Карта сайта

Это автоматически сохраненная страница от 25.03.2014. Оригинал был здесь: http://2ch.hk/b/res/65024150.html
Сайт a2ch.ru не связан с авторами и содержимым страницы
жалоба / abuse: admin@a2ch.ru

Втр 25 Мар 2014 22:11:27
Кул-стори тред
Кул-стори тред Сап, анон. Я - начинающий пейсатель буквами. Я хочу услышать твои кул-стори, полных бытовухи, пьяной ебли, пиздастраданий (если тебе больше двадцатника ёбнуло уже) и всякого прочего г. Всевозможные подробности приветствуются.



Втр 25 Мар 2014 22:12:19
>>65024150
публикации есть? если нет, то где собираешься публиковать?

Втр 25 Мар 2014 22:12:35
И сразу бамп от безысходности.
з.ы. бля, а я доской не ошибся?

Втр 25 Мар 2014 22:13:49
>>65024211
публикаций нет, но собираюсь публиковать на собственном блоге отдельной рубрикой. ну, там пока всякие абзорчеги, рецензии, всякая такая хуйня. журфак 1й курс, хуле.

Втр 25 Мар 2014 22:16:20
Я пойду кофейка с виски намучу, а вы пока пишите, ладушки?

Втр 25 Мар 2014 22:32:40
>>65024150
Зачем тебе это надо?

Втр 25 Мар 2014 22:35:45
>>65025670
я любопытный. ну и для творчества, ясен хуй. моя жизнь скучна и неинтересна, о ней писать не кошерно.

Втр 25 Мар 2014 22:39:57
>>65024318
ты абзорчеги и рецензии за деньги пишешь? где можно устроиться на сколько-нибудь пишущую работу (кроме копирайтера на все руки) без образования

Втр 25 Мар 2014 22:43:23
>>65026188
блог после раскрутки собираюсь монетизировать (благо опыт есть, да и друг-программист, который помогает в этом деле). а если копейки какие нужны - любой новостной интернет-портал. не знаю, как без образования, но с незаконченным высшим с удовольствием публикуют. главное заранее договариваться об оплате.

Втр 25 Мар 2014 22:46:42
>>65026450
А как им себя предлагать? Написать рандомную статью и присылать на почту? Или в отдел кадров писать о себе?

Втр 25 Мар 2014 22:55:56
>>65024150
Да иди ты нахуй, писатель.

Втр 25 Мар 2014 23:20:44

Это история о страсти, измене, любовном треугольнике, кровавой трагедии и коварном предательстве. Она преисполнена глубокого внутреннего трагизма, которым, впрочем, я сумела бы наделить даже расписание движения пригородных электричек. Если вы хотите увидеть, как безумная любовь идет об руку с ужасной смертью, читайте этот жжурнал, и вам станет по-настоящему страшно!

*на этом месте автора стошнило от безвкусицы написанного

31 декабря 2008 года я привычно проснулась рано, в восьмом часу утра, даром что двое суток до этого провела в долгих поездках, волнительных собеседованиях и продолжительных пеших прогулках. Вообще говоря, человек, виновный в моей бессоннице, знает это сам, а посвящать в то остальных я пока не настроена.
Я бегло просмотрела почту, новости и прочую любопытную текучку, нетерпеливо дожидаясь десяти утра, времени открытия магазина, где я оплачиваю интернет. На счете оставалось совсем немного, а входить в новый год с лимитом трафика в 10 многобайт совсем не хотелось. Режим работы самого магазина в последний день года был мне неизвестен, поэтому я рванула туда без пяти десять. Потом у меня было запланировано неспешное возвращение, прохладная ванна, плотный завтрак, и к двенадцати я должна быть на работе. Впервые — в качестве следователя, с правом подписывать составленные документы собственным именем. Хотя собственно составлять их сегодня никто не собирался, мне надо было готовить и обустраивать свое рабочее место.
До магазина и обратно я слетала за 15 минут, поэтому даже не утруждала себя прихватывать с собой мобильный. Тем неожиданнее было получить в хвост и в гриву по возвращении. Оказывается, я больше не маленькая девочка. Оказывается, я больше не имею права шляться неизвестно где и не отвечать на телефонные звонки. Оказывается, пока я ходила платить за инет, поступило сообщение об убийстве в селе с лиричным названием Малое озеро. Вернее, не так. Это не у них, в Малом озере, это у меня убийство. И это я должна ехать и организовывать работу по его раскрытию.
Не раздеваясь, иду к телефону, перезваниваю в ОВД, и убегаю туда, даже не позавтракав. Еще бы, день назначения на должность, и сразу же меня не застают дома дежурным звонком, зашибись начало карьеры. Строго говоря, сегодня не мое дежурство, я лишь придана основному следователю в качестве усиления, и, в общем, имею право отказаться от выезда, но в этом случае я должна, как воспитанная девочка, находиться на своем рабочем месте в отделе. Собственно, меня уже не раз выдергивали так из дома, еще в милиции, бывало и ночами, и ничего необычного для меня здесь нет, но смутное ощущение жесткого ошейника доставляет удовольствие. Тогда я выезжала, потому что хотела этого. Хочу и сейчас, но попробовала бы я заупрямиться...

Уголовный розыск, как водится, создал все условия для работы к моему прибытию. Основные фигуранты на месте, и активно дают показания. Беру тексты пары готовых объяснений, чтобы войти в курс дела.
На первый взгляд кажется — заурядное убийство, которых в моей жизни будут десятки, если не сотни. Жили в одном доме баба и два мужика, глушили самогончик, на почве алкогольного опьянения и ревности мужики повздорили, ну и один другому пробил голову молотком. Бытовушка, короче. Поэтому выезжаем на место довольно скоро, без особых переживаний и подготовки. Настроение у всех предпраздничное, и факт наличия в дежурной группе сразу двух следователей тому еще более способствует: есть отличные шансы разобраться с убоем до вечера. Жулик пристегнут браслетами к молодому оперу Мише, который сам до недавнего времени, подобно мне, был стажером. В дороге решаем заехать в магазин за кормом, потому как обеда не предвидится, убийство — это не кража из магазина, куда в обеденный перерыв забежала, глянула, запомнила, и пиши потом осмотр на память. Правда, тут тоже не стоит доходить до маразма, а то доводилось читать протоколы в духе: «На указанном письменном столе лежит календарь за 2007 год с изображением В. В. Жириновского, размерами 9 на 6 см. Слева от календаря лежит яблоко красного цвета, диаметром 12 см...». Тут, на самом деле, ситуация как с танками. Первые танки бронировались тупо, равномерно по всему периметру. Именно поэтому защита у первых образцов была лишь противопульной — слабые двигатели просто не вытянули бы полный вес противоснарядной оболочки. А кроме того, как ты ее толщину не наращивай, а все равно неуязвимым не сделаешь, артиллерия бывает всякая, в том числе и для взламывания долговременных железобетонных укреплений и блиндажей в три наката, поэтому в первую очередь жизнь боевой машины зависела и будет зависеть от ее мобильности, способности быстро выйти из-под сокрушающего удара, и тактической грамотности применения (пустили танки вперед без саперной поддержки, те наехали на мины, повредили подвеску, встали, и толку теперь от них?). И мы попадаем в замкнутый круг: либо ставим действительно мощную броню, превращая танк в ползучего инвалида, идеальную мишень для воздушных бомбардировок и обстрелов тяжелой артиллерии, либо сохраняем подвижность и скорость, но пробиваемся навылет всем, что посерьезнее пистолета. Но замкнутым он кажется лишь на первый взгляд. Вторая мировая война выход нашла быстро, сделав нормой так называемое дифференциальное бронирование: на основе серьезнейшего и продолжительного изучения результатов множества реальных подбитых танков составляются статистические таблицы распределения вероятностей попадания снарядов в ту или иную часть машины. И именно те участки, где находят больше всего вмятин и пробоин, закрываются десятками миллиметров прочных и тяжелых сплавов. А все остальное — так, едва не фольгой. Поэтому ничего удивительного, что прославленные «Пантеры» и «Т-34» отлично поражались боковыми попаданиями: борта до упора защищать никто не собирался, потому что тактически правильно расположенный танк подставляет врагу лишь непробиваемый лоб.

То же самое с протоколами осмотров. Будучи доказательствами (и одними из самых важных), они не терпят формального к себе отношения; чем писать плохой протокол, лучше не браться вообще. Но если все делать, как надо, один дом будешь два дня осматривать. И ладно бы приходилось отвечать только за себя, а с тобой же вся следственно-оперативная группа, и ее, конечно, можно заставить ждать и два дня, и она останется, но этот раз будет последним. Поэтому следователь сам на месте определяет, что следует описать подробно, а что — в двух словах, что относится к ключевым элементам обстановки, а что — к второстепенным; вдобавок протокол осмотра места происшествия составляется в полевых условиях, самостоятельно, импровизационно, без использования классического Ctrl+C Ctrl+V, и не случайно его принято считать лакмусовой бумажкой профессионализма.
Тем приятнее, что в дороге мы решаем разделиться и делать два параллельных осмотра: дома, где все произошло, и участка местности, где был спрятан труп. Не впервые я буду составлять этот протокол, но впервые я буду подписывать его своим именем, и лично отвечать за все огрехи и упущения.


Втр 25 Мар 2014 23:22:38
Так вот, заезжаем за кормом. Весь фаст-фуд пожрали еще накануне, поэтому берем два рогалика копченой колбасы, пакетик майонеза, булку хлеба и пакет сока. Вопрос, когда перекусывать, не стоит вообще: найдем труп, отроем, погрузим в тележку, там и пообедаем. Строганинки.
В дороге успеваю недобрым словом помянуть наш бескрайний район, раскинувшийся на 50-70 километров во все стороны от райцентра. Принято считать, что настоящая-то преступность в больших мегаполисах, а в провинции только курей у соседей тырят. Не-е-е, ничего подобного. Да в деревне жить страшнее, чем в Питере середины девяностых. Там ведь для большинства нет ни работы, ни перспектив, зато спирта и самогона в избытке, почва для преступлений благодатнейшая, а из представителей правопорядка один участковый. Хорошо, если на село, а то и на несколько сразу. Поэтому убивают, насилуют и калечат там по-страшному. А нам потом мотайся 60 километров сюда, 60 километров туда по дрянным трассам, жди, когда вызванные свидетели соизволят приехать, из своего кармана оплачивай им дорогу... Ладно, ты ведь знала, на что шла, правда, Кристина?

Всю дорогу в салоне не утихает веселая возня и шутки. Оно и понятно — Новый год на носу. Правда, прихваченные с собой фигуранты общей радости не разделяют, оно и понятно, опера уже успели с ними поработать. А угрюмому мужику Анатолию и вовсе светит ощутимый такой реальный срок, а уж что 2009-й он встретит в изоляторе, и вовсе сомнений никаких. Довольно сдержанно веду себя и я, мне немного неловко так уж откровенно заливаться хохотом в этой ситуации, хотя некоторые циничные остроты действительно смешны. Опер Саша Макаров замечает это, и советует мне быть поживее и поэмоциональнее. Как мама. К матери моей здесь уважение безусловное, да я и сама не сомневаюсь в ее профессионализме, но подражать ей во всем совершенно не намерена. Да, я прирожденный холерик, которого жизнь (прежде всего семейная) сделала выраженным флегматиком, и я буду такой всегда. Более того, сколько я не наблюдала следователей прокуратуры, они вообще все спокойные как удавы, до крика их довести почти невозможно; видимо, неуравновешенные отсеиваются уже на этапе психологического отбора. Вообще в работе я напоминаю себе кошку, такую же аккуратную, осторожную, бесшумную, когда та крадется к добыче, и такую же быструю и жесткую во время фиксирующего прыжка. А кошкам лаять не пристало.

На месте происшествия привычный сюрприз. Не успеваю я пройти в дом, как мне навстречу с пронзительным писком нетвердо выбегает крошечный рыженький котенок. За ним выползает следующий, серый, но пищание с кухни не прекращается. Захожу туда, и на скамеечке у печки вижу еще трех, сбившихся в тесный клубок в стремлении согреться. «И все от разных отцов...» — задумчиво замечаю вслух. Среди котят и правда нет ни одного похожего. Судя по пояснениям хозяйки, живность крохотная, двухнедельная, но живчики еще те, отмечаю я, снимая деловито взбирающегося вверх по моим джинсам рыжика. Становится опять чуточку грустно. Ну почему в домах, где людей насилуют и убивают, так часто натыкаешься на маленьких котят и щенков? =\
Немного погодя к гостям выйдет счастливая мать, а еще позже я найду в печке и молодого отца, залезшего туда погреться.

Осмотр получается хороший. Кровь находят в сенях, где прятали труп, на входной двери, на прикрывающих ее шторках... Понятно, делаются смывы и вырезы. Из дома изымаются все найденные молотки (уже известно, что убийство совершено им). Макаров успел начать отмечать праздник уже в дороге, какими-то совершенно слабенькими коктейлями, но ему хватило, и сейчас он изрядно навеселе берет объяснения у Анатолия, тот только успевает летать из угла в угол. Но, поскольку процесс опроса происходит в другой комнате, на многозначительный вопрос Макарова о том, видела ли я что-нибудь, я с ироничными искорками в глазах заверяю, что нет.
Так после войны жители прилегающих к Освенциму и Майданеку деревень будут говорить, что ничего не знали о том, что творилось у них под боком. Только искорок в глазах у них при этом не останется.

А я пишу, пишу, пишу... Заботливая хозяйка предлагает мне кофе, я сдуру не отказываюсь, лишь потом вспоминая первое правило следователя: ничего не брать и не жрать на местах происшествий. Работаем-то с алкашами, наркоманами, зэками, сифилис и туберкулез скачут, как пузырьки в праздничном бокале шампанского. И вылизывать посуду в каждом гадюшнике, где кого-то замочили, ну совершенно необязательно.
К этому времени Толю забирают показывать место, где он спрятал труп. В доме остаюсь я, Макаров и хозяйка Валя, острый угол того самого любовного треугольника. Сашка куда-то периодически отводит ее, ударов не слышно, но какой-то шум доносится. Мне, в общем, повезло. Я сижу в тепле (печку уже затопили), тогда как остальная группа разъезжает по заснеженным перелескам с лопатами. Хотя мне самой очень хотелось бы лично отрыть труп Валеры, но писать осмотр места обнаружения на морозе, когда замерзает паста в авторучке, не слишком улыбается. К счастью Толи, Валеру он не закапывал, лишь присыпал снегом, и хорошо запомнил, где именно. От долгих поисков и раскопок в сельской глуши 31-го декабря оперативники имеют свойство быстро уставать и расстраиваться, а когда грустно становится им, грустно становится всем вокруг, вы же помните.

Возвращаются археологи мои с добычей, везя на прицепе обледеневшего мужичка. Вся голова и грудь у него залиты кровью, пальцы рук словно восковые, а лицо изъедено до самого черепа. Великолепно. Что может быть лучше! Раскрытие убийства идет как по маслу. Явка с повинной, хорошие, годные свидетели, пятна крови в доме, практически сразу обнаруженный труп... Звездочку на погоны за это никому не дадут, но для карьеры и репутации будет полезно.
Но когда мои мясозаготовители возвращаются в дом, Макаров запирает там участников произошедшего, а меня и второго следователя Сашу зовет отойти на пару слов.
— В общем, мужики и девочки, вы как хотите, но она тоже его убивала. Она Тольку подговаривала Валерку убить, и она первый удар молотком нанесла. Поэтому и мыла потом молоток с порошком, поэтому и не рассказала никому ничего. Это я вам точно говорю.
Мы многозначительно переглядываемся. В глазах у всех одно и то же — это же вторая часть. Статья 105-я, часть вторая. Убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Что это означает? А вот что.

Вторые части 105-х подсудны краевым, областным и республиканским судам. Это — особый контроль. Это — сбор характеризующих материалов вплоть до школьных характеристик. Это — отдельный допрос каждого понятого, участвовавшего в каждом следственном действии. Это — неминуемой продление сроков следствия свыше трех месяцев, а любое ходатайство о таком продлении автоматически подразумевает прохождение переаттестации: а что вы в сроки не уложились, вы вообще занимаемой должности соответствуете? Как говорит Саша, ни одна вторая часть на его памяти не ушла в суд без наказания следователя. В общем, геморрой на Новый год мы себе еще тот нашли.
С другой стороны, сложность расследования вторых частей понимаем не мы одни. Для карьеры хорошо расследовать их очень и очень полезно. Но вот именно то хорошо. А Саша работает в следствии меньше года, а я и вовсе четвертый час. Молодец, Кристина, это ж надо было в первый же рабочий день вытащить 105-ю с отягчающими...
Но есть еще одна причина переживать, помимо нашей неопытности. У нас нет доказательств на Валю. Мы знаем, что это она убила Валеру руками Анатолия, а возможно, и своими, но чем это доказывать? Развал в суде обвинения по такому тяжкому преступлению нокаутирует следователя. Это несмываемое пятно на всю жизнь.

Мы переглядываемся, и всем одновременно (ну не совсем; мне по неопытности чуть позже, чем остальным) приходит одна и та же мысль: а не будет у нас второй части. Будет первая. Валя и так настаивает на своей непричастности, Толя даст те показания, которые нам нужны, а больше убийства никто и не видел. А на самого Толю доказуха железная. Осталось лишь вычистить из дела Вальку, провести ее свидетелем, и вот она, 105-я, конфетка, раскрытая в день получения сообщения.


Втр 25 Мар 2014 23:23:35
Почему мы вообще поверили Анатолию? Потому что его рассказ внутренне непротиворечив. Валька говорит, что не сообщала в милицию, потому что боялась своего сожителя. Глупость несусветнейшая, по таким обвинениям задерживают и арестовывают сразу, без разговоров. И она не может этого не знать, 15 лет в зоне провела (спецпроверка колоритнейшая, каких только статей там нет, вплоть до захвата заложника с отягчающими обстоятельствами). А Толька не судим ни разу. И молоток она с мылом мыла не потому, что там была кровь Валеры. Его можно было бы вместе с трупом увезти и зарыть. А потому что на нем отпечатки ее пальцев были. И труп прятать и вывозить она помогала не потому, что боялась сожителя. А потому что боялась ответственности. Потому что это она убила Валерия.
Кусочки мозаики складываются в жутковатую картину. Валя была женщиной любвеобильной, даром что за 50 уже. Нашла себе любовника полтора года назад, поселила к себе. Любовник, правда, кроме этого дела, ни на что пригоден не был, не работал, по хозяйству не помогал. Держала она его то ли из жалости, то ли от безрыбья — даже на селе не всякий прыгнет в постель к зэчке с четырьмя ходками (причем ни одного, ни одного условно-досрочного освобождения — это значит, что вела она себя в колонии ого-го как). А летом этого года захомутала Тольку, а в конце октября он поселился в ее доме. При этом Валерка никуда не делся, так они втроем и жили. Валерка тот вообще безропотный был, постоять за себя не мог, его без всякого стеснения обирали, били, четыре раза ножом пырнули, Валька лично в одной из драк руку ему сломала. Ревновал он ее к Тольке страшно, конечно, да и основания были. Выгнать она его не могла, ну не уходит он, и все тут. И тогда Валя подговорила Толю убить его. И не тупо в лоб — завали его, и все тут. Не-е-т, она день за днем вкрадчиво так намекала, что хочет жить с ним долго и щастливо, и только Валерка, стервец, мешает. А в тот вечер они напились (характерно: из двух литров самогона почти оба вылакали мужики, а она пол-стаканчика только, чтобы ясность рассудка сохранить, а ведь вообще-то она не трезвенница), да Валера, на свою погибель, грубо спросил Анатолия, до каких пор он будет с ними жить. А потом стоило лишь шепнуть захмелевшему Тольке волшебное слово, и вуаля! — от одной проблемы избавились.

Как человек в системе новый, я отлично понимаю, что мы сейчас будем делать. Мы будет отмазывать от уголовной ответственности особо опасную преступницу. Санкция по второй части 105-й — от восьми до пожизненного. А уж Вале, в ее-то прошлым, восемь явно не дадут. Ей вообще ничего не дадут. Я расследую все так, что она выйдет свидетелем, который не будет отвечать даже за укрывательство особо тяжкого преступления, потому что ее, четырежды сидевшую уголовницу, вусмерть запугал ни разу не судимый Толя.
Испытываю ли я при этом угрызения совести?

*вскидывает на читателей спокойный взгляд холодных серых глаз

Нет. Ведь я знаю, что не смогу доказать вину Вали с достаточной степенью достоверности. Мне-то самой вина ее очевидна, и не только мне, даже Толиному защитнику Валентине Викторовне (я, вводя ее в курс дела, конечно, опускаю определенные детали, но она очень опытный адвокат, и понимает все без слов). Но обвинительный приговор не может быть основан на предположениях, а все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном УПК, толкуются в пользу обвиняемого. Я просто не имею права направлять в суд обвиняемую, которую там оправдают за недоказанностью ее соучастия в преступлении. Не потому что я боюсь за свою шкуру, вовсе нет. Я боюсь необоснованно привлечь лицо к уголовной ответственности. Ведь уголовная ответственность — это не только собственно срок, это и сам процесс предварительного следствия и суда. Я не могу пойти на нарушение презумпции невиновности.
Поэтому я отпущу на свободу убийцу, в один вечер сломавшую сразу две мужских жизни. И если она угробит еще кого-то, кровь новых жертв будет и на моих руках. Никаких иллюзий на сей счет я не питаю.

Почему же я не пытаюсь это остановить? А как? Сомнительные перспективы Валиного обвинения понимают все. Костюкевич напишет мне обязательные для исполнения письменные указания, прямо направленные на ее вычищение из дела. Если я откажусь подчиниться, его передадут более сговорчивому следователю, только и всего, а я получу первое дисциплинарное взыскание — с понижением в зарплате. Несколько таких отказов — и меня вышвырнут на улицу, на пике инфляции и сокращений, а Валя все равно останется на свободе.
Любую самостоятельность требуется завоевывать. К ней нужно идти, она не падает с неба. Я просто пока сделаю как проще. Я отпущу убийцу на свободу. Я же вынуждена это сделать, правда? А лет через пять я займу место Костюкевича. И буду сама давать общеобязательные указания. И мне снова достанется такое дело, и я поступлю точно так же, потому что надо мной будет руководитель краевого следственного управления. И даже если я займу его место, будет и еще более высокое начальство — глава Следственного комитета. А над ним — генеральный прокурор. Над прокурором никого нет, но если он ведет себя плохо, его убирают. Как Скуратова, Касьянова, Ходорковского. Через уголовщину или хотя бы морально-бытовой разложение. Я буду двигаться по карьерной лестнице выше и выше, идя ради этого на все новые сделки с совестью, убеждая себя в том, что когда-нибудь не буду ни от кого зависеть... Но за каждой новой ступенькой будет еще более высокая, и даже если я дойду до самого верха, и надо мной не останется никого вообще, на меня буду давить я сама, все эти годы, в течение которых я совершала подобные вещи.

И я не имею права прикрываться вынужденностью своих действий. Я сама несу полную ответственность за свои поступки. Когда на Нюрнбергском процессе у Геринга, невозбранно спиравшего всю вину на почившего в бензине Гитлера, спросили, почему же он тогда настолько часто соглашался с человеконенавистническими инициативами фюрера, что его даже прозвали «мистером Да», Геринг ответил: «Покажите мне хоть одного мистера Нет, который находился бы сейчас выше, чем в трех метрах под землей». Но Геринга приговорили к повешению.
Точно так же, как вешали и расстреливали полицаев, сотрудничавших с СС из страха. Потому что нельзя спасать свою жизнь ценой жизни других. Потому что все эти статьишки уголовного кодекса про выполнение приказа, крайнюю необходимость, физическое и психическое принуждение — не более чем очередное либеральное дерьмо, призванное защищать «права» подлецов и трусов.

Я отпускаю на волю убийцу, и нет мне никакого ни прощения, ни оправдания, и не надо.



← К списку тредов