Карта сайта

Это автоматически сохраненная страница от 17.07.2013. Оригинал был здесь: http://2ch.hk/b/res/51828180.html
Сайт a2ch.ru не связан с авторами и содержимым страницы
жалоба / abuse: admin@a2ch.ru

Срд 17 Июл 2013 16:29:54
ОФИЦИАЛЬНЫЙ ДЕТЕКТИВОВ ТРЕД 6.5
Во первых, я рад что у меня так много подражателей появилось, но судя по их треда им еще есть куда расти. Я же достиг высшей точки развития и лучше моих историй быть попросту уже не может.
Известно:
Полиция ворвалась в квартиру. Полицую вызвала бабка сверху, по её словам она услышала крики, после чего ушла на улицу искать телефон, т.к. у бабки телефона не было. Приехав на место преступления вы увидели как выносят два трупа. У обоих трупов головы превращены в кашу, чудесным образом. Ваша задача по горячим следам, восстановить ход событий и по возможности найти улики.
ОП - это как вселенная, вы можете задавать ему вопросы.


Срд 17 Июл 2013 16:31:08
>>51828180
Он и сюда доберется

Срд 17 Июл 2013 16:31:22
Продолжаем расследование, итак у нас 3 трупа, ЖМЖ, пистолет в унитазе.

Срд 17 Июл 2013 16:31:51
>>51828257
Пусть вайпает, долно ему придется.

Срд 17 Июл 2013 16:32:00
>>51828180
На сколько патронов в пистолете обойма? Она пустая или нет?

Срд 17 Июл 2013 16:32:18
>>51828180
Что говорив вскрытие?
распиши сколько человек нашли в квартире, каков их пол, возраст, причина смерти.
Если есть тян, то не беременна ли она?

Срд 17 Июл 2013 16:32:42
>>51828318
Пистолет кольт, на 7 патронов, в обойме 5 патронов.

Срд 17 Июл 2013 16:32:49
Вечером того же дня на квартире Денисова шел оживленный разговор офицеров эскадрона.
А я говорю вам, Ростов, что вам надо извиниться перед полковым командиром, говорил, обращаясь к пунцово-красному, взволнованному Ростову, высокий штаб-ротмистр, с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица.
Штаб-ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты за дела чести и два раза выслуживался.
Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! вскрикнул Ростов. Он сказал то, что я лгу, а я сказал ему, что он лжет. Так с тем и останется. На дежурство может меня назначать хоть каждый день и под арест сажать, а извиняться меня никто не заставит, потому что ежели он как полковой командир считает недостойным себя дать мне удовлетворение, так...
Да вы постойте, батюшка; вы послушайте меня, перебил штаб-ротмистр своим басистым голосом, спокойно разглаживая свои длинные усы. Вы при других офицерах говорите полковому командиру, что офицер украл...
Я не виноват, что разговор зашел при других офицерах. Может быть, не надо было говорить при них, да я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу... так пусть даст мне удовлетворение...
Это все хорошо, никто не думает, что вы трус, да не в том дело. Спросите у Денисова, похоже это на что-нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира?
Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо, не желая вступать в него. На вопрос штаб-ротмистра он отрицательно покачал головой.
Вы при офицерах говорите полковому командиру про эту пакость, продолжал штаб-ротмистр. Богданыч (Богданычем называли полкового командира) вас осадил.
Не осадил, а сказал, что я неправду говорю.
Ну да, и вы наговорили ему глупостей, и надо извиниться.
Ни за что! крикнул Ростов.
Не думал я этого от вас, серьезно и строго сказал штаб-ротмистр. Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты. А вот как: кабы вы подумали да посоветовались, как обойтись с этим делом, а то вы прямо, да при офицерах, и бухнули. Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из-за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по-вашему? А по-нашему, не так. И Богданыч молодец, он вам сказал, что вы неправду говорите. Неприятно, да что делать, батюшка, сами наскочили. А теперь, как дело хотят замять, так вы из-за фанаберии какой-то не хотите извиниться, а хотите все рассказать. Вам обидно, что вы подежурите, да что вам извиниться перед старым и честным офицером! Какой бы там ни был Богданыч, а все честный и храбрый полковник, так вам обидно, а замарать полк вам ничего! Голос штаб-ротмистра начинал дрожать. Вы, батюшка, в полку без году неделя; нынче здесь, завтра перешли куда в адъютантики; вам наплевать, что говорить будут: [Между Павлоградскими офицерами воры!k А нам не все равно. Так, что ли, Денисов? Не все равно?
Денисов все молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими черными глазами на Ростова.
Вам своя фанаберия дорога±, извиниться не хочется, продолжал штаб-ротмистр, а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведется в полку, так нам честь полка дорога, и Богданыч это знает. Ох, как дорога, батюшка! А это нехорошо, нехорошо! Там обижайтесь или нет, а я всегда правду-матку скажу. Нехорошо!
И штаб-ротмистр встал и отвернулся от Ростова.
Пг'авда, чег'т возьми! закричал, вскакивая, Денисов. Ну, Г'остов, ну!
Ростов, краснея и бледнея, смотрел то на одного, то на другого офицера.
Нет, господа, нет... вы не думайте... я очень понимаю, вы напрасно обо мне думаете так... я... для меня... я за честь полка... да что? это на деле я покажу, и для меня честь знамени... ну, все равно, правда, я виноват!.. Слезы стояли у него в глазах. Я виноват, кругом виноват!.. Ну, что вам еще?..
Вот это так, граф! поворачиваясь, крикнул штаб-ротмистр, ударяя его большою рукою по плечу.
Я тебе говог'ю, закричал Денисов, он малый славный.
Так-то лучше, граф, повторил штаб-ротмистр, как будто за его признание начиная величать его титулом. Подите и извинитесь, ваше сиятельство, да-с.
Господа, все сделаю, никто от меня слова не услышит, умоляющим голосом проговорил Ростов, но извиниться не могу, ей-богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить?
Денисов засмеялся.
Вам же хуже. Богданыч злопамятен, поплатитесь з

Срд 17 Июл 2013 16:33:09
Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23-го октября русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лились массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из-за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса, и далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли впереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду. Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленях, кто сидя по-турецки на мокрой траве.
Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? говорил Несвицкий.
Покорно благодарю, князь, отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
Посмотрите, князь, сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, посмотрите-ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащат что-то. Они проберут этот дворец, сказал он с видимым одобрением.
И то, и то, сказал Несвицкий. Нет, а чего бы я желал, прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
Им ведь и скучно, смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что-то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
Ну, так и есть, так и есть, сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно-белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
Не угодно ли закусить вашему превосходительству? сказал он.
Нехорошо дело, сказал генерал, не отвечая ему, замешкались наши.
Не съездить ли, ваше превосходительство? сказал Несвицкий.
Да, съездите, пожалуйста, сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, и скажите гусарам, чтоб они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
Очень хорошо, отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
Право, заеду к монашенкам, сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
Ну-тка, куда донесет, капитан, хватите-ка! сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. Позабавьтесь от скуки.
Прислуга к орудиям! скомандовал офицер, и через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
Первое! послышалась команда.
Бойко отскочил 1-й нумер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, перелетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом зв

Срд 17 Июл 2013 16:33:15
>>51828359
СГИНЬ ПИДРИЛА

Срд 17 Июл 2013 16:33:20
>>51828331
Ничего не говорит, вы прибыли после преступления, ваша задача раскрыть дело по горячим следам. Судмедэскпертизы еще попросту не было.

Срд 17 Июл 2013 16:33:22
Ответь на это, пожалуйста.

Понял, если бы кем-то разбили зеркало, была бы кровь от раковины. Значит зеркало разбили не во время драки/убийств.

Срд 17 Июл 2013 16:33:25
Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий. Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его. Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
Экой ты, братец мой! говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся у самых колес и лошадей пехоту, экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу:
Эй! землячки! держись влево, постой!
Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из-под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно-усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
Вишь, их, как плотину, прорвало, безнадежно останавливаясь, говорил казак. Много ль вас еще там?
Мельон без одного! подмигивая, говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
Как он (он неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
Куда, черт, подвертки запихал? говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой.
За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
Как он его, милый человек, полыхнет прикладом-то в самые зубы... радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
То-то оно, сладкая ветчина-то, отвечал другой с хохотом.
И они прошли так, что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
Эк торопятся! Что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют, говорил унтер-офицер сердито и укоризненно.
Как она пролетит мимо меня, дяденька, ядро-то, говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, я так и обмер. Право, ей-богу, так испужался, беда! говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался.
И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багрово-румяная, здоровая девушка-немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, все замечания солдат относились только к двум женщинам.
На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
Ишь, колбаса-то, тоже убирается!
Продай матушку, ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
Эк убралась как! То-то черти!
Вот бы тебе к ним стоять, Федотов!
Видали, брат!
Куда вы? спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
Хочешь, возьми себе, говорил офицер, подавая девушке яблоко.
Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке и вся толпа должна была ждать.
И что становятся? Порядку-то нет! говорили солдаты. Куда прешь? Черт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера-то приперли, говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося... чего-то большого и чего-то шлепнувшегося в воду.
Ишь ты, куда фатает! строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
Подбадривает, чтобы скорей проходили, сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
Эй, казак, подавай лошадь! сказал он. Ну, вы! сторонись, посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади.

Срд 17 Июл 2013 16:33:42
Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ноги, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, кричал Денисов, видимо, находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая не вынутою из ножен саблей, которую он держал такой же красной, как и лицо, голой маленькой рукой.
Э! Вася! отвечал радостно Несвицкий. Да ты что?
Эскадг'ону пг'ойти нельзя, кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок.
Что это? как баг'аны! точь-в-точь баг'аны! Пг'очь... дай дог'огу!.. Стой там! ты, повозка, чег'т! Саблей изг'ублю! кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
Что же ты не пьян нынче? сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
И напиться-то вг'емени не дадут! отвечал Васька Денисов. Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться так дг'аться. А то чег'т знает что такое!
Каким ты щеголем нынче! оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.
Осанистая фигура Несвицкого, сопровождаемая казаком, и решительность Денисова, махавшего саблей и отчаянно кричавшего, подействовали так, что они протискались на ту сторону моста и остановили пехоту. Несвицкий нашел у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив свое поручение, поехал назад.
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим и бившего ногой жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон. По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, как будто скакало несколько лошадей, и эскадрон, с офицерами впереди, по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо них.
Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
Что от них проку! Только напоказ и водят! говорил другой.
Пехота, не пыли! шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью пехотинца.
Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки-то бы повытерлись, обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец, а то не человек, а птица сидит!
То-то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, отозвался гусар.

Срд 17 Июл 2013 16:33:53
Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое-где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, сажен в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.
[Один шаг за эту черту, напоминающую черту, отделяющую живых от мертвых, и неизвестность, страдания и смерть. И что там? кто там? там, за этим полем, и деревом, и крышей, освещенной солнцем? Никто не знает, и хочется знать; и страшно перейти эту черту, и хочется перейти ее; и знаешь, что рано или поздно придется перейти ее и узнать, что там, по ту сторону смерти. А сам силен, здоров, весел и раздражен и окружен такими здоровыми и раздраженно-оживленными людьмиk. Так ежели и не думает, то чувствует всякий человек, находящийся в виду неприятеля, и чувство это придает особенный блеск и радостную резкость впечатлений всему происходящему в эти минуты.
На бугре у неприятеля показался дымок выстрела, и ядро, свистя, пролетело над головами гусарского эскадрона. Офицеры, стоявшие вместе, разъехались по местам. Гусары старательно стали выравнивать лошадей. В эскадроне все замолкло. Все поглядывали вперед на неприятеля и на эскадронного командира, ожидая команды. Пролетело другое, третье ядро. Очевидно, что стреляли по гусарам; но ядро, равномерно-быстро свистя, пролетало над головами гусар и ударялось где-то сзади. Гусары не оглядывались, но при каждом звуке пролетающего ядра, будто по команде, весь эскадрон с своими однообразно-разнообразными лицами, сдерживая дыханье, пока летело ядро, приподнимался на стременах и снова опускался. Солдаты, не поворачивая головы, косились друг на друга, с любопытством высматривая впечатление товарища. На каждом лице, от Денисова до горниста, показалась около губ и подбородка одна общая черта борьбы раздраженности и волнения. Вахмистр хмурился, оглядывая солдат, как будто угрожая наказанием. Юнкер Миронов нагибался при каждом пролете ядра. Ростов, стоя на левом фланге, на своем тронутом ногами, но видном Грачике, имел счастливый вид ученика, вызванного перед большою публикой к экзамену, в котором он уверен, что отличится. Он ясно и светло оглядывался на всех, как бы прося обратить внимание на то, как он спокойно стоит под ядрами. Но и в его лице та же черта чего-то нового и строгого, против его воли, показывалась около рта.
Кто там кланяется? Юнке'г Миг'онов! Нехог'ошо, на меня смотг'ите! закричал Денисов, которому не стоялось на месте и который вертелся на лошади перед эскадроном.
Курносое и черноволосатое лицо Васьки Денисова и вся его маленькая сбитая фигурка с его жилистою (с короткими пальцами, покрытыми волосами) кистью руки, в которой он держал эфес вынутой наголо сабли, было точно такое же, как и всегда, особенно к вечеру, после выпитых двух бутылок. Он был только более обыкновенного красен и, задрав свою мохнатую голову кверху, как птицы, когда они пьют, безжалостно вдавив своими маленькими ногами шпоры в бока доброго Бедуина, он, будто падая назад, поскакал к другому флангу эскадрона и хриплым голосом закричал, чтобы осмотрели пистолеты. Он подъехал к Кирстену. Штаб-ротмистр на широкой и степенной кобыле шагом ехал навстречу Денисову. Штаб-ротмистр, с своими длинными усами, был серьезен, как и всегда, только глаза его блестели больше обыкновенного.
Да что? сказал он Денисову. Не дойдет дело до драки. Вот увидишь, назад уйдем.
Чег'т их знает, что делают! проворчал Денисов. А! Постов! крикнул он юнкеру, заметив его веселое лицо. Ну, дождался.
И он улыбнулся одобрительно, видимо, радуясь на юнкера. Ростов почувствовал себя совершенно счастливым. В это время начальник показался на мосту. Денисов поскакал к нему.
Ваше пг'евосходительство! позвольте атаковать! я их опг'окину.
Какие тут атаки, сказал начальник скучливым голосом, морщась, как от докучливой мухи. И зачем вы тут стоите? Видите, фланкеры отступают. Ведите назад эскадрон.
Эскадрон перешел мост и вышел из-под выстрелов, не потеряв ни одного человека. Вслед за ним перешел и второй эскадрон, бывший в цепи, и последние казаки очистили ту сторону.
Два эскадрона павлоградцев, перейдя мост, один за другим пошли назад на гору. Полковой командир Карл Богданович Шуберт подъехал к эскадрону Денисова и ехал шагом недалеко от Ростова, не обращая на него никакого внимания, несмотря на то, что после бывшего столкновения за Телянина они виделись теперь в первый раз. Ростов, чувствуя себя во фронте во власти человека, перед которым он теперь считал себя виноватым, не спускал глаз с атлетической спины, белокурого затылка и красной шеи полкового командира. Ростову то казалось, что Богданыч только притворяется невнимательн

Срд 17 Июл 2013 16:33:57
Вообще, ОП, у меня вопрос. А что тут нам надо делать? Картину преступления восстанавливать? Нахуя? Очевидно, что убийца был четвёртый. Единственное, что нужно выяснить - мотивы, проверить алиби у ближайших знакомых и родственников убитых, и ловить убийцу. А разгадыванием тайн и прочей хуйней занимаются в CSI.

Срд 17 Июл 2013 16:34:16
>>51828394
Зеркало разбито кулаком.

Срд 17 Июл 2013 16:34:16
>>51828180
>Во первых

Срд 17 Июл 2013 16:34:43
ВНИМАНИЕ ВСЕМ!
ЧТОБЫ АВТОМАТИЧЕСКИ СКРЫВА ВАЙП С САЖЕЙ НАЖИМАЙТЕ НА СТРЕЛКУ ВНИЗ!


Срд 17 Июл 2013 16:34:46
Э! виноватого найдет, отвечал Васька Денисов, поворачиваясь на седле.

Между тем Несвицкий, Жерков и свитский офицер стояли вместе вне выстрелов и смотрели то на эту небольшую кучку людей в желтых киверах, темно-зеленых куртках, расшитых снурками, и синих рейтузах, копошившихся у моста, то на ту сторону, на приближавшиеся вдалеке синие капоты и группы с лошадьми, которые легко можно было признать за орудия.
[Зажгут или не зажгут мост? Кто прежде? Они добегут и зажгут мост, или французы подъедут на картечный выстрел и перебьют их?k Эти вопросы с замиранием сердца невольно задавал себе каждый из того большого количества войск, которые стояли над мостом и при ярком вечернем свете смотрели на мост и гусаров и на ту сторону, на подвигавшиеся синие капоты со штыками и орудиями.
Ох! достанется гусарам! говорил Несвицкий. Не дальше картечного выстрела теперь.
Напрасно он так много людей повел, сказал свитский офицер.
И в самом деле, сказал Несвицкий. Тут бы двух молодцов послать, все равно бы.
Ах, ваше сиятельство, вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но все с своею наивною манерой, из-за которой нельзя было догадаться, серьезно ли, что он говорит, или нет. Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам-то кто же Владимира с бантом даст? А так-то хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает.
Ну, сказал свитский офицер, это картечь!
Он показал на французские орудия, которые снимались с передков и поспешно отъезжали.
На французской стороне, в тех группах, где были орудия, показался дымок, другой, третий, почти в одно время, и в ту минуту, как долетел звук первого выстрела, показался четвертый. Два звука один за другим, и третий.
О, ох! охнул Несвицкий, как будто от жгучей боли, хватая за руку свитского офицера. Посмотрите, упал один, упал, упал!
Два, кажется?
Был бы я царь, никогда бы не воевал, сказал Несвицкий, отворачиваясь.
Французские орудия опять поспешно заряжали. Пехота в синих капотах бегом двинулась к мосту. Опять, но в разных промежутках, показались дымки и защелкала и затрещала картечь по мосту. Но в этот раз Несвицкий не мог видеть того, что делалось на мосту. С моста поднялся густой дым. Гусары успели зажечь мост, и французские батареи стреляли по ним уже не для того, чтобы помешать, а для того, что орудия были неведены и было по ком стрелять.
Французы успели сделать три картечные выстрела, прежде чем гусары вернулись к коноводам. Два залпа были сделаны неверно, и картечь всю перенесло, но зато последний выстрел попал в середину кучки гусар и повалил троих.
Ростов, озабоченный своими отношениями к Богданычу, остановился на мосту, не зная, что ему делать. Рубить (как он всегда воображал себе сражение) было некого, помогать в зажжении моста он тоже не мог, потому что не взял с собою, как другие солдаты, жгута соломы. Он стоял и оглядывался, как вдруг затрещало по мосту, будто рассыпанные орехи, и один из гусар, ближе всех бывший от него, со стоном упал на перилы. Ростов подбежал к нему вместе с другими. Опять закричал кто-то: [Носилки!k Гусара подхватили четыре человека и стали поднимать.
Оооо!.. Бросьте, ради Христа, закричал раненый; но его все-таки подняли и положили.
Николай Ростов отвернулся и, как будто отыскивая чего-то, стал смотреть на даль, на воду Дуная, на небо, на солнце! Как хорошо показалось небо, как голубо, спокойно и глубоко! Как ярко и торжественно опускающееся солнце! Как ласково-глянцевито блестела вода в далеком Дунае! И еще лучше были далекие, голубеющие за Дунаем горы, монастырь, таинственные ущелья, залитые до макуш туманом сосновые леса... там тихо, счастливо... [Ничего, ничего бы я не желал, ничего бы не желал, ежели бы я только был там, думал Ростов. Во мне одном и в этом солнце так много счастия, а тут... стоны, страдания, страх и эта неясность, эта поспешность... Вот опять кричат что-то, и опять все побежали куда-то назад, и я бегу с ними, и вот она, вот она, смерть, надо мной, вокруг меня... Мгновенье и я никогда уже не увижу этого солнца, этой воды, этого ущелья...k
В эту минуту солнце стало скрываться за тучами; впереди Ростова показались другие носилки. И страх смерти и носилок, и любовь к солнцу и жизни все слилось в одно болезненно-тревожное впечатление.
[Господи Боже! Тот, кто там, в этом небе, спаси, прости и защити меня!k прошептал про себя Ростов.
Гусары подбежали к коноводам, голоса стали громче и спокойнее, носилки скрылись из глаз.
Что, бг'ат, понюхал пог'оху?.. прокричал ему над ухом голос Васьки Денисова.
[Все кончилось; но я трус, да, я трусk, подумал Ростов и, тяжело вздыхая, взял из рук коновода своего отставившего ногу Грачика и стал садиться.
Что это было, картечь? спросил он у Денисова.
Да еще какая! прокричал Денисов. Молодцами г'аботали! А г'абота сквег'ная! Атака любезное дело, г'убай в песи, а тут, чег'т знает что, бьют как в мишень.
И Денисов отъехал к остановившейся недалеко от Ростова группе: полкового командира, Несвицкого, Жеркова и свитского офицера.
[Однако, кажется, никто не заметилk, думал про себя Ростов. И действительно, никто ничего не заметил, потому что каждому было знакомо то чувство, которое испытал в первый раз необстрелянный юнкер.
Вот вам реляция и будет, сказал Жерков, глядишь, и меня в подпоручики произведут.
Доложите кнезу, что я мост зажигал, сказал полковник торжественно и весело.
А коли про потерю спросят?
Пустячок! пробасил полковник, два гусара ранено, и один наповал, сказал он с видимою радостью, не в силах удержаться от счастливой улыбки, звучно отрубая красивое слово наповал.

Срд 17 Июл 2013 16:35:04
>>51828424
Восстановить ход событий!

Срд 17 Июл 2013 16:35:06
>>51828318
Баллистическая экспертиза должна была установить также когда стреляли и откуда и под каким углом. ОП ты хуевый шерлок, нехуя не понятно угадывайте, убийцу определит трипл да ну тебя нахуй.

Срд 17 Июл 2013 16:35:12
Преследуемая стотысячною французскою армией под начальством Бонапарта, встречаемая враждебно расположенными жителями, не доверяя более своим союзникам, испытывая недостаток продовольствия и принужденная действовать вне всех предвиденных условий войны, русская тридцатипятитысячная армия, под начальством Кутузова, поспешно отступала вниз по Дунаю, останавливаясь там, где она бывала настигнута неприятелем, и отбиваясь ариергардными делами, лишь насколько это было нужно для того, чтобы отступать, не теряя тяжестей. Были дела при Ламбахе, Амштетене и Мельке; но, несмотря на храбрость и стойкость, признаваемую самим неприятелем, с которою дрались русские, последствием этих дел было только еще быстрейшее отступление. Австрийские войска, избежавшие плена под Ульмом и присоединившиеся к Кутузову у Браунау, отделились теперь от русской армии, и Кутузов был предоставлен только своим слабым, истощенным силам. Защищать более Вену нельзя было и думать. Вместо наступательной, глубоко обдуманной, по законам новой науки стратегии, войны, план которой был передан Кутузову в его бытность в Вене австрийским гофкригсратом, единственная, почти недостижимая цель, представлявшаяся теперь Кутузову, состояла в том, чтобы, не погубив армии, подобно Маку под Ульмом, соединиться с войсками, шедшими из России.
28-го октября Кутузов с армией перешел на левый берег Дуная и в первый раз остановился, положив Дунай между собой и главными силами французов. 30-го он атаковал находившуюся на левом берегу Дуная дивизию Мортье и разбил ее. В этом деле в первый раз взяты трофеи: знамя, орудия и два неприятельские генерала. В первый раз после двухнедельного отступления русские войска остановились и после борьбы не только удержали поле сражения, но прогнали французов. Несмотря на то, что войска были раздеты, изнурены, на одну треть ослаблены отсталыми, ранеными, убитыми и больными; несмотря на то, что на той стороне Дуная были оставлены больные и раненые с письмом Кутузова, поручавшим их человеколюбию неприятеля; несмотря на то, что большие госпитали и дома в Кремсе, обращенные в лазареты, не могли уже вмещать в себе всех больных и раненых, несмотря на все это, остановка при Кремсе и победа над Мортье значительно подняли дух войска. Во всей армии и в главной квартире ходили самые радостные, хотя и несправедливые слухи о мнимом приближении колонн из России, о какой-то победе, одержанной австрийцами, и об отступлении испуганного Бонапарта.
Князь Андрей находился во время сражения при убитом в этом деле австрийском генерале Шмите. Под ним была ранена лошадь, и сам он был слегка оцарапан в руку пулей. В знак особой милости главнокомандующего он был послан с известием об этой победе к австрийскому двору, находившемуся уже не в Вене, которой угрожали французские войска, а в Брюнне. В ночь сражения, взволнованный, но не усталый (несмотря на свое несильное на вид сложение, князь Андрей мог переносить физическую усталость гораздо лучше самых сильных людей), верхом приехав с донесением от Дохтурова в Креме к Кутузову, князь Андрей был в ту же ночь отправлен курьером в Брюнн. Отправление курьером, кроме наград, означало важный шаг к повышению.
Ночь была темная, звездная; дорога чернелась между белевшим снегом, выпавшим накануне, в день сражения. То перебирая впечатления прошедшего сражения, то радостно воображая впечатление, которое он произведет известием о победе, вспоминая проводы главнокомандующего и товарищей, князь Андрей скакал в почтовой бричке, испытывая чувство человека, долго ждавшего, и, наконец, достигшего начала желаемого счастия. Как скоро он закрывал глаза, в ушах его раздавалась пальба ружей и орудий, которая сливалась со стуком колес и впечатлением победы. То ему начинало представляться, что русские бегут, что он сам убит; но он поспешно просыпался, со счастием как будто вновь узнавал, что ничего этого не было и что, напротив, французы бежали. Он снова вспоминал все подробности победы, свое спокойное мужество во время сражения и, успокоившись, задремывал... После темной звездной ночи наступило яркое, веселое утро. Снег таял на солнце, лошади быстро скакали, и безразлично вправе и влеве проходили новые разнообразные леса, поля, деревни.
На одной из станций он обогнал обоз русских раненых. Русский офицер, ведший транспорт, развалясь на передней телеге, что-то кричал, ругая грубыми словами солдата. В длинных немецких форшпанах тряслось по каменистой дороге по шести и более бледных, перевязанных и грязных раненых. Некоторые из них говорили (он слышал русский говор), другие ели хлеб, самые тяжелые, молча, с кротким и болезненным детским участием, смотрели на скачущего мимо их курьера.
Князь Андрей велел остановиться и спросил у солдата, в каком деле ранены.
Позавчера на Дунаю, отвечал солдат. Князь Андрей достал кошелек и дал солдату три золотых.
На всех, прибавил он, обращаясь к подошедшему офицеру. Поправляйтесь, ребята, обратился он к солдатам, еще дела много.
Что, господин адъютант, какие новости? спросил офицер, видимо, желая разговориться.
Хорошие! Вперед, крикнул он ямщику и поскакал далее.
Уже было совсем темно, когда князь Андрей въехал в Брюнн и увидал себя окруженным высокими домами, огнями лавок, окон домов и фонарей, шумящими по мостовой красивыми экипажами и всею тою атмосферой большого оживленного города, которая всегда так привлекательна для военного человека после лагеря. Князь Андрей, несмотря на быструю езду и бессонную ночь, подъезжая ко дворцу, чувствовал себя еще более оживленным, чем накануне. Только глаза блестели лихорадочным блеском и мысли сменялись с чрезвычайною быстротой и ясностью. Живо представились ему опять все подробности сражения уже не смутно, но определенно, в сжатом изложении, которое он в воображении делал императору Францу. Живо представились ему случайные вопросы, которые могли быть ему сделаны, и те ответы, которые он сделает на них. Он полагал, что его сейчас же представят императору. Но у большого подъезда дворца к нему выбежал чиновник и, узнав в нем курьера, проводил его на другой подъезд.
Из коридора направо; там, Euer Hochgeboren 1, найдете дежурного флигель-адъютанта, сказал ему чиновник. Он проводит к военному министру.

Срд 17 Июл 2013 16:35:28
Дежурный флигель-адъютант, встретивший князя Андрея, попросил его подождать и пошел к военному министру. Через пять минут флигель-адъютант вернулся и, особенно учтиво наклонясь и пропуская князя Андрея вперед себя, провел его через коридор в кабинет, где занимался военный министр. Флигель-адъютант своею изысканной учтивостью, казалось, хотел оградить себя от попыток фамильярности русского адъютанта. Радостное чувство князя Андрея значительно ослабело, когда он подходил к двери кабинета военного министра. Он почувствовал себя оскорбленным, и чувство оскорбления перешло в то же мгновение незаметно для него самого в чувство презрения, ни на чем не основанного. Находчивый же ум в то же мгновение подсказал ему ту точку зрения, с которой он имел право презирать и адъютанта и военного министра. [Им, должно быть, очень легко покажется одерживать победы, не нюхая пороха!k подумал он. Глаза его презрительно прищурились; он особенно медленно вошел в кабинет военного министра. Чувство это еще более усилилось, когда он увидал военного министра, сидевшего над большим столом и в первые две минуты не обращавшего внимания на вошедшего. Военный министр опустил свою лысую, с седыми висками, голову между двух восковых свечей и читал, отмечая карандашом, бумаги. Он дочитывал, не поднимая головы, в то время как отворилась дверь и послышались шаги.
Возьмите это и передайте, сказал военный министр своему адъютанту, подавая бумаги и не обращая еще внимания на курьера.
Князь Андрей почувствовал, что либо из всех дел, занимавших военного министра, действия кутузовской армии менее всего могли его интересовать, либо нужно было это дать почувствовать русскому курьеру. [Но мне это совершенно все равноk, подумал он. Военный министр сдвинул остальные бумаги, сравнял их края с краями и поднял голову. У него была умная и характерная голова. Но в то же мгновение, как он обратился к князю Андрею, умное и твердое выражение лица военного министра, видимо, привычно и сознательно изменилось: на лице его остановилась глупая, притворная, не скрывающая своего притворства, улыбка человека, принимающего одного за другим много просителей.
От генерал-фельдмаршала Кутузова? спросил он. Надеюсь, хорошие вести? Было столкновение с Мортье? Победа? Пора!
Он взял депешу, которая была на его имя, и стал читать ее с грустным выражением.
Ах, Боже мой! Боже мой! Шмит! сказал он по-немецки. Какое несчастие, какое несчастие!
Пробежав депешу, он положил ее на стол и взглянул на князя Андрея, видимо, что-то соображая.
Ах, какое несчастие! Дело, вы говорите, решительное? Мортье не взят, однако. (Он подумал.) Очень рад, что вы привезли хорошие вести, хотя смерть Шмита есть дорогая плата за победу. Его величество, верно, пожелает вас видеть, но не нынче. Благодарю вас, отдохните. Завтра будьте на выходе после парада. Впрочем, я вам дам знать.
Исчезнувшая во время разговора глупая улыбка опять явилась на лице военного министра.
До свиданья, очень благодарю вас. Государь император, вероятно, пожелает вас видеть, повторил он и наклонил голову.
Когда князь Андрей вышел из дворца, он почувствовал, что весь интерес и счастие, доставленные ему победой, оставлены им теперь и переданы в равнодушные руки военного министра и учтивого адъютанта. Весь склад мыслей его мгновенно изменился: сражение представилось ему давнишним, далеким воспоминанием.
1
ваше высокоблагородие (нем.).

Срд 17 Июл 2013 16:35:38
Князь Андрей остановился в Брюнне у своего знакомого, русского дипломата Билибина.
А, милый князь, нет приятнее гостя, сказал Билибин, выходя навстречу князю Андрею. Франц, в мою спальню вещи князя! обратился он к слуге, провожавшему Болконского. Что, вестником победы? Прекрасно. А я сижу больной, как видите.
Князь Андрей, умывшись и одевшись, вышел в роскошный кабинет дипломата и сел за приготовленный обед. Билибин покойно уселся у камина.
Князь Андрей не только после своего путешествия, но и после всего похода, во время которого он был лишен всех удобств чистоты и изящности жизни, испытывал приятное чувство отдыха среди тех роскошных условий жизни, к которым он привык с детства. Кроме того, ему было приятно после австрийского приема поговорить хоть не по-русски (они говорили по-французски), но с русским человеком, который, он предполагал, разделял общее русское отвращение (теперь особенно живо испытываемое) к австрийцам.
Билибин был человек лет тридцати пяти, холостой, одного общества с князем Андреем. Они были знакомы еще в Петербурге, но еще ближе познакомились в последний приезд князя Андрея в Вену вместе с Кутузовым. Как князь Андрей был молодой человек, обещающий пойти далеко на военном поприще, так, и еще более, обещал Билибин на дипломатическом. Он был еще молодой человек, но уже немолодой дипломат, так как он начал служить с шестнадцати лет, был в Париже, в Копенгагене и теперь в Вене занимал довольно значительное место. И канцлер, и наш посланник в Вене знали его и дорожили им. Он был не из того большого количества дипломатов, которые обязаны иметь только отрицательные достоинства, не делать известных вещей и говорить по-французски для того, чтобы быть очень хорошими дипломатами; он был один из тех дипломатов, которые любят и умеют работать, и, несмотря на свою лень, он иногда проводил ночи за письменным столом. Он работал одинаково хорошо, в чем бы ни состояла сущность работы. Его интересовал не вопрос [зачем?k, а вопрос [как?k. В чем состояло дипломатическое дело, ему было все равно; но составить искусно, метко и изящно циркуляр, меморандум или донесение в этом он находил большое удовольствие. Заслуги Билибина ценились, кроме письменных работ, еще и по его искусству обращаться и говорить в высших сферах.
Билибин любил разговор так же, как он любил работу, только тогда, когда разговор мог быть изящно-остроумен. В обществе он постоянно выжидал случая сказать что-нибудь замечательное и вступал в разговор не иначе, как при этих условиях. Разговор Билибина постоянно пересыпался оригинально-остроумными, законченными фразами, имеющими общий интерес. Эти фразы изготовлялись во внутренней лаборатории Билибина, как будто нарочно портативного свойства, для того чтобы ничтожные светские люди удобно могли запоминать их и переносить из гостиных в гостиные. И действительно, les mots de Bilibine se colportaient dans les salons de Vienne 1, как говорили, и часто имели влияние на так называемые важные дела.
Худое, истощенное, желтоватое лицо его было все покрыто крупными морщинами, которые всегда казались так чистоплотно и старательно промыты, как кончики пальцев после бани. Движения этих морщин составляли главную игру его физиономии. То у него морщился лоб широкими складками, брови поднимались кверху, то брови спускались книзу, и у щек образовывались крупные морщины. Глубоко поставленные, небольшие глаза всегда смотрели прямо и весело.
Ну, теперь расскажите нам ваши подвиги, сказал он.
Болконский самым скромным образом, ни разу не упоминая о себе, рассказал дело и прием военного министра.
Ils m'ont re—u avec ma nouvelle, comme un chien dans un jeu de quilles 2, заключил он.
Билибин усмехнулся и распустил складки кожи.
Cependant, mon cher, сказал он, рассматривая издалека свой ноготь и подбирая кожу над левым глазом, malgr™ la haute estime que je professe pour le [православное российское воинствоk, j'avoue que votre victoire n'est pas des plus victorieuses 3.
Он продолжал все так же на французском языке, произнося по-русски только те слова, которые он презрительно хотел подчеркнуть.
Как же? Вы со всею массой своею обрушились на несчастного Мортье при одной дивизии, и этот Мортье уходит у вас между рук? Где же победа?
Однако, серьезно говоря, отвечал князь Андрей, все-таки мы можем сказать без хвастовства, что это немного получше Ульма...
Отчего вы не взяли нам одного, хоть одного маршала?
Оттого, что не все делается, как предполагается, и не так регулярно, как на параде. Мы полагали, как я вам говорил, зайти в тыл к семи часам утра, а не пришли и к пяти вечера.
Отчего же вы не пришли к семи часам утра? Вам надо было прийти в семь часов утра, улыбаясь, сказал Билибин, надо было прийти в семь часов утра.
Отчего вы не внушили Бонапарту дипломатическим путем, что ему лучше оставить Геную? тем же тоном сказал князь Андрей.
Я знаю, перебил Билибин, вы думаете, что очень легко брать маршалов, сидя на диване перед камином. Это правда, а все-таки зачем вы его не взяли? И не удивляйтесь, что не только военный министр, но и августейший император и король Франц не будут очень осчастливлены вашею победой; да и я, несчастный секретарь русского посольства, не чувствую никакой особенной радости...
Он посмотрел прямо на князя Андрея и вдруг спустил собранную кожу со лба.
Теперь мой черед спросить вас [отчегоk, мой милый? сказал Болконский. Я вам признаюсь, что не понимаю, может быть, тут есть дипломатические тонкости выше моего слабого ума, но я не понимаю: Мак теряет целую армию, эрцгерцог Фердинанд и эрцгерцог Карл не дают никаких признаков жизни и делают ошибки за ошибками, наконец один Кутузов одерживает действительную победу, уничтожает charme 4 французов, и военный министр не интересуется даже знать подробности!
Именно от этого, мой милый! Voyez-vous, mon cher: 5 ура! за царя, за Русь, за веру! Tout —a est bel et bon 6, но что нам, я говорю австрийско

Срд 17 Июл 2013 16:35:53
ривезите вы нам сюда хорошенькое известие о победе эрцгерцога Карла или Фердинанда un archiduc vaut l'autre 7, как вам известно, хоть над ротой пожарной команды Бонапарте, это другое дело, мы прогремим в пушки. А то это, как нарочно, может только дразнить нас. Эрцгерцог Карл ничего не делает, эрцгерцог Фердинанд покрывается позором. Вену вы бросаете, не защищаете больше, comme si vous nous disiez 8: с нами Бог, а Бог с вами, с вашею столицей. Один генерал, которого мы все любили, Шмит: вы его подводите под пулю и поздравляете нас с победой!.. Согласитесь, что раздразнительнее того известия, которое вы привозите, нельзя придумать. C'est comme un fait expr
← К списку тредов