Он еще не потерял памяти и понимал, что ему говорили; он еще боролся. [Не хочу бредить, шептал он, сжимая кулаки, что за вздор!k И тут же говорил: [Ну, из восьми вычесть десять, сколько выйдет?k Василий Иванович ходил как помешанный, предлагал то одно средство, то другое и только и делал, что покрывал сыну ноги. [Обернуть в холодные простыни рвотное горчишники к желудку кровопусканиеk, говорил он с напряжением. Доктор, которого он умолил остаться, ему поддакивал, поил больного лимонадом, а для себя просил то трубочки, то [укрепляющего-согревающегоk, то есть водки. Арина Власьевна сидела на низенькой скамеечке возле двери и только по временам уходила молиться; несколько дней тому назад туалетное зеркальце выскользнуло у ней из рук и разбилось, а это она всегда считала худым предзнаменованием; сама Анфисушка ничего не умела сказать ей. Тимофеич отправился к Одинцовой.

Ночь была не хороша для Базарова Жестокий жар его мучил. К утру ему полегчило. Он попросил, чтоб Арина Власьевна его причесала, поцеловал у ней руку и выпил глотка два чаю. Василий Иванович оживился немного.

Слава Богу! твердил он, наступил кризис прошел кризис.

Эка, подумаешь! промолвил Базаров, слова-то что значит! Нашел его, сказал: [кризисk и утешен. Удивительное дело, как человек еще верит в слова. Скажут ему, например, дурака и не прибьют, он опечалится; назовут его умницей и денег ему не дадут он почувствует удовольствие.

Эта маленькая речь Базарова, напоминавшая его прежние [выходкиk, привела Василия Ивановича в умиление.

Браво! прекрасно сказано, прекрасно! воскликнул он, показывая вид, что бьет в ладоши.

Базаров печально усмехнулся.

Так как же, по-твоему, промолвил он, кризис прошел или наступил?

Тебе лучше, вот что я вижу, вот что меня радует, отвечал Василий Иванович.

Ну и прекрасно; радоваться всегда не худо. А к той, помнишь? послал?

Послал, как же.

Перемена к лучшему продолжалась недолго. Приступы болезни возобновились. Василий Иванович сидел подле Базарова. Казалось, какая-то особенная мука терзала старика. Он несколько раз собирался говорить и не мог.

Евгений! произнес он наконец, сын мой, дорогой мой, милый сын!

Это необычайное воззвание подействовало на Базарова Он повернул немного голову и, видимо стараясь выбиться из-под бремени давившего его забытья, произнес:

Что, мой отец?

Евгений, продолжал Василий Иванович и опустился на колени перед Базаровым, хотя тот не раскрывал глаз и не мог его видеть. Евгений, тебе теперь лучше; ты, Бог даст, выздоровеешь, но воспользуйся этим временем, утешь нас с матерью, исполни долг христианина! Каково-то мне это тебе говорить, это ужасно; но еще ужаснее ведь навек, Евгений ты подумай, каково-то

Голос старика перервался, а по лицу его сына, хотя он и продолжал лежать с закрытыми глазами, проползло что-то странное.

Я не отказываюсь, если это может вас утешить, промолвил он наконец, но мне кажется, спешить еще не к чему. Ты сам говоришь, что мне лучше.

Лучше, Евгений, лучше; но кто знает, ведь это все в Божьей воле, а исполнивши долг

Нет, я подожду, перебил Базаров. Я согласен с тобою, что наступил кризис. А если мы с тобой ошиблись, что ж! ведь и беспамятных причащают.

Помилуй, Евгений

Я подожду. А теперь я хочу спать. Не мешай мне.

И он положил голову на прежнее место.

Старик поднялся, сел на кресло и, взявшись за подбородок, стал кусать себе пальцы

Стук рессорного экипажа, тот стук, который так особенно заметен в деревенской глуши, внезапно поразил его слух. Ближе, ближе катились легкие колеса; вот уже послышалось фырканье лошадей Василий Иванович вскочил и бросился к окошку. На двор его домика, запряженная четверней, въезжала двуместная карета. Не отдавая себе отчета, что бы это могло значить, в порыве какой-то бессмысленной радости, он выбежал на крыльцо Ливрейный лакей отворял дверцы кареты; дама под черным вуалем, в черной мантилье, выходила из нее

Я Одинцова, промолвила она. Евгений Васильич жив? Вы его отец? Я привезла с собой доктора.

Благодетельница! воскликнул Василий Иванович и, схватив ее руку, судорожно прижал ее к своим губам, между тем как привезенный Анной Сергеевной доктор, маленький человек в очках, с немецкою физиономией, вылезал, не торопясь, из кареты. Жив еще, жив мой Евгений и теперь будет спасен! Жена! жена!.. К нам ангел с неба

Что такое, Господи! пролепетала, выбегая из гостиной старушка и, ничего не понимая, тут же в передней упала к ногам Анны Сергеевны и начала как безумная целовать ее платье.

Что вы! что вы! твердила Анна Сергеевна; но Арина Власьевна ее не слушала, а Василий Иванович только повторял: [Ангел! ангел!k

Wo ist der Kranke?[47 - Где больной? (нем.)] И где же есть пациент? проговорил наконец доктор, не без некоторого негодования.

Василий Иванович опомнился.

Здесь, здесь, пожалуйте за мной, вертестер герр коллега[48 - уважаемый коллега (от нем. wertester Herr Collega)] прибавил он по старой памяти.

Э! произнес немец и кисло осклабился.

Василий Иванович привел его в кабинет.

Доктор от Анны Сергеевны Одинцовой, сказал он, накл


← К списку тредов