Карта сайта

Это автоматически сохраненная страница от 20.01.2014. Оригинал был здесь: http://2ch.hk/b/res/61212207.html
Сайт a2ch.ru не связан с авторами и содержимым страницы
жалоба / abuse: admin@a2ch.ru

Пнд 20 Янв 2014 16:23:13
помоги ламповой тян, анон
помоги ламповой тян, анон я когда у дома днем стояла, черная кошка терлась об мои ноги и выпрашивала еду. я решила ее погладить и она два раза слегка прикусила большой палец. всё, я теперь не знаю, че делать
никто ничего не может посоветовать, вся надежда только на доброго антона
пикрандом



Пнд 20 Янв 2014 16:23:58
Пей антибиотики
/thread

Пнд 20 Янв 2014 16:24:26
>>61212207
Я не понял, кому помощь нужна: тебе или кошке?

Пнд 20 Янв 2014 16:25:00
>>61212281
Тян зашкварила кошку

Пнд 20 Янв 2014 16:25:05
>>61212252
подскажи какие, плиз

Пнд 20 Янв 2014 16:25:19
<ol>
  • Ты что правил не знаешь?
    2. Сходи к врачу, если боишься
  • </ol>


    Пнд 20 Янв 2014 16:25:31
    >>61212207
    Посади кошку в пустое ведро и разбей им зеркало.

    Пнд 20 Янв 2014 16:29:32
    >>61212207
    Теперь ты должна найти эту кошку и накормить иначе пиздец. Проклятие по другому не снять.


    Пнд 20 Янв 2014 16:29:34
    >>61212306
    Я Амоксицилин пью. Правда, у меня орви

    Пнд 20 Янв 2014 16:33:55
    >>61212207
    Аппендицитом заразишься, короче.

    Пнд 20 Янв 2014 16:37:53
    >>61212281
    Кошке-то зачем?

    Пнд 20 Янв 2014 16:53:43
    >>61212537
    Какое проклятие?

    Пнд 20 Янв 2014 16:55:51
    Не слушай этих кловановональных. У меня год назад была похожая ситауция.
    1. Следи за этой кошкой в течение 2 недель. Если прячется от света и ведет себя агрессивно - срочно к рабиологу(в травматологии такие есть)
    2. Если кошка к тебе подлизывалась, уже хороший знак. Т.к. Бешеные кошки не ласковы, а наоборот.
    3. Антибиотики НЕ ПОМОГУТ.
    4. Если нет возможности следить за кошкой, то просто идешь к рабиологу, он тебе посоветует(в зависимости от ситуации с бешенством в твоем регионе).
    И смотри, с этим не шутят. При заражении бешенством дальше самой начальной фазы смертность составляет 100%. Так что думай.
    Инфа соточка.

    Пнд 20 Янв 2014 16:59:03
    >>61213892
    >И смотри, с этим не шутят. При заражении бешенством дальше самой начальной фазы смертность составляет 100%. Так что думай.
    Инфа соточка.

    удваиваю

    Пнд 20 Янв 2014 16:59:17

    Пизда тебе, Оп, худшую смерть выбрал. Зато кисоньку поняшил, мимими.
    Вон, дедок тоже с няшечкой познакомился на даче :3

    Пнд 20 Янв 2014 17:01:22
    Ну, раз уж понилюбов на нулевой совсем не осталось, придется дочитывать Гипериона вместе с вами.

    Пнд 20 Янв 2014 17:02:33
     - А помнишь, как ты и моя Кристин, две малышки, пускали там
    игрушечные кораблики?
    - Очень плохо, госпожа Секретарь. Это было так давно.
    Мейна Гладстон улыбнулась. Загудел интерком, но она отключила его.
    - Ну, Ламия чем могу быть полезна?
    Я перевела дыхание.
    - Госпожа Секретарь, вам, должно быть, известно, что я работаю
    независимым частным детективом. Я не стала ждать ее ответа и продолжила: -
    Дело, которым я сейчас занимаюсь, заставило меня вернуться к самоубийству
    отца.
    - Ламия, ты же знаешь, оно было расследовано самым тщательным
    образом. Я сама читала отчет комиссии.
    - Знаю, - сказала я. - Мне его тоже показали. Но недавно я услышала
    довольно странные вещи, касающиеся Техно-Центра и его интереса к
    Гипериону. Разве вы с отцом не работали над законопроектом о включении
    Гипериона в состав Гегемонии на правах протектората?
    Гладстон утвердительно кивнула.
    - Да, но в том году рассматривали еще десяток кандидатов. И ни одна
    колония не была принята в состав Гегемонии.
    - Верно. Но ведь Техно-Центр и Консультативный Совет ИскИнов
    проявляли к Гипериону особый интерес?
    Секретарь Сената постучала столом по нижней губе.
    - Ламия, какого рода информацией ты располагаешь?
    Я начала было отвечать, но она остановила меня и включила
    интерактивку:
    - Томас, я выйду на несколько минут. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы
    торговую делегацию Седьмой Дракона чем-нибудь заняли, если я немного
    задержусь.
    Никакого кода она не набирала - я, по крайней мере не заметила, - но
    внезапно у дальней стены с жужжанием возник сине-золотой портал. Жестом
    она пригласила меня вперед.
    Во все стороны уходила бескрайняя равнина, поросшая высокой
    золотистой травой. Она тянулась до самого горизонта - чересчур далеко, как
    мне показалось. На бледно-желтом небе сверкали полосы цвета начищенной
    меди - вероятно, облака. Куда это я попала?
    Мейна Гладстон вышла из портала и коснулась комлога на рукаве. Портал
    исчез. Налетевший теплый ветер окатил нас волной пряных ароматов.
    - Прошу извинить меня за некоторые неудобства. - Гладстон снова
    коснулась рукава, посмотрела на небо и кивнула. - Здесь, на
    Кастроп-Рокселе, нет ни инфосферы, ни спутников связи. А теперь,
    пожалуйста, продолжай. Что за информация к тебе попала?
    - Да, в сущности, ничего особенного. - Я оглядела пустынную степь. -
    Не стоило из-за этой ерунды принимать такие меры безопасности. Я узнала
    всего-навсего, что Техно-Центр проявляет исключительный интерес к
    Гипериону и создал нечто вроде модели Старой Земли... целый мир!
    Я была готова к любой реакции, но только не к такой. Гладстон
    небрежно кивнула и произнесла:
    - Да. Нам известно о модели Старой Земли.
    Теперь удивилась я сама:
    - Так почему же об этом не объявили? Если Центр может воссоздать
    Старую Землю, сколько людей заинтересовалось бы этим проектом!
    Гладстон двинулась вперед, и я пошла за ней, еле поспевая за ее
    широкими шагами. - Видишь ли, Ламия, не в интересах Гегемонии афишировать это событие. Наши лучшие умы теряются в догадках, зачем Центру эта штука. Так что лучшая политика сейчас - выжидать. Ну, а что ты выяснила о Гиперионе? Хотя Мейну Гладстон я знала с детства, у меня не было уверенности,

    Пнд 20 Янв 2014 17:03:13
    что ей можно доверять. Но одно я знала твердо: чтобы получить информацию,
    надо что-то дать взамен.
    - Они воскресили одного поэта со Старой Земли, - сказала я, - и
    упорно скрывают от него всякую информацию о Гиперионе.
    Гладстон сорвала длинную травинку и принялась ее покусывать.
    - Знаю. Кибрид Джона Китса.
    - Да. - На сей раз я постаралась скрыть удивление. - Насколько я
    помню, отец добивался для Гипериона статуса протектората. Если это шло
    вразрез с интересами Центра, они могли... могли инсценировать...
    - Его самоубийство?
    - Да.
    Ветер гнал волны по золотистой траве. Что-то очень маленькое
    прошмыгнуло у наших ног.
    - Это вполне возможно. Но у нас нет никаких доказательств. Так что же
    собирается предпринять этот кибрид?
    - Сначала скажите мне, чем вызван интерес Центра к Гипериону.
    Мейна Гладстон развела руками.
    - Если бы мы это знали, Ламия, я бы спала куда спокойнее.
    Техно-Центр, насколько нам известно, одержим Гиперионом уже несколько
    веков. Когда Секретарь Сената Евшиньский разрешил королю Билли с Асквита
    реколонизировать планету, ИскИны едва не порвали с нами. А когда совсем
    недавно мы установили там передатчик мультилинии, это привело к
    аналогичному кризису.
    - Но ИскИны все-таки остались в Сети.
    - Да, Ламия. Похоже, по каким-то неясным для нас причинам, мы нужны
    им не меньше, чем они нам.
    - Но если их так интересует Гиперион, почему они не хотят чтобы он
    вошел в Сеть? Тогда они сами смогут его посещать.
    Мейна Гладстон пригладила волосы. Над нами фантастическим потоком
    струились бронзовые облака.
    - Они непреклонны в своем нежелании видеть Гиперион в составе Сети, -
    сказала она. - Интересный парадокс. Так что собирается предпринять твой
    кибрид?
    - Сначала скажите мне, почему Центр так одержим Гиперионом.
    - Ну, точно мы не знаем...
    - И никаких догадок?
    Секретарь Сената вынула травинку изо рта и принялась внимательно
    рассматривать ее.
    - Мы считаем, что Центр приступил к осуществлению поистине
    невероятного проекта, который позволит ему прогнозировать... все.
    Обрабатывать все переменные пространства, времени и истории как единый
    квант информации.
    - Проект Высшего Разума. - Я понимала, что рискую, но было уже
    поздно.
    На этот раз Гладстон изумилась.
    - Откуда ты об этом знаешь?
    Я ответила вопросом на вопрос:
    - Что общего у этого проекта с Гиперионом?
    Гладстон вздохнула.
    - Ламия, мы ничего точно не знаем. Но нам известно, что на Гиперионе
    существует аномалия, которую они в своих прогнозах учесть не смогли. Ты
    слышала о так называемых Гробницах Времени, которые Церковь Шрайка считает
    священными?
    - Конечно. Одно время туда пускали туристов.
    - Да. Но несколько десятилетий назад с одним исследователем произошел
    несчастный случай, Кстати, тогда и установили, что антиэнтропийные поля
    вокруг Гробниц - не просто защита от эрозии, как думали раньше...
    - А что же?
    - Остатки поля... или силы... которая движет Гробницы и их содержимое
    назад во времени - из отдаленного будущего в прошлое.
    - Содержимое? Но ведь Гробницы пусты. И были пусты с самого начала.
    - Пока пусты, - возразила Мейна Гладстон. - Но некоторые
    обстоятельства указывают на то, что они были заполнены... вернее, будут
    заполнены... когда откроются. И ждать осталось недолго.
    Я уставилась на нее:
    - Сколько же?
    Темные глаза глядели по-прежнему мягко, но по тому, как она покачала
    головой, я поняла, что больше ничего не узнаю.
    - Я и так наговорила больше, чем следовало. Кстати, разглашать все
    эти сведения я запрещаю. Если потребуется, мы обеспечим твое молчание
    любой ценой.
    Пытаясь скрыть смущение, я тоже сорвала травинку и стала жевать ее.
    - Хорошо, - сказала я. - Но что может оказаться в Гробницах?
    Пришельцы из иных миров? Бомбы? Послание из будущего?
    Гладстон вымученно улыбнулась.
    - Если бы мы это знали, Ламия, то смогли бы опередить Центр. Но мы не
    знаем. - Улыбка исчезла с ее лица. - Одна из гипотез утверждает, что
    Гробницы связаны с какой-то будущей войной. Некий грядущий конфликт будет
    улажен через изменение прошлого.
    - Какая война? С кем?
    Она снова развела руками.
    - Пора возвращаться, Ламия. Скажи мне теперь, пожалуйста, что
    собирается предпринять кибрид Китса?
    Я опустила глаза, а, подняв их, встретила пристальный взгляд Мейны
    Гладстон. Я никому не доверяла, но Техно-Центру и Церкви Шрайка планы
    Джонни известны. А коль скоро игру ведут три стороны и не понять, кто из
    них друг, лучше, чтобы все знали все.
    - Он хочет передать свое сознание кибриду, - сказала я, испытывая
    неловкость. - Он хочет стать человеком и отправиться на Гиперион. Я лечу с
    ним.
    Мейна Гладстон - эта женщина, председательствующая в Сенате и
    Альтинге, глава правительства, вершащего судьбами двухсот миров и
    миллиардов людей, посмотрела на меня долгим пристальным взглядом. Затем
    спросила:
    - Он намерен отправиться с паломниками на корабле тамплиеров?
    - Да.
    - Ничего не получится.
    - В каком смысле?
    - В прямом. Кораблю "Секвойя Семпервиренс" запрещено покидать пределы
    Гегемонии. Паломничества не будет, если только Сенат не решит, что оно в
    наших интересах. - В ее голосе слышался металл.
    - Тогда мы с Джонни отправимся на спин-звездолете, - заявила я -
    Зачем нам связываться с паломниками? Только время зря тратить.
    - Тоже не выйдет. Некоторое время на Гиперион не будут летать даже
    обычные гражданские корабли.
    Слово "гражданские" кольнуло меня.
    - Война?
    Мейна Гладстон плотно сжала губы и утвердительно кивнула:
    - Очень скоро. Большинство спин-звездолетов просто не успеет
    долететь.
    - Значит, война... а с кем? С Бродягами?
    - Сначала с ними. Но в сущности, это лишь силовое решение спорных
    вопросов между нами и Техно-Центром. Либо мы включим Гиперион в состав
    Сети и прикроем его своими ВКС, либо он попадет под власть расы, которая на дух не переносит ИскИны и Техно-Центр. Я сразу вспомнила реплику Джонни, что Техно-Центр поддерживает отношения с Бродягами, но на сей раз прикусила язык. - Силовое решение? Чудесно. Но кто надоумил Бродяг напасть? Гладстон посмотрела на меня. И если в тот момент она действительно походила на Линкольна со Старой Земли, значит, этот самый Линкольн был упрям, как осел.

    Пнд 20 Янв 2014 17:04:10
     - Нам пора, Ламия. Надеюсь, ты понимаешь, насколько важно держать всю
    эту информацию в тайне?
    - Я прекрасно понимаю, что вы не стали бы сообщать мне ничего без
    особых на то причин, - сказала я. - Не знаю, кому вы хотите подбросить эту
    информацию, но одно мне ясно: я не доверенное лицо, а, скорее, курьер.
    - Ламия, не следует недооценивать нашу решимость сохранить все в
    тайне.
    Я рассмеялась.
    - Госпожа, разве я могу недооценить вашу решимость в чем бы то ни
    было?
    Мейна Гладстон жестом пригласила меня пройти в портал.


    - Я придумал, как нам узнать о замыслах Техно-Центра, - сказал
    Джонни. (Мы арендовали глиссер и плыли вдвоем по Безбрежному Морю.) - Но
    это опасно.
    - Охотно верю.
    - Я серьезно. Рисковать так можно лишь в крайнем случае, если нам
    нужно любой ценой понять, почему Техно-Центр боится Гипериона.
    - Угу.
    - Тогда нам потребуется оператор. Человек, который великолепно
    ориентируется в киберпространстве. Умный и хитрый, но не слишком - иначе
    он просто не станет с нами связываться. И наконец, это должен быть
    человек, готовый на риск и умеющий держать язык за зубами. А то знаю я
    этих хакеров...
    Я улыбнулась.
    - У меня такой человек есть.


    ВВ жил в дешевой квартире в цоколе дешевой башни в дешевом районе
    ТКЦ. Но среди приборов, заполнявших почти целиком его четырехкомнатное
    жилище, дешевых не было. Последние десять лет он тратил большую часть
    заработка на всевозможные кибернетические игрушки.
    Я сразу заявила, что мы предлагаем ему сделать нечто противозаконное.
    ВВ ответил, что состоит на государственной службе, а потому даже обсуждать
    такие вещи отказывается, и сразу же спросил, что надо сделать. Джонни
    начал объяснять. ВВ подался вперед, глаза его заблестели. Этот характерный
    блеск я помнила еще по колледжу. Я уже начала опасаться, что он прямо при
    мне вскроет Джонни, чтобы узнать, как устроен кибрид. А когда Джонни дошел
    до самой интересной части своего повествования, блеск в глазах ВВ
    превратился в какое-то зеленоватое свечение.
    - Когда я уничтожу свой ИскИн, - говорил Джонни, - мое сознание
    переместится в кибрида. Но на эти несколько наносекунд рухнет моя секция
    защитного периметра Центра. Сторожевые фаги тут же рванутся в прорыв. И
    пока они не успели его заблокировать, мы должны успеть...
    - Вход в Центр, - прошептал ВВ. Его глаза сияли, как древний
    видеомонитор.
    - Это очень опасно, - подчеркнул Джонни. - Насколько мне известно, ни
    один оператор-человек не преодолевал еще периферию Техно-Центра.
    ВВ потер верхнюю губу.
    - Есть легенда про ковбоя Гибсона [Уильям Гибсон - американский
    писатель-фантаст, один из основоположников "киберпанка"; своих
    героев-хакеров он часто называет ковбоями], - пробормотал он. - Еще до
    того, как Техно-Центр отделился. Ему, говорят, это удалось. Теперь в его
    подвиги никто не верит. А сам ковбой куда-то подевался.
    - Даже если мы прорвемся, - продолжал Джонни, - времени будет в
    обрез. Правда, у меня есть координаты данных.
    - Кибенематика! - прошептал ВВ. Он обернулся к пульту и протянул руку
    за шунтом: - Ну, за дело.
    - Прямо сейчас? - опешила я. Джонни тоже слегка растерялся.
    - А чего ждать? - ВВ уже вставил себе в голову шунт, подключил
    метакортикальный процессор, но клавиатуру пока не трогал. - Так поехали
    или что?
    Я подошла к Джонни, села рядом с ним на диван и взяла его за руку.
    Рука была холодная, а лицо не выражало ничего. Но я представляла, что он
    должен испытывать сейчас - перед надвигающимся уничтожением своей личности
    и предшествующего существования. Даже если переход пройдет благополучно,
    человек с личностью Джона Китса уже не будет прежним "Джонни".
    - Он прав, - согласился Джонни. - Зачем ждать?
    - Хорошо, - сказала я и поцеловала его. - Я пойду с ВВ.
    - Нет? - Джонни сжал мою руку. - Помочь ты все равно не сможешь, а
    опасность огромная.
    И тут я услышала свой собственный голос. Он звучал так же
    непримиримо, как голос Мейны Гладстон:
    - Возможно. Но это я уговорила ВВ. А раз так, я не вправе его
    бросать. И я не оставлю тебя одного. - В последний раз сжав его руку, я
    села рядом с ВВ у пульта: - Ну, ВВ, подключай меня к своей хреновине.


    Все вы, конечно, читали о хакерах. Вы слышали об устрашающей красоте
    киберпространства, о магистралях, рассекающих трехмерные пейзажи из
    черного льда, о защитных периметрах, сияющих, как неоновые рекламы, о
    странных аттракторах, о мерцающих небоскребах файлов... и над всем этим,
    как грозовые тучи, парят ИскИны. ВВ вошел в киберпространство через свой
    личный канал, а я путешествовала, так сказать, у него на закорках и
    смотрела по сторонам. В этом мире все было слишком. Слишком сильно.
    Слишком страшно. Я _с_л_ы_ш_а_л_а_ грозные проклятия огромных сторожевых
    фагов. А дыхание червеобразных антивирусов даже сквозь ледяной экран
    воняло смертью. Я _ч_у_в_с_т_в_о_в_а_л_а_ тяжесть гнева нависших над нами
    ИскИнов. Мы были как насекомые под ногами слонов. А ведь пока ничего
    особенного не произошло. Мы прокатились по разрешенной дорожке и через
    зарегистрированное окно получили доступ к какой-то штуке, которую ВВ
    придумал давным-давно. Собственно говоря, это было нечто вроде домашнего
    задания, которое он делал для своего Статистического Управления.
    На мне были провода с присосками, так что я видела все как на
    черно-белом телевизоре, да и то нечетко, а Джонни и ВВ получали
    голографическую фантопликацию в полном объеме.
    Как они это выдерживали - не представляю.
    - Порядок, - прошептал ВВ (в киберпространстве, оказывается, тоже
    можно говорить шепотом). - Мы прибыли.
    - Куда?
    Я видела только бесконечный лабиринт ярких огней и еще более ярких
    теней - словно десятки тысяч городов, разбросанных в четырех измерениях.
    - Периферия Центра, - прошептал ВВ. - Держись. Сейчас начнется.
    "Держись". А как? В этом мире у меня даже рук не было. Но я
    сосредоточилась на волноообразных тенях наших отображений и держалась, как
    могла.
    И тогда Джонни умер. Однажды мне довелось увидеть настоящий ядерный взрыв. Когда отец стал сенатором, он взял нас с мамой на показательные маневры Олимпийской Офицерской Школы. В заключение гостевую кабину перенесли на какой-то захолустный мир - Армагаст, кажется, и там взвод разведки наземных частей ВКС выпустил по условному противнику тактическую ядерную ракету.

    Пнд 20 Янв 2014 17:04:48
    >>61213892
    > Следи за этой кошкой в течение 2 недель.
    Ага, а потом как раз и клинические признаки бешенства появятся.
    /r/ видео с мужиком заболевшим бешенством, там в конце еще его мозг на кусочки порежут

    Пнд 20 Янв 2014 17:04:55
    Взорвалась она в девяти километрах от нас. Гостевая кабина была
    экранирована поляризующим защитным полем десятого класса. Боеголовка -
    всего на пятьдесят килотонн. Но я никогда не забуду этого взрыва. Ударная
    волна обрушилась на кабину, и восьмидесятитонная громадина закачалась, как
    листок на ветру. А световая вспышка была так сильна, что поляризовала
    защитное поле до полуночной темноты, но из глаз все равно брызнули слезы.
    Здесь было страшнее.
    Казалось, целый кусок киберпространства вспыхнул и взорвался, а все,
    что в нем было, унесло в какую-то черную трубу.
    - Держись! - Крик ВВ заглушил даже треск разрядов, которые скрежетом
    отдавались у меня в костях. А потом некое подобие смерча подхватило нас и
    стало засасывать в вакуум. Мы кувыркались в этом потоке, словно букашки в
    водовороте.
    И тут сквозь этот безумный шквал на нас ринулись черные бронированные
    фаги. От одного ВВ увернулся, другому перестроил мембраны, и тот сожрал
    самого себя. Но нас продолжало затягивать нечто холодное и черное -
    холоднее и чернее любой бездны, какую только способен вообразить человек.
    - Вот она! - крикнул ВВ. Голос его был почти не слышен в ураганном
    реве рвущейся инфосферы.
    Что он имел в виду? Но я уже увидела ее - тонкую желтую ленту,
    извивавшуюся в завихрениях пространства, как знамя на ветру. ВВ "вырулил"
    на эту дорогу, отыскал нашу несущую волну, подобрал координаты (они
    плясали и носились вокруг нас с такой невообразимой скоростью, что я их и
    разобрать не могла), и мы рванули вперед по желтой полосе...
    Застывшие фонтаны фейерверков. Прозрачные горные хребты данных.
    Гигантские ледники долговременной памяти. Нервные узлы входов,
    разбегающиеся, как трещины по стеклу. Пузыри квазичувствительных
    внутренних процессов, нависшие над головой, словно грозовые тучи. Сияющие
    пирамиды первичных источников, огражденные озерами черного льда и армадами
    пульсирующих черных фагов.
    - Черт побери, - прошептала я ошеломленно.
    Желтая полоса устремилась вниз, внутрь, насквозь. На меня навалилась
    громадная тяжесть - мы _п_о_д_к_л_ю_ч_и_л_и_с_ь_.
    - Есть! - закричал ВВ. И тут раздался звук, который перекрыл
    поглотивший и растворивший нас в себе грохочущий мальстрем. Это был не
    гудок и не вой сирены, а какая-то жуткая квинтэссенция предупреждения и
    угрозы...
    Но мы уже уходили. Сквозь-сверкающий хаос я разглядела неясную серую
    стену и каким-то непостижимым образом поняла, что это и есть периферия. В
    стене все еще зияла пробоина, но с каждым мгновением она сокращалась - так
    высыхает мокрое пятно на ткани. Мы выбирались наружу.
    Слишком медленно.
    Фаги атаковали нас с пяти сторон. За те двенадцать лет, что я работаю
    сыщиком, в меня один раз стреляли. Дважды пыряли ножом. Неоднократно
    ломали ребра. То, что происходило сейчас, стоило всех этих прелестей,
    вместе взятых. ВВ не снижал скорости, отбиваясь на ходу.
    Мне оставалось лишь кричать. Я чувствовала, как холодные когти
    вцепились в нас и тянут вниз, обратно, в хаос яростного света и шума. То
    ли ВВ пользовался какой-то особой программой, то ли знал некую колдовскую
    формулу, но пока что ему удавалось отбиваться. Однако силы его были на
    исходе. Удары противника все чаще достигали цели, хотя доставалось не мне
    - их принимал на себя ВВ, точнее, его матричный аналог.
    Мы тонули. Какие-то неодолимые силы тянули нас назад. И вдруг я
    ощутила присутствие Джонни - словно большая, сильная рука ухватила нас,
    подняла и пронесла сквозь стену периферии. А долю секунды спустя пятно
    сжалось в точку, перерезав дорогу, по которой мы уходили в реальный мир.
    Защитное поле клацнуло у нас за спиной, будто стальные челюсти.
    Мы неслись по каналам связи, обгоняя киберпространственных курьеров и
    других аналогов людей-операторов - так ТМП пролетает мимо запряженных
    волами повозок. У ворот в Медленное Время как всегда толпились
    возвращавшиеся аналоги, и мы помчались сквозь эту толчею немыслимыми
    четырехмерными прыжками.
    Я почувствовала приступ тошноты, неизбежный при выходе в реальный
    мир. Свет обжег мне сетчатку. Это был _н_а_с_т_о_я_щ_и_й_ свет. А потом
    нахлынула боль. Я повалилась на пульт и застонала.
    - Пошли, Ламия. - Это был Джонни или кто-то очень похожий на Джонни.
    Он помог мне встать и повел к двери.
    - ВВ! - вырвалось у меня.
    - Нет.
    Превозмогая боль, я на мгновение разлепила веки и сразу все поняла.
    ВВ Сурбринер распластался на пульте. Шляпа свалилась и откатилась в
    сторону. Голова ВВ лопнула, забрызгав консоль серым и красным. Из
    открытого рта текла густая белая пена, а глаза словно бы расплавились.
    Джонни подхватил меня, не дав упасть.
    - Мы должны уходить, - прошептал он - Они могут явиться в любую
    секунду.
    Я закрыла глаза и позволила ему увести меня.


    Меня разбудил тусклый красноватый свет и звук ка лающей воды. Воняло
    помойкой, плесенью и озоном - очевидно, рядом проходили открытые
    волоконно-оптические кабели. Я приоткрыла один глаз.
    Мы находились в низком помещении, больше похожем на пещеру, чем на
    комнату С растрескавшегося потолка свисали кабели. На покрытом слизью
    кафельном полу стояли лужи. Красноватый свет шел откуда-то снаружи -
    по-видимому, из технической шахты или автотуннеля. Я тихо застонала.
    Джонни был рядом. Он поднялся с импровизированного ложа, которое соорудил
    из одеял, и направился ко мне. На лице у него я заметила, по крайней мере,
    одну свежую царапину, и все оно было перемазано чем-то черным - то ли
    смазкой, то ли просто грязью.
    - Где мы?
    Он погладил меня по щеке, а другой рукой обнял за плечи и помог
    сесть. Эта конура закачалась у меня перед глазами, и я с трудом подавила
    позыв к рвоте. Джонни подал мне пластмассовый стаканчик и помог напиться.
    - Улей Дрегс, - сказал он.
    Хотя я и не совсем пришла в себя, но сразу все поняла. Дрегс - это
    пожалуй, самая глубокая яма на Лузусе, ничейная территория. В здешних
    норах и туннелях нелегально проживает чуть ли не половина всей швали
    Гегемонии. Именно здесь, в Дрегсе, меня несколько лет назад подстрелили. С
    тех пор мой левый бок украшает широкий шрам от лазерного ожога.
    Я вернула стаканчик Джонни и попросила еще воды. Он направился к
    стоявшему в углу стальному термосу, а я полезла в карман и запаниковала -
    отцовского пистолета не было на месте! Потом я разглядела, что пистолет торчит у Джонни за поясом, тут же успокоилась и с жадностью осушила второй стакан. - Что с ВВ? - спросила я в отчаянной надежде, что случившееся - лишь ужасная галлюцинация. Джонни молча покачал головой.

    Пнд 20 Янв 2014 17:05:00
    >>61213892
    Спасибо, попробую)))

    Пнд 20 Янв 2014 17:05:54
    Сажи долбоебке.

    Пнд 20 Янв 2014 17:05:54
     - Такой защиты никто не ожидал. ВВ блестяще преодолел периферию, но
    оказался бессилен перед омега-фатами Техно-Центра. Эхо сражения слышала
    чуть ли не половина операторов. ВВ уже сейчас - легенда.
    - Обалдеть! - Я неудержимо расхохоталась, и смех мой был
    подозрительно похож на плач. - Легенда! ВВ погиб - понимаешь ты это или
    нет? Из-за какой-то ерунды!
    Джонни крепко обнял меня.
    - Нет, Ламия, не из-за ерунды. Он осуществил захват. И успел передать
    эти данные мне.
    Я сумела сесть прямо и посмотрела на Джонни. Внешне он казался
    прежним - те же кроткие глаза, те же волосы, тот же голос. Но что-то
    неуловимо изменилось, стало другим, более глубоким. Более... человеческим?
    - Ты... ты превратился...
    - В человека? - Джон Китс улыбнулся мне. - Да, Ламия. Или стал
    настолько близок к человеку, насколько это вообще возможно для существа,
    рожденного в Техно-Центре.
    - Но ты помнишь меня, ВВ - все, что случилось?
    - Да. И еще помню, как впервые прочел Гомера в переводе Чапмена. И
    глаза моего брата Тома, когда по ночам он исходил кровью. И голос Северна,
    когда он утешал меня, а я был слишком слаб, чтобы посмотреть в глаза
    судьбе. И нашу ночь на Пьяцца ди Спанья, когда я коснулся твоих губ и
    вообразил, что целую Фанни. Я все помню, Ламия.
    В первую секунду я испытала растерянность, потом боль... Но вот он
    коснулся ладонью моей щеки, он прикоснулся ко _м_н_е_, и я поняла: для
    него нет никого, кроме меня. Я закрыла глаза.
    - Почему мы здесь? - прошептала я, уткнувшись в его рубашку.
    - Я не рискнул воспользоваться нуль-Т еще раз. Техно-Центр сразу
    выследил бы нас. Сначала я хотел отправиться в космопорт, но ты была в
    таком состоянии... какие уж тут путешествия. Я выбрал Дрегс.
    Я кивнула.
    - Они наверняка попытаются убить тебя.
    - Да.
    - А местная полиция тоже нас ищет? Полиция Гегемонии? Транспортная?
    - Нет, не думаю. Кроме двух шаек герильеров и нескольких здешних
    громил никто за нами не гнался.
    Я открыла глаза:
    - Ну-ка, и что стряслось с этими герильерами? (Надо сказать, в Сети
    есть головорезы и наемные убийцы куда страшнее герильеров, но я с ними
    никогда не сталкивалась.)
    Джонни отсалютовал мне отцовским пистолетом и улыбнулся.
    - После ВВ ничего не помню, - сказала я.
    - Один фаг ранил тебя рикошетом. Идти ты могла, но на площади на нас
    все пялились.
    - Представляю. Расскажи мне, что удалось обнаружить ВВ. Почему
    Техно-Центр интересуется Гиперионом?
    - Сначала поешь, - сказал Джонни - Ты была без сознания двадцать
    восемь часов.
    С потолка капало. Под этой капелью он пошел в дальний конец пещеры и
    вернулся с саморазогревающимся пакетом. Голофанатики только этими
    концентратами и питаются: обезвоженная и подогретая клонированная
    говядина; картошка, никогда не видевшая настоящей земли; морковь, похожая
    на глубоководных моллюсков. Но никогда раньше еда не казалась мне такой
    вкусной.
    - Отлично, - сказала я - А теперь рассказывай.


    - На протяжении всей своей истории Техно-Центр был разделен на три
    группы, - начал Джонни. - Ортодоксы - это ИскИны первого поколения,
    некоторые из них были созданы еще до Большой Ошибки По крайней мере, один
    из них - в Первую Информационную Эру Ортодоксы считают, что между
    человечеством и Техно-Центром должна существовать определенная степень
    симбиоза. Они поддерживали Проект Высшего Разума, но лишь как способ
    избежать скоропалительных поступков, отложить самые важные решения до тех
    пор, пока не будут факторизованы все переменные Произошедший три столетия
    назад Раскол - дело рук Ренегатов. Они провели исчерпывающие исследования
    и показали, что человечество становится бесполезным и даже представляет
    собой угрозу для Техно-Центра. Они сторонники немедленного и полного
    истребления людей.
    - Немедленного и полного, - повторила я и, помолчав немного,
    спросила: - И что, они реально могут это сделать?
    - Что касается жителей Сети - безусловно, - ответил Джонни. - Разум
    Техно-Центра не только создает инфраструктуру общества Гегемонии - он
    необходим абсолютно везде, начиная с развертывания ВКС и кончая
    обеспечением безопасности ядерных и плазменных арсеналов.
    - Ты знал об этом, когда был... в Центре?
    - Нет, - ответил Джонни. - Я ведь был всего лишь моделью; обслуживал
    кибрида, имитирующего известного поэта. А что такое модель? Уродец,
    комнатное животное. Меня выпускали погулять по Сети, как люди выпускают
    погулять... ну, скажем, кота. Я и понятия не имел, что среди ИскИнов есть
    какие-то лагеря.
    - Ты говорил, три лагеря, - повторила я. - Какой же третий? И при чем
    тут Гиперион?
    - Промежуточное положение между Ортодоксами и Ренегатами занимают
    Богостроители. Вот уже пять веков они одержимы Проектом Высшего Разума.
    Существование или истребление человеческой расы волнует их лишь в той
    степени, в какой оно связано с этим проектом. До последнего времени они
    придерживались умеренных взглядов и выступали в союзе с Ортодоксами. К
    примеру, они считали, что модельные эксперименты вроде реконструкции
    Старой Земли и восстановления тех или иных личностей необходимы для
    завершения Проекта ВР.
    Но в последнее время, однако. Богостроители все больше сближаются с
    Ренегатами. И причина тому - Гиперион. Первые же исследования планеты
    четыреста лет назад всерьез обеспокоили Техно-Центр. Во-первых, сразу же
    стало ясно, что так называемые Гробницы Времени движутся из будущего в
    прошлое, причем исходный момент этого движения отстоит от нас по меньшей
    мере на десять тысяч лет. Есть и еще одно, куда более тревожное
    обстоятельство: в своих футурологических прогнозах Техно-Центру никак не
    удавалось учесть переменную Гипериона.
    Чтобы понять это, Ламия, ты должна знать, в какой мере Техно-Центр
    полагается на свои прогнозы. Хотя Проект ВР далек от завершения, они уже
    сейчас могут детально предсказать будущее людей и ИскИнов на двести лет
    вперед с вероятностью 98,9995 процента. Между тем Консультативный Совет
    ИскИнов при Альтинге, который люди считают столь необходимым, одаривает их
    лишь туманными и двусмысленными откровениями. Да это же просто анекдот!
    Техно-Центр подбрасывает Гегемонии жалкие крохи своих знаний. Причем
    только тогда, когда ему, Техно-Центру, это выгодно. Иногда это делается в интересах Ортодоксов, иногда Ренегатов, но всегда - с целью ублажить Богостроителей. А Гиперион - это дыра в прогностической ткани Техно-Центра.

    Пнд 20 Янв 2014 17:06:44
    Предпоследний оксюморон - переменная, которую нельзя учесть. Как это ни
    дико, но Гиперион, похоже, нарушает все законы физики, истории,
    человеческой психологии и принципиально не поддается прогностическим
    расчетам ИскИнов.
    В результате имеется как бы два будущих - две реальности, если
    угодно. В первой реальности проклятие Шрайка, которое вскоре должно
    обрушиться на Сеть и человечество - это оружие добившегося абсолютной
    власти Техно-Центра, опережающий удар сквозь время, который нанесут
    Ренегаты, на протяжении тысячелетий правившие галактикой. В другой
    реальности Гробницы Времени тоже открываются, происходит вторжение Шрайка,
    межзвездная война и так далее. Но в атаку на этот раз идет
    ч_е_л_о_в_е_ч_е_с_т_в_о_. Решающий удар сквозь время наносят не ИскИны, а
    Бродяги, бывшие колонии и другие небольшие сообщества людей, которые
    Ренегаты так и не смогли уничтожить.


    Вода капала на кафельный пол. Где-то рядом гудела сирена
    термопроходчика, и по туннелю разносилось гулкое эхо. Я прислонилась к
    стене и посмотрела на Джонни.
    - Межзвездная война, - сказала я - Она есть в обоих сценариях?
    - Увы, да. Ее не избежать.
    - А не может быть такого, что оба прогноза ошибочны?
    - Нет. Будущее самого Гипериона проблематично, но то, что Сеть ждут
    глобальные потрясения, - очевидно. Это главный аргумент Богостроителей,
    когда они настаивают на ускоренной эволюции Техно-Центра.
    - Джонни, а в тех данных, которые украл ВВ, есть что-нибудь о нас?
    Джонни улыбнулся и легонько коснулся моей руки.
    - Каким-то непонятным образом я связан с Гиперионом Проект "Китс" был
    очень рискованным. Только явная моя бездарность в роли поэта позволила
    Ортодоксам сохранить меня. А когда я вознамерился побывать на Гиперионе,
    Ренегаты тут же разделались с моим кибридом, намереваясь прекратить мое
    существование в качестве ИскИна, если он примет это решение еще раз.
    - Ты его принял. Что дальше?
    - Они потерпели неудачу. Со свойственной всем ИскИнам
    самонадеянностью они упустили из вида два обстоятельства. Во-первых, что я
    могу передать свое сознание кибриду и тем самым изменить природу модели
    Китса. И во-вторых, я встретился с тобой.
    - _С_о _м_н_о_й_?
    Он взял меня за руку.
    - Да, Ламия. Кажется, ты тоже часть тайны Гипериона.
    Я недоуменно покачала головой и вдруг осознала, что кожа за левым
    ухом потеряла чувствительность. Однако вместо жуткой раны, полученной в
    киберпространственном сражении, мои пальцы нащупали пластмассовое гнездо
    нейрошунта.
    Вырвав свою руку из руки Джонни, я в ужасе уставилась на него.
    Выходит, пока я была без сознания, он вживил мне эту гадость?
    Джонни умоляюще протянул ко мне руки:
    - Мне пришлось сделать это, Ламия. Быть может, это спасет нас обоих.
    Я сжала кулак:
    - Ах ты скотина, ублюдок недоделанный! На хрена мне сдался твой
    интерфейс?
    - Так ведь не с Техно-Центром, - мягко возразил Джонни. - Со мной.
    - С тобой? - У меня аж руки зачесались - так бы и врезала по этой
    выращенной в чане физиономии. - Ну конечно! А ты, между прочим, теперь
    человек! Не забыл еще?
    - Да. Но кое-что от кибрида во мне осталось. Помнишь, как пару дней
    назад я коснулся твоей руки и мы оказались в киберпространстве?
    Я смерила его взглядом:
    - Меня туда больше не тянет.
    - Меня тоже. Но я вынужден считаться с тем, что может возникнуть
    необходимость передать тебе огромное количество информации за очень
    короткий промежуток времени. Прошлым вечером я отвез тебя к одной женщине.
    Она хирург, практикует на черном рынке Дрегса. Так вот - она вживила тебе
    диск с петлей Шрюна.
    - Зачем?
    Петля Шрюна - это такая крохотная штуковина, не больше ногтя. Безумно
    дорогая. Внутри у нее куча пузырьковых элементов памяти, причем каждый
    такой пузырек может хранить практически неограниченное количество
    информации. Для самого биологического носителя петля Шрюна недоступна,
    поэтому их часто используют курьеры. Человек может унести в петле Шрюна
    личность ИскИна или инфосферу какой-нибудь планеты. Да что там человек -
    это и собака сможет.
    - Зачем ты это сделал? - повторила я, подумав про себя: "Уж не
    собирается ли Джонни (или его хозяева) использовать меня в качестве такого
    курьера?"
    Джонни придвинулся ко мне и накрыл мою все еще сжатую в кулак руку
    ладонью:
    - Доверься мне, Ламия.
    Двадцать лет назад мой отец вышиб себе мозги, после чего матушка
    замкнулась в своем чистоплюйском эгоизме и никого не желает знать. А я с
    тех пор никому не верю. Вот и сейчас, я ни за что не должна была верить
    Джонни.
    Но я поверила.
    Я разжала кулак и взяла его за руку.
    - Вот и умница, - сказал Джонни. - Давай-ка доедай эту дрянь и за
    дело. Попробуем выбраться отсюда живыми.


    Оружие и наркотики - с этим в Дрегсе никогда не было проблем. У
    Джонни имелся солидный запас марок, которые ходят на черном рынке, и мы
    истратили их все на оружие.
    В 22:00 мы облачились в титаново-полимерные доспехи с внутренним
    отражающим слоем. На Джонни был зеркально-черный герильерский шлем, на мне
    - вэкаэсовская офицерская маска (наверное, кто-то загнал запасной комплект
    обмундирования) Джонни натянул массивные ярко-красные энергетические
    рукавицы, а я - осмотические перчатки с режущим краем. В руках Джонни
    держал трофейную "адскую плеть" Бродяг, добытую, по-видимому, на Брешии, а
    лазерный жезл засунул за пояс. Я же помимо отцовского пистолета,
    вооружилась пистолетом-пулеметом Штайнера-Джинна на гироскопической
    поясной турели с наведением по визору шлема. Очень удобно - стреляешь, а
    руки свободны.
    Посмотрев друг на друга, мы с Джонни дружно расхохотались. А
    отсмеявшись, надолго замолчали.
    - Ты уверен, что здешнее Святилище Шрайка - действительно лучший
    вариант? - машинально спросила я (наверное, уже в третий или четвертый
    раз).
    - Мы не можем воспользоваться нуль-Т, - сказал Джонни - Техно-Центру
    достаточно внести малейшую неисправность, и нам тут же конец. Мы даже на
    лифте подняться не можем. Нужно найти неконтролируемые лестницы и
    взобраться на сто двадцатый этаж. А в Святилище идти прямо через площадь Мэлл. - Да, но впустят ли нас служители? Джонни пожал плечами. Доспехи сделали его движения утрированно-резкими, как у насекомого, а герильерский шлем добавлял в речь металлические нотки.

    Пнд 20 Янв 2014 17:06:59
    >>61214425
    отклеилась твоя сажа

    Пнд 20 Янв 2014 17:07:38
     - Они - единственные, кто заинтересован, чтобы мы остались живы. И
    только они обладают достаточным влиянием, чтобы защитить нас от Гегемонии
    по пути на Гиперион.
    Я подняла забрало.
    - Но Мейна Гладстон говорила мне, что на Гиперион больше не пускают
    паломников.
    Покачав зеркально-черной головой, мой любовник-поэт небрежно бросил:
    - Ну, что ж, к черту Мейну Гладстон!
    Я перевела дыхание и двинулась к выходу из нашей пещеры, нашего
    логова - последнего нашего убежища. Джонни подошел ко мне сзади. Лязгнули
    доспехи.
    - Ты готова, Ламия?
    Я кивнула, поправила "Штайнер" и уже собиралась выйти, как Джонни
    коснулся моей руки.
    - Ламия, я люблю тебя.
    Я стиснула зубы, вспомнив, что подняла забрало и он может заметить
    слезы.


    Улей не спит все двадцать восемь часов в сутки, но так издавна
    повелось, что Третья Смена - самая тихая. В это время и народу на улицах
    меньше обычного. Конечно, правильнее было бы выйти в час пик - в Первую
    Смену - и затеряться в толпе. Но если нас поджидают герильеры или туги,
    погибнет невесть сколько случайных прохожих.
    До площади Мэлл мы добирались часа три - разумеется, не по главной
    лестнице. Бесконечная череда пустующих автотуннелей и колодцев
    техобслуживания, по которым восемьдесят лет назад, словно саранча,
    прокатились толпы луддитов, слилась для меня в одно серое пятно. И вот
    наконец одолев последнюю лестницу (ржавчины в ней было явно больше, чем
    железа), мы вышли в служебный коридор. Отсюда до Святилища оставалось не
    более километра.
    - Ни за что бы не поверила, что это так просто, - прошептала я в
    интерком.
    - Вероятно, они стянули людей к космопорту и частным порталам.
    Дорогу мы выбрали с таким расчетом, чтобы по возможности не выходить
    на открытое место - метрах в тридцати под первым торговым ярусом. До крыши
    улья отсюда было метров четыреста, до Святилища Шрайка - колоссального
    сооружения причудливых очертаний - менее пятисот. Неурочные покупатели и
    любители бегать трусцой, завидев нас, торопливо скрывались в боковых
    коридорах. Полицию, несомненно, уже оповестили, но я бы очень удивилась,
    если бы она прибыла вовремя.
    И вдруг из подъемной шахты с гиканьем и криком высыпала куча ярко
    размалеванных тугов, вооруженных цепями, импульсными ножами и
    энергетическими рукавицами. Джонни вздрогнул от неожиданности, но тут же
    развернулся и хлестнул по ним "адской плетью". Пистолет-пулемет выпрыгнул
    у меня из рук и, следуя за моим взглядом, стал поражать одну цель за
    другой.
    Семеро парней застыли с вытаращенными глазами, потом задрали лапки
    кверху и стали отступать. Мгновение - и они скрылись в шахте.
    Я взглянула на Джонни и в черном зеркале его шлема увидела себя. На
    сей раз никто из нас не рассмеялся.
    Мы перебежали к северному торговому ряду. Несколько прохожих
    поспешили к дверям магазина. До Святилища оставалось меньше ста метров. В
    наушниках я слышала удары собственного сердца. Мы были уже в пятидесяти
    метрах. Высоченные ворота Святилища приоткрылись, и из них выглянул дьякон
    (а может, священник). Тридцать метров. Если бы нам действительно хотели
    помешать, это сделали бы раньше.
    Улыбнувшись, я повернулась к Джонни, но не успела и рта открыть, как
    на нас обрушился град пуль и лазерных импульсов. Внешний слой доспехов
    сдетонировал, поглотив и рассеяв кинетическую энергию пуль. А зеркальная
    поверхность под ним отразила почти все смертоносные лучи. Почти.
    Удар сбил Джонни с ног. Я упала на одно колено и переключила
    "Штайнер" в режим самонаведения.
    Так, десятый этаж на жилой стене Улья. Мой визор оплавился и потерял
    прозрачность, защитный слой доспехов выгорел почти целиком.
    Пистолет-пулемет застрекотал, словно швейная машинка из старинной
    голопьесы. Пятиметровый балкон в десяти этажах над нами окутало
    облако-разрывных игл и бронебойных пуль. Лазеру конец.
    Меня словно огрели по спине палкой. Еще раз. И еще.
    Я не устояла на ногах. Вырубив "Штайнер", я откатилась в сторону и
    привстала на одно колено. Их было не меньше десятка на каждом ярусе, они
    двигались быстро, точно и слаженно - прямо балет! Джонни приподнялся и,
    переключив "плеть" в частотный режим, начал пробивать радужную завесу
    активной защиты фазированными сериями импульсов.
    Одна из бегущих фигурок вспыхнула, и тут же позади этого живого
    факела лопнула витрина, засыпав чуть ли не всю площадь осколками. Из-за
    парапета высунулись еще двое. Я уложила их из "Штайнера".
    Раздался визг реверс-моторов. Из-под самого перекрытия вынырнул
    скиммер и, заложив крутой вираж, понесся прямо на нас. По бетону ударили
    ракеты. Полетело стеклянное крошево - последние остатки витрин. Я вскинула
    голову, пару раз сморгнула, прицелилась и выстрелила. Скиммер отшвырнуло
    вбок, он ударился об эскалатор (на котором стояли, сжавшись от страха,
    человек десять) и взорвался. Какой-то зевака, на котором вспыхнула одежда,
    метнулся вниз с восьмидесятиметровой высоты.
    - Слева! - закричал Джонни по интеркому.
    Четверо с левитационными ранцами за плечами быстро спускались вдоль
    стены. Камуфляж из "хамелеоновой кожи" не успевал отслеживать меняющийся
    фон, превратившись в причудливый калейдоскоп узоров и красок. Один тут же
    ушел вбок и, оказавшись в "мертвой зоне" пулемета, бросился ко мне.
    Остальные навалились на Джонни.
    - Он шел на меня с импульсным ножом - излюбленным оружием этого
    отребья. Я подставила под удар рукав защитного костюма, прекрасно понимая,
    что имп пробьет его, но не сразу. Мне нужно было выиграть всего секунду, и
    я ее выиграла. Я убила его режущим краем перчатки и, развернувшись, дала
    очередь по тем троим, что напали на Джонни.
    На них были жесткие боевые костюмы, поэтому струя свинца лишь
    отшвырнула их назад - так смывают с тротуара мусор. Одному удалось
    подняться, и тогда второй очередью я сбросила их на нижний ярус.
    Джонни упал навзничь. Защитный костюм у него на груди местами
    расплавился. Меня замутило от запаха паленой плоти, но смертельных ран
    вроде не было. Я наклонилась и приподняла его.
    - Оставь меня, Ламия. Беги. Лестница... - Связь все время
    прерывалась.
    - Заткнись. Ты меня нанял, и я буду тебя охранять.
    Обхватив Джонни левой рукой я взвалила его на плечо, так, чтобы
    "Штайнер" оставался свободным. Нас обстреливали с обеих стен улья, со стропил и верхних торговых ярусов. На тротуаре я насчитала не меньше двадцати трупов. Половина из них - в ярких костюмах. Обычные граждане. Энергошарнир в левом колене заело.

    Пнд 20 Янв 2014 17:08:41
    С
    негнущейся ногой я кое-как проковыляла метров десять, волоча на себе
    Джонни. На верхних ступенях лестницы стояли несколько священников.
    Казалось, они не обращали никакого внимания на всю эту пальбу.
    - Сверху!
    Я моментально обернулась. После первого же выстрела "Штайнер" замолк
    - кончились патроны, но за мгновение до того, как разлететься на тысячу
    кусочков вместе со всем своим экипажем, скиммер успел выпустить ракеты. Я
    швырнула Джонни на мостовую и рухнула на него сверху, пытаясь прикрыть
    своим телом.
    Все ракеты разорвались одновременно. Большинство - в воздухе, но по
    крайней мере две пробили настил яруса. Взрывной волной нас сбросило с
    покосившейся дорожки и отшвырнуло метров на пятнадцать - двадцать. Очень
    кстати. Пешеходная полоса из ферробетона, где мы находились секунду назад,
    загорелась, вспучилась, провисла и обрушилась вниз. Образовался
    естественный ров, который отрезал нас от большинства атакующих.
    Я поднялась, отшвырнула бесполезный пулемет, сорвала столь же
    бесполезные лохмотья защитного костюма и перевернула Джонни на спину. Шлем
    с него слетел, и внешний вид моего подопечного оставлял желать лучшего. В
    доспехах зияло множество пробоин, из них сочилась кровь. Правую руку и
    стопу левой ноги оторвало взрывом. Я подняла его и потащила вверх по
    лестнице в Святилище.
    И тут завыли сирены. Над площадью появились наконец скиммеры службы
    безопасности. Герильеры, толпившиеся на верхних ярусах и на той стороне
    обвалившейся дороги, пустились наутек. Но двое коммандос с левитационными
    ранцами, похоже, очухались и все-таки бросились за мной. Я даже не
    обернулась. Волоча негнущуюся левую ногу, я одолевала ступень за ступенью,
    не обращая внимания на раны и боль в обожженных спине и боку.
    Скиммеры с воем кружили в воздухе, но к Святилищу не приближались.
    Пули щелкали по всей площади Мэлл. Сзади до меня доносился торопливый лязг
    подкованных металлом сапог. Мне удалось преодолеть еще три ступени.
    Оставалось двадцать. Там, невообразимо далеко, стояли десятки священников
    и епископ.
    Я сделала еще шаг и посмотрела на Джонни. Он глядел на меня одним
    глазом - другой был залит кровью и совершенно заплыл.
    - Все в порядке, - прошептала я, впервые осознав, что и мой шлем
    куда-то дался. - Все в порядке. Уже близко.
    Мне удалось сделать еще один шаг.
    Две фигуры в блестящих черных доспехах преградили мне путь.
    Исполосованные пулями забрала поднялись. Под ними - безжалостные лица.
    - Эй, ты, сучка! Оставь его и уходи. Спасай свою шкуру.
    Я устало кивнула. Сил хватало только, чтобы стоять и обеими руками
    держать Джонни на весу. Его кровь капала на белый камень.
    - Я сказал - отдай его нам.
    Отцовский пистолет был у меня в той руке, которой я поддерживала
    Джонни под спину. Но я уложила их обоих - одного в левый глаз, другого в
    правый.
    Еще одна ступенька. Затем еще одна. Перед каждым шагом я
    останавливалась и переводила дыхание.
    Вот и вершина лестницы. Священники в черных и красных одеяниях
    расступились и пропустили меня в высокие ворота Святилища. Внутри царил
    мрак. Я не оглядывалась, но, судя по шуму, толпа на площади собралась
    огромная. Епископ шел рядом.
    Я положила Джонни на холодный пол. Вокруг шелестели сутаны. Я кое-как
    стянула с себя остатки защитного костюма и принялась раздевать Джонни. Его
    доспехи в нескольких местах прикипели к телу. Я коснулась здоровой рукой
    опаленной щеки Джонни:
    - Как жаль...
    Он чуть повернул голову и приоткрыл глаз. Его левая рука коснулась
    моей щеки, виска, затылка.
    - Фанни...
    Я почувствовала, что он умирает Но когда его рука нашла мой
    нейрошунт, я вдруг ощутила всплеск теплоты. Теплоты и света. Сработала
    петля Шрюна. Все, чем был или мог быть Джонни Китс, ворвалось в меня, это
    было почти как его оргазм два дня назад: всплеск, биение, внезапный прилив
    теплоты, а следом - покой и эхо пережитого наслаждения.
    Я медленно опустила его на пол. Дьяконы подняли тело и вынесли наружу
    - показать толпе, властям и тем, кто хотел удостовериться.
    Потом меня увели.


    Две недели я провела в приютской больнице Святилища. Мне заживили
    ожоги, удалили шрамы, извлекли осколки, пересадили кожу, восстановили
    мышцы и нервы. И все же боль не проходила.
    Все, кроме священников, потеряли ко мне интерес Техно-Центр
    удостоверился, что Джонни мертв, что его ИскИн не оставил после себя
    никаких следов и что его кибрид тоже мертв.
    Я подала заявление, и мне возобновили лицензию. Дело замяли - уж тут
    постарались власти. Пресса сообщила, что "между бандами, контролирующими
    улей Дрегс, произошла кровавая разборка, которая выплеснулась на площадь
    Мэлл. Среди бандитов и мирных жителей имеются убитые". Полиция подтвердила
    эту версию.
    А за неделю до того, как пришло известие, что Гегемония разрешила
    кораблю "Иггдрасиль" с паломниками на борту отбыть на Гиперион, в зону боевых действий отправилась через портал Святилища на Возрождение-Вектор и около часа просидела в тамошнем архиве. Потрогать эту рукопись я не могла - каждый листок хранился в отдельном вакуумном пакете. Но рука была его: мне уже приходилось видеть почерк Джонни. Пергамент пожелтел и стал хрупким от старости. Там было два
    фрагмента. Вот первый:

    Не стало дня, и радостей не стало.
    Губ сладостных, лучистых глаз, тепла
    Ладони робкой, нежного овала,
    Чуть слышных слов, груди, что так бела.
    Исчезло юной розы совершенство,
    Исчезло счастье, скрывшись без следа,
    Исчезли стройность, красота, блаженство,
    Исчез мой рай - исчез в тот час, когда
    На мир нисходит сумрак благовонный
    И ночь - святое празднество любви -
    Завесою, из тьмы густой сплетенной,
    Окутывает таинства свои.
    [Д.Китс; сонет написан, по-видимому,
    10 октября 1819 г. и обращен к невесте
    поэта Фанни Брон; встрече с ней в этот
    день предшествовала продолжительная
    разлука, во время которой Китс, предчувствуя
    неизлечимость начавшейся болезни, безуспешно
    пытался подавить свои чувства]

    Любовь! Твой требник прочитал я днем;
    Теперь молю: дай мне забыться сном.
    [Д.Китс. Написано, по всей вероятности,
    в ноябре - декабре 1819 г., когда Китс
    работал над последней, незавершенной поэмой
    "Колпак с бубенцами" (автограф отрывка
    сохранился на полях рукописи)].

    Пнд 20 Янв 2014 17:09:41
     Второй был написан второпях, на каком-то обрывке, словно пишущий
    схватил первый подвернувшийся под руку листок.

    Одно воспоминанье о руке,
    Так устремленной к пылкому пожатью,
    Когда она застынет навсегда
    В молчанье мертвом ледяной могилы,
    Раскаяньем твоим наполнит сны,
    Но не воскреснет трепет быстрой крови
    В погибшей жизни... Вот она - смотри:
    ["Ромео и Джульетта", III, 5]

    Я беременна. Думаю, Джонни знал об этом. А может, и нет.
    Я беременна дважды: ребенком Джонни и памятью петли Шрюна. Не знаю,
    связано одно с другим или нет, а если связано, то в какой степени. Пройдут
    месяцы, прежде чем родится ребенок, и всего несколько дней, прежде чем я
    предстану перед Шрайком.
    Но я помню те минуты, когда истерзанное тело Джонни вынесли на
    обозрение толпы, а меня еще не увели. Они стояли там, в темноте, - сотни
    священников, дьяконов, экзорцистов, служек и простых верующих... в красном
    полумраке под вращающимся идолом Шрайка... и вдруг все разом монотонно
    запели, и голоса их эхом отдавались под готическими сводами. А пели они
    примерно следующее:

    "БЛАГОСЛОВЕННА БУДЬ
    БЛАГОСЛОВЕННА БУДЬ МАТЕРЬ НАШЕГО СПАСЕНИЯ
    БЛАГОСЛОВЕННА БУДЬ ДЛАНЬ НАШЕГО ИСКУПЛЕНИЯ
    БЛАГОСЛОВЕННА БУДЬ НЕВЕСТА НАШЕГО СОЗДАНИЯ
    БЛАГОСЛОВЕННА БУДЬ"

    Я была ранена и в шоке. Я ничего не понимала. Да и сейчас не понимаю.
    Но я знаю, что когда наступит время и Шрайк придет, мы с Джонни
    встретим его вместе.


    Уже давно стемнело. Вагон беззвучно скользил между звездами и льдом.
    Все молчали, только поскрипывание троса нарушало тишину.
    Некоторое время спустя Ленар Хойт обернулся к Ламии:
    - У вас тоже свой крестоформ.
    Ламия молча посмотрела на священника.
    - А как вы думаете, - обратился к ней полковник Кассад, - Хет Мастин
    и был тот самый тамплиер, что разговаривал с Джонни?
    - Возможно, - ответила Ламия Брон, хотя я этого так и не выяснила.
    И тогда полковник, глазом не моргнув спросил у нее:
    - Хета Мастина убили вы?
    - Нет.
    Мартин Силен потянулся и зевнул.
    - До рассвета еще два-три часа. Кто-нибудь, кроме меня, собирается спать? Ленар Хойт и Вайнтрауб кивнули. - Я подежурю, - сказал Федман Кассад. - Все равно не засну. - Я, пожалуй, составлю вам компанию, - предложил Консул. - А я согрею вам обоим кофе, - сказала Ламия Брон. Остальные вскоре уснули; Рахиль тихо мурлыкала во сне, а они сидели втроем у окна и смотрели на далекие холодные звезды.

    Пнд 20 Янв 2014 17:10:52
    >>61214657
    кто автор?

    Пнд 20 Янв 2014 17:11:44
    6


    Башня Хроноса возвышалась над восточными отрогами Большой Уздечки -
    причудливая и мрачная груда сочащихся влагой камней с тремя сотнями комнат
    и залов внутри, путаница неосвещенных коридоров, ведущих к длинным и узким
    залам, башням и башенкам, балконы, смотрящие на северные пустоши,
    вентиляционные шахты, протянувшиеся к свету на полкилометра и берущие
    начало чуть ли не в самом лабиринте этого мира, парапеты, отполированные
    холодными горными ветрами, лестницы - внутренние и наружные, - высеченные
    в камне и никуда не ведущие, стометровые витражи, установленные так, чтобы
    ловить первые лучи солнца во время солнцестояния и лунный свет зимними
    ночами, маленькие, величиной с ладонь, оконца, из которых, собственно, не
    на что смотреть, бесконечная череда барельефов, притаившиеся в нишах
    гротескные изваяния, и более тысячи горгулий, облепивших карнизы и
    парапеты, колонны и склепы и заглядывающих сквозь деревянные стропила в
    огромные залы. Обращенные к кроваво-красным окнам северо-восточного
    фасада, днем освещаемые солнцем и газовыми факелами - по ночам, они
    отбрасывали уродливые тени, отмечавшие время, словно какие-то дьявольские
    солнечные часы. Повсюду виднелись следы последних хозяев башни: покрытые
    багровым бархатом жертвенники, висящие в воздухе и стоящие изваяния их
    божества с разноцветными лезвиями и рубиновыми глазами. Еще больше статуй,
    высеченных из камня, на узких лестницах ив темных залах - вздумай
    кто-нибудь прогуляться здесь ночью, он неминуемо наткнулся бы на торчащие
    из скалы колючие пальцы или острое лезвие, а то и на все четыре шрайковы
    руки, зовущие в смертельные свои объятия. И в довершение ко всему -
    прихотливые кровавые узоры во многих комнатах и залах, красные арабески на
    стенах и потолках коридоров, пятна запекшейся бурой субстанции на постелях
    - и большая столовая, в которой, распространяя невыносимый смрад, уже не
    первую неделю гниют остатки брошенной трапезы, стол, стулья, стены и пол
    залиты кровью, тут и там валяются немые кучи окровавленной и изодранной в
    клочья одежды. И повсюду мухи.
    - Веселенькое местечко, чтоб мне пусто было! - воскликнул Мартин
    Силен, и его голос гулко раскатился по залу.
    Отец Хойт сделал несколько шагов и замер. Солнце уже начало клониться
    к закату, и сквозь прорезанные в западной стене на высоте сорока метров
    узкие щели в зал падали косые столбы света.
    - Это невероятно, - прошептал он. - Собор Святого Петра в Новом
    Ватикане ничто по сравнению с этим.
    Мартин Силен рассмеялся и стал еще больше похож на сатира.
    - Этот храм построен для живого божества.
    Федман Кассад поставил на пол походный мешок и кашлянув, сказал:
    - По-моему, эта башня гораздо старше Церкви Шрайка.
    - Конечно, - подтвердил Консул. - Но они хозяйничают здесь вот уже
    двести лет.
    - Что-то не видно этих хозяев, - сказала Ламия Брон, держа в левой
    руке отцовский пистолет.
    Войдя в Башню, они минут двадцать пытались до кого-нибудь
    докричаться, но замирающее эхо, тишина и жужжание мух постепенно вынудили
    их умолкнуть.
    - Эту пакость построили андроиды и крепостные клоны Печального Короля
    Билли как раз к прибытию спин-звездолетов, - пояснил поэт. - Восемь
    местных лет тяжелого труда. Предполагалось, что здесь будет самый большой
    туристический центр во всей Сети, отправной пункт экскурсий к Гробницам
    Времени и Граду Поэтов. Но, думается мне, несчастные трудяги андроиды еще
    тогда знали местную версию легенды о Шрайке.
    Сол Вайнтрауб стоял у восточного окна, приподняв дочку повыше, и
    неяркий вечерний свет падал ей на щеку и на сжатый кулачок.
    - Знали так знали, - сказал он. - Поищем лучше уголок, где нет следов
    этой резни и где мы сможем спокойно поужинать и поспать.
    - Выходим вечером? - спросила Ламия.
    - К Гробницам? - уточнил Силен, впервые за все время путешествия
    выказывая интерес хоть к чему-то. - Ты хочешь идти к Шрайку в темноте?
    Ламия пожала плечами:
    - Не все ли равно?
    Консул, стоявший у двери из армированного стекла, которая выходила на
    каменный балкон, закрыл глаза. Его тело все еще продолжало покачиваться в
    такт движению вагона. Две бессонные ночи и растущее нервное напряжение
    окутали сознание серой пеленой, сквозь которую двенадцать часов полета над
    горными вершинами воспринимались как краткий миг. Он чуть было не
    задремал, но вовремя открыл глаза.
    - Мы все едва держимся на ногах, - сказал он. - Переночуем здесь, а
    утром отправимся в путь.
    Отец Хойт вышел на узенький балкон и облокотился на грубые каменные
    перила.
    - Отсюда видны Гробницы?
    - Нет, - ответил Силен. - Они находятся вон за той грядой. А видите
    те белые штуковины на севере и немного западней... похожие на торчащие из
    песка обломанные зубы?
    - Вижу.
    - Это Град Поэтов. По первоначальному замыслу короля Билли это место
    было выбрано для города Китса и многих других вещей, столь же светлых и
    прекрасных. Местные жители говорят, что сейчас в нем обитают безголовые
    призраки.
    - Уж не один ли ты из них? - спросила Ламия.
    Силен резко повернулся, собираясь ей ответить, но взглянув на
    пистолет в ее руке, прикусил язык.
    Со стороны лестницы послышались гулкие шаги, и в комнату вошел
    полковник Кассад.
    - Над столовой есть две маленькие кладовые, - сказал он. - Они
    выходят на балкон, но попасть в них можно только по этой лестнице. В
    случае чего защитить их будет легко, и они вполне... чисты.
    Силен рассмеялся:
    - Вы имеете в виду, что на нас будет трудно напасть? Или, если кто-то
    все же нападет, у нас не будет возможности бежать?
    - А куда нам, собственно бежать? - резонно заметил Сол Вайнтрауб.
    - И действительно, - устало согласился с ним Консул. Собрав свои
    вещи, он взялся за ручку куба Мебиуса, поджидая отца Хойта. - Кассад прав.
    Нам надо где-то устроиться на ночь. По крайней мере, уйдем из этой
    комнаты. Здесь воняет смертью.


    Ужин состоял из остатков сухого пайка, нескольких глотков вина из
    последней бутылки Силена и черствого кекса, сохраненного Солом
    Вайнтраубом, чтобы отметить их последнюю совместную трапезу. Для кекса
    Рахиль была слишком мала, но молоку отдала должное и, перевернувшись на
    животик, мгновенно уснула на своем матрасике.
    Ленар Хойт достал из мешка маленькую балалайку и тихонько забренчал.
    - А я и не знала, что вы умеете играть, - удивилась Ламия Брон.
    - Так, самую малость.
    Консул потер глаза:
    - Жаль, здесь нет фортепьяно.
    - У вас-то оно есть, - заметил поэт.
    Консул посмотрел на него.
    - Тащите же его сюда, - сказал Силен. - Я бы не возражал и против
    скотча.
    - О чем это вы? - сердито спросил отец Хойт. - Опомнитесь!
    - О космическом корабле, - ответил Силен. - Помните ли вы, как наш
    незабвенный Глас Куста Мастин говорил нашему другу Консулу, что его
    секретное оружие - это уже знакомый нам изящный кораблик, стоящий сейчас в
    космопорте Китса? Вызовите его. Ваше Консульство. И у вас будет
    фортепьяно.
    В дверях появился Кассад, который устанавливал на лестнице лучевую
    защиту.
    - Инфосфера планеты мертва, - сказал он. - Спутники связи выведены из
    строя. Корабли ВКС используют узкие пучки. Как, по-вашему, он его вызовет?
    - Передатчик мультилинии, - вмешалась в разговор Ламия.
    Консул смерил ее взглядом.
    - Передатчик мультилинии - это ящик размером с дом, - пояснил Кассад. Ламия пожала плечами: - И все же в словах Мастина есть смысл. Будь я на месте Консула... будь я среди нескольких тысяч обитателей личных космических кораблей - нескольких тысяч на всю эту треклятую Сеть... я бы непременно позаботилась, чтобы в случае необходимости его можно было вызвать. Эта планета слишком примитивна, чтобы полагаться на ее коммуникационную сеть,

    Пнд 20 Янв 2014 17:12:59
    >>61214772
    Дэн Симмонс. Гиперион.

    ионосфера не годится ни к черту, а когда начинается какая-нибудь
    заварушка, первым делом сбивают спутники связи... Я бы связывалась со
    своим кораблем по мультилинии.
    - А размеры передатчика? - осведомился Консул.
    Ламия Брон посмотрела ему прямо в глаза.
    - Гегемония пока еще не может построить портативный передатчик
    мультилинии. Но говорят, что Бродяги - могут.
    Консул улыбнулся. Где-то внизу раздался скрип, завершившийся
    металлическим ударом.
    - Оставайтесь на местах, - приказал Кассад, сорвал с пояса "жезл
    смерти" и, выключив тактическим комлогом лучевое ограждение, исчез на
    лестнице.
    - Если не ошибаюсь, для нас наступил комендантский час, - сказал
    Силен. - Теперь, здесь господствует Марс.
    - Заткнись, - бросила ему Ламия.
    - Вы думаете, это Шрайк? - спросил Хойт.
    Консул поморщился.
    - Шрайку не нужно бряцать оружием на лестницах. Он может просто
    появиться... здесь.
    Хойт покачал головой:
    - Я имел в виду, что именно из-за Шрайка вокруг никого нет. И эти
    следы бойни...
    - Жители могли покинуть свои деревни после приказа об эвакуации, -
    возразил Консул. - Никому не хочется встречаться с Бродягами. А ССО
    окончательно вышли из-под контроля. И следы вполне могут оказаться делом
    их рук.
    - А где же тела убитых? - осведомился Силен. - Вы принимаете желаемое
    за действительное. Наши отсутствующие ход зева, жившие там, внизу, теперь
    украшают своими телами стальное дерево Шрайка. На котором вскорости
    окажемся и мы.
    - Заткнись, - устало произнесла Ламия Брон.
    - А если я не замолчу, - осклабился поэт, - вы, мадам, пристрелите
    меня?
    - Обязательно.
    Никто больше не проронил ни слова, пока не возвратился Кассад.
    Включив лучевое ограждение, он повернулся к своим спутникам,
    расположившимся на ящиках и кусках пенолита.
    - Пустяки. Несколько стервятников - их, кажется, называют здесь
    предвестниками - влетели через разбитые стеклянные двери в зал и как раз
    завершали пиршество.
    Силен хмыкнул:
    - Предвестники. Очень подходящее название.
    Кассад со вздохом сел на одеяло и, прислонившись к ящику, принялся
    неторопливо есть. Комнату освещал единственный фонарь, захваченный на
    ветровозе, и в дальних от балконной двери углах по стенам начали
    взбираться тени.
    - Наша последняя ночь, - заметил он. - Осталось рассказать еще одну
    историю. - И полковник взглянул на Консула.
    Консул, комкавший в кулаке клочок бумаги с нацарапанной на нем цифрой
    "7", облизал сухие губы:
    - Зачем? Цель нашего паломничества теперь недостижима.
    Все недоуменно поглядели на него.
    - Что вы имеете в виду? - спросил отец Хойт.
    Консул смял бумажку и швырнул ее в угол.
    - Чтобы Шрайк исполнил чью-то просьбу, количество паломников должно
    выражаться простым числом. Нас было семеро. После... исчезновения Мастина
    осталось шесть. Теперь мы идем на смерть без всякой надежды на то, что
    наше последнее желание будет исполнено.
    - Предрассудки, - буркнула Ламия.
    Консул вздохнул и потер висок:
    - Да, возможно. Но это была наша последняя надежда.
    Отец Хойт указал на спящего ребенка:
    - А Рахиль не может быть седьмой?
    Сол Вайнтрауб погладил бороду:
    - Нет, не может. Паломник должен прийти к Гробницам по собственной
    воле.
    - Но она однажды уже сделала это, - продолжал Хойт. - Может быть,
    этого достаточно?
    - Нет, - ответил Консул.
    Мартин Силен, что-то писавший в блокноте, встал и зашагал по комнате:
    - Господи, да посмотрите вы на себя со стороны! Какие там к черту
    шестеро паломников, нас тут целая армия! Вот вам Хойт с его крестоформом,
    содержащим в себе дух Поля Дюре. Наш "получувствующий" эрг вот в этом
    ящичке. Полковник Кассад, вспоминающий Монету. Госпожа Брон, если верить
    ее рассказу, несущая в себе не только нерожденного ребенка, но и покойного
    поэта-романтика. Наш ученый с младенцем, которым была когда-то его дочь.
    Ваш покорный слуга - со своей музой. Консул, тоже прихвативший в этот
    безумный поход хрен знает какой багаж. Бог мой, братцы, да наша компания
    должна была получить обалденную скидку!
    - Сядь, - бесцветным голосом произнесла Ламия.
    - Нет, знаете, он прав, - вмешался Хойт. - Даже присутствие отца Дюре
    в крестоформе должно как-то повлиять на нашу численность и прибавить к
    шести желанную единицу. Настанет утро, мы укрепимся в нашей вере...
    - Смотрите! - закричала Ламия Брон, указывая на балконную дверь:
    темнеющее вечернее небо внезапно озарили яркие сполохи.
    Все бросились на балкон и замерли, потрясенные: в небе то здесь, то
    там беззвучно вспыхивали ослепительно-белые клубки термоядерных взрывов и
    тут же начинали стремительно распухать, словно круги, разбегающиеся по
    поверхности лазурного озера; яркие звездочки сдетонировавших фугасов
    выбрасывали голубые, желтые и алые нити и, закрутившись спиралью,
    сжимались в точку, как цветы, закрывающиеся на ночь; гигантские "адские
    плети" молниями рассекали небо и, словно чудовищные косы длиной в
    несколько световых часов, срезали все на своем пути, пока не натыкались на
    разрывавшие вакуум защитные сингулярности; мерцающие силовые экраны
    вздрагивали и гасли под напором громадных потоков энергии, чтобы появиться
    вновь несколько наносекунд спустя. И, словно следы алмаза на синем стекле,
    в темном небе проступали безукоризненно-четкие бело-голубые полоски
    выхлопов факельных звездолетов и линейных кораблей.
    - Бродяги! - выдохнула Ламия.
    - Да, война началась, - бесстрастно подтвердил Кассад.
    Консул вдруг с ужасом обнаружил, что плачет, и отвернулся.
    - А это не опасно - стоять здесь? - спросил Мартин Силен,
    выглядывавший из-за дверного косяка.
    - На этом расстоянии - нет. - Кассад, смотревший в свой электронный
    бинокль, опустил его и сверился с тактическим комлогом: - Сражение идет в
    трех астрономических единицах от нас. Бродяги прощупывают оборонительные
    линии ВКС. Это самое начало.
    - А портал уже включен? - спросила Ламия Брон. - Эвакуация Китса и
    других городов началась?
    Кассад покачал головой.
    - По-моему, нет. Пока. Я думаю, флот будет держать здесь оборону,
    пока не закончится подготовка сферы в окололунном пространстве. И лишь
    когда корабли ВКС начнут прибывать сюда сотнями, откроют эвакуационные
    порталы в Сеть. - Он снова поднял бинокль. - Адское будет зрелище.
    - Смотрите? - На сей раз отец Хойт показывал не на фейерверк в небе,
    а на пустоши, лежащие за низкими холмами. В нескольких километрах от Башни
    к невидимым отсюда Гробницам двигалась одинокая фигура, которая на таком
    расстоянии казалась крошечным пятнышком, но при каждой вспышке отбрасывала
    длинную тень.
    Кассад навел бинокль на фигуру.
    - Шрайк? - тихо произнесла Ламия.
    - Не думаю... Кажется, тамплиер, если судить по одеянию.
    - Хет Мастин! - вскричал отец Хойт.
    Кассад пожал плечами и передал бинокль остальным. Консул отошел в
    сторону и прислонился к балконным перилам. Тишину нарушал только свист
    ветра, но из-за этого картина бушевавшего в небе сражения казалась еще
    более зловещей.
    Когда подошла очередь Консула, он тоже приник к биноклю. Высокий
    человек в просторной накидке с капюшоном решительно шагал по озаряемому
    багровым светом песку. Видна была только его спина.
    - Куда он идет - к нам или к Гробницам? - спросила Ламия.
    - К Гробницам, - ответил Консул.
    Отец Хойт поднял к полыхающему небу свое осунувшееся лицо.
    - Если это Мастин, нас снова семеро, не так ли?
    - Он опередит нас на несколько часов, - возразил Консул. - А если мы
    заночуем здесь, как предполагали, то на полдня.
    Хойт пожал плечами:
    - Все это теперь не имеет значения. Семь человек отправились в паломничество. И к Гробницам тоже прибудут семеро. Шрайку этого достаточно. - Если это действительно Мастин, - заговорил Кассад, - к чему эта шарада в ветровозе? И как он смог попасть сюда раньше нас? Ведь других вагонов на канатке не было, и уж, конечно, он не мог пешком перевалить через Уздечку.

    Пнд 20 Янв 2014 17:14:17
    >>61214729
    Оупс -> >>61214837



    - Обо всем этом мы расспросим его завтра, когда придем к Гробницам, -
    устало сказал отец Хойт.
    Ламия Брон попыталась поймать какую-нибудь станцию в общем
    комм-диапазоне своего комлога, но эфир молчал. Слышалось только шипение
    помех да отдаленный рокот электромагнитных импульсов. Она взглянула на
    полковника.
    - Когда начнется бомбардировка?
    - Не знаю. Это зависит от того, насколько успешно флот ВКС будет
    держать оборону.
    - С обороной у них неважно, иначе разведчики Бродяг не уничтожили бы
    "Иггдрасиль", - напомнила Ламия.
    Кассад молча кивнул.
    - Эй, послушайте, - вдруг произнес Мартин Силен, - а ведь мы окажемся
    в самом эпицентре, ни дна ему ни покрышки!
    - Вот именно, - подтвердил Консул. - Если Бродяги атакуют Гиперион,
    чтобы воспрепятствовать открытию Гробниц Времени, как следует из истории,
    рассказанной нам госпожой Брон, то Гробницы, да и весь этот район для них
    основная цель.
    - Они применят ядерное оружие? - нервно спросил Силен.
    - Почти наверняка, - ответил Кассад.
    - Я полагал, антиэнтропийные поля заставляют корабли обходить этот
    район стороной, - заметил отец Хойт.
    - Если в них есть экипаж, - произнес Консул. - Антиэнтропийные поля
    не действуют на управляемые ракеты, самонаводящиеся бомбы и лучи "адских
    плетей". По той же причине они не действуют и на механическую пехоту.
    Бродяги могут забросить сюда пару-другую боевых скиммеров или
    танков-автоматов - и смотреть потом издалека, как они изничтожают долину.
    - Они не сделают этого, - сказала Ламия Брон. - Они хотят
    контролировать Гиперион, но не уничтожить его.
    - Я бы не стал рисковать, полагаясь на это предположение, - заметил
    Кассад.
    Ламия улыбнулась.
    - Тем не менее именно это мы и делаем.
    От сверкающей в зените огненной мозаики отделилась искра, которая
    быстро превратилась в яркий оранжевый уголек, прочертивший небосклон
    Полыхнуло пламя, и окрестности Башни огласил резкий визг раздираемого
    воздуха. Огненный шар вырос в размерах и исчез за горами.
    Спустя минуту Консул осознал, что у него перехватило горло, а руки
    железной хваткой сжимают перила. Он шумно выдохнул. Ему показалось, что
    все остальные тоже только сейчас перевели дыхание. Ни взрыва, ни
    сотрясения почвы так и не последовало.
    - Не сработало? - спросил отец Хойт.
    - Скорее всего, это подбитый малый охотник ВКС, который пытался
    достичь орбитального периметра или сесть в космопорте Китса, - деловито
    ответил полковник Кассад.
    - Но ему это не удалось, не так ли? - спросила Ламия.
    Кассад промолчал. Мартин Силен, подняв полевой бинокль, осматривал
    темнеющие пустоши в поисках тамплиера.
    - Скрылся, - сказал он наконец. - Наш славный Капитан либо обогнул
    холм, за которым лежит долина Гробниц Времени, либо повторил свой трюк с
    исчезновением.
    - Жаль, что теперь мы уже не услышим его историю, - сказал отец Хойт
    и добавил, повернувшись к Консулу: - Но вашу мы услышим, не правда ли?
    Консул вытер вспотевшие ладони о брюки. Его сердце бешено колотилось.
    - Д-да, - с трудом произнес он, осознав только в этот миг, что
    действительно решился. - Да, я расскажу свою историю.
    С восточных склонов гор с ревом налетел ветер, и, откликнувшись ему.
    Башня Хроноса загудела. Частота вены щек над их головами как будто
    уменьшилась, но в насту пившей темноте каждая новая казалась ослепительнее
    предыдущей.
    - Пойдемте отсюда, - сказала Ламия, и, ветер тут же унес ее слова. -
    Становится холодно.


    Погасив единственную лампу, они сидели в темной комнате, которую
    освещали теперь лишь разноцветные зарницы. У предметов внезапно появлялись
    тени, исчезали и вновь возникали, окрашивая стены во все цвета радуги. На
    несколько мгновений воцарялась темнота, а затем следовал новый залп.
    Консул порылся в своей сумке и вынул странного вида прибор, размерами
    чуть побольше стандартного комлога, с необычным орнаментом и
    жидкокристаллическим дисплеем на передней панели, какие можно увидеть
    разве что в исторических голопьесах.
    - Секретный мультипередатчик? - сухо спросила Ламия Брон.
    Консул хмуро улыбнулся:
    - Это старинный комлог. Его привезли с Земли во время Хиджры. - Он
    достал из нагрудного кармана стандартный микродиск и вставил его в гнездо:
    - Как и отец Хойт, я должен сначала рассказать историю другого человека,
    чтобы вы смогли понять мою собственную.
    - Дерьмо на палочке, - ухмыльнулся Мартин Силен. - Неужели в этой
    компании только я смог сразу рассказать собственную историю? И долго мне
    придется...
    Реакция Консула изумила даже его самого. Он вскочил, сгреб щуплого
    поэта в охапку и, с размаху ударив его о стену, схватил за шею и прошипел:
    - Еще одно слово, стихоплет, и я тебя убью.
    Силен начал было сопротивляться, но Консул сдавил ему горло и так
    выразительно на него взглянул, что тот притих. Лицо его побелело.
    Полковник Кассад, не говоря ни слова, осторожно развел их в стороны
    и, прикоснувшись к висевшему на поясе "жезлу смерти", предупредил Силена:
    - Свои замечания держите при себе.
    Тот, массируя шею, молча отошел подальше и плюхнулся на ящик. Консул
    прошел к двери, сделал несколько глубоких вдохов и вернулся к поджидавшим
    его паломникам.
    - Извините меня. Просто дело в том... Никогда не думал, что способен
    на такое.
    Небо в дверном проеме побагровело, затем раскалилось добела.
    Несколько секунд спустя снова наступила темнота.
    - Мы понимаем, - мягко сказала Ламия Брон. - Все мы испытывали нечто
    подобное.
    Консул потеребил нижнюю губу, прочистил горло и наконец уселся рядом
    с древним комлогом.
    - Запись не такая старая, как сам прибор, - пояснил он. - Она сделана
    около пятидесяти стандартных лет назад. Я кое-что добавлю от себя, когда
    она закончится - Он помолчал, будто собираясь сказать еще что-то, потом
    покачал головой и включил антикварный прибор.
    Изображения не было. Голос несомненно принадлежал молодому человеку. Он звучал на фоне бриза, шелестевшего то ли травой, то ли ветками кустарника, а вдали шумел прибой. По мере того, как нарастал накал космической битвы, небо полыхало все яростней. Консул сжался, словно ожидая сокрушительного удара. Но удара не последовало. Он закрыл глаза и вместе с остальными стал слушать.



    Пнд 20 Янв 2014 17:16:41
    ИСТОРИЯ КОНСУЛА: ВСПОМИНАЯ СИРИ


    Я взбираюсь по крутому склону холма к гробнице Сири в тот самый день,
    когда на отмели Экваториального Архипелага возвращаются острова. Погода
    дивная, но я ее за это ненавижу. Небо безмятежно, как в легендах Старой
    Земли, отмели пестрят круглыми пятнами ультрамаринового цвета, с моря дует
    легкий бриз, шурша красноватой ивнянкой.
    А мне хотелось бы, чтобы небо затянули облака и этот день был
    сумрачным. Чтобы стоял густой туман, от которого по корабельным мачтам в
    гавани Порто-Ново стекали бы капли воды, и пробудился от сна ревун маяка.
    Или задул яростный морской самум, который прилетает из холодных южных
    широт и гонит перед собой плавучие острова и пасущих их дельфинов, пока те
    не укроются от него под защитой наших атоллов и скалистых берегов.
    Любая скверная погода лучше этого теплого весеннего дня, когда солнце
    сияет на таком синем небосводе, что хочется бегать вприпрыжку и кататься
    по мягкой траве, как я бегал и дурачился когда-то вдвоем с Сири на этом
    самом месте.
    Да, на этом самом месте. Я останавливаюсь, чтобы оглядеться.
    Солоноватый южный бриз гонит по траве легкую рябь, и она кажется шкурой
    неведомого зверя. Я прикрываю рукой глаза и всматриваюсь в горизонт, но
    там ничего нет, ничто не движется. Волнение усилилось, и за лавовым рифом
    на морской глади появились небольшие барашки.
    - Сири, - шепчу я, сам не зная зачем.
    В ста метрах от меня стоят люди. Они остановились отдохнуть, но глаз
    с меня не спускают. Траурная процессия растянулась больше чем на километр
    - до белых домиков на краю города. В первых рядах я вижу седую голову
    моего младшего сына. На нем синий, вытканный золотом мундир Гегемонии. Я
    знаю, что должен подождать его и идти с ним вместе, но он, как и другие
    престарелые члены Совета, не может поспеть за широкими шагами моих
    молодых, натренированных на корабельной службе ног. Однако этикет требует,
    чтобы я шел вместе с ним, с моей внучкой Лирой и с моим девятилетним
    внуком.
    К черту этикет. К черту их всех.
    Я поворачиваюсь к ним спиной и взбегаю по крутому склону холма. Все
    же на рубашке у меня проступают пятна пота, прежде чем я добираюсь до
    округлой вершины холма и вижу гробницу.
    Гробницу Сири.
    Я останавливаюсь. Ветер здесь прохладный, хотя солнце греет вовсю.
    Гладкие белые стены мавзолея ослепительно сверкают. У закрытых дверей
    выросла высокая трава. Вдоль покрытой гравием узкой дорожки на черных
    флагштоках развеваются выцветшие памятные флажки.
    Я нерешительно обхожу гробницу и приближаюсь к обрыву в нескольких
    метрах за ней. Трава примята - туристы, которым ни до чего нет дела,
    раскладывали на ней одеяла. Из идеально-круглых и идеально-белых камней,
    которыми была отделана дорожка, сложено несколько площадок для костров.
    Я невольно улыбаюсь. Я давно уже знаю, какой отсюда открывается вид -
    широкая дуга естественной дамбы, очерчивающая внешнюю часть гавани, низкие
    белые дома Порто-Ново, яркие корпуса и мачты катамаранов, покачивающихся
    на якоре. За зданием Городского Собрания молодая женщина в белой юбке идет
    Но галечному пляжу к воде. На мгновение мне кажется, что это Сири, и
    сердце начинает бешено колотиться. Я уже почти готов замахать ей рукой, но
    она не обращает на меня внимания. Молча я гляжу, как далекая женская
    фигурка сворачивает в сторону и исчезает в тени старого сарая для лодок.
    Поодаль, в восходящих потоках над лагуной, раскинув широкие крылья,
    кружит царь-ястреб; его чувствительные к инфракрасным лучам глаза
    высматривают среди дрейфующих синих водорослей тюленей-лысунов или еще
    какую-нибудь поживу. Природа глупа, думаю я и сажусь на мягкую траву. И
    день сегодня не такой, каким должен быть, и вот теперь эта птица,
    бестолково ищущая себе добычу в загрязненных водах, из которых та давно
    ушла.
    Я вспоминаю другого ястреба - в ту ночь, когда мы с Сири впервые
    поднялись на вершину этого холма. Я помню сияние лунного света на его
    крыльях, странный, тревожный крик, который эхом отразился от скалы и
    словно пронзил темноту над освещенной газовыми фонарями деревней там,
    внизу.
    Сири было тогда шестнадцать... даже меньше... и в лунном свете,
    игравшем на крыльях ястреба, ее обнаженное тело казалось молочно-белым, а
    легкие тени только подчеркивали нежную округлость полудетской груди. Когда
    ночную тишину вдруг прорезал крик птицы, мы, словно чувствуя свою вину,
    взглянули вверх, и Сири сказала:
    - То соловей - не жаворонок был, что пением смутил твой слух
    пугливый.
    - Что-что? - переспросил я. Сири было меньше шестнадцати. Мне -
    девятнадцать. Но ей уже были ведомы благородная неторопливость книжных
    страниц и размеренные монологи на театральных подмостках под ночными
    звездами. Я же знал только звезды, больше ничего.
    - Не грусти, молодой корабельщик, - прошептала она и потянула меня к
    себе. - Это просто-напросто охотится старый ястреб. Глупая птица. Где ты,
    корабельщик? Вернись. Ты меня слышишь, Мерри?
    Как раз в это мгновение "Лос-Анджелес" поднялся над горизонтом и
    поплыл, словно несомый ветром яркий уголек, среди причудливых созвездий
    Мауи-Обетованной, мира Сири. Лежа рядом с ней, я рассказывал ей о
    двигателе Хоукинга и об этом гигантском спин-звездолете, который купался
    сейчас в солнечных лучах над окутавшей нас ночью, и когда моя рука
    скользила по ее бедру, бархатистая кожа казалась наэлектризованной, а
    дыхание учащалось. Я уткнулся лицом в ее шею, в душистый, сладкий аромат
    распущенных волос.
    - Сири! - На этот раз я произношу ее имя громко и четко. Чуть ниже,
    возле отбрасываемой гробницей тени, нетерпеливо топчутся люди. Они ждут,
    когда я войду в гробницу и останусь там один в холодной, молчаливой
    пустоте, заменившей тепло, которое излучала Сири. Они ждут, когда я с ней
    прощусь, чтобы приступить к своим обрядам и ритуалам. А потом откроются
    порталы нуль-Т, и их мир соединится с ожидающей его Великой Сетью.
    К черту все. К черту этих людей.
    Я срываю толстый побег ивнянки и жую сладкий стебель, вглядываясь в
    горизонт в ожидании появления плавучих островов. Тени все еще длинны, день
    только начинается. Пожалуй, я посижу здесь. Буду вспоминать.
    Я буду вспоминать Сири.


    Сири показалась мне... кем?.. да, пожалуй, птичкой, когда я увидел ее
    в первый раз. На ней было что-то вроде маски из ярких перьев. Когда она
    сняла маску, чтобы присоединиться к кадрили, свет факелов выхватил из
    темноты золотисто-каштановые густые волосы. Девушка раскраснелась, ее щеки
    горели, и даже через запруженную людьми площадь я разглядел зеленые глаза,
    сияющие на загорелом лице. Это был их знаменитый Фестиваль. Пламя факелов
    тоже плясало и разбрасывало искры при каждом долетавшем из гавани порыве
    бриза; пение флейт на волноломе, где музыканты приветствовали подплывающие
    острова, почти полностью заглушалось шумом прибоя и хлопаньем праздничных
    вымпелов на ветру. Сири не было шестнадцати, и ее красота пылала ярче
    любого факела на этой заполненной людьми площади. Я пробрался между
    танцующими и подошел к ней.
    Для меня все это случилось только пять лет назад. Для нас обоих -
    почти шестьдесят пять. Но мне кажется, это было только вчера.
    Так дальше не пойдет.
    С чего же начать?


    - Эй, малыш, может, стоит поискать укромненькое местечко, чтобы
    немного поразвлечься? - спросил Майк Ошо.
    Невысокий, коренастый, с пухлым лицом - карикатурный Будда, да и
    только, - Майк в те времена был для меня богом. Мы все были богами: не бессмертные, правда, но все же долгожители, не всемогущие, но хорошо оплачиваемые. Гегемония выбрала нас в помощь команде одного из самых дорогостоящих квантовых спин-звездолетов. Кто же мы были, если не боги? Ну а Майк, блистательный, порывистый и непочтительный Майк, был чуточку старше меня, и потому стоял чуть выше юного Мерри Аспика в корабельном пантеоне.

    Пнд 20 Янв 2014 17:17:36

    - Ха, - сказал я. - Нулевая вероятность.
    Мы отмывались после двенадцатичасовой смены в бригаде, возводившей
    приемный узел нуль-канала. Перевозка рабочих по строительной площадке,
    расположенной почти в ста шестидесяти трех тысячах километров от
    Мауи-Обетованной, была для нас далеко не столь славным деянием, как
    четырехмесячный скачок сюда из пространства Гегемонии. Пока корабль шел в
    спин-режиме, мы чувствовали себя хозяевами - сорок девять звездолетчиков,
    пасущих около двух сотен взволнованных пассажиров. Сейчас наши пассажиры
    нацепили свои скафандры, а мы, лихие корабельщики, были низведены до роли
    водителей грузовиков и подсобных рабочих, помогавших космоинженерам
    монтировать окружающий сингулярность защитный экран.
    - Нулевая вероятность, - повторил я. - Разве что эти червяки внизу
    открыли на выделенном для нас острове бордель.
    - Как же, жди. Ничего они не откроют, - усмехнулся Майк.
    Впереди у нас был трехдневный отпуск, но из лекций капитана Сингха, а
    также из жалоб наших товарищей мы уже знали, что все это время нам
    предстоит провести на островке длиной семь и шириной четыре километра,
    находящемся под юрисдикцией Гегемонии. Если бы это был плавучий остров, о
    которых мы столько слышали!.. Какое там - просто обычный вулканический риф
    вблизи экватора. Мы могли рассчитывать лишь на твердую почву под ногами,
    непрофильтрованный воздух для дыхания, а также на возможность вспомнить
    вкус натуральной пищи. А единственной формой нашего общения с колонистами
    Мауи-Обетованной будет покупка местных сувениров в магазинчике для
    туристов. Но даже в нем мы не встретим никого, кроме торговых агентов
    Гегемонии. Многие из наших товарищей предпочли провести отпуск на
    "Лос-Анджелесе".
    - Так что ты говорил насчет укромного местечка, Майк? Пока не
    заработают порталы, эта колония для нас недосягаема. То есть еще лет
    шестьдесят по местному времени. Может, ты имел в виду Мэгги из бортового
    фантопликатора?
    - А ты держись за меня, малыш, - сказал Майк. - Было бы желание, а
    выход найдется.
    Я держался за Майка. В космоплане нас было только пятеро. Переход с
    высокой орбиты в атмосферу нормальной планеты всегда вгоняет меня в дрожь.
    Особенно такой планеты, как Мауи-Обетованная, столь похожей на Старую
    Землю. Я рассматривал бело-голубой лимб планеты, пока ее моря и в самом
    деле не оказались под нами, когда мы вошли в атмосферу и плавно понеслись
    к линии терминатора, в три раза обгоняя собственный звук.
    Тогда мы были богами. Но иногда даже боги должны спускаться со своих
    высот.


    Тело Сири никогда не переставало удивлять меня. То было на
    Архипелаге. Три недели в большом доме-дереве под гнущимся стволом
    дерева-мачты, дельфины-пастухи, сопровождавшие нас, словно почетный
    эскорт, тропические закаты, превращавшие каждый вечер в чудо, звездный
    балдахин над нами по ночам и фосфоресцирующая кильватерная струя - тысячи
    переливающихся вихрей, словно вобравших в себя сияющее великолепие
    созвездий. И все же сильнее всего мне запомнилось тело Сири. По каким-то
    причинам - застенчивость или годы разлуки - в первые наши дни на
    Архипелаге она носила купальник: две узкие полоски ткани, и ее нежно-белые
    грудь и бедра так и не успели покрыться ровным загаром.
    Я вспоминаю ее в тот первый раз. Ее тело, белеющее в лунном свете,
    когда мы лежали на мягкой траве над гаванью Порто-Ново. Ее шелковые
    шортики, зацепившиеся за стебель ивнянки. В ней тогда была детская
    стыдливость - легкий страх перед тем, что пришло слишком рано. Но и
    гордость. Та самая гордость, что позволила ей позднее усмирить толпу
    сепаратистов, бушевавших у порога консульства Гегемонии, и отправить их,
    пристыженных, по домам.
    Я вспоминаю свое пятое посещение Мауи и наше четвертое Единение. До
    этого я почти не видел ее плачущей. Ее мудрость уже вошла в поговорки, ей
    воздавались чуть ли не королевские почести. Четыре раза ее выбирали в
    Альтинг, и Совет Гегемоний постоянно обращался к ней за консультациями.
    Она несла свою независимость, как носят королевскую мантию, и ее неистовая
    гордость никогда еще не пылала так ярко. Но когда мы остались вдвоем на
    белокаменной вилле к югу от Фиварона, она отвернулась от меня. Я
    нервничал, страшась этой могущественной незнакомки, но Сири - моя Сири с
    ее королевской осанкой и гордым взглядом - отвернулась к стене и сквозь
    слезы глухо сказала:
    - Уходи, Мерри, уходи. Я не хочу, чтобы ты видел меня. Я старуха с
    дряблым телом и увядшим лицом. Уходи же.
    Признаюсь, я был груб с нею тогда. Левой рукой я схватил ее за
    запястья с силой, какой сам от себя не ожидал, а правой одним движением
    разорвал ее шелковое платье сверху донизу. Я осыпал поцелуями ее плечи,
    шею, темные отметины на животе - память о рождении наших детей - и шрам
    выше колена, оставшийся после аварии скиммера сорок местных лет тому
    назад. Целовал седеющие волосы и морщинки, прорезавшие ее когда-то гладкие
    щеки. Я целовал ее слезы.


    - Бога ради, Майк, ведь это незаконно, - испугался я, когда мой друг
    вытащил из рюкзака и развернул ковер-самолет. Мы находились на острове 241
    - это романтическое название торговцы Гегемонии дали пустынному
    вулканическому недомерку, выбранному ими для нашего отдыха. Остров 241
    находился менее чем в пятидесяти километрах от древнейшего из поселений
    колонии, но с таким же успехом он мог находиться и на расстоянии в
    пятьдесят световых лет. Ни один местный корабль не имел права приближаться
    к острову, пока на нем находились члены экипажа "Лос-Анджелеса" и
    строители. У колонистов имелось несколько старых скиммеров, но по
    взаимному соглашению они не должны были пролетать над островом. Общежитие,
    пляж да торгующая сувенирами лавочка - вот и все местные
    достопримечательности. В будущем, когда "Лос-Анджелес" доставит в систему
    последние компоненты конструкции и сооружение портала закончится,
    чиновники Гегемонии превратят остров 241 в центр торговли и туризма. А
    пока он оставался унылой дырой с посадочными шахтами, безликими зданиями
    из местного белого камня и несколькими отупевшими от безделья
    администраторами. Майк предупредил их, что мы уходим на три дня в поход -
    хотим полазать по здешним горам.
    - Господи, да не собираюсь я таскаться по этим горам, - сказал я. -
    Лучше бы мне остаться на корабле и подключиться к фантопликатору.
    - Заткнись и не отставай от меня, - ответил Майк, и, будучи младшим
    членом пантеона, во всем следующим за старшим и более мудрым божеством, я
    заткнулся и пошел за ним. Два часа мы лезли по крутому склону, продираясь
    сквозь колючий кустарник, пока не оказались на площадке из застывшей лавы,
    в нескольких сотнях метров под которой бушевал прибой. Мы находились на
    планете с тропическим климатом, причем вблизи от экватора, но на этой
    высоте дул такой ветер, что зубы отбивали дробь. Заходящее солнце казалось
    мазком красной краски между темных облаков, вместе с которыми на нас с
    запада надвигалась ночь, и я не испытывал ни малейшего желания оставаться
    здесь до утра.
    - Пойдем отсюда, - сказал я. - Укроемся где-нибудь от ветра и
    разведем костер. Только, черт возьми, как разбить палатку на этой скале?
    Майк присел и закурил сигарету с марихуаной:
    - А ты поройся в своем рюкзаке, малыш.
    Я растерялся. Его голос звучал спокойно, но это было нарочитое
    спокойствие любителя малоприятных розыгрышей, предвкушающего вопль
    жертвы... на голову которой сейчас опрокинется ведро воды. Опустившись на
    колени, я полез в рюкзак. Оказалось, он доверху набит пластинами пенолита,
    которыми прокладывают хрупкие грузы. Этот хлам, да еще костюм арлекина с
    маской и бубенчиками - вот и все, что там было.
    - Ты что... совсем офонарел? - Я захлебнулся от негодования. С каждой минутой становилось темнее. Кто его знает, пройдет шторм южнее или обрушится на нас? Внизу, словно голодный зверь, ревел прибой. Если бы я смог выбраться отсюда самостоятельно, то с удовольствием отправил бы Майка Ошо на корм рыбам. - А теперь проверим содержимое моего рюкзака, - неторопливо сказал

    Пнд 20 Янв 2014 17:19:36
    Майк. Высыпав пенолитовые пластины, он достал оттуда какие-то побрякушки
    вроде тех, что делают на Возрождении-В, инерционный компас, лазерное перо,
    которое, в зависимости от настроения, служба безопасности корабля могла
    счесть незаконно провозимым оружием, еще один костюм арлекина, куда более
    просторного покроя, - и ковер-самолет.
    - Ради Бога, Майк, - я изумленно провел пальцем по тонкому узору. -
    Это ведь незаконно!
    - Я не видел здесь таможенников, - ухмыльнулся Майк. - Да и вообще
    говоря, глубоко сомневаюсь, что на этой планете существует хоть какая-то
    дорожная инспекция.
    - Да, но...
    Я помог ему развернуть ковер. Он был немногим больше метра в ширину и
    около двух метров длиной. Роскошная ткань выцвела от времени, но
    левитационные нити по-прежнему сияли, как хорошо начищенная медь.
    - Где ты его взял? - спросил я. - Неужели он еще действует?
    - На Саде, - ответил он, засовывая мой костюм арлекина и все прочее в
    свой рюкзак. - Действует, да еще как!
    Прошло уже более века с тех пор, как старик Владимир Шолохов,
    эмигрант со Старой Земли, крупный знаток чешуекрылых и конструктор
    электромагнитных летательных аппаратов, вручную изготовил первый
    ковер-самолет для своей прелестной юной племянницы с Земли Новой. Легенда
    гласит, что племянница презрела дядюшкин подарок, но лет двадцать спустя
    игрушка стала невероятно популярной, главным образом среди богатых
    взрослых, и продолжалось это до тех пор, пока ее не запретили на
    большинстве планет Гегемонии. Опасные в обращении, потребляющие прорву
    экранированных монокристаллических волокон, постоянно ускользающие из-под
    бдительного ока служб контроля воздушного движения, ковры-самолеты вскоре
    остались лишь в детских сказках да на музейных стендах, а также в
    нескольких колониальных мирах.
    - Он, наверно, стоил кучу денег, - сказал я.
    - Тридцать марок, - ответил Майк и устроился в центре ковра. - Старик
    торговец на Карвнельской ярмарке думал, что он вообще ничего не стоит. Он
    и не стоил... для него. Я протащил его на корабль, подключил питание,
    перепрограммировал инерционные чипы и... Прошу!
    Майк погладил замысловатый узор, ковер расправился и приподнялся над
    поверхностью площадки сантиметров на пятнадцать.
    Я взглянул на Майка с сомнением.
    - Ладно, - сказал я. - А что будет, если...
    - Никаких "если", - Майк нетерпеливо хлопнул по ковру позади себя. -
    Батареи заряжены. Управлять ковром я умею. Так что садись сюда, а не
    хочешь, не садись. Нет, серьезно, нам нужно улететь отсюда, пока шторм
    далеко.
    - Ноя не...
    - Ну, хватит, Мерри! Решайся же, я тороплюсь.
    Я поколебался еще мгновение. Если нас застукают, меня тут же
    вышвырнут с корабля. А корабль - это моя жизнь. Я сам так решил,
    подписывая контракт на восемь рейсов на Мауи-Обетованную. Мало того: от
    цивилизации меня отделяло две сотни световых лет, или пять с половиной
    объективных лет полета в спин-режиме. Даже если нас отвезут назад, в
    пространство Гегемонии, мы найдем наших друзей и родственников
    состарившимися на одиннадцать лет. Разрыв во времени невосполним.
    Взобравшись на парящий ковер, я кое-как примостился позади Майка. Он
    поставил между нами рюкзак, велел мне покрепче держаться и принялся
    нажимать на сенсоры. Ковер поднялся на пять метров над площадкой,
    скользнул влево - и помчался над неведомым океаном. А в трехстах метрах
    под нами в сгущающейся тьме белел прибой. Поднявшись еще выше над
    бушующими волнами, мы направились на север, в кромешную ночную тьму.
    Так решения, принятые за считанные секунды, определяют всю дальнейшую
    жизнь.


    Я вспоминаю разговор с Сири во время нашего второго Единения - вскоре
    после того, как мы перебрались в виллу на берегу у Фиварона. Мы гуляли по
    пляжу. Алан остался в городе, под присмотром Магрит. Это было разумно. Я
    чувствовал себя неуютно в присутствии этого мальчика. Только глубокая
    серьезность его зеленых глаз, только тревожащее сходство темных кудрявых
    волос и вздернутого носа с моими собственными связывали его в моем
    сознании с нами... со мной. Да еще быстрая насмешливая улыбка, которую он
    старался скрыть от Сири, выслушивая ее замечания. Такой скептической,
    осторожной и ироничной улыбки трудно ожидать от десятилетнего мальчика. Я
    хорошо знал ее. Раньше я думал, что она приходит с возрастом, а не
    наследуется.
    - Ты знаешь очень мало, - сказала Сири. Сбросив башмаки, она
    подбежала к неглубокому озерцу, оставленному на пляже приливом, и зашагала
    приме по воде. Время от времени она подбирала тонкие раковины в форме
    валторны, но, обнаружив в них какой-нибудь дефект, бросала обратно в
    мутную воду.
    - Меня научили многим вещам, - возразил я.
    - Конечно, Мерри, тебя многому научили, - согласилась Сири. - И ты
    наверняка был хорошим учеником. Но знаешь ты очень мало.
    Рассердившись, я отвернулся и молча пошел рядом с ней. Вытащив из
    песка кусок белой лавы, я швырнул его в море. На востоке, у самого
    горизонта громоздились тучи. Я испытывал острое желание вернуться на
    корабль. В этот раз мне вообще не хотелось спускаться на планету, и сейчас
    я убедился, что был прав. Это было мое третье посещение Мауи-Обетованной,
    второе Единение, как называли наши встречи поэты и здешние жители. Через
    пять месяцев мне должен был исполниться двадцать один стандартный год.
    Сири три недели назад отпраздновала свой тридцать седьмой день рождения.
    - Я побывал во многих местах, которых ты никогда не видела, - сказал
    я наконец, и сам почувствовал, как по-детски это прозвучало.
    - Да, да! - Сири захлопала в ладоши и оживилась. В этот миг я увидел
    другую, прежнюю Сири: юную девушку, о которой мечтал долгие девять месяцев
    пути туда и обратно. А затем этот образ оттеснила суровая реальность:
    сменившая длинные волосы короткая стрижка, морщинки на шее и лиловые
    жилки, проступившие сквозь кожу так любимых когда-то мною рук.
    - Ты был в таких местах, которые я никогда не увижу, - торопясь,
    заговорила Сири. Ее голос не изменился. Почти. - Мерри, любимый, ты видел
    такие чудеса, которые я не могу даже вообразить. Ты знаешь о Вселенной
    много такого, о чем я даже не подозреваю. И тем не менее, мой милый, ты
    знаешь очень мало.
    - Господи, о чем ты, Сири?
    Я сел на ушедшее в сырой песок бревно и выставил вперед ноги, словно
    отгородившись от нее.
    Сири опустилась передо мной на колени. Она взяла мои руки в свои, и,
    хотя мои были крупнее и грубее, я ощутил силу, исходящую от ее пальцев. И
    понял, что силу эту дают ей годы жизни, которые я с ней не разделил.
    - Надо жить так, чтобы узнавать жизнь по-настоящему, любимый. Алан
    помог мне понять это. Когда растишь ребенка, обостряется восприятие того,
    что действительно важно.
    - Что ты имеешь в виду?
    Сири взглянула в сторону и машинально отбросила прядку волос со лба.
    Левой рукой она все так же крепко сжимала мою ладонь.
    - Я не знаю, как это получается, - начала она мягко, - но человек
    вдруг начинает чувствовать, что важно, а что - нет. Как тебе объяснить? Ну
    вот, к примеру, если тридцать лет подряд входишь в комнаты, наполненные
    незнакомыми людьми, ты испытываешь меньшее напряжение, чем если бы ты
    делал это только пятнадцать лет. В первом случае ты точнее знаешь, чего ты
    можешь ожидать от комнат и от людей. И если ожидания не оправдались, ты
    очень быстро понимаешь это и не задерживаешься там. Ты просто лучше
    знаешь, что там есть, а чего нет, и быстрее чувствуешь разницу. Ты меня
    понял, Мерри? Ну хоть немножко?
    - Нет, не понял, - ответил я.
    Сири кивнула и прикусила нижнюю губу, но вместо того, чтобы
    продолжить, она внезапно наклонилась и поцеловала меня. Ее губы были сухими и, казалось, спрашивали о чем-то. Я отстранился на секунду, глядя в небо за ее спиной: мне хотелось немного подумать над ее словами. Но тут губы ее слились с моими, и я закрыл глаза. Начинался прилив. Сири расстегнула мою рубашку, ее острые ноготки пробежали по моей груди, и ее возбуждение передалось мне. Прошла секунда - без мыслей, без слов, - затем


    ← К списку тредов