Карта сайта

Это автоматически сохраненная страница от 26.03.2014. Оригинал был здесь: http://2ch.hk/b/res/65047186.html
Сайт a2ch.ru не связан с авторами и содержимым страницы
жалоба / abuse: admin@a2ch.ru

Срд 26 Мар 2014 08:09:36
Сосач литературный!
Сосач литературный! А если поэкспериментировать?

В этом треде предлагаю обмениваться небольшими историями, очерками, ссылками на них и прочей писаниной которая вам запала в душу. Постим, читаем, обсуждаем, личное творчество анона тоже приветствуется, поехали.


Начну пожалуй с заезженного Эдгара По.

Делец.

"Система - душа всякого бизнеса".
Старая пословица

Я - делец. И приверженец системы. Система - это, в сущности, и есть
самое главное. Но я от всего сердца презираю глупцов и чудаков, которые
разглагольствуют насчет порядка и системы, ровным счетом ничего в них не
смысля, строго придерживаются буквы, нарушая самый дух этих понятий. Такие
люди совершают самые необычные поступки, но "методически", как они говорят.
Это, на мой взгляд, просто парадокс; порядок и система приложимы только к
вещам самым обыкновенным и очевидным, а экстравагантным совершенно
несвойственны. Какой смысл может быть заключен в выражении "порядок
шалопайства" или, например, "система прихоти"?
Взгляды мои по этому вопросу, возможно, никогда не были бы столь
определенны, если бы не счастливое происшествие, случившееся со мною совсем
еще в юном возрасте. Однажды, когда я производил гораздо больше шуму, нежели
то диктовалось необходимостью, добрая старуха-ирландка, моя нянюшка (которую
я не забуду в моем завещании), подняла меня за пятки, покрутила в воздухе,
пожелала мне как "визгуну проклятому" провалиться и ударом о спинку кровати
промяла мне посредине голову, точно шапку. Этим была решена моя судьба и
заложены начатки моего благосостояния. На теменной кости у меня в тот же миг
вскочила шишка, и она впоследствии оказалась самой что ни на есть настоящей
шишкой порядка. Вот откуда у меня страсть к системе и упорядоченности,
благодаря которой я стал таким выдающимся дельцом.
Больше всего на свете я ненавижу гениев. Все эти гении - просто ослы,
чем больше гений, тем больше осел. Уж такое это правило, из него не бывает
исключений. Из гения, например, никогда не получится делец, как из жида не
получится благотворитель или из сосновой шишки - мускатный орех. Эти людишки
вечно пускаются во всевозможные немыслимые и глупые предприятия, никак не
соответствующие правильному порядку вещей, и нипочем не займутся настоящим
делом. Так что гения сразу можно отличить по тому, чем он в жизни
занимается. Если вам попадется человек, который тщится быть купцом или
промышленником, который выбрал для себя табачное пли хлопковое дело и тому
подобную чертовщину, который хочет стать галантерейщиком, мыловаром или еще
кем-нибудь в таком же роде, а то еще строит из себя ни много ни мало, как
адвоката, или кузнеца, или врача - словом, занимается чем-то необычным -
можете не сомневаться: это - гений и, значит, согласно тройному правилу,
осел.







Срд 26 Мар 2014 08:13:12
>>65047186
1.

Я вот, например, не гений. Я просто делец, бизнесмен. Мой гроссбух и
приходо-расходная книга докажут вам это в одну минуту. Замечу без ложной
скромности, они у меня всегда в образцовом порядке, поскольку я склонен к
аккуратности и пунктуальности. Я вообще так аккуратен и пунктуален, что
никакому часовому механизму со мной не сравниться. Более того, дела,
которыми занимаюсь я, всегда находятся в согласии с обыденными людскими
привычками моих ближних. Хотя за это мне приходится благодарить вовсе не
моих на редкость недалеких родителей - они-то уж постарались бы сделать из
меня отъявленного гения, не вмешайся своевременно мой ангел-хранитель. В
биографическом сочинении правда - это все, тем более в автобиографическом. И
однако, кто мне поверит, если я расскажу, - а ведь мне не до шуток, - что
пятнадцати лет меня родной отец задумал определить в контору к одному
почтенному торговцу скобяными товарами, у которого, как он говорил, было
"превосходное дело". Превосходное дело, как бы не так! Итог был тот, что по
прошествии двух или трех дней меня отослали назад, в лоно моей тупоумной
семьи с высокой температурой и с резкими болями в теменной кости вокруг
моего органа порядка. Я едва не отдал душу богу, шесть недель провел между
жизнью и смертью, врачи потеряли всякую надежду - и так далее. Но хоть я и
принял страдания, все же я был благодарен судьбе. Мне повезло - я не стал
почтенным торговцем скобяными товарами, за что и возблагодарил помянутое
возвышенно у меня на темени, ставшее орудием моего спасения, равно как и ту
добрую женщину, которая в свое время меня им наградила.

Срд 26 Мар 2014 08:13:15
Хуета, а не тред. Оп - хуев графоман и нитакойкакфсе. Иди в падик спайс кури.

Срд 26 Мар 2014 08:16:27
>>65047262
Поехал, штоль? Ниттакиекакфсе тусят в букачи! Так что, Опхуй, съеби в букач.

Срд 26 Мар 2014 08:16:44
>>65047260
2.

Обычные мальчишки убегают из дому в возрасте десяти - двенадцати лет. Я
лично подождал, пока мне исполнится шестнадцать. Я, может быть, и тогда бы
не сбежал, если бы не подслушал ненароком, как моя старушка-мать вела
разговор о том, что, мол, надобно меня пристроить по бакалейной части. "По
бакалейной части" - подумать только! Я сразу же принял решение убраться
подальше и приняться, по возможности, за какое-нибудь действительно
приличное дело, чтобы не зависеть впредь от прихотей этих двух старых
фантазеров, норовящих, того и гляди, не мытьем, так катаньем сделать из меня
гения. Намерение мое с первой же попытки увенчалось успехом, и к тому
времени, когда мне сравнялось восемнадцать лет, у меня уже было большое и
доходное дело по линии портновской ходячей рекламы.

Срд 26 Мар 2014 08:18:13
Навеяно тредом о попытке самоубийства.
АНОН, НИКОГДА НЕ ВЫПИЛИВАЙСЯ! Ты читаешь это? Да, мудак, ты, никогда не пытайся покончить с собой.
То, что ты ступишь на эту бренную землю пророчил сам Ницше. Битард - квинтэссенция всего самого наилучшего, что есть в мире. Ты - сверхчеловек, ты - то, ради чего этот мир был создан, венец эволюции, полубог. Миллиарды лет вселенная ждала твоего прихода, а ты даже и не понимаешь, как важен ты для нее. Солнце поднимается только для того, чтобы озарить лик битардов своими лучами. Наступит момент, братья, когда каждая тян, которая узнает что вы - битард, будет готова платить вам безумные деньги, чтобы вы выебали её и передали её детям свои гены.
Сейчас мы еще довольно слабы, наш потенциал наращивается. Популяризация борд - первый этап в построении крепкой, сильной, непреклонной армии уровня /b. Абу получает в месяц с доски 120к рублей, но не каждый знает что на эти деньги, раз в два месяца, он вооружает одного, самого олдфажного битарда, православным ак-47. Настанет время, когда наш боевой потенциал будет так велик, что мы сможем получить контроль над миром, а после и над всей вселенной. Тогда, когда вместо статуи свободы будет памятник Абу с педалей в руках, а в кремле распятый <span style="background: none repeat scroll 0% 0% rgb(88, 223, 206); color: rgb(96, 84, 183);">Император</span>, у которого на груди будет вырезано sup/b ты поймешь почему ты страдал, почему у тебя не получалось с тян и почему ты вылетел из университета. Ты - избранный, ты - битард. Иншабу, б/ратья.

Срд 26 Мар 2014 08:19:30
>>65047309
>>65047262
Где я там букач ёба.


Срд 26 Мар 2014 08:20:20
>>65047313
3.

И удостоился я этой почетной должности исключительно благодаря
приверженности к системе, являющейся моей характерной чертою. Аккуратность и
методичность неизменно отличали мою работу, равно как и мою отчетность. По
своему опыту могу сказать, что не деньги, а система делает человека - за
исключением той части его индивидуальности, которая изготовляется портным, -
моим нанимателем. Ровно в девять часов каждое утро я являлся к нему за
очередным одеянием. В десять часов я уже был на каком-нибудь модном
променаде или в другом месте общественного увеселения. Точность и
размеренность, с какой я поворачивал мою видную фигуру, выставляя напоказ
одну за другой все детали облачавшего ее костюма, были предметом неизменного
восхищения всех специалистов. Полдень еще не наступал, как я уже приводил в
дом моих нанимателей, господ Крой, Шип и Ko, нового заказчика. Говорю это с
гордостью, но и со слезами на глазах, ибо их фирма выказала низкую
неблагодарность. Представленный мною небольшой счетец, из-за которого мы
рассорились и в конце концов расстались, ни один джентльмен, понимающий
тонкости нашего дела, не назовет дутым. Впрочем, об этом, смею с гордостью и
удовлетворением заметить, читателю дается возможность судить самому.

Срд 26 Мар 2014 08:23:04
>>65047389
4.

Причитается от господ Крой, Шил и Кo, портных, мистеру Питеру Профиту,
ходячей рекламе Долл. Июля 10 За прохаживание, как обычно, и
привод одного заказчика 00,25 Июля 11 То же 25 Июля 12 За одну ложь
второго сорта: всучил
покупателю побуревший черный ма-
териал как якобы темно-зеленый 25 Июля 13 За одну ложь первого сорта
экстра:
выдал бумажный плис за драп-велюр 75 Июля 20 За покупку совершенно
нового бу-
мажного воротничка, чтобы лучше
оттенить темно-серое пальто 2 Августа 15 За ношение короткого фрака с
двой-
ными прокладками на груди (темпе-
ратура - 76 градусов в тени) 25 Августа 16 За стояние в течение трех
часов на
одной ноге для демонстрации нового
фасона штрипок к панталонам - из
расчета по 12 и 1/2 центов за одну
ногу 37 и 1/2 Августа 17 За прохаживание, как обычно, и при-
вод крупного заказчика (толстый
мужчина) 50 Августа 18 То же, то же (средней упитанности) 25 Августа 19
То же, то же (тщедушный и непри-
быльный) 6
------------------------------------
Итого 2 долл. 96 1/2 цента

Срд 26 Мар 2014 08:26:24
>>65047448
5.

Пункт, по которому разгорелись особенно жаркие споры, касался весьма
умеренной суммы в два цента за бумажный воротничок. Но, клянусь честью, этот
воротничок вполне стоил двух центов. В жизни я не видывал воротничка изящнее
и чище. И у меня есть основания утверждать, что он помог реализации трех
темно-серых пальто. Но старший партнер фирмы не соглашался положить за него
больше одного цента и вздумал даже показывать мне, как из двойного листа
бумаги можно изготовить целых четыре таких воротничка. Едва ли стоит
говорить, что я от своих принципов не отступился. Дело есть дело, и
подходить к нему следует только по-деловому. Какой же это порядок -
обсчитывать меня на целый цент? Чистое надувательство из пятидесяти
процентов, вот как я это называю. Можно ли его принять за систему? Я
немедленно покинул службу у господ Крой, Шил и Ко и завел собственное дело
по бельмовой части - одно из самых прибыльных, благородных и независимых
среди обычных человеческих занятий.

Срд 26 Мар 2014 08:32:30
>>65047525
6.

И здесь моя неподкупная честность, бережливость и строгие правила
бизнесмена снова пришлись как нельзя кстати. Предприятие процветало, и
вскоре я уже был видной фигурой в своем деле. Ибо я не разменивался на
всякие новомодные пустяки, не старался пускать пыль в глаза, а твердо
придерживался добрых честных старых приемов этой почтенной профессии -
профессии, которой, без сомнения, держался бы и по сей день, если бы не
досадная случайность, происшедшая однажды со мною, когда я совершал
кое-какие обычные деловые операции. Известно, что когда какой-нибудь старый
толстосум, или богатый наследник-вертопрах, или акционерное общество,
которому на роду написано вылететь в трубу, - словом, когда кто-нибудь
затевает возвести себе хоромы, ничего нет лучше, как воспрепятствовать такой
затее, всякий дурак это знает. Приведенное соображение и лежит в основе
бельмового бизнеса. Как только дело у наших предполагаемых строителей примет
достаточно серьезный оборот, вы тихонько покупаете клочок земли на краю
облюбованного ими участка, или же бок о бок с ним, или прямо напротив. Затем
ждете, пока хоромы не будут уже наполовину возведены, а тогда нанимаете
архитектора с тонким вкусом, и он строит вам у них под самым носом
живописную мазанку, или азиатско-голландскую пагоду, или свинарник, или еще
какое-нибудь замысловатое сооружение в эскимосском, кикапуском или
готтентотском стиле. Ну и понятно, нам не по средствам снести его за премию
всего из пятисот процентов от наших первоначальных затрат на участок и на
штукатурку. По средствам нам это, я спрашиваю? Пусть мне ответят другие
дельцы. Самая мысль эта абсурдна. И тем не менее одно наглое акционерное
общество сделало мне именно такое предложение - именно такое! Разумеется, я
на эту глупость ничего не ответил и в ту же ночь вынужден был пойти и
измазать сажей их строящиеся хоромы, я чувствовал, что это мои долг.
Безмозглые же злодеи упекли меня в тюрьму; и, когда я оттуда вышел, собратья
по бельмовой профессии поневоле должны были прекратить со мной знакомство.

Срд 26 Мар 2014 08:36:33
>>65047648
7.

Профессия рукоприкладства, которой мне пришлось заняться после этого,
чтобы заработать себе хлеб насущный, не вполне соответствовала моей нежной
конституции, - и, однако же, я приступил к делу с открытой душой и убедился,
что моя сила, как и прежде, в тех твердых навыках методичности и
аккуратности, которые вбила в меня эта замечательная женщина, моя старая
нянька, - право, я был бы низким подлецом, если бы не помянул ее в моем
завещании. Так вот, соблюдая в делах строжайшую систему и аккуратно ведя
приходо-расходные книги, я сумел преодолеть немало серьезных трудностей и в
конце концов добиться вполне приличного положения в своей профессии. Думаю,
что мало кто делал дела удачнее, чем я. Приведу здесь страницу или две из
моего журнала - это избавит меня от необходимости трубить о самом себе, что,
по-моему, недостойно человека с возвышенной душой. Другое дело журнал, он не
даст солгать.

Срд 26 Мар 2014 08:40:40
>>65047735
8.

"1 янв. Новый год. Встретил на улице Скока, навеселе. Нотабене:
подойдет. Чуть позднее встретил Груба, пьяного в стельку. Нотабене: тоже
годится. Внес обоих джентльменов в мой гроссбух и завел на каждого открытый
счет.
2 янв. Видел Скока на бирже, подошел к нему и наступил на ногу. Он
размахнулся и кулаком сбил меня с ног. Отлично! Встал на ноги. Затруднения с
моим поверенным Толстосуммом. Я хотел за ущерб тысячу, а он говорит, что за
одну такую несерьезную затрещину больше пятисот нам с них не содрать.
Нотабене: расстаться с Толстосуммом, у него нет совершенно никакой системы.
3 янв. Был в театре, искал Груба. Он сидел сбоку в ложе во втором ряду
между толстой дамой и тощей дамой. Разглядывал их в театральный бинокль,
пока толстая дама не покраснела и зашептала что-то на ухо Г. Тогда зашел в
ложу и сунул нос прямо ему под руку. Ничего не вышло - не дернул.
Высморкался, попробовал еще раз - бесполезно. Тогда уселся и подмигнул
тощей, после чего, к моему величайшему удовлетворению, был поднят им за
шиворот и вышвырнут в партер. Вывих шеи и первоклассный перелом ноги.
Торжествуя, вернулся домой и записал на него пять тысяч. Толстосумм говорит,
что выгорит.
15 февр. Пошел на компромисс в деле мистера Скока. Сумма в пятьдесят
центов заприходована - о чем см.
16 февр. Сбит с йог этим хулиганом Грубом, каковой сделал мне подарок в
пять долларов. (Судебные издержки - четыре доллара двадцать пять центов.
Чистый доход - см. приходо-расходную книгу - семьдесят пять центов)".

Срд 26 Мар 2014 08:44:08
>>65047186
Я, например пью месяц, пью другой, а потом возьму и прочитаю какую-нибудь книжку.
Началось шелестенье и чмоканье. Как будто тот пианист, который все пил, и пил, теперь уже все выпил и, утонув в волосах, заиграл этюд Ференца Листа "Шум леса" до диез минор.
Первым заговорил черноусый в жакетке. И почему-то обращался единственно только ко мне:
- Я прочитал у Ивана Бунина, что рыжие люди, если выпьют, - обязательно покраснеют...
- Ну так что же?
- Как, то есть, "что же"? А Куприн и Максим Горький - так те вообще не просыпались!..
- Прекрасно. Ну, а дальше?
- Как, то есть, "ну, а дальше"? Последние предсмертные слова Антона Чехова какие были? Он сказал: "Ихь штербе", то есть "я умираю". А потом добавил: "Налейте мне шампанского". И уж тогда только - умер.
- Так-так?
- А Фридрих Шиллер - тот не только умереть, тот даже жить не мог без шампанского. Он знаете как писал? Опустит ноги в ледяную ванну, нальет шампанского - и пишет. Пропустит один бокал - готов целый акт трагедии. Пропустит пять бокалов - готова целая трагедия в пяти актах.
- Так-так-так... Ну, и...
Он кидал в меня мысли, как триумфатор червонцы, а я едва-едва успевал их подбирать. "Ну, и..."
- Ну, и Николай Гоголь...
- Что Николай Гоголь?
- Он всегда, когда бывал у Аксаковых, просил ставить ему на стол особый розовый бокал...
- И пил из розового бокала?
- Да. И пил из розового бокала.
- А что пил?..
- А кто его знает!.. Ну, что можно пить из розового бокала? Ну, конечно, водку...
И я, и оба Митрича с интересом за ним следили. А он, черноусый, так и смеялся в предвкушении новых триумфов...
- А Модест-то Мусоргский! Бог ты мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, как он писал свою бессмертную оперу "Хованщина"? Это смех и горе. Модест Мусоргский лежит в канаве с перепою, а мимо проходит Николай Римский-Корсаков, в смокинге и с бамбуковой тростью. Остановитс Николай Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью и говорит: "Вставай! Иди умойся и садись дописывать свою божественную оперу "Хованщина"!"
И вот они сидят - Николай Римский-Корсаков в креслах сидит, закинув ногу за ногу, с цилиндром на отлете. А напротив него - Модест Мусоргский, весь томный, весь небритый, - пригнувшись на лавочке, потеет и пишет ноты. Модест на лавочке похмелиться хочет: что ему ноты! А Николай Римский-Корсаков с цилиндром на отлете похмелиться не дает...
Но уж как только затворяется дверь за Римским-Корсаковым - бросает Модест свою бессмертную оперу "Хованщина" - и бух в канаву. А потом встанет и опять похмеляться, и опять - бух!.. А между прочим, социал-демократы...
- Начитанный, ччччерт! - в восторге прервал его старый Митрич, а молодой, от чрезмерного внимания, вобрал в себя все волосы и заиндевел...
- Да, да! Я очень люблю читать! В мире столько прекрасных книг! - продолжал человек в жакетке. - Я, например, пью месяц, пью другой, а потом возьму и прочитаю какую-нибудь книжку, и так хороша покажется мне эта книжка, и так дурен кажусь я сам себе, что я совсем расстраиваюсь и не могу читать, бросаю книжку и начинаю пить, пью месяц, пью другой, а потом...
- Погоди, - тут же я его прервал, - погоди. Так что же социал-демократы?
- Какие социал-демократы? Разве только социал-демократы? Все ценные люди <span style="background: none repeat scroll 0% 0% rgb(193, 58, 235); color: rgb(132, 183, 80);">Империи</span>, все нужные ей люди - все пили, как свиньи. А лишние, бестолковые - нет, не пили. Евгений Онегин в гостях у Лариных и выпил-то всего-навсего брусничной воды, и то его понос пробрал. А честные современники Онегина "между лафитом и клико" (заметьте, "между лафитом и клико"!) тем временем рождали "мятежную науку" и декабризм... А когда они наконец разбудили Герцена...
- Как же! Разбудишь его, вашего Герцена! - рявкнул кто-то с правой стороны. Мы все вздрогнули и повернулись направо. Это рявкнул Амур в коверкотовом пальто. - Ему еще в Храпунове надо было выходить, этому Герцену, а он все едет, собака!..
Все, кто мог смеяться, - все рассмеялись: "Да оставь ты его в покое, черт, декабрист фуев!" "Уши ему потри, уши!" "Какая разница - в Храпуново ехать или в Петушки! Может, человеку захотелось в Петушки, а ты его гонишь в Храпуново!" Все вокруг незаметно косели, незаметно и радостно косели, незаметно и безобразно... И я - вместе с ними...
Я повернулся к жакетке и черным усам:
- Ну допустим, ну разбудили они Александра Герцена, при чем же тут демократы и "Хованщина" и...
- А вот при том! С этого и началось все главное - сивуха началась вместо клико! разночинство началось, дебош и хованщина! Все эти Успенские, все эти Помяловские - они без стакана не могли написать ни строки! Я читал, я знаю! Отчаянно пили! Все честные люди <span style="background: none repeat scroll 0% 0% rgb(193, 58, 235); color: rgb(132, 183, 80);">Империи</span>! И отчего они пили? - с отчаяния пили! пили оттого, что честны, оттого, что не в силах были облегчить участь народа! Народ задыхался в нищете и невежестве, почитайте-ка Дмитрия Писарева! Он так и пишет: Народ не может позволить себе говядину, а водка дешевле говядины, оттого и пьет русский мужик, от нищеты своей пьет! Книжку он себе позволить не может, потому что на базаре ни Гоголя, ни Белинского, а одна только водка! и монопольная, и всякая, и в разлив, и навынос! Оттого он и пьет, от невежества своего пьет!

Срд 26 Мар 2014 08:55:19
>>65047802
9.

Я с успехом вел свое прибыльное дело, пока в один злосчастный день не
принужден был к слиянию с сапого-собако-марательством, каковое занятие в
некотором роде подобно моему, однако далеко не столь почтенно. Правда,
местоположение у меня было отличное, в самом центре, а щетки и вакса -
высшего качества. И песик мой отличался упитанностью и был большой
специалист по разного рода обнюхиваниям. У него уже имелся изрядный стаж, и
дело свое он понимал, могу сказать, превосходно. Работали мы обычно так.
Помпейчик, вывалявшись хорошенько в грязи, сидит, бывало, паинькой на пороге
соседней лавки, пока не появится какой-нибудь франт в начищенных сапогах.
Тогда он устремляется ему навстречу и трется о блестящие голенища. Франт
отчаянно ругается и начинает озираться в поисках чистильщика. А тут как раз
я, сижу на самом виду, и в руках у меня вакса и щетки. Работы не больше чем
на минуту, и шесть пенсов в кармане. На первых порах этого вполне хватало -
я ведь не жадный. Зато пес мой оказался жадным. Я выделил ему третью долю
доходов, а он счел уместным потребовать половину. На это я пойти не мог - мы
поссорились и расстались.

Срд 26 Мар 2014 09:01:05
>>65048138
10.

Потом я какое-то время крутил шарманку и могу сказать, дело у меня шло
совсем недурно. Работа эта простая, немудреная, особых талантов не требует.
За безделицу покупаете музыкальный ящик, и, чтобы привести его в порядок,
открываете крышку, и раза три ударяете по его нутру молотком. От этого звук
несравненно улучшается, что для дела особенно важно. После этого остается
взвалить шарманку на плечо и идти куда глаза глядят, покуда не попадется вам
дверь с обтянутым замшей висячим молотком, а перед нею насыпанная на
мостовой солома. Под этой дверью надо остановиться и завести шарманку, всем
своим видом показывая, что намерен так стоять и крутить хоть до второго
пришествия. Рано или поздно над вами распахивается окно, и вам бросают
шестипенсовик, сопровождая подношение просьбой "заткнуться и проваливать".
Мне известно, что некоторые шарманщики и в самом деле считают возможным
"проваливать" за названную сумму, но я лично полагал, что вложенный капитал
слитком велик и не позволяет "проваливать" меньше чем за шиллинг.
Это занятие приносило мне немалый доход, но как-то не давало полного
удовлетворения, так что в конце концов я его бросил. Ведь я все же был
поставлен в невыгодные условия, у меня не было обезьянки, - и потом улицы в
Америке так грязны, а демократический сброд до того бесцеремонен и толпы
злых мальчишек слишком уж надоедливы.

Срд 26 Мар 2014 09:05:37
>>65048258
11.

Несколько месяцев я был без работы, но потом сумел устроиться при
лжепочте, ибо испытывал к этому делу пылкий интерес. Занятие это весьма
простое и притом не вовсе бездоходное. К примеру, рано утром я подготавливал
пачку лжеписем - на листке бумаги писал что-нибудь на любую тему, что ни
придет в голову, лишь бы позагадочнее, и ставил какую-нибудь подпись,
скажем, Том Добсон или Бобби Томпкинс. Потом складывал листки, запечатывал
сургучом, лепил поддельные марки с поддельными штемпелями якобы из Нового
Орлеана, Бенгалии, Ботани-Бея и прочих удаленных мест и спешил вон из дому.
Мой ежеутренний путь вел меня от дома к дому, которые посолиднее. Я
стучался, вручал письма и взимал суммы, причитающиеся по наложенному
платежу. Платили, не раздумывая. Люди всегда с готовностью платят за письма
- такие дураки, - и я без труда успевал скрыться за углом, прежде чем они
прочитывали мое послание. Единственное, что плохо в этой профессии, это что
нужно очень много и очень быстро ходить и беспрестанно менять маршруты. И,
кроме того, я испытывал укоры совести. Признаться, я терпеть не могу, когда
ругают ни в чем не повинного человека, а весь город так честил Тома Добсона
и Бобби Томпкинса, что просто слушать было больно. И я в отвращении умыл от
этого дела руки.

Срд 26 Мар 2014 09:08:33
>>65048348
12.

Восьмым и последним моим занятием было кошководство. Я нашел его в
высшей степени приятным, доходным и совершенно необременительным. Страна
наша, как известно, наводнена кошками. Бедствие это достигло в последнее
время таких размеров, что на последней сессии Законодательного совета была
внесена петиция о помощи, под которой стояло множество подписей, в том числе
людей самых уважаемых. Совет высказал рассудительность необыкновенную и,
приняв на той памятной сессии целый ряд здравых и мудрых постановлений,
увенчал их Актом о кошках. Новый закон в своей первоначальной редакции
предлагал премию (по четыре пенса) за кошачью голову, но сенату удалось
протащить поправку к основному параграфу, с тем чтобы заменить слово
"голову" на слово "хвост". Поправка эта была столь неоспоримо уместна, что
сенат проголосовал за нее nem. con. [Nemine contradicente - никто против
(лат.)].
Лишь только новый закон был подписан губернатором, как я тут же вложил
всю мою движимость в приобретение кисок. Вначале я ввиду ограниченности
средств кормил их одними мышами, поскольку они дешевы, но мои питомцы с
такой невероятной быстротой выполняли библейский завет, что я вскоре счел
возможным быть с ними пощедрее и баловал их устрицами и черепаховым супом.
Их хвосты по сенатской ставке приносят мне отличный доход, ибо я открыл
способ с помощью макассарского масла снимать по три урожая в год. К тому же
я с радостью обнаружил, что славные животные скоро привыкают к этой
процедуре и сами предпочитают, чтобы хвосты им отрубали. Словом, теперь я
состоятельный человек и сейчас занят тем, что торгую себе поместье на берегу
Гудзона.

Срд 26 Мар 2014 09:11:57
>>65048395
Истинный нонконформист.


Срд 26 Мар 2014 09:14:28
>>65047186
Мне понравилось, как Пелевин зачмырил Сорокина:

Религия денег, несмотря на свою абсолютную победу во всех странах мира, не имеет сегодня конкретного объекта поклонения. Это связано с тем, что золотой телец перестал быть физическим золотом и стал чистым духом, электронной абстракцией.
И здесь на помощь прогрессивной религии человечества приходит психоанализ. Он ставит знак метафорического равенства между золотом и экскрементами, позволяя заменить поклонение золотому тельцу ажиотажем вокруг символического кала, источником которого становится т. н. «культура».
Отсюда возникает все современное искусство и его «кураторы», обслуживающие право капитала назначить любой произвольно выбранный кусок говна золотом — и не только в переносном, но и в самом прямом инвестиционном смысле. Постоянно происходящее алхимическое превращение кала в деньги и денег в кал, об аукционных итогах которого с придыханием сообщают все СМИ, становится сердцевиной культурного процесса.
Воспитательная функция энтертейнмента, в недрах которого обитает невидимая, но шустрая и обязательная для всех идеология, теперь проста и однозначна. Это реклама золота. Позитивные образы массовой культуры — это люди, послушно окучивающие золотую гору, вершина которой скрыта облаками. Их сакральный защитник — похотливый лакей мировой олигархии Джеймс Бонд, с прибаутками уничтожающий на своем пути все высокое и светлое (см. «Skyfall»). Повсеместно насаждаемая тантрическая практика — символически приближающая к золоту содомия.
Сам бог денег нематериален — но ему надо как-то поклоняться. Поэтому от персонала золотой горы требуется придумать прямо противоположное христианскому причастию таинство: сделать из говна конфету, раскрасить ее флюоресцентными красками, а затем маргинализировать обсуждение — и даже понимание — того, чем исходная субстанция является на самом деле («лузеры, браза, так говорят все лузеры»). Если спустить этот артефакт в массы в качестве жизненного ориентира, поведенческого шаблона, политинформации и селф-хелп-методички, мы получим современное культурное пространство.
Но хватит о высоком. Вернемся в <span style="background: none repeat scroll 0% 0% rgb(26, 33, 125); color: rgb(214, 93, 59);">Империю</span>, отставшую от Запада на двести лет (или опередившую на триста, ибо история циклична). Страна в самом начале славных дел — и только начинает расправлять прямую кишку, принявшую эстафету власти у сгнивших рогов с копытами.
Кажется, что единственным пространством, где «душа» еще может как-то дышать, остается литература.
И вот мы видим гордого, прекрасного и уязвленного несовершенством мира героя, который, как Мартин Бубер, обращается к Богу напрямую и говорит:
«Ты создал этот мир полным страдания и мрака, ты приковал мою душу к полному мерзости телу, ты заставил меня стариться и гнить, совершая мерзость за мерзостью, чтобы жить в этой мрачной вселенной… Но подожди. Я отвергну твое творение с такой яростью и силой, что оно содрогнется и развалится на куски!»
На багровом как шанкр закате он кидается в бездну кала и гноя и рушится вниз, вниз, вниз — в бледном венчике из смегмы, в окружении роя живых вшей и облаках ссаной вони.
Но Бог безмолвствует.
«Ты молчишь? — кричит бунтующий гностик. — Тогда смотри. Я совершу такое, чего испугается сам Люцифер.
Я пойду дальше — саму красоту я сделаю безобразной, соединив ее в одно целое с мерзостью… На это ты вынужден будешь ответить… Ты не сможешь промолчать… Тебе придется явить себя…»
Кажется, что ниже и страшнее невозможно упасть — но герой делает последнее кощунственное усилие, низвергается еще глубже и…
И вдруг пробивает потолок какой-то комнаты. Поднявшись на ноги, он обнаруживает, что попал в приличную каргобуржуазную гостиную. Ему стоя аплодируют собравшиеся.
— Ах, — проносится шепот, — мы знали, всегда знали, что вы с нами…
Когда шок от удара проходит, герой принимает бокал с желтым и шипучим и после короткого обмена репликами выясняет, что там, куда он так самоубийственно рушился с хулой и пеной на устах, собрались приличные рукопожатные люди, они тут живут, растят детей и даже летают за покупками в Лондон.
Экзальтированные жены наконец расступаются. К герою подходят мужчины в вечерних костюмах и приглашают его чуть прогуляться. Герой выходит за дверь, подавляя спазм ужаса — мнится, что там угли и котлы, котлы… Но за дверью — что-то вроде алхимической лаборатории. Видны следы работ, но не заметно их результата.
Мужчины, чуть заикаясь от застенчивости, начинают объяснять, что давно и старательно испекают символическое причастие прогресса для <span style="background: none repeat scroll 0% 0% rgb(247, 143, 161); color: rgb(77, 115, 80);">Империи</span>. Бюджет огромный. Алхимическую реторту духа курируют международные духи добра. Но вот беда, сначала никак не выходило похоже на конфету. А потом по русскому обычаю украли все деньги и проебали все говно. Даже символическое — так что теперь не спасает и Фрейд.
— А вы, Владимир Георгиевич, из хулиганства и злобы так хорошо слепили, что мы и мечтать не смели-с… Не представляете, как совпадает с методическим вектором. Вы из издевательства сделали. А мы не могли на полном серьезе и за большой бюджет… Давайте дружить, вот что-с…
— А что мне надо будет делать?
— Да все то же самое-с. Говорите о говне красиво. Красиво и немного нервно. А мы уж не останемся в долгу перед своим певцом.
Героя отводят в горницу, и он падает спиной на опричную перину.
«Надо же, — думает он, глядя в потолок. — Кто бы ни был создатель этого мира, но чувство юмора у него приличное. В норме…»

Срд 26 Мар 2014 09:24:22
>>65048515
>Если спустить этот артефакт в массы в качестве жизненного ориентира, поведенческого шаблона, политинформации и селф-хелп-методички, мы получим современное культурное пространство.

Что сейчас и наблюдается, блядство, разврат, наркотики.

Срд 26 Мар 2014 09:32:28
>>65047186
Джеймс Сваллоу "Эффект Икара"

Небольшой отрывок.

Она сама не заметила, как оказалась у армейской палатки и заглянула под полог. Внутри никого не было, но компьютеры и большой экран по-прежнему работали, как несколько часов назад. «Снег» на мониторе слегка задрожал, когда она подошла ближе, словно Анна принесла с собой ветер, пошевеливший его.
— Я знаю, что ты меня слышишь, — произнесла она. — Я хочу тебя кое о чем спросить.
Через несколько секунд «снег» сменился тем же туманным пятном, которое она уже видела, — это было призрачное несуществующее лицо.
— Я помогу тебе, чем смогу, Анна, — ответил Янус. — Но ты должна понять, что у меня нет ответов на все вопросы.
— Эти люди… Иллюминаты. Тираны. Там, в Вашингтоне, Ди-Бар мне кое о чем рассказал, и это никак не выходит у меня из головы. — Она вздохнула. — Он говорил об одной вещи, которая называется «эффект Икара».
— Ах да. Это социологическая теория, впервые выдвинутая в две тысячи девятнадцатом году доктором Малькольмом Боннером из Техасского университета. Это весьма любопытная теория, основанная на аналогии с поведением, встречающимся среди диких животных. Представь стаю хищников, среди которой появляется некое животное, получившее в ходе эволюции задатки, превосходящие данные его собратьев. Но не просто превосходящие, а сильно отличающиеся от нормы. Редкое исключение. — Призрачное лицо задрожало. — Это животное стоит особняком, что угрожает стабильности стаи. И остальные объединяются против него. Изгоняют или убивают. Стабильность восстанавливается, и ход эволюции снова замедляется до нормальной скорости.
— Но мы сейчас говорим не о животных, — возразила Анна. — Речь о людях.
— Верно. Но принцип тот же. Подобно смелому, но глупому Икару, те, кто дерзнул перейти некие границы, обречены на смерть.


Срд 26 Мар 2014 09:41:18
>>65047186
Говард Филлипс Лавкрафт

Безымянный город



В письме Фрэнку Б. Лонгу, датированном 26 января 1921 года, Г. Ф. Лавкрафт посвятил несколько строк обсуждению следующего своего рассказа под названием Безымянный город . Он писал:

Рискуя навеять на Вас тоску, я прилагаю к своему посланию свой последний только что законченный и напечатанный рассказ Безымянный город . Он составлен на основе сновидения, которое, в свою очередь, было вызвано скорее всего размышлениями над многозначительной фразой из Книги чудес Дансени неотражаемая чернота бездны.

Безумный араб Аль-Хазред вымышленная личность. Приписанное ему двустишие написано мною специально для этого рассказа, а Абдул Аль-Хазред это псевдоним, который я взял себе в пятилетнем возрасте, когбез ума от Тысячи и одной ночи . Я толком не могу оценить этот рассказ Вы первый, кто увидит его после меня однако хочу сказать, что вложил в него много труда. Я порвал два варианта начала, уловив нужную линию только с третьей попытки, и разрушил (лучше сказать, основательно переделал) заключительную часть. Моей целью было показать концентрированный поток ужасов дрожь по телу, еще раз дрожь, и еще раз и каждый раз все страшнее и страшнее!...

Приблизившись к безымянному городу, я сразу же ощутил тяготевшее над ним проклятие. Я двигался по жуткой выжженной долине, залитой лунным светом, и издали увидел его; таинственно и зловеще выступал он из песков так высовываются части трупа из неглубокой, кое-как закиданной землею могилы.

Ужасом веяло от источенных веками камней этого допотопного чуда, этого пращура самой старой из пирамид; а исходившее от него легкое, дуновение, казалось, отталкивало меня прочь и внушало отступиться от древних зловещих тайн, которых не знает и не должен знать ни один смертный.

Далеко в Аравийской пустыне лежит Безымянный Город, полуразрушенный и безмолвный; его низкие стены почти полностью занесены песками тысячелетий. Этот город стоял здесь задолго до того, как были заложены первые камни Мемфиса и обожжены кирпичи, из которых воздвигли Вавилон. Нет ни одной легенды настолько древней, чтобы в ней упоминалось название этого города или те времена, когда он был еще полон жизни. Зато о нем шепчутся пастухи возле своих костров, о нем бормочут старухи в шатрах шейхов, и все как один остерегаются его, сами не зная почему. Это было то самое место, которое безумный поэт Абдул-Аль-Хазред увидел в своих грезах за ночь до того, как сложил загадочное двустишие:

То не мертво, что вечность охраняет,

Смерть вместе с вечностью порою умирает.


Срд 26 Мар 2014 09:44:33
>>65049204
Конечно, мне было известно, что арабы не зря остерегаются Безымянного Города, упоминаемого в причудливых сказаниях и до сих пор скрытого от людских глаз; однако я отогнал мысли о причинах этих опасений и двинулся верхом на верблюде в нехоженую пустыню. Я единственный, кому довелось его увидеть, и потому ни на одном лице не застыло такой печати ужаса, как на моем, ни одного человека не охватывает такая страшная дрожь, как меня, когда ночной ветер сотрясает окна. Когда я проходил по городу в жуткой тишине нескончаемого сна, он смотрел на меня, уже остывший от пустынного зноя под лучами холодной луны. И, возвратив ему этот взгляд, я забыл свое торжество, которое испытал, найдя его, и остановил своего верблюда, замерев в ожидании рассвета.

После нескольких часов ожидания я увидел, как на востоке повис предрассветный полумрак, звезды поблекли, а затем серые сумеречные тона оттеснил розовый свет, окаймленный золотом. Я услышал стон и увидел песчаную бурю, бушевавшую среди древних камней, хотя небо было ясным и обширные пространства пустыни оставались неподвижными.

Срд 26 Мар 2014 09:47:43
>>65049278
Затем над линией горизонта, окаймляющей пустыню, взошел огненный край солнца, который был виден сквозь уносившуюся прочь небольшую песчаную бурю, и мне, охваченному какой-то лихорадкой, почудился доносившийся из неведомых глубин металлический скрежет, который словно приветствовал огненный диск, как некогда приветствовали его колоссы Мемнона с берегов Нила. В ушах моих стоял звон, воображение бурлило, пока я неспешно погонял своего верблюда, приближаясь к этому затерянному в песках безмолвному месту, которое из всех живущих на земле удостоился созерцать я один.

Я бродил среди бесформенных фундаментов домов, не находя ничего, похожего на резьбу или надписи, которые напомнили бы о людях, если это были люди построивших город и живших в нем невообразимо давно. Налет древности на этой местности был каким-то нездоровым, а больше всего на свете мне хотелось увидеть какие-нибудь знаки или эмблемы, доказывавшие, что город и в самом деле был задуман и заложен представителями рода людского. Без сомнения, мне были неприятны пропорции и размеры этих развалин. Благодаря запасу разнообразных инструментов и снаряжения, я сделал множество раскопок внутри пространств, окруженных стенами разрушенных сооружений; однако дело шло медленно я не обнаружил ничего значительного. Когда вновь наступила ночь и взошла луна, я почувствовал дуновение прохладного ветра, а вместе с ним возвращение отступившего было страха; и я не решился заночевать в городе. Когда я покидал древние стены, чтобы уснуть вне их пределов, за моей спиной возник небольшой гудящий песчаный вихрь, пронесшийся над серыми камнями, хотя луна была яркой, а пустыня по большей части оставалась спокойной.

Срд 26 Мар 2014 09:57:19
>>65049371
Я пробудился на рассвете, вырвавшись из хоровода кошмарных сновидений, в ушах стоял звон, подобный колокольному. Я увидел, как красный край солнца пробивается сквозь последние порывы небольшой песчаной бури, вздымающейся над Безымянным Городом, и отметил про себя безмятежность всего остального ландшафта. Я еще раз отважился побродить среди развалин, которые вздувались под песками, как какой-нибудь сказочный великан под покрывалом, еще раз попытался откопать реликвии забытой расы, и вновь безрезультатно. В полдень я отдохнул, а затем длительное время посвятил исследованию стен, линий бывших улиц и контуров почти исчезнувших зданий. Все говорило о том, что некогда это был могучий город, и я задумался, в чем же состоял источник его величия. В моем воображении возникла полная картина великолепия века столь отдаленного, что о нем не могли знать и халдеи. В моей голове промелькнули таинственные образы: Обреченный Сарнаф, стоявший на земле Мнара, когда человечество было молодо; загадочный Иб, высеченный из серого камня задолго до появления на Земле рода людского.

Неожиданно я наткнулся на место, где залежи породы круто вздымались из песков и образовывали невысокую скалу, и здесь с радостью для себя обнаружил следы существования народа, живщего задолго до Великого Потопа. Грубо высеченные на поверхности скалы формы являлись, несомненно, фасадами нескольких небольших приземистых домов и храмов, вырубленных в скале; я подумал, что интерьер этих зданий наверняка хранит не одну тайну невообразимо далеких столетий, тогда как резные изображения, расположенные снаружи, давным-давно могли стереть песчаные бури.

Срд 26 Мар 2014 10:00:01
>>65049674
Я заметил неподалеку темные проемы. Они располагались очень низко и были засыпаны песком, но я расчистил один из них лопатой и ползком протиснулся в него, держа перед собой зажженный факел, который, как я справедливо рассудил, был совершенно необходим для раскрытия тайн Безымянного Города. Очутившись внутри, я понял, что вырубленное в скале пространство действительно было храмом.

Я увидел явные признаки того, что здесь, в этих благодатных местах, какими они были до их превращения в пустыню, жили люди, и этот храм был для них местом поклонения. Были здесь примитивные алтари, столбы, ниши, удивительно низкие; хотя мне и не удалось обнаружить ни скульптуры, ни фрески, зато было здесь множество отдельных камней с явно рукотворными формами, превращавшими их в некие символы.

Потолок отделанного резцом зала был очень низким я едва мог выпрямиться, стоя на коленях, и это показалось мне странным. Однако площадь зала была настолько велика, что мой факел освещал лишь часть темного пространства. В дальних углах зала меня охватывала дрожь некоторые алтари и камни напоминали о забытых обрядах, ужасных, отвратительных и необъяснимых по своей сути что за люди могли воздвигнуть и посещать такой храм? Рассмотрев все что было внутри, я выполз обратно, охваченный жаждой узнать, что еще откроют мне храмы.

Уже приближалась ночь, однако увиденные мною предметы вызывали у меня любопытство, в конце концов пересилившее страх, и я остался среди длинных, отбрасываемых в лунном свете теней, наполнивших меня ужасом, когда я впервые увидел Безымянный Город. В сумерках я расчистил другой проем и заполз в него с новым факелом; внутри я обнаружил еще большее количество камней и символов, столь же непонятных, как и в первом храме. Комната была такой же низкой, но гораздо менее просторной и заканчивалась очень узким проходом, заполненным мрачными загадочными идолами. Я пристально разглядывал их, как вдруг шум ветра и крик моего верблюда, стоявшего снаружи, нарушили тишину, и я вынужден был выйти, чтобы посмотреть, чего он так испугался.

Срд 26 Мар 2014 10:03:55
>>65049766
Над допотопными руинами ярко сияла луна, освещая плотное облако песка, поднятое, как мне показалось, сильным, но уже стихающим ветром, который дул со стороны вздымавшейся надо мною скалы. Я посчитал, что этот холодный ветер, несущий песок, и напугал моего верблюда, и хотел было отвести его в более надежное укрытие, как вдруг бросил случайный взгляд наверх и увидел, что ветра над скалой не было. Я был поражен этим, меня вновь охватил страх, но я тут же вспомнил о внезапно налетающих и ограниченных малым пространством ветрах, которые наблюдал до того на восходе и закате солнца, и убедил себя, что все в порядке. Я решил, что ветер дует из какой-нибудь расщелины, ведущей в пещеру, и посмотрел на поднятый в воздух песок, пытаясь проследить, откуда он появился. Скоро мне удалось определить, что источником его появления было черное устье храма, расположенного далеко к югу от меня я едва мог разглядеть его. Тяжелой поступью я двинулся к этому храму, преодолевая сопротивление удушливого песчаного облака; приблизившись к нему, я разглядел его очертания и размеры он оказался больше прежних храмов, а ведущий в него дверной проем был забит спекшимся песком в гораздо меньшей степени. Я попытался было войти внутрь через этот проем, но ледяной ветер ужасающей силы остановил меня, едва не погасив мой факел. Ветер рвался из темной двери наружу с фантастической силой и зловеще завывал, вздымая песок и развевая его среди таинственных развалин. Скоро ветер утих, песчаный вихрь стал понемногу успокаиваться, пока не улегся окончательно. Однако сред призрачных камней города ощущалось чье-то незримое присутствие, а взглянув на луну, я увидел, что она подрагивает и колышется, словно отражение в подернутой рябью воде. Трудно найти слова, чтобы передать мой страх, и все же он не заглушил жажды открытий, и потому, едва ветер прекратился, я тут же вошел в темный зал, откуда он только что вырывался.

Срд 26 Мар 2014 10:06:33
>>65049902
Этот храм, как мне удалось заметить снаружи, был больше других; скорее всего, он представлял собой естественное углубление, раз по нему гулял ветер, берущий начало неведомо где. Здесь я мог стоять в полный рост, и все-таки алтари и камни были такими же приземистыми, как и в предыдущих храмах. Наконец-то я увидел следы изобразительного искусства древнего народа на стенах и потолочном своде видны были скрученные лохмотья засохшей краски, которая уже почти выцвела и осыпалась. С возрастающим волнением я разглядывал хитросплетения тонко очерченных резных узоров. Подняв факел над головой, я осмотрел потолочный свод и подумал, что он имеет чересчур правильную форму, чтобы быть естественным для этого углубления. Доисторические резчики камня, подумалось мне, должно быть, обладали хорошими техническими навыками.

Затем яркая вспышка фантастического пламени открыла мне то, что я искал проход, ведущий к тем самым отдаленным пропастям, откуда брали свое начало внезапно поднимавшиеся ветры. У меня подкосились колени, когда я увидел, что это был просто небольшой дверной проем, явно рукотворный, вырезанный в твердой скале. Я просунул в проем факел и увидел черный туннель, под низким сводчатым потолком которого находился пролет многочисленных мелких, грубо высеченных ступенек. Ступеньки круто сбегали вниз. О, эти ступеньки будут сниться мне всегда. Я пришел узнать их тайну. В ту минуту я даже не знал, как их лучше назвать ступеньками лестницы или просто выступами для ног, по которым можно было спуститься в бездну. В голове у меня роились безумные мысли; казалось, слова и предостережения арабских пророков плывут над пустыней из стран, известных людям, в Безымянный Город, о котором люди не должны знать ничего. После минутного колебания я оказался по ту сторону входа и начал осторожный спуск по ступенькам, пробуя каждую из них ногой, словно это была приставная лестница.

Такой жуткий спуск может привидеться разве что в тяжелом бреду или в страшном наркотическом опьянении. Узкий проход увлекал меня вниз и вниз, он был бесконечен, словно страшный, населенный нечистью колодец, и света факела у меня над головой было недостаточно, чтобы осветить те неведомые глубины, в которые я опускался. Я потерял чувство времени и забыл, когда последний раз смотрел на часы, а мысль о расстоянии, пройденном мною в этом туннеле, заставляла меня содрогаться. Местами спуск становился еще более крутым или, напротив, более пологим, местами менялось его направление; однажды мне попался длинный, низкий, пологий проход, в котором в первые мгновения я едва не вывихнул себе ногу, споткнувшись на каменистом полу. Продвигаться пришлось с осторожностью, держа факел впереди себя на расстоянии вытянутой руки. Потолок здесь был таким низким, что даже стоя на коленях нельзя было полностью распрямиться. Затем опять начались пролеты крутых ступенек. Я продолжал свой бесконечный спуск, когда мой слабеющий факел погас. Кажется, я не сразу заметил это, а когда все же обнаружил, что остался без огня, моя рука по-прежнему сжимала факел над головой, как если бы он продолжал гореть. Состояние неизвестности наполнило меня тревогой я почувствовал себя несчастным земным скитальцем, явившимся в далекие, древние места, охраняемые неведомыми силами.

Срд 26 Мар 2014 10:13:38
>>65049990
Во тьме на меня обрушился поток разнообразных мыслей и видений обрывки взлелеянных мною драгоценных демонических познаний, сентенции безумного араба Аль-Хазреда, абзацы из кошмарных апокрифов Дамаска и нечестивые строки из бредового Образа мира Готье де Метца.Я твердил про себя обрывки причудливых фраз и бормотал что-то о демонах и Афрасиабе, плывущих вниз по течению Окса; раз за разом всплывали в моем сознании три слова из сказки лорда Дансени, а именно неотражаемая чернота бездны .

Один раз, когда спуск неожиданно круто пошел вниз, я начал цитировать в виде монотонного пения что-то из Томаса Мора, и цитировал до тех пор, пока от этих строк мне не сделалось страшно:

И тьмы сосуд, черневший предо мною,

Как адские котлы с их страшным наполненьем

Из лунных снадобий, что разлиты в затменье.

Я наклонился, чтоб тропу увидеть,

Что вниз в ущелье круто обрывалась,

И разглядел в пленительных глубинах

Зеркальной гладкости обрыв, чернее смоли,

Весь будто вымазанный темным липким дегтем,

Что смерть выплескивает с щедростью на берег,

Где обитает на неведомых вершинах.

Казалось, время остановилось, как вдруг я вновь почувствовал, что ноги мои стоят на ровном горизонтальном полу, и обнаружил, что нахожусь в каком-то помещении. Оно было ненамного выше комнат в двух меньших храмах, находившихся сейчас наверху, невообразимо далеко от меня. Я не мог стоять в полный рост: выпрямиться по-прежнему можно было только опустившись на колени. В полной темноте я заметался наугад, и очень скоро понял, что нахожусь в узком коридоре, вдоль стен которого стоят рядами деревянные ящики со стеклянными крышками я определил это на ощупь. Отполированное дерево и стекло... в этой палеозойской бездне? Мысли о том, что может скрываться за этим, заставили меня содрогнуться. Ящики были явно с намерением расставлены по обе стороны прохода на одинаковом расстоянии друг от друга. Они были продолговатой формы и стояли горизонтально; своими размерами и формой они напоминали гробы, и это в очередной раз наполнило меня ужасом. Попытавшись сдвинуть с места один за другим два или три ящика, я обнаружил, что они прочно закреплены на месте.

Проход этот, насколько я понял, был довольно длинным; поэтому, не опасаясь встретить препятствие на своем пути, я быстро устремился вперед, стараясь бежать, но это выходило у меня плохо удавалось лишь еле-еле передвигать ноги; наверное, со стороны это выглядело бы отталкивающе, но кто мог увидеть меня в этой кромешной тьме? Время от времени я ощупывал пространство то слева, то справа от себя, чтобы убедиться, что стены и ряды ящиков все еще тянутся вдоль прохода. Как всякий человек, я настолько привык мыслить визуальными образами, что почти забыл о темноте и рисовал в своем воображении бесконечный однообразный коридор с расставленными вдоль него ящиками из дерева и стекла как если бы эта картина была доступна моим глазам. И вдруг внезапно меня на мгновение охватило какое-то неописуемое чувство, и я действительно увидел этот коридор.

Срд 26 Мар 2014 10:16:24
Марианская впадина твоего ануса,
Поглащает в себя мой язык,
Не ожидал такого я казуса,
Разулся, снял пуховик,
Языком я нащупал стенки кишечника,
Меж зубами торчат волоса,
Словно птенец из гнилого скворешника,
В рот мне летит говна колбаса,
Скрипят на зубах остатки питания,
Кукуруза хрустит и вкусен томат,
Произвожу я процессы глотания,
Анулингусу очень я рад.
Мне было 5 лет, 102-й детский сад.


Виктор Семенов

Срд 26 Мар 2014 10:23:23
>>65050239
Я не могу сказать точно, когда мое воображение трансформировалось в настоящее зрение; просто в какой-то момент я заметил впереди постепенно усиливающееся свечение, и до меня дошло, что я вижу смутные очертания коридора и ящиков, проступавшие вследствие какой-то неизвестной подземной фосфоресценции. В первые минуты все было точь-в-точь, как я себе представлял, поскольку свечение было очень слабым; но по мере того, как, спотыкаясь и едва удерживая равновесие, я продолжал механически продвигаться вперед, в направлении усиливавшегося света, становилось все более очевидным, что мое воображение рисовало лишь слабое подобие подлинной картины. Этот зал не был тронут печатью недоработанности, как храмы в городе наверху; нет, это был совершенный памятник самого величественного экзотического искусства.

Яркие, насыщенные и вызывающе фантастические узоры и рисунки складывались в непрерывную настенную роспись, линии и цвета которой не поддаются описанию. Ящики были сделаны из необычного золотистого дерева, а верхняя их часть из тонкого стекла, и внутри них я увидел мумифицированные фигуры, по своей гротескности превосходившие образы самых диких ночных сновидений.

Я не могу передать всю степень их уродливости.

Уместнее всего было бы сравнение с рептилиями: было в их очертаниях что-то от крокодила и в то же время нечто тюленье. Но более всего они походили на какие-то фантастические существа, о которых едва ли слышал хоть один биолог или палеонтолог. По своим размерам они приближались к человеку маленького роста, а их передние конечности завершались мелкими, но четко очерченными стопами, подобно тому, как человеческие руки завершаются ладонями и пальцами. Но самой странной частью их тел были головы. Ее очертания противоречили всем известным в биологии принципам. Невозможно назвать ничего определенного, с чем можно было бы сравнить эти головы в продолжение одного мгновенного проблеска мысли я успел подумать о кошке, бульдоге, мифическом Сатире и человеке. Сам Юпитер не мог бы похвалиться таким огромным выпуклым лбом, однако рога, отсутствие носа и крокодилья челюсть не позволяли втиснуть эти головы в пределы каких-либо известных критериев. Некоторое время я раздумывал о подлинности этих мумий, склоняясь к серьезному подозрению, что это всего лишь рукотворные идолы, но остановился на том, что все же предо мной представители неких архидревних видов, обитавших здесь, когда Безымянный Город был еще в расцвете. Как завершающий штрих к нелепому их виду можно отметить одеяния чудовищ большинство из них были с непомерной щедростью завернуты в роскошнейшие ткани и увешаны украшениями из золота, драгоценных камней и неизвестных мне блестящих металлов.

Значительность этих пресмыкающихся тварей была, должно быть, огромной, поскольку они занимали первое место в сюжетах буйных фантастических фресок на стенах и потолке. С бесподобным мастерством художник изобразил их жизнь в мире, который был их миром, с городами и садами, построенными и размеченными в соответствии с их размерами, и я не мог отделаться от мысли, что их история, представленная в этих изображениях, не более чем аллегория, предназначенная, вероятно, демонстрировать развитие народа, который поклонялся этим странным существам. Я решил, что для людей, населявших Безымянный Город, они были тем же, чем была волчица для Рима или какие-нибудь тотемные животные для индейских племен.



Срд 26 Мар 2014 10:26:32
>>65050327
У меня встал и пошел.

Срд 26 Мар 2014 10:29:04
>>65050551
Остановившись на этой точке зрения, я мог видеть воочию вехи несомненно замечательной истории Безымянного Города. Я словно внимал сказанию о могучей столице на морском побережье, которая правила миром до того, как Африка поднялась из океанских волн; я наблюдал за ходом борьбы с пустыней, которая после отступления моря надвинулась на плодородную долину, где стояла столица. Я видел войны, в которых она участвовала, ее триумфы и поражения, беды и радости и, наконец, стал свидетелем страшной битвы города против пустыни, когда тысячи населявших его людей (аллегорически представленные здесь в виде гротескных рептилий) были вынуждены прорубать сквозь скалы подземный путь, предназначенный каким-то чудом привести их в другой мир, о существовании которого говорили их пророки. Все эти сюжеты, совершенно сверхъестественные на первый взгляд, были представлены весьма правдоподобно, и связь изображений с леденящим душу спуском, который я совершил, не вызывала сомнений. На некоторых фресках я даже узнавал пройденные мной участки.

Сцены, изображенные ближе к концу прохода, отличались наибольшей живописностью и экстравагантностью: лунный пейзаж Безымянного Города, опустевшего и лежавшего в развалинах, резко контрастировал с видом неких райских кущ, к которым, должно быть, пробили путь сквозь скалы люди из Безымянного Города.

На этих фресках город и пустынная долина были показаны неизменно в лунном свете, а над рухнувшими стенами поднимался золотой нимб, приоткрывая завесу, за которой таилось лучезарное совершенство прежних времен... словно некий ускользающий призрак вышел тогда из-под кисти художника. Пышность сцен райской жизни настолько лилась через край, что невозможно было поверить в их подлинность: мне открылся неведомый мир вечного дня, с роскошными городами, благоухающими холмами и долинами.

Рассматривая последние фрески, я подумал, что вижу признаки творческого кризиса художника. Изображения были выполнены менее искусно, а их сюжеты отличались неуемной фантастичностью в этом они намного превосходили даже самые неправдоподобные из ранних сцен. Наверное, это было запечатленное в красках свидетельство медленного упадка древнего народа и одновременного возрастания ненависти этих людей к окружавшему их миру, который наступал на них вместе с пустыней. Фигуры людей по-прежнему представленные в виде священных рептилий постепенно уменьшались и истощались, однако их души, изображенные в виде ореолов, парящих над руинами в лунном свете, сохранили прежние пропорции. Изнуренные священники на фресках это были рептилии в красочных одеждах посылали проклятия принесенному извне воздуху и всем, кто вдыхал его; леденящая кровь финальная сцена изображала, как какой-то человек самого обычного вида, вероятно, один из первых обитателей Ирема, Города Столбов, был растерзан представителями более древней расы. Я вспомнил, как боятся арабы Безымянного Города, и вздохнул с облегчением, ибо на этом фрески обрывались, а далее шли нерасписанные стены и потолок.

Срд 26 Мар 2014 10:34:25
>>65050715
Увлеченный непрерывной чередой запечатленных на стенах сюжетов истории, я приблизился к самому краю нависшего надо мной своим низким потолком зала и обнаружил ворота, сквозь которые пробивалось фосфоресцирующее излучение, освещавшее мой путь сюда. Ползком приблизившись к ним вплотную, я не мог не вскрикнуть от крайнего изумления, вызванного тем, анфилады других, более ярко освещенных комнат предо мной предстала безграничная пустота, заполненная однородным сиянием такое сияние видит человек, стоящий на вершине Эвереста и устремивший взор в бескрайние просторы подернутого дымкой и ласкаемого лучами солнца воздушного океана. Позади меня остался проход, настолько тесный, что я не мог выпрямиться в полный рост; впереди лежала лучезарная подземная бесконечность.

Проход завершался площадкой, с которой брала начало круто уходившая в бездну лестница нескончаемая чреда мелких ступенек, похожих на оставшиеся позади, в темных проходах однако все, что лежало в четырех-пяти футах от меня, было скрыто от взора светящимся туманом. Рядом с левой стеной прохода высилась распахнутая массивная бронзовая дверь, неправдоподобно толстая, украшенная причудливыми барельефами. Эта дверь, если бы ее затворить, могла бы совершенно изолировать весь этот подземный мир лучезарного света от пробитых в скале склепов и проходов. Я посмотрел на ступеньки и решил, что ни за что на свете не стану спускаться вниз. После этого я лег ниц на каменный пол, и пламя безумных мыслей охватило меня даже под натиском смертельной усталости не покидали они моего сознания.

Закрыв глаза, я лежал и предавался размышлениям, и опять в сознании возникали сюжеты фресок... но на сей раз они были наполнены новым, зловещим смыслом. Я говорю о сценах, запечатлевших расцвет безымянного города: растительный мир долины вокруг него, дальние страны, с которыми вели торговлю его купцы. Для меня оставалось загадкой неизменно выдающееся положение аллегорически изображенных пресмыкающихся тварей, и я подумал, что представленная в картинах история скорее всего достаточно точно отражала истинное положение вещей. Пропорции Безымянного Города на фресках были подогнаны под размеры рептилий.

Срд 26 Мар 2014 10:44:17
>>65050882
Я задумался над тем, какими же должны были быть подлинные размеры и пропорции Безымянного Города. И вновь вспомнил о необычайно низких потолках первобытных храмов и подземного коридора, вырубленных таким образом несомненно для того, чтобы выразить свое подобострастие перед пресмыкающимися божествами, которым здесь поклонялись; при этом их почитатели волей-неволей должны были опуститься на четвереньки.

Возможно, сами обряды предполагали передвижение ползком для имитации движений этих рептилий. Однако никакая религиозная теория не могла убедительно объяснить, почему горизонтальные проходы этого страшного спуска были такими же низкими, как и храмы или еще ниже, поскольку в них невозможно было выпрямиться даже стоя на коленях. Новый приступ страха охватил меня, когда я подумал об этих древних рептилиях, чьи омерзительные мумифицированные формы так напоминали мои собственные. Рождающиеся в сознании ассоциации бывают очень причудливыми, и я весь сжался от мысли о том, что, за исключением того несчастного, растерзанного толпой на последней фреске, я был единственным носителем человеческого облика среди этого скопиша реликвий и символов первозданной жизни.

Но в который уже раз страх, сидящий в моей мятущейся душе, был побежден любопытством. Лучезарная пропасть манила меня увидеть и открыть то, что она таила в себе, почел бы за величайшую честь самый выдающийся исследователь. Я ни на минуту не сомневался в том, что эта череда странных мелких ступенек вела в чудесный таинственный мир, и надеялся обнаружить там свидетельства существования представителей человеческого рода, которых не нашел в покрытом росписями коридоре. Фрески этого подземного царства изображали сказочные города и долины, и моя фантазия уже парила над роскошью колоссальных развалин, ожидавшей меня внизу.

Срд 26 Мар 2014 10:49:30
>>65051208
Мои страхи, собственно, относились скорее к прошлому, нежели к будущему. Даже физический страх, вызванный моим положением здесь, в этом тесном коридоре с его мертвыми рептилиями и допотопными фресками, за много миль от привычного верхнего мира, перед лицом мира иного, наполненного пробивавшимся сквозь туман гнетущим светом, не мог сравниться со смертельным ужасом, навеваемым обстановкой и духом восставшей из первозданного хаоса. Казалось, из первобытных камней и вырубленных в скале храмов Безымянного Города выступала сама древность, глубину которой нельзя было выразить никакими измерениями; позднейшая из потрясавших воображение географических карт, увиденная мною на фресках, содержала очертания океанов и континентов, неизвестных современному человеку, и лишь немногие из контуров смутно напоминали мне сегодняшние очертания некоторых земель и берегов. И уже никому не дано узнать, что произошло в течение разделявшей времена геологической эры, ибо стерлись росписи и скатилась в омерзительную трясину упадка некогда гордая раса, ненавидевшая смерть. Было время, когда в этих пещерах и в лежащих за ними лучезарных сферах ключом била жизнь, а сейчас здесь стоял я, один среди уцелевших памятников глубокой древности, и содрогался от мысли о бесчисленных веках, в течение которых эти реликвии пребывали здесь в молчаливом бдении.

Внезапно я почувствовал новый приступ безумного страха — того самого страха, который то и дело завладевал мною начиная с момента, когда я впервые увидел жуткую долину и Безымянный Город под холодной луной; и, несмотря на то, что силы мои были на исходе, я лихорадочно сжался, присев на корточки, и устремил свой взор в черный коридор, соединявшийся с туннелем, который вел наверх, в мир, населенный людьми. Чувства охватившие меня, напоминали те, что заставили остерегаться безымянного города ночью, и были столь же мучительны и необъяснимы.

Мгновение спустя, однако, я испытал еще большее потрясение, услышав звук первый звук, взломавший глухую тишину этих замогильных глубин. Это был глубокий, низкий стон... словно скопище духов, обреченных на вечные муки, стенает под землей; стон исходил из темного коридора, в который я вперил свой взор. Звук стремительно нарастал, и наконец, в низком проходе раскатилось громовое эхо. В тот же миг я ощутил усилившийся поток холодного воздуха он струился из туннелей со стороны стоявшего наверху города. Этот холодный воздух несколько взбодрил меня и привел в состояние душевного равновесия, ибо мгновение спустя я вспомнил о внезапных порывах ветра, которые каждый раз на восходе и на закате возникали вокруг устья, открывавшего вход в бездну; как раз один из этих порывов и помог мне обнаружить потайные туннели. Я посмотрел на часы близилось время восхода солнца и исполнился решимости оказать сопротивление этому шквальному потоку, который устремился в недра земли, служившие ему домом, с таким же неистовством, с каким рвался он вечером наружу. Страх растаял, и это было вполне объяснимо: мои размышления над неизвестным феноменом были прерваны проявлением естественной природной стихии.

Срд 26 Мар 2014 10:53:00
>>65051364
Между тем, становясь все неистовее, стон перерастал в пронзительный визг, с которым ветер ночи устремлялся в подземную пучину. Я снова упал ничком и лихорадочно вцепился в пол, в ужасе представив себе, как шквальный поток швырнет меня сквозь распахнутую дверь в разверзшуюся за нею фосфоресцирующую бездну. Боязнь провалиться в эту пропасть первая овладела мной; однако к тому времени, когда я заметил, что мое тело действительно скользит по направлению к зияющему входу в пропасть, я был уже пленником тысячи новых страхов, завладевших моим воображением. Неумолимость воздушного потока пробудила во мне самые невероятные фантазии; содрогнувшись, я вновь сравнил себя с тем увиденным мною в жутком коридоре единственным представителем рода человеческого, который был разорван в клочья сыновьями Безымянного Города ибо в той беспощадной силе, с которой терзал меня завихрявшийся поток, угадывалось нарастающее с каждой секундой мстительное неистовство, словно вызванное неспособностью быстро расправиться со мной.

Кажется, в последний момент из моей груди вырвался дикий вопль я почти потерял рассудок но даже если это было так, мой крик растворился в шуме этой преисподней с ее завывавшими ветрами-призраками. Я попытался ползти назад, преодолевая сопротивление невидимого убийственного потока, но не смог даже удержаться на месте струя воздуха медленно и неумолимо подталкивала меня к входу в неизвестный мир. Остатки разума покинули меня, загадочное двустишие безумного араба Аль-Хазреда, увидавшего Безымянный Город во сне, вновь завертелось в моей голове, и я безостановочно повторял его вслух:

То не мертво, что вечность охраняет,

Смерть вместе с вечностью порою умирает.

Только задумчивые сумрачные боги пустыни знают, что произошло тогда... с какой неописуемой яростью я боролся во тьме с несущим смерть потоком, какой Абаддона вернул меня в жизнь, где я обречен всегда помнить о ветре ночи и дрожать при его появлении до тех пор, пока забытье или что-нибудь похуже не овладеет мною. Что это было? Нечто чудовищное, неестественное, колоссальное; слишком далеко выходило оно за пределы человеческого разума, чтобы можно было поверить своим глазам и убедить себя в том, что это увиденное нечто не игра воображения. Я до сих пор не могу поверить в реальность увиденной мною картины, и только в немые, отягощенные проклятием предрассветные часы, когда невозможно уснуть, я перестаю сомневаться в ее подлинности.

Срд 26 Мар 2014 10:55:01
>>65051487
Как я уже говорил, ярость обрушившегося на меня воздушного потока была поистине адской, дьявольской в худшем смысле этого слова, и его звучание наполняло меня ужасом и омерзением, ибо я чувствовал скрытую в нем злобу необитаемой вечности. Скоро эти звуки, которые до того казались мне совершенно хаотичными, приобрели какую-то ритмичность, они терзали мой мозг. Я услышал леденящие кровь проклятия и звериный рык чужеязычных монстров, доносившиеся из глубин, где в течение многих миллиардов лет покоились бесчисленные древности, скрытые от озаренного рассветом мира людей.

Повернувшись, я увидел контуры, четко вырисовывавшиеся на фоне лучезарного эфира бездны, которые нельзя было увидеть из сумрачного коридора кошмарная стая бешено мчавшихся дьяволов, с перекошенными от ненависти мордами, в нелепых доспехах; полупрозрачные дьяволы, порождение расы, о которой люди не имеют ни малейшего понятия, ползучие рептилии Безымянного Города.

Как только ветер утих, я погрузился туда, где властвовали загробные чудовища во тьму земных недр; ибо за последней из тварей с лязгом захлопнулась могучая бронзовая дверь, породив оглушающий раскат музыкального металлического скрежета, эхо которого вырвалось в далекий мир людей, приветствуя восходящее солнце, как некогда приветствовали его колоссы Мемнона с берегов Нила.

Срд 26 Мар 2014 11:16:14
>>65047186
Арсеня, умело, со знанием дела, избитый. Негритянски обьёмные, кровавые губы. По-китайски заплывшие, кровавые глаза. Отхуяченные досиня российские уши. Свёрнутый влево греческий нос. Томатная маска космополита. "Братуха, есть чё разломиться?" Задирает футболку и показывает ужасающие бело-красные ожоги от паяльника. Не тем задолжал. "Есть, но раствор грязный, от него трухает". "Похуй, давай". Всю ночь, свесив помятую башку, просидел на батарее в подьезде, блевал и чесался.

Слава Труханов - на рынке залез в карман здоровяку в кожаном плаще, да так и завис, уснул, вымыкнул с рукой в чужом кармане. Здоровяк удивлённо обернулся. Крик, хлёстские удары, искренняя помощь сограждан в экзекуции - на рынке щипачей не жалуют.

Набик, умирающий на носилках у машины скорой - пока его несли с пятого этажа с гигантским абсцессом от грязной иглы в паху, зараза стронулась и накрыла организм. Гной попёр по венам.
"Светке... Светке не говорите..." последние, задыхающиеся слова Набика. Какой Светке? Чего не говорить? Никто и никогда не узнает. Санитары: "Прибрался, наркоша. Зря, блядь мудохались".

Муся, торопливо жрущая ханку при задержании. Увидев летящую ей в лицо мусарскую дубинку, зажмурилась и начала жевать интенсивнее. Хуевидный фонарь через всё ебало держался, меняя цвет, почти полтора месяца. Каменные ботинки омоновцев, ходящих по спинам. Вся хата устлана нарками, облава на точке.

Пиночет, с поварёшкой у плиты. Орёт на мать: "Мама, ты выпила? Тебе хорошо? Я тебе мешал? И ты мне не мешай, блядь!"
Та косматая, в драном синем халате лезет к плитке, всхлипывая : "Сыночек, не надо, прошу тебя...Брось эту отраву...". Пиночет взрывается: "Пошла на хуй говорю отсюдова!". Умер в такси от передозы.

Чайка, сидящая на грязном полу подьезда в соплях и слезах и воющая: "Ну дай хоть немного, ну дай... ну пожа-а-алуста... ". "Отьебись, самому мало".

Пельмень, собравший у всех деньги и ушедший на точку. Час нету, два. "Сука, кинул" - общая мысль. Не кинул, хотя может и хотел. На точке встретил кого-то, кому был сильно должен. Убили Серёжу в подьезде двумя ударами бабочки в шею. А мы, в двух кварталах оттуда всё ждали, ждали. Материли его, уже мёртвого.


Соболь в пустой хате (проширял всё) ищет вату, чтоб перебрать мутный раствор. Не найдя, разрезает свою кровать (половинку дивана), и берёт оттуда жёлтую, свалявшуюся. Мотает её на иглу. "Дима, да ты ебанись-она же грязная!" "Да ни хера не будет". Соболь через полчаса. Зелёный, трясущийся,весь в вонючем поту, варит ещё. Мусю отправляет к соседям за ватой.

Супруги Ларины. Сидели, подвисали. Он, с трудом открыв глаза, заметил, что она вся синяя. "Язык, язык заглотила!". Сшибает её на пол, мнёт, пытается разжать ей зубы. Орёт в облупленный потолок: "Гааааленька!!!". Хватает со стола закопчёную ложку, и еле-еле, с хрустом, разжимает ей зубы. Тихо подвывая, лезет трясущимися пальцами в рот исдыхающей жены, выковыривает из дыхательного горла сухой, с пепельным налётом, завернувшийся язык. Вдыхает в неё воздух, толчками давит на грудину. Так минут десять. Ложкой, видать, повредил ей десну, оба в крови. Её длинные ресницы вздрагивают. Глаза медленно открываются. Ларин тяжело дышит и гладит её по красивому мертвенному лицу. Она смотрит на него мутными после того света глазами. Вся нижняя половина лица у него в крови, верхняя - в слезах. "Ой, Серёженька, а у тебя кровь" испуганно говорит она.

Срд 26 Мар 2014 11:22:56
>>65052332
Макс Антипов. "Макс, ты замечал, что кумарить начинает волнами?" "Не знаю, у меня сразу один девятый вал". В подьезде поймал за долги бывшего металлиста Репу. Бить не стал, а просто срезал ему длинные белокурые волосы опаской. Репа аккуратно собрал отстриженное в пакет и на следующий день бегал по парикмахерским, сбывал хаеры пастижорам на парики. Макса Антипова забили насмерть молотком два ещё более, чем он, конченых наркомана. Он пришёл забрать у них долг, их кумарило, они точно знали, что у него есть - конечно, надо убить. За их хатой пасли милиционеры, и поэтому, когда они выносили большую челночную сумку с неумело распиленным в ванной ножовкой Максимом, их слотошили.

Юра Тампик, которому после пулевого удалили левую почку и треть желудка - и ширяющийся пуще прежнего.

Лысый, у которого открыты три категории гепатита. "А" (с армии, от воды), "В" и "С" от ширки неиндивидуальными баянами в сомнительных компаниях. Лежал в наркологии семь раз. После седьмого твёрдо решил, что уж теперь-то точно всё. Завязка. Сколько можно? Шёл по улице к девчонке, а тут в доме рядом облава, шерифы берут неисправно платящую наркоточку. Из неизвестного окна, откуда-то сверху и сбоку прилетел и упал в снег (совсем не там , где дежурил курсант школы милиции), плотный пакет. Под ноги Лысому. Лысый поднял. Лысый зашёл в подьезд и непослушными руками открыл. Лысый увидел граммов десять каменистого, желтоватого... Лысый сел на иглу опять. "На хуя поднял?" "Думал - филки". "А когда увидел, что не филки, чё не выкинул-то?" "Думал - продам". Наверное сам Бог не хотел, чтобы Лысый завязывал.

Ёж, сколовшийся сам, и присадивший на иглу собственную (!) мать. Банчил сам, закрыли. Продолжила дело сына мама (эффектная стройная блондинка, приятно было обращаться), и из зоны он вернулся уже на раскрученную точку. Взял дело в свои руки. Через год закрыли обоих. Банчить продолжал отчим-уркаган, немногим старший Ежа.


Срд 26 Мар 2014 11:27:49
>>65052582
Бандос, осознавший, что жить наркоманом невыносимо, а бросить практически невозможно, решил задёрнуть шторки. Устал быть ублюдком. Вколол себе тройной дозняк летом на крыше, лег на расстеленную куртку умирать. "Чувствую - всё, отьезжаю. Ну, думаю - заебись, наконец-то. Часов через пятнадцать очнулся, весь сука затёкший, печень болит. Блядь, не получилось - ЖИВОЙ...". Следующая его попытка призваться в подземные войска тоже примечательна - ввёл себе в вену пять кубов рафинированного растительного масла "Олейна". "Зачем, Костян?" "Да заебало всё". Почему-то не умер.

Полароидные фотографии Н. с трёхгранным напильником в заднем проходе, развешанные по всему району. Задолжал отчиму Ежа. Долг платежом страшен.

Ларин, упиздяренный в сопли. Пятикубовым шприцом грозящий своему двухлетнему сыну : "утютютю...". Пока жена работала проституткой по вызовам, он присматривал за малышом.

Лось, супруга которого кололась в период беременности и лактации. К удивлению всех родила здоровенького с виду младенца. Мало кто знал, что ночами он никак не мог успокоиться, кричал, пока она не вкладывала ему в ротик марлечку, а в марлечке ватка, а в ватке вторяки. Позже выяснилось - пацанёнок почти слепой.

И все они начали с одного единственного укола.

Господа, заклинаю: никогда не употребляйте опиаты. Они способны превратить вашу жизнь в ад земной. Они способны разжечь в вашей душе самое губительное из всех чувств - ненависть к самому себе.

Срд 26 Мар 2014 11:33:13
>>65047186
Реквестирую истории из психиатрических лечебниц, есть таковые?


Срд 26 Мар 2014 11:37:11
>>65053013
В психушке работать непросто. Особенно, если ты пришёл с улицы и устаиваешься в качестве неквалифицированного персонала. В своё время у нас в университете был курс судебной психиатрии, который завершился практическим занятием в псих.больнице. И вот, когда жизненные обстоятельства меня вынудили, я пошла устраиваться туда на работу в качестве санитарки. Днём я ходила в университет, а по ночам и выходным дням я работала в психушке за смешную зарплату. Коллектив воспринял меня неприветливо. Я устроилась в женское отделение, где все пациенты и весь персонал были женского пола. Кто-то из санитаров — бывшие психи, алкоголицы, сломанные жизнью завистливые женщины. Медсестры — либо старые маразматичные старухи, которым давно пора на пенсию, либо стервозные бывшие санитары. Была ещё одна — моя ровесница, которая постоянно гордилась тем, что она мед.сестра и всякий раз пыталась этим задеть меня или унизить. Психи — люди специфические. Порядок в отделении таков, что разрешается выдавать только 6 сигарет в день. Чай, кофе — под запретом, кипяток — под запретом. За сигарету или кружку кофе эти женщины были готовы на всё. Они навязывались помыть полы или сделать ещё какую-нибудь грязную работу, пытаясь урвать при этом сигарет, чай и кофе за работу, при этом собирали слухи и сплетни, чтобы при удобном случае на тебя настучать. Были и более наглые бабы, которые пытались урвать сигарет, кофе, чая нахаляву. Целый день они ходили и нудели над ухом как чайки: «Дай!Дай!Дай!». Только в 5-6 утра менять подгузники и обоссаные простыни старым немощным бабкам мало кто приходил. Но приходили. Эта была особая категория, так называемые- приближённые психи. У каждого санитара они свои. Они держат тебя в курсе, что происходит в отделении, кто стучит, кто из персонала копает на тебя. Немощные бабульки-тоже особая категория. Это бабки, которых сдали в психушку родственники. Они ходят под себя, воняют, их надо кормить, т. к. мало кто из них может есть самостоятельно. По ночам они орут, стонут. Тех, кто может ходить, приходиться привязывать к кровати, потому что они начинают судорожно искать кого-то по ночам, драться и нести бред. Одна так полночи приемную <span style="background: none repeat scroll 0% 0% rgb(154, 130, 96); color: rgb(58, 152, 63);">Император</span>а искала, другая на конюшне заблудилась. Так эти бабульки и умирают в стенах психушки. Есть блатные психи- они лежат в «привилегированной» палате. Их ведёт зав.отделением. Им негласно позволено всё — они курят без запрета, чифирят, им проносят мобильники, наркоманкам — даже наркотики. Вообще очень много девчёнок-наркоманок, которые ложились перекумариться. Блатные жрали «Циклодол» и вели себя очень нагло, как правило, они покупали себе пребывание в психушке, потому что были под следствием по ст.228 (наркотики) и чтоб не сесть в тюрьму, становились якобы невменяемыми. Так я случайно встретила своего одноклассника, когда ходила со своими психами за баландой. Он лёг в психушку по блату, чтоб не сесть лет на 10. Через пару месяцев я его встретила на море-довольного, свободного, счастливого и пьяного в компании его девушки. Они пили дорогой коньяк, жарили мясо и ели черешню. Не было отбоя и от шизофренов, которые несли параноидальный бред. Они очень задушевно рассказывали свои трагические истории жизни, от которых голова была готова взорваться. Часто приходилось получать по лицу от невменяемых. Их привязываешь или драку разнимаешь, а они тебе так зарядят, что потом ходишь как панда-с 2-мя синяками под глазами. Руки у меня постоянно были обожжены хлоркой — развился очень сильный дерматит на нервной почве. Лежала там клёвая тетка- её никто не любил, она была с тяжёлым характером- майор милиции, с двумя высшими образованиями. Пока её не привезли в психушку, занимала довольно-таки высокий пост в милиции. И персонал, и сами психи её побаивались. Грозная была женщина и очень умная. Мы с неё сдружились и по ночам она мне наизусть рассказывала закон «О милиции», и помогала мне готовиться к экзаменам. Были там и лесбиянки — остервенелые быдло-бабы, к таким лучше спиной не стоять. Был случай, когда привезли к нам парализованную, но вполне вменяемую бабульку, с которой я подружилась. Она-1917 года рождения- блокадница, жила одна — родственников у неё не было. Она хотела, чтоб я её забрала из психушки, а она мне завещала свою квартиру. Я высказала своё намерение коллегам, уже стала готовить документы, как меня после смены прижали к стенке возле больницы серьёзные такие люди и объяснили мне, чтоб я не совалась куда не стоит, иначе пожалею. Я соваться не стала, а через 2 недели бабуля эта неожиданно умерла. Мне было ёё жаль. Стены этой психушки просто пропитаны различными историями. Это старое немецкое здание ещё довоенной постройки, рядом находится немецкое кладбище. За сравнительно короткое время своей работы в этом заведении я насмотрелась на многое. Прошло уже 3 года и воспоминания потихоньку стираются, становятся не такими яркими, что-то забывается. Ведь если пропускать это всё через себя, можно самому свихнуться. Перед своим выпускным я уволилась-мне даже характеристику не дали- типа я такой хреновый сотрудник была. Через год, когда я пришла в психушку (мне нужна была справка, что я не состою на учёте у психиатра), мои «приближённые» психи меня узнали, бежали ко мне на встречу, спрашивали, как жизнь и т. п. Сказали, что лучше меня санитара ещё не было. Хоть это и шизофреническая лесть, но всё равно приятно было, хоть кто-то смог оценить мои человеческие качества, когда мне было плохо. Я, наверное, буду дополнять эту историю, потому что много эпизодов ещё остались неописанными.

Срд 26 Мар 2014 11:47:54
>>65053013
Итак, все началось с того, что мне исполнилось 20 лет и паспортистки отказались менять паспорт без приписного свидетельства из военкомата или военного билета. Пришлось идти в военкомат, чего я в своей жизни еще ни разу не делал. Там на меня сразу же завели дело и отправили на медкомиссию. Я прошел всех врачей, кроме психиатра.Психиатр внимательно выслушал мои жалобы на перепады настроения, депрессию, осмотрел порезы на руках и вручил конверт с направлением в ПБ №1 им. Н.А. Алексеева, более известную как Кащенко.

Собрав необходимый инвентарь, я направился в книжный магазин, полагая, что все цифровые устройства у меня отберут и закупился книгами на неделю вперед. Доехав до места, я с воодушевлением перешел порог проходной, получил нужные документы и остался ждать подписи главного врача. Он дважды был на совещании, поэтому времени пошляться по территории больницы было достаточно.

Итак, врач наконец–то пришел и мое путешествие продолжилось. Необходимый пакет документов с подписью был предоставлен и я остался ждать своей очереди — передо мной был другой парень. "Больше ты отсюда не выйдешь" — сказала ему бочкообразная санитарка, чем настроила меня на позитивный лад. Пришла моя очередь, я подписал бумажку о согласии на госпитализацию, меня обыскали (во всех местах) и посадили в УАЗ вместе с тем парнем. Парень оказался молодым, но очень перспективным алкоголиком, и был тут далеко не в первый раз, что развеяло мои опасения.

Во время всех этих бюрократических процедур, мы немного поговорили с принимавшим меня врачом. Это оказалась довольно жизнерадостная женщина, которая приободрила меня и убедила в том, что "не нужно делать то, что ты собираешься делать". Вобще–то, я не собирался ничего такого делать, но никто не верит человеку с порезами на руках. Отдали мои вещи и показали кровать, на которой мне предстоит спать всю следующую неделю. Вещи отдали не все — было зачем–то необходимо везти отдельно зубную щетку, пасту и кружку. Кошелек и бумаги остались у врача, а все остальные вещи мне оставили еще при осмотре — включая наушники и зарядное устройство для телефона, чему я был несказанно рад.

Заведующая отделением тоже решила, что я себя порежу, и погрозилась накачать меня разнообразными лекарствами в случае чего. Вобще то, я люблю эксперименты, но в этот раз решил вести себя тихо, даже не смотря на заманчивое предложение. В конце концов, все дела были закончены и мне предстояла первая ночь в психиатрической больнице. В первый день ощущения были довольно необычные. Это уже потом понимаешь, что ничего особенного не было, и весь основной контингент — хронические алкоголики с кучей вытекающих отсюда последствий. Кто–то отпиздил жену и она его отправила лечиться, кто–то просто долбоеб. Настоящих психов было немного — я насчитал трех. Судьба решила, что для усиления эффекта я буду спать рядом с самым ебанутым из них — Алешенькой. Впрочем, Алешеньку не нужно опасаться, ведь все что он делает целыми днями — лежит на кровати, перебирает пальцами окружающее пространство, мычит, похрюкивает и пронзительно смотрит в глаза. Остальные двое — Кеша с менингитом, который получил его вместе с красным дипломом МГУ — и отправился на 18 лет в психушку. Он постоянно причесывается перед зеркалом, может ударить человека или кинуть в тебя табуретом. При мне такого не было, но рассказов достаточно. Второй — человек с длинными черными волосами и неестественным, кривым выражением лица. Он мне запомнился лишь потому, что первые два дня мне казалось, что это какой–то металист. Встретившись с ним лицом к лицу и понаблюдав за его походкой я пришел к однозначному выводу — он упоротый наглухо.

Срд 26 Мар 2014 11:52:49
>>65053650
Ну вот и все, первый день медленно подходит к концу и оттуда у меня остались только две аудиозаписи, где санитарка на пару с пациентом поет песню "Ей сегодня идти одной, вдоль по улице ледяной". Качество ужасное, ничего необычного, поэтому лучше вам включить воображение и представить атмосферу, чем тратить 3 минуты на прослушивание хуеты. Уснуть я не мог достаточно долго, потому что в кабинете рядом санитарки громко разговаривали, кто–то громко храпел, а я сожалел об отсутствии беруш.

Конечно же, был ужин. Но меня на нем не было. Остальным пациентам угрожали написать в личном деле "отказ от приема пищи", что, видимо, означало что–то очень плохое, но меня эта участь миновала — я сказал, что совсем недавно обедал. Пообедать я, правда, так и не успел — слишком долго ждал врача, но решил, что к первому приему пищи мне нужно быть охуенно голодным, чтобы съесть говно, коим, предположительно, всех тут кормят. Это неизбежно.

Прием пищи был неизбежен так же, как визит в туалет. Самое страшное, о чем я читал — это туалеты в психушках. В моей голове даже была мысль о том, чтобы ничего не есть, чтобы не срать, но, думаю, она была слишком безумной. Там было три унитаза, разделенные небольшими стенками. Без дверей. Туалет очень маленький, из 60 человек 55 — курящие, поэтому сортир забит круглые сутки, за редким исключением. И, представьте, каково это — срать, когда на тебя внимательно смотрят шесть человек? Кто–то даже разговаривает о жизни и всяком таком во время дефекации, покуривая сигаретку — получает кайф от процесса, но, видимо, для этого нужно иметь достаточно опыта. К сожалению, или к счастью — я этого опыта так и не получил.

В 7 утра меня разбудили воплями "СДАЕМ МОЧУ И НА ТЕЛЕБАЧЕНЬЕ". Телебаченье, как не трудно догадаться — просмотр телевизионных передач. После двух часов телебаченья — завтрак. В числе тех, кому не хватило места в столовой, по счастливой случайности оказался я. Счастливая она потому, что мне не досталась каша. Я не очень–то люблю каши, особенно если по внешнему виду не могу догадаться, что это вообще за каша. Пришлось выпить чай и съесть два бутерброда — один с докторской колбасой, а другой с маслом.

Примерно до двух часов я наслаждался бездельем. Вернее, наслаждался я первые 2 часа, а потом это серьезно надоедает. В повседневной жизни, даже если ты все выходные торчишь дома и ни черта не делаешь — у тебя не возникает чувства потерянности. Всегда есть какая–то мелкая работа, будь то выгул собаки или приготовление пищи — в психушке же нет вообще ничего. Читаешь, просматриваешь скучный интернет без картинок, слушаешь музыку, а тело начинает ныть от четырехчасового бездействия. Наконец, ты превращаешься в одного из этих шестидесяти зомби, которые меряют отделение шагами, прогуливаясь из одного угла в другой, с совершенно отсутствующим, неживым, бессмысленным выражением лица.

Пугают совсем не пациенты, пугает осознание того, что ты — часть всего этого. Ты один из них. В них нет ничего особенного, вы их ежедневно видите на улицах. Когда они одиноко блуждают по винному отделу супермаркета или пьют водку на лавочке небольшими группами. Значительная часть из них — самые обычные люди. Я наблюдаю, как они пялятся в телевизор и о чем разговаривают, и мне становится не по себе. Они — олицетворение всего того, что я стараюсь избегать. Деградация, однообразие, ничтожность и бесполезность. Вряд ли образ жизни в психушке чем–то отличается от обычного их образа жизни — там есть даже домино, и можно кадрить санитарок, которые ночами обсуждают, где лучше закодировать члена семьи и сколько стоит зачарование у одного известного колдуна.

Ко мне подходят два парня и мы знакомимся. Это — РВК'шники, такие же как и я, прибывшие на обследование от военкомата. Оказывается, я нахожусь на дневном стационаре, и ночевал здесь по стечению некоторых обстоятельств. Джей и Боб ни разу не ночевали в отделении, но я не единственный. Я буду называть их Джей и Боб, потому что эти двое примерно такие же тупые и весьма похожи внешне, а настоящих имен я не помню. Боб совсем не молчаливый и меня это действительно расстраивало в те редкие моменты, когда мне приходилось находиться с ними.

Убедившись в моей адекватности, меня, вместе с ними, отправили таскать мебель. Я был этому действительно рад, как был бы рад вообще любой физической работе.

Конечно, можно было бы заняться медитацией. Сделать зарядку. Что угодно.
Но такие застенчивые парни как я, ничем таким не занимаются в компании шестидесяти психов.

Срд 26 Мар 2014 12:00:22
>>65053864
Ничего особенного с тех пор больше не приходило. Ежедневно, в 8:00 я приезжал в Кащенко и выполнял неприхотливую работу и, собственно, проходил обследование — психолог, невропатолог, еще какие–то врачи.Но, в основном, спал сидя в кресле или залипал в любимые сериальчики на телефоне.Наблюдал за психами: На этом, видимо, все. Возможно, что–то вспомню по ходу дела.. Как, например, сейчас я вспомнил историю прохождения электроэнцефалограммы. Я, Джей и Боб, санитарка, и два психа. Пройдя процедуру, я уселся рядом и стал ждать, когда ее пройдут психи.

"Если убегать начнут — ты их по ногам бей" — услышал я от Разговорчивого Боба и переспросил. Да–да, мне действительно нужно было бить их по ногам — собственно, за тем же самым пришли и Джей с Бобом, ведь они уже прошли все процедуры. Психи частенько пытаются сбежать, а я был одним из конвоиров. К сожалению, все прошло без происшествий и веселой погони не было.

Вам, наверное, интересно — косил ли я или вправду ебанутый. Но я сам не знаю — тут очень тонкая граница. Всем врачам я говорил только правду — наиболее оптимизированную для 15–минутного разговора, поэтому никаких интриг и интеллектуальных игрищ не было. Я думаю, у каждого найдется заболевание, представив которое в хорошем свете — освобождает вас от службы.

В конце концов, даже если вы обычный дебил, как Джей и Боб, то вам все равно выдадут справку. Кащенко — беспроигрышный вариант. Единственное, что сбивало с толку — это чересчур серьезное отношение психиатров к разговорам с тобой, будто они действительно тебя обследуют. У меня есть некоторые соображения на этот счет, но никакого конкретного вывода. Могу сказать однозначно — даже не пытайтесь кого–то наебать. Не нужно считать их за идиотов, это довольно оскорбительно.

Срд 26 Мар 2014 12:12:45
>>65053013
Рассказ фантазёрши жирухи яойщицы.

Мой рассказ.


Родители в психиатрическую больницу меня возили три раза, но положенный срок я отсидела только два.

Первый раз меня там закрыли в семнадцать лет. Зимой 2001 года, не помню точно в каком месяце, я была в своей комнате как неожиданно в квартиру ворвались три здоровых мужика в белых халатах. Они мне перегородили выход и начали говорить: "Какая интеллигентная девушка и больная". Пришли мои родители, сказали: "Одевайся!" - и кинули мне на кровать одежду. Я ответила, что никуда не поеду. Врачи продолжали: "Одевайся по хорошему..." Я хотела выйти из комнаты, но они меня схватили и поволокли. Я сопротивлялась, цеплялась руками за стену. Они отрывали мои руки от стены. Выволокли с квартиры. Отказывалась идти, легла на грязный пол. Они меня взяли за руки и ноги, понесли в лифт... Сорвали кофту. Я орала: "Помогите! Полиция!". В моем доме есть полицейский участок, но они даже не выглянули в коридор посмотреть, что происходит. Босиком без кофты и тапочек тащили по улице в машину. На улице холодно, снег. В машине я расплакалась. Люди мимо проходили, смотрели. Пришли родители, закинули в машину тапки. Отвезли.

В психушке меня врач позвала к себе в кабинет, у неё вид больной, глаза вытаращенные лезут из орбит, а под ними синяки черные. Как заорала на меня: "Отвечай, как дело было, тебе голос свыше приказал?!". Какая-то врач сказала: "Да у неё по глазкам видно, что она больна".

Стояли там коляски инвалидные. На полу лежала женщина, которая под себя писала, шевелиться не могла. Уколы ей делали без конца, а потом на носилках унесли. Дверь железная на замке, ключ у врачей в кармане.

Умоляла я родителей забрать меня, они подписали нужные бумаги и в этот день меня отпустили, но это было только начало...

Второй раз в детскую возили психушку. Давали мне таблетки от которых очень плохо было: тяжело ходить - от них еле ноги шевелились, было чувство, что я упаду. От одной таблетки слегла в кровать на несколько дней. Вид после неё был у меня ужасный. Рвало от них чем-то жёлтым. Пальцем во рту ковырялись - смотрели выпила их или нет. Пугали, что будут зубы разжимать - проверять, если их буду прятать. Медсестра орала на меня: "Пей сейчас же таблетку!". Чтобы меня подержать - сделать укол - собрались все врачи, даже уборщик со шваброй. Окна, двери на замке, ключи у медперсонала.

А вот третий раз был по настоящему страшный! Во взрослой психиатрической больнице.

Как обычно, ворвались в квартиру три здоровенных мужика в белых халатах. Церемониться со мной не стали - сразу схватили за шею и отволокли в машину. Очень ловко схватили за шею, видно сразу, что натренированны на больных - не первый раз хватают. Это было вечером, на улице уже было темно.

Сразу как привезли, силой вкололи укол. Я от него отказывалась. Санитар меня схватил за руку и заорал: "Ты хочешь меня разозлить?!". Схватил за шею, (наверно это их любимый приём) придавил к койке и вкололи психотропную отраву. Силой волокли в палату-изолятор, где находятся тяжело больные. Там дверь на замке, на окнах решётки, туалет там же. Тех, кто там прибывает, на улицу и в коридор не пускают. Палата облезлая. Одежду драную, психушечную одевать не захотела и тогда санитар с медсестрой силой раздели меня до гола. Палец выкручивали, ломали, чтобы кофту снять. Орали: "Сейчас к кровати привяжем!". А там, я заметила, очень любят привязывать. Старую женщину, помню, привели. Она говорила, что не может здесь оставаться: надо идти домой, у неё много дел. Села на стул около двери. Ей говорили: "Ложись в кровать". Не легла. Привязали к кровати. Я ушла в туалет, чтобы не слышать душераздирающие вопли. Наделали уколов много и после привязки стала очень ненормальная, бредила. Врачи радостные были - так радовались, аж рожи красные были от удовольствия.

На утро мне принесла медсестра "лекарство". Спросила от чего оно, а мне по-хамски ответила медсестра:" Сама должна знать какие "лекарства" были тебе назначены!". Не выпила. Схватили, на кровать повалили, зажали садисты нос, чтобы мне нечем было дышать и я открыла рот. Пытались влить. Смеялись, что дыхание могу надолго задерживать, рявкнули: "как ты смеешь ножками нас отпихивать?!". Не получилось влить лекарство (отраву), тогда силой вкололи укол. После него я впала в сон, потеряла волю. Вечером ещё два шприца и так кололи 10 дней по 2 раза - один укол утром, два вечером.

Потом принесли мне родители мешок с едой и одеждой. На свидание к ним не пустили. Мешок мой врачи перерыли. Руку протянула к мешку - оттолкнули, сказали:" Не лезь куда не надо!". Еду только дали, а остальное в хранилище закрыли. Решётку ломала, руки порезала, на них у меня были синяки. Потом от уколов в бессознание впала. Язык скрутило, есть не могла. Как можно есть со скрученным языком, если он стоит у тебя поперёк горла?! Судорогой тело свело, в кровати лежала - не могла перевернуться на другой бок. Помню - очнулась ненадолго, когда шатаясь стояла и в жопу врезались два укола. Сидела на кровати без сознания, уставившись в окно. Рот мне крутило. Сунули мне в руку кружку с питьём, сидела держа её в руке и смотрела в одну точку, потом сознание ненадолго промелькнуло, поднесла питьё ко рту и уронила - пролила мимо рта на себя. Помню - стояла, шатаясь, закатив глаза к потолку и мне в рот совали какую-то таблетку.
Я есть не могла , без сознания лежала, меня пытались накормить потому, что сама не в состоянии была есть. С кровати заставили подняться, сесть и в рот тыкала санитарка ложку с плавленым сырком, которые мне из дома родители принесли: ложку и сырок. Я даже чай проглотить не могла: долго во рту держала, лежа в постели, пока он сам не выливался - вот так меня обкололи.

Пришла ко мне на свидание мамка, тогда я немного очнулась. В психушке была специальная комната для свиданий, вот тогда я совершила побег. Мамка с медсестрой болтали стоя возле двери, я была рядом и неожиданно у меня промелькнула мысль, что дверь не заперта! Разум прояснился, я очень быстро, мгновенно открыла дверь (она оказалась действительно незапертой) и выбежала на улицу.

Местность была незнакомая, но я сорентировалась куда бежать, прямиком добежала до забора и перелезла через него. Недалеко от забора валялся пьяница, пьяный в стельку. Удивительно, пьяницы валяются прямо под забором психушки и их не отправляют лечить! На подгибающихся ногах еле доехала домой. Дома мне никто рад не был. Вопли, крики, плач, истерика - вот то, что меня ждало дома.

Утром папка поехал в психушку, забрал вещи. Приехав от туда, сказал - я должна с ним туда ехать, паспорт забрать. Мозги от отравы ничего не соображали: не понимала,что меня обманывают - поехала. Паспорт мне не отдали и опять закрыли в изоляторе. Продолжили накачку уколами. 30 уколов за десять дней сделали. Помню - сидела за столом еле живая, еду силой в рот пихала медсестра Люда, садистка чуть зубы не сломала. Кружку с чаем пихала в рот, да на меня весь пролила. Орала на меня часто. Ещё в рот тоже "лекарство" заливала. Я отказалась пить "лекарство" в столовой, когда она всем его разносила и очередь до меня дошла, тогда она меня схватила, поволокла силой в палату-изолятор. Посадила на стул, в рот пихала в стаканчике жидкость и заставляла чаем запить, ещё одна санитарка около меня суетилась порываясь выполнять рабочие обязанности. Я выплюнула "лекарство", тогда эта медсестра Люда побежала за ещё одной порцией. Долго мучила пока не заставила выпить. Вот от этого лекарства-жидкости мне было очень плохо, не могла сидеть долго на одном месте, было очень сильное беспокойство. В глазах мутно было, глаза болели , сами закрывались как-будто спать хотелось.
В палате-изоляторе ужасная вонища. Девять коек на девять психов, дверь заперта, окна заперты, туалет прямо в палате куда дверь открыта - вот и вонища. Еду приносят туда же поесть, суп и второе - всё на одну тарелку наваливают и только ложку дают это ковырять.






Срд 26 Мар 2014 12:14:16
>>65054719
Продержали меня там 2 недели и перевели в обычную палату. Сознание стало возвращаться. Жидкость давали пить ужасную, от неё было очень сильное беспокойство. Чем дольше давали, тем хуже становилось. Давали пить ещё четыре таблетки в день и эту жидкость. Во взрослой психбольнице меня держали с 18.08.2003 до 23.09.2003 года. Домой выпустили через 37 дней. Повезло. Ещё долго после психушки плохо было, ноги при ходьбе болели. Когда из психбольницы выпустили - домой еле доехала, удерживалась ,чтобы по автобусу не начать бегать, час в автобусе постаралась отсидеть. Дома места себе не находила, на диване не лежалось и не сиделось. Это все от этой жидкости-отравы.

Чувствовала после психушки плохо. Беспокойство оставалось сильное. Сознание помутнённое. Телевизор не смотрелся. Всё казалось неживым, бесчувственным. Даже природа не радовала. Прошло такое состояние только через 5 месяцев.

На комиссии (когда группу по инвалидности ставили) мне сказали: "Не будешь употреблять "лекарства" - сделаем операцию на мозге". Врач всё говорила: "Пока не расскажешь, что было с тобой, из больницы не выпущу!". Пугала: "Не будешь пить "лекарство" - капельницу поставим. От тебя родители отказались. Больную домой никто тебя не заберёт. В пансионат тебя отправят".

Врач по имени Евгения с очень высокомерной физиономией меня "лечила" - мучила, калечила! Потому, что слово "лечение" не подходит: препараты, от которых впадаешь в бессознательное состояние, тело крутит судорогой, при этом вид как у дебила (стоишь шатаясь закатив к потолку глаза) и даже после долгого неупотребления остаётся беспокойство - не могут быть лекарствами.

Когда выпускали на свободу из психиатрической больницы-тюрьмы (это заведение можно назвать так потому, что там меня лишили свободы), врач Евгения запугивала: "В следующий раз мы с тобой играться не будем - теперь мы игрались. Будешь у нас находиться не менее 3-х месяцев".

Ещё говорила, когда в изолятор посадили за то, что отказывалась пить "лекарства": "Мы стараемся тебе потакать. Это ты должна нас слушаться, а не мы тебя - я здесь главная".

Срд 26 Мар 2014 12:15:15
>>65054795
Меня в изолятор перевели с обычной палаты за очередную попытку к бегству. Тогда я увидела как пьяные санитары с мордами красными и опухшими притащили за ноги женщину без сознания. Помню - медсестра ударила по лицу тяжело больную. Эта же медсестра очень любила чуть-что сразу орать истерически на больных в изоляторе. Я у неё попросила дать из хранилища мою одежду, а она на меня неизвестно почему заорала.
Живот у меня очень сильно болел от лекарств (отравы). Ужасные боли были в животе. Целый день обычно длились. Вот так, живот болел до тех пор пока меня в столовой на пол вырвало. Какая-то рядом медсестра была - увидела, закричала: "Мой полы!". Я пошла скорей в кровать, плохо очень было с животом. Это всё от препаратов.
Медсестра, та которая раньше в рот заливала "лекарство" в первый раз, в рот таблетку запихивала, пальцем толкала в зубы из-за отказа выпить её. И как им не противно ковыряться пальцами в чужом рту?! В изоляторе стены облупленные, белой краской покрашены, тогда как у какого-то врача кабинет так обделан, досками стены обшиты (видела когда дверь была открыта), мебель вся новенькая, цветочки стоят. Врачи важные ходят, ключи от всех дверей у них в кармане - наверно им очень приятно звякают.

Врачи предпринимали садисткие действия совсем не относящиеся к лечению: выкручивание пальца, силой переодевание в больничную одежду, силой запихивание еды, зажимание носа, чтобы нечем было дышать. Разве можно лежа в рот что-то лить? - можно захлебнуться! В психбольнице медперсоналу больше нужны мускулы, чем медицинские знания. Они чаще применяют физическую силу, обычно к тем кто лечиться не хочет. Психиатры в больнице - подонки, садисты, изуверы!

Всё это происходило в больнице Ново-Вильняского района.

Срд 26 Мар 2014 12:16:52
>>65047186

Данный текст несет в себе «глубинный смысл», «ответ на главный вопрос», а еще бомжей, бабулек и террористов. Все совпадения с реальными героями случайны, этого дня не было и вообще все в интернете ложь.

«Пи-пи-пи пи, пи-пи-пи пи», — отвратно кричала маленькая мразь под кроватью, вырывая меня из царства Морфея. Рука потянулась, чтобы схватить эту тварь и без капли жалости задушить в ней любые признаки жизни, но она нашла только бутылку с неизвестным напитком, который был куплен в ближайшем магазине за студенческие 16 рублей. Вышвырнув шмурдяк из-под кровати, пришлось со злостью встать и найти телефон, чтобы выключить этот аппарат по вызову депрессии. Окончательно пробудившись, вспоминаю, что нужно идти в больницу. Ах, как не хочется попадать в эту гиперболизированую микромодель <span style="background: none repeat scroll 0% 0% rgb(15, 50, 21); color: rgb(111, 199, 216);">Империи</span>.
И вот я уже умылся мутной холодной водой и пошел одеваться, как на меня упала дверь от шкафчика соседа, и мне открылся вид на его труселя. В холодильнике я нашел аж корку засохшего хлеб и банку майонеза. О, Боги, слава Вам за это пиршество! Отменно позавтракав и выпив кипяточку, вышел я из общаги, попутно пиная пустые бутыли и запутываясь в целлофановых пакетах, разбросанных неряшливыми студентами. На улице было хорошо и даже почти не воняло говном из прорванной полгода назад канализации. Вдохнув амбре из прелых листьев и говна, я пошел на остановку ловить маршрутку, уже отошедший от истории с телефоном и почти веселый.

--Не подскажите, какие маршрутки идут до Рокасовского?— спросил я немного застенчиво у пьяного бомжа.
--Ы-е-е-е, а-р-р-р-р, г-р-ы-ы-ы, ВИССАРИОН ХОТЕТ!!! – проревел он, глядя то ли дикими, то ли добрыми глазами.
И в этот неловкий момент, возможно угрожающей моей жизни, остановилась маршрутка на которой большими буквами было написано: «РОКОСОВСКОГО» — и я сумел вконсервироваться в эту скунскамеру с кучей людей. Кто-то наступил мне на ногу, кто-то прислонился ко мне спиной, двухметровый мужик согнулся под крышей маршрутки и, наверняка, в случае аварии, послужил бы амортизатором. Каждая кочка подкидывала всех пассажиров вверх, ударяя их о здоровяка. На каждый такой удар он отвечал крепким словечком, однако вскоре перестал. Дороги у нас плохие, словарный запас быстро кончается даже у филолога, а может он просто умер.
Но где же моя остановка? Эта привычная атмосфера постоянной тряски, вони и кучи людей усыпили мою бдительность. Я задремал, а проснувшись, не мог понять где я. Окна, как и полагается уважающей себя маршрутке, были испачканы до стопроцентной тонировки. И обнаружить в этом вальсе людей, сумок и запахов свое местоположение было невозможно. Ох, как я благодарен создателю смартфонов и GPS, только с их помощью я определяю, когда мне выходить. Вот, скоро моя остановка. Из конца маршрутки я крикнул водителю, чтобы он остановил, и почувствовал на себе всю мощь и ненависть пассажиров маршрутки: полсотни не выспавшихся и злых лиц взглянули на меня, мечтая, наверное, как медуза горгона превратить в камень.


Но вот моё бренное тело вырвалось из мультиварки, где в собственном соку варился плебс. И я, только что бывший одним из них, стал патрицием, посмотрел на этих жалких рабов маршрутки искривлённой и надменной улыбкой и, не оборачиваясь, пошёл к зебре, помятый и покалеченный на всю, наверное, жизнь.
Волгоград это особенный город в плане светофоров (может и не особенный, я мало где был), ибо они работают по совершенно необычному принципу: если горит зелёный для пешеходов, то горит зелёный и для машин, едущих на поворот. И каждый чувствует себя правым, поэтому любой порядочный пешеход считает должным для себя показать фак водителю, а водитель — постараться раздавить негодяя. И вот снова кто-то сбил толпу школьников. Тут же сбежалось стадо людей с айфонами и начало снимать происшествие, чтобы заработать сотку баксов, кинув в Life видосик. Через неделю-другую они могут оказаться на месте школьников — вот такой вот круговорот долбоёбов в природе.
Путь в больничку оказался обычным. По улице бегали за бедными прохожими свидетели Иеговы и пытались рассказать им суть Библии, но глупцы не хотели слышать и делали ноги. Меня тоже не обошла эта участь — ко мне подошла бабка с блаженной улыбкой на лице и Библией в руках.
—Молодой человек, Вы верите в Бо… — я, не дослушав её речь, ринулся в сторону больницы.
Сзади слышался топот безумной бабки, жаждущей меня просветить. К счастью, я бегаю быстрее бабулек, и мне удалось добежать до больницы.
Я попал в точку соприкосновения всех проблем. В место, где ломаются человеческие судьбы; отовсюду слышна брань, все в состоянии стабильной ненависти друг к другу. Здесь есть свои боги в белых халатах, которые могут помочь былинным героям пройти путь, а есть и злые персонажи: начиная от тупых мамаш с детьми, заканчивая озлобленными бабками, которые готовы отпиздить тебя за углом своей палкой. Это место — очередь в регистратуру.
Мешанина в этом мире русского хаоса длилась около часа, за это время я прожил жизнь русского человека: я появился на свет, надеялся, что все пройдёт быстро и удачно, но тут я увидел тысячи несчастных и стал таким же как и они, вскоре потух и уже не надеялся на успех, как вдруг вот оно! Подошла моя очередь! Я снова почувствовал прилив сил и энергии, однако это длилось только мгновение, так как подошла какая-то тётка со своей личинкой и, оттолкнув меня, встала у окна.
—Встаньте в очередь, женщина!
—Нивидишь? Я с рибеночкам! И еще биременна! – сказала барышня, от которой дурно пахло дешёвыми духами, сигаретами и страйком.
В тот момент, когда дамочка ушла, регистратура закрылась на 15 минут. Ужас и ненависть охватили массовое сознание. И, видимо, почувствовав, как в воздухе витает русский бунт, который, надо сказать, хуже любых ваших майданов, медсестры закончили перерыв раньше.
Общение с хамоватой медсестрой дело не из приятных, но в условиях русских реалий обыденное. Тут и рассказывать-то нечего: типичная медсестра с милым лицом, необременённым Шопенгауэром, зато очень загруженным камеди клабом, с вызывающими накладными ногтями, которые понижают её и без того не высокую скорость работы. Возле неё лежал топовый айфон, неизвестно как купленный на низкую зарплату медработника.
Следующие три часа ада можно пропустить, так как рассказать о них можно только в шести словах: бабки, дети, очередь, плакаты о страшных болезнях.
Я вышел из больницы. Чтобы успокоить свои нервы решился погулять по колоритным дворам старых бараков. Я не увидел ничего необычного. Бездомные собаки спаривались, алкоголики на детской площадке пили водку, дети лазали по развалинам недавно сгоревшего сарая, бомжи обживали халупу, из которого недавно выселили людей. Два бомжеподобных гражданина, заросших бородой, с хрипом ругались и возились вокруг аквариума, доставали оттуда рыбу и снова отпускали обратно. Потом более обросший из них снова вынул бедную рыбку и ткнул в неё циркулем, который оказался в его руке не понятно как. Второй крикнул: «Виссарион! Остановись!» — а
второй, видимо, Виссарион, заплакав, схватил гитару и начал рвать струны, попутно издавая звуки, похожие ли на пение, то ли на рёв медведя. Тогда не-Виссарион заорал с безумно-радостным лицом: «Ты поймал кураж!», — и запел вместе с ним.
Тут кто-то вылез из окна и стал браниться на них, но «музыкантов» это не смутило, и они продолжили творить. Я, почувствовав скорые разборки, решил свалить. А придя домой, услышал новую запись СПБ.

Срд 26 Мар 2014 12:30:17
>>65054914
Это божественно, пили еще!


Срд 26 Мар 2014 12:35:29
>>65053013
Во время обучения мы проходили практику в психиатрической клинике. Из всей практики мне запомнились 3-4 истории, одной сейчас поделюсь.

В одном из отделений с диагнозом «шизофрения» (какая именно, уже не помню) лежала женщина, пусть будет Лена, ?– в прошлом очень талантливая художница и архитектор. Она лежала в прямом смысле слова; овощ овощем. Когда она только поступила в клинику, то была еще более-менее вменяемая: писала картины маслом, которые украшали стены этого печального учреждения. И завотделением рассказала нам удивительную историю.

Итак, находясь в психиатрической клинике, художница и архитектор Лена написала письмо в Лондон. Да не абы кому, а королеве Великобритании. В письме она довольно грамотно рассуждала об архитектуре Лондона, и о том, как современные постройки всяко-разно портят эту архитектуру. В общем, это было правильное с профессиональной точки зрения письмо.

Через некоторое время Лена получила ответное письмо. Прямо в психиатрическую клинику. На минуточку, письмо было, не хочу соврать, от кого-то вроде личного секретаря королевы или из пресс-службы. В общем, официальное письмо на официальном же бланке (нам его показывали). В письме Лену благодарили за любовь к Лондону, знание архитектуры города и верность замечаний архитектурного характера.

В клинике все, конечно, обалдели. Письмо, после того, как Лена окончательно выпала в астрал, спрятали в сейф; письмом и Леной ужасно гордились. Лене это уже было по-барабану. А мы внезапно поняли, что в некоторых государствах к человеку относятся как к человеку, вне зависимости от того, из какого учреждения он написал.


Срд 26 Мар 2014 12:51:26
>>65047369
Эдгар Аллан По. В смерти - жизнь

Egli e vivo е parlerebbe se non
osservasse la regola del Silenzio.
[Он жив и заговорил бы, если бы не
соблюдал обет молчания (итал.).]


Меня мучила жестокая лихорадка, и не было ей конца. Я исчерпал уже все
средства, к каким можно было прибегнуть здесь, в дикой, пустынной части
Апеннин, но ничто не приносило облегчения. Мой слуга, единственный, кто мог
обо мне позаботиться в безлюдном, заброшенном замке, перепуганный и
совершенно несведущий в подобных делах, ни за что не осмелился бы пустить
мне кровь, - впрочем, я и так немало ее потерял в схватке с разбойниками. Но
было бы небезопасно и отослать его искать помощи, а самому остаться в
одиночестве. Под конец пришел мне на память пакетик опиума, который хранился
у меня в том же ящике, где кальян и табак: в Константинополе перенял я
обычай подбавлять этого зелья в трубку. Педро подал мне кальян. Я пошарил в
ящике и отыскал опиум. И уже хотел отрезать толику, да призадумался. Когда
куришь, не так важно, сколько взять. Обыкновенно я брал табака и опиума
поровну и затем, измельчив и хорошенько перемешав, до половины набивал
трубку этой смесью. Иногда, выкурив ее до конца, я не ощущал никакого
особенного действия; а случалось, едва успевал выкурить на две трети,
рассудок мой начинал мутиться, и столь тревожны были признаки этого
помрачения, что я откладывал трубку. Действие наркотика продолжалось, но,
слабое, замедленное, оно уже не грозило никакой опасностью. Однако же теперь
все обстояло по-иному. Никогда еще я не принимал опиума внутрь. Случалось
мне прибегать к опиевой настойке и к морфию; окажись они сейчас у меня под
рукою, я не стал бы колебаться. Но никогда я не видел, чтобы кто-либо глотал
неразведенный опиум. О том, какое тут потребно количество, Педро знал не
более моего - и мне в моем безвыходном положении оставалось лишь взять
наугад. Все же я не слишком беспокоился, ибо решил действовать постепенно.
Для начала я приму дозу совсем маленькую. Если не поможет, повторю; и так -
до тех пор, покуда не уляжется лихорадка или же не придет наконец
спасительный сон, которого я, истерзанный брожением чувств, тщетно жаждал
вот уже целую неделю. Несомненно, как раз это брожение чувств, смутное
бредовое состояние, что уже овладело мною, помешало мне заметить, как
бессвязно я рассуждаю и как это глупо и опрометчиво - судить, велика ли вещь
или мала, когда не имеешь мерки для сравнения. В ту минуту мне вовсе не
приходило на ум, что доза опиума, которая мне казалась крохотной, быть
может, в действительности огромна. Напротив того, хорошо помню, что я
уверенно определил, сколько надо взять, исходя из всего количества, какое у
меня имелось. А потому комочек опиума, который я проглотил, причем проглотил
безо всякого страха, несомненно, оказался лишь малой частицей всего куска,
что был у меня в руках.

Срд 26 Мар 2014 12:56:34
>>65056560
Замок, куда Педро решился проникнуть, взломав дверь, только бы мне,
раненному и измученному, не пришлось ночевать под открытым небом, был мрачен
и величав - из тех неправдоподобных громад, что уже долгие века смотрят на
нас со склонов Апеннин столь же сурово, как со страниц, рожденных
воображением госпожи Радклиф. Судя по всему, покинут он был совсем недавно и
лишь на короткое время. Со дня на день мы ждали возвращения его обитателей и
ничуть не сомневались, что, узнав о постигшей меня беде, они не поставят
самовольное вторжение нам в вину. А пока, чтобы вторжение это выглядело не
столь дерзким, мы подыскали для себя прибежище поменьше и поскромнее.
Разместились мы в одной из боковых башенок. Убранство здесь было богатое, но
старинное и обветшалое. Стены увешаны гобеленами и украшены разнообразными
бесчисленными трофеями - всевозможными доспехами и оружием - вперемежку со
множеством весьма живо написанных и очень современных картин в роскошных
золоченых рамах. Картины висели повсюду, даже в самых укромных уголках и
нишах, каких по прихоти зодчего здесь оказалось немало, и, может быть,
оттого, что мысли мои начинали путаться, картины эти пробудили во мне
живейший интерес; а потому, проглотив, как уже сказано, опиум, я велел Педро
закрыть тяжелые ставни (ведь давно стемнело), зажечь все свечи в высоком
канделябре, что стоял у изголовья моей постели, и во всю ширь распахнуть
завесы балдахина из черного бархата с тяжелой бахромой. Я распорядился так
затем, чтобы, если не сумею уснуть, можно было хотя бы попеременно
предаваться созерцанию картин и перелистывать найденную еще раньше на
подушке переплетенную тетрадку, в которой содержался рассказ об этих
полотнах и их описание.
Долго, долго я читал - и увлеченно, самозабвенно смотрел, и меж тем
чувствовал, как сладостный дурман украдкою проникает в мой мозг, чувствовал,
что это его чары прибавляют пышности и прихотливости роскошным рамам...
прибавляют воздушной легкости краскам, сверкающим на холстах... прибавляют
волнующей увлекательности тетрадке, которую я перелистывал. Я сознавал, что
многое мне просто чудится, и, однако же, от этого только еще полнее
наслаждался колдовским обманом. Незаметно летели часы, настала глубокая
ночь. Мне не нравилось, как падает свет, и, не желая будить задремавшего
слугу, я с трудом дотянулся до канделябра и переставил его так, чтобы он
лучше освещал раскрытые страницы.

Срд 26 Мар 2014 13:11:11
>>65056797
Следствие этого оказалось совершенно неожиданное. Свечи (в канделябре
их было много) озарили нишу, которую до той минуты скрывала густая тень,
отброшенная одним из столбиков, что поддерживали балдахин. И в ярком свете я
увидел картину, прежде не замеченную. То был портрет совсем юной, едва
расцветшей женщины. Я бросил на него беглый взгляд и поспешно закрыл глаза.
Сперва я и сам не понял, отчего так поступил. Но потом, лежа со смеженными
веками, начал мысленно искать причину, которая заставила меня зажмуриться.
Видно, то был невольный порыв, стремление выиграть время и поразмыслить...
удостовериться, что зрение меня не обмануло... успокоить и обуздать
воображение, чтобы затем посмотреть взглядом более твердым и трезвым. Через
несколько минут я снова пристально поглядел на картину.
Теперь я уже не мог и не хотел сомневаться, что глаза меня не
обманывают: ибо первый же отблеск свеч на холсте, казалось, рассеял
незаметно овладевшее мною дремотное оцепенение и разом, словно удар
гальванического тока, вернул мне остроту чувств. Предо мною, как я уже
сказал, был портрет юной женщины - голова и плечи, написанные, как это
называют художники, "виньеткой", наподобие излюбленных головок Сюлли. Плечи,
грудь, даже сияющий ореол волос как бы растворялись в смутной и в то же
время глубокой тени фона. Овальная золоченая рама причудливо отделана
филигранью. Сама живопись - выше всяких похвал. Очарованию этого лица
позавидовали бы гурии рая. Но не искусство художника и не бессмертная
красота его модели столь внезапно и глубоко меня потрясли. И отнюдь не в том
дело, что воображение мое, словно вдруг пробудясь от полусна, приняло этот
портрет за головку живой девушки. Я сразу понял, что и особенность манеры
художника, и самая рама должны были мигом рассеять подобное обманчивое
впечатление, вернее даже - не могли ни на миг его допустить. Пожалуй, не
один час, полусидя в постели, опершись на подушки, я сосредоточенно
раздумывал об этом, и взор мой неотрывно прикован был к портрету. И наконец,
уверясь, что разгадал секрет производимого им впечатления, я откинулся на
своем ложе. Как я понял, волшебство заключалось в необычайно живом
выражении, которым я был сперва изумлен, а под конец и смущен, и подавлен, и
испуган. У меня не стало более сил видеть печаль, таившуюся в улыбке
полураскрытых губ, и неподдельно яркий блеск пугливо расширенных зрачков. В
каком-то благоговейном ужасе поставил я канделябр на прежнее место. Портрет,
столь меня взволновавший, вновь скрылся из виду, и я с нетерпением обратился
к тетрадке, где рассказывалось о картинах замка и их истории. Я отыскал
номер, которым обозначен был овальный портрет, и вот какую таинственную и
необычайную повесть я там прочитал:

Срд 26 Мар 2014 13:13:44
>>65057534
"Она была девою редкостной красоты и столь же прелестна, сколь
исполнена веселья. И недобрым был тот час, когда увидела она и полюбила
художника и стала его женою. Он, пылкий, неутомимый и суровый, уже обвенчан
был со своим Искусством; она - дева редкостной красоты, столь же прелестная,
сколь исполненная веселья, вся - лучезарность и улыбка, резвая, как молодая
лань; ко всему на свете питала она любовь и нежность, и ненавистна ей была
лишь ее соперница - Живопись, ужасали ее лишь палитра и кисти и иные
злосчастные орудия, ради которых ее покидал возлюбленный. Ужасно ей было
слышать, как художник заговорил о своем желании написать портрет даже с нее,
молодой жены своей. Но она смиренно покорилась и многие недели кротко сидела
в высокой башне, в темной комнате, где лишь с потолка сочился дневной свет,
в лучах которого белел натянутый холст. Но он, художник, упивался своей
работой, что длилась час за часом, день за днем. Пылкий, безрассудный, с
переменчивым нравом, он порою впадал в угрюмость или забывался, уносясь
мыслью бог весть куда; он не желал видеть, что в призрачном свете, едва
проникавшем в одинокую башню, блекнет цветущий румянец и тускнеет еще
недавно искрившийся весельем взор его молодой жены, которая таяла на глазах
у всех, незаметно для него лишь одного. Она же улыбалась, она все улыбалась
и не молвила ни слова жалобы, ибо видела, что прославленный художник в труде
своем черпает жгучую, всесожигающую радость и работает день и ночь не
покладая рук, дабы запечатлеть на холсте ее, которая так его любила, но день
ото дня становилась все слабее и печальнее. И в самом деле, те, кто видел
портрет, почти с трепетом, как о чуде, говорили о сходстве необычайном;
конечно же, создать подобное помог художнику не только его талант, но и
великая любовь к той, кого изобразил он так верно и так прекрасно. Но
позднее, когда работа уже близилась к концу, в башню никого более не
допускали; ибо художник столь пылко и самозабвенно предавался своей работе,
что почти уже не отрывал глаз от холста даже затем, чтобы взглянуть в лицо
жены. И он не желал видеть, что краски, которые наносил он на холст, он
отнимал у той, которая сидела перед ним и становилась час от часу бледней и
прозрачнее. Минули многие недели, и когда оставалось лишь наложить последний
мазок на уста и в последний раз едва тронуть кистью очи, снова встрепенулся
дух прекрасной дамы, точно огонек угасающего светильника. И тогда наложен
был мазок, и кончик кисти едва коснулся очей на холсте; и на миг художник
застыл в восхищении пред тем, что он создал; но в следующее мгновенье, все
еще не сводя глаз с портрета, он затрепетал и весь побелел, вскричал,
объятый ужасом: "Да ведь это сама жизнь!" - и поспешно оборотился к любимой.
Она была мертва!
И тогда художник промолвил еще:
- Но разве это - смерть?"

Срд 26 Мар 2014 13:38:14
>>65053013
Это случилось со мной 2 года назад, я тогда решил откосить от армии, в военкомате прикинулся суицидально настроенным дурачком и меня направили в психиатрическую лечебницу на обследование. На самом деле ничего особенного в ней не было, ну больница и больница, самое страшное, что там было абсолютно нечем заняться и приходилось дни напролет читать.
Туалет тамошний был просто жесть какой-то: представьте себе помещение 2x3 метра, вместо унитазов просто дырки в полу, там постоянно было полно народу и дверь никогда не закрывалась, чтобы санитарки могли сечь за всем происходящим внутри. Однажды зайдя туда в первый раз чтобы почистить зубы обратил внимание на странную штуку. На подоконнике стояла располовиненая полутора-литровая бутылка с водой и размокшими корками хлеба. Санитарка, пожилая женщина, лет за 60, сказала что почти все больные приносят хлеб после ужина в туалет и оставляют его там в этой самодельной миске. Ну и им на это плевать, пускай себе носят, лишь бы не буянили.

На третий день жутко захотелось в туалет, и я решил пойти после отбоя, благо это разрешалось. Закрыв дверь и присев в углу на корты, я решил закурить, окно было открыто нараспашку, на улице был октябрь и ещё совсем тепло. Свет включать не стал, луна в тот день была очень уж яркой и все было хорошо видно. Только я достал спички как услышал шум за окном. Второй этаж все таки, мало ли кто там ходит подумал я и не придал этому значения. Через несколько секунд шум повторился. Он был похож на перестукивание пальцами по дереву, только гораздо более звонкий. Тут я не на шутку испугался, решил было вставать, но вдруг увидел, что луна больше не отражается в плитке на полу, стало быть её что-то загораживает. Я посмотрел на окно и задержал дыхание. На прутьях решетки что-то среднее между человеком и пауком. Я видел лишь контуры головы, она была чуть меньше обычной и заострялась к концу, зато все остальное я видел очень отчетливо. Руки у этого существа были очень тонкими и я удивился как оно вообще там повиснуть смогло. Оно беглым взглядом огляделось вокруг не заметив меня, протянуло руку и полезло в ту самую миску с хлебом! Я сидел и боялся пошевелиться и даже делать вздох. Вдруг оно начало говорить. Но не так как мы с вами разговаривает, это был человеческий голос но как будто утроенный, очень низкий. Говорило оно как на вдохе, прерывая каждое слово на середине и завышая голос в конце, как будто икало. Это были какие-то отдельные слова вроде «Да», «Вот», «Ну да», «Маам». Надо ли говорить что к тому времени я знатно офигел, оно тем временем продолжало есть этот размокший хлеб, он вываливался изо рта, а оно всё продолжало говорить само с собой. Вдруг по коридору послышались шаги и эта херня со всей силы рванула вверх по решетке, перевернув то что не доела. В туалет зашла санитарка. Господи, как же я ей тогда обрадовался! Она включила свет и спросила что я здесь так долго сижу, сказала подниматься и отвела меня в мою палату. В ту ночь я не мог глаза сомкнуть, и всю ночь смотрел на окно, мне казалось что эта тварь следит за мной. Спал я там только днем. На выходных меня отпустили домой и сказали прийти в понедельник, но я конечно же не пришел, и во вторник за мной явились из военкомата и сказали, мол, если не хочешь обследование проходить, то значит иди в армию. Долго я никому не решался рассказывать эту историю, но сегодня нашел в себе силы.


← К списку тредов